Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » "Королевские Лилии" - трактир на Королевской дороге.


"Королевские Лилии" - трактир на Королевской дороге.

Сообщений 41 страница 54 из 54

1

Утро, 5 апреля, 1661 год.

41

- Это д’Артаньян!

При появлении лейтенанта королевских мушкетеров, допрашиваемый арестант обрел новую надежду. Он словно загнанный зверь, бросился к нему за спасением. При виде его жалостливо заломленных рук и бегающих хитрых глазок, Франсуа-Анри почувствовал сильнейшее желание пнуть его хорошенько.

К счастью для него, комиссар из Шатле действительно обладал солидным опытом и практикой по части допросов. Дегре расставил все аргументы в безупречном логическом порядке, так что у турка, не утратившего еще способность мыслить здраво, не могли не сложиться правильные выводы относительно его собственной ситуации. Видя по лицу этого тщедушного человека следы внутренней борьбы, прежде чем решиться окончательно, предать своего господина, Франсуа-Анри испытал несказанное облегчение при мысли о том, что не ему придется везти и его, и раненого советника в Фонтенбло.

- То есть, - сглотнув послевкусие от вина, обжигавшее с непривычки, турок сделал над собой усилие, чтобы сосредоточить свой взгляд на Дегре. - Вы говорите, что королевский суд, правосудие то есть, может и в самом деле рассматривать мое положение как случайного свидетеля? Нет, поверьте же, господа, я никоим образом не виновен. Я не хотел. Я пытался отговорить его!

- От чего Вы пытались отговорить советника? - строго спросил его маршал, с трудом выдерживая поток речи словоохотливого турка.

- От этого предприятия... то есть, от того, чтобы выкрасть лошадь из королевской конюшни, - Али Мехмед принялся загибать костлявые пальцы. - От того, чтобы покинуть Фонтенбло, королевский дворец, где нас так гостеприимно и милостиво приняли...

- Ближе к делу, сударь! Что за лошадь вы выкрали из конюшни?

- Белая. Кобыла белой масти. Мой господин еще вчера заприметил ее из всех лошадей во время королевской карусели. О, эту лошадь невозможно не заметить. И не оценить! Но, украсть... Но, поймите моего господина, господа, - заметив недобрый блеск в глазах маршала, турок снова взмолился о пощаде. - Это такая необыкновенная лошадь. Он предлагал за нее любые деньги. Любые! А этот юный господин, он же совершенно вышел из себя. Да! И чуть было не вызвал моего господина на поединок!

- Чушь! - отрезал дю Плесси-Бельер, переглянувшись с д’Артаньяном. - Маркиз де Виллеруа никогда не вызвал бы на поединок... - он качнул головой и посмотрел на турка. - Маркиз не вызвал бы на дуэль гостя королевского двора. Его преданность королю безупречна.

- Преданность королю, конечно же, - заискивающим тоном поддакнул Али Мехмед. - Но, может быть, именно поэтому молодой господин и не пожелал уступить моему господину?

- Чушь. Но, продолжайте. Итак, ваш господин, Бенсари бей, кажется так его имя, да? Он покинул Фонтенбло тайком. Да? И не предупредил о своем намерении посла? Так? Значит ли это, что все то, что произошло на Королевской дороге, происходило без ведома самого посла или кого-либо еще из свиты господина Фераджи?

Турок промолчал некоторое время, сосредоточенно обдумывая свой ответ. Вопрос прозвучал неоднозначно, и от его слов зависела теперь не только его собственная судьба, но и репутация Фераджи и вся посольская миссия.

- Нет. Нет, господа. Ни Светлейший посол, ни я сам, никто не знал о намерениях господина Бенсари, - ответил он, и по спокойствию и твердости в его голосе Франсуа-Анри понял, что именно в этом месте прозвучала ложь. Впрочем, эту ложь можно было принять во имя государственного блага. Но, решать это было не его прерогативой.

- Граф, на минуту, - Франсуа-Анри повернулся к окну и, когда д’Артаньян подошел к нему ближе, прошептал. - Фераджи замешан в этом деле. Так или иначе, но этот Бенсари не мог бы действовать один - у него нет своих людей и связей, чтобы нанять их. А на карету маркизы де Тианж напала целая банда. Нужно поставить в известность Его Величество, а также графа де Бриенна о том, что мы узнали. Решать только королю. А советовать - дипломатам. Нам же, то есть, Вам, граф, надлежит доставить этих людей в Фонтенбло. По возможности, в целости и живом здравии, - он усмехнулся. - Этот вот-вот окочурится со страху. Нельзя этого допустить. Он умен. И много знает. И это он был в сговоре с послом касательно покушения на убийство князя и этого их советника. За что они его убить хотят, не знаю. Но, я точно уверен, что если посол и прольет слезы по нему, то это будут скорее слезы облегчения.

42

Вежливый отказ маркизы д’Отрив ничуть не смутил доктора Колена. Он не был сведущ в ушибах и растяжениях дамских ножек, зато прекрасно разбирался в женской психологии, во многом благодаря долгой практике с постоянной пациенткой в лице будущей свекрови маркизы. Судьбе было угодно соединить узами брака вдовствующую маркизу д’Отрив и старшего сына маркизы дю Плесси-Бельер, и доктор Колен был уверен в том, что встреча с молодой маркизой была не последней. Поэтому, принимая ее отказ, доктор был уверен в том, что в недалеком будущем судьба сведет их вновь. Он со спокойной совестью отправился в трактир, где его ждал другой пациент. И вот этот визит вызывал в нем глубочайшее нежелание. Нет, это не было следствием неприязни, которую обычно добрый христианин испытывает к жестоким басурманам, какими всеобщая молва представляла турок и всех подвижников мусульманской веры. В нем говорил опыт многолетней практики на службе у суперинтенданта, который частенько не гнушался уступать услуги своего личного врача не только бывшей любовнице, но и людям совершенно сомнительного положения в обществе и с репутацией, далекой не безупречной. И этот опыт подсказывал доктору, что пациент с резаной раной на горле, мог оказаться весьма скверным, если не фатальным случаем в практике любого врача. Увеличивать число погибших пациентов ему крайне не хотелось, и именно потому доктор Колен не спешил в комнату, где разместили раненого советника посла.

Осмотрев рану, он мысленно поблагодарил всевышнего, а также силы и молодость этого человека, которому повезло, что называется на кончике лезвия - еще лишь миг и нож убийцы мог перерезать артерию, что оказалось бы фатальным. А так, этому мужчине грозила лишь большая потеря крови и долгое восстановление, при условии правильного ухода. И покоя.

Услыхав громкий голос только что прибывшего лейтенанта мушкетеров, доктор Колен покривился и обратил на стоявшего в дверях караульного нелюбезный взгляд. Вот уж, с кем не видать покоя, так это с господином д’Артаньяном.

- Судари, - он подошел к тазу с водой и принялся умывать руки, медленно и методично смывая кровь с каждого пальца. - Я не поручусь за жизнь этого человека, если ему не будет обеспечен полный покой. Так и передайте это господину лейтенанту. И господину маршалу также. Сейчас он спит под действием опиума. И, пожалуй, я оставлю пузырек с настойкой для того, чтобы давать ему по мере того, как он будет приходить в себя.

Он заметил, как сверкнули глаза появившегося в дверях сержанта де Сент-Арно. Тот едва не выскочил из собственного плаща, едва услыхав о заботах, полагавшихся человеку, обвиненному в похищении французской дворянки.

- Да, сударь, - не обращая внимания на полный ненависти взгляд сержанта, повторил доктор Колен и, встряхнув руки, принялся вытирать их полотенцем досуха. - Если Вы хотите предоставить королевскому правосудию решать судьбу и виновность этого человека, то Вы обязаны соблюсти правила. Вы должны сохранить в неприкосновенности все его вещи, - он указал на брошенную на полу груду одежды и личных вещей бея. - И его жизнь. Насколько я понимаю королевский закон, сейчас она является собственностью правосудия.

- Ну, это еще решится, кто будет представлять это правосудие, и каким будет его суд, - буркнул недовольный полученным выговором мушкетер и подошел ближе к постели. - И только-то. Всего лишь мирный сон. А? Вот что, получил этот негодяй в итоге, - проговорил он, глядя в посеревшее некогда смуглое лицо турка.

- Сон, да. Но, вряд ли мирный, - с ледяным спокойствием возразил ему доктор Колен. - Насколько я знаю, человек, переживший такое ранение, к тому же, совершивший преступление против собственной веры и своего господина, вряд ли может спать спокойным сном. Тут даже опий не в помощь. Хотите, расспросите его после. Может быть, он расскажет Вам о демонах, которых сейчас видит.

- Вот еще, - прошептал де Сент-Арно. - Пусть сам со своими демонами живет, сколько ему отведено. А если выживет и правосудия на него найдется, так мы сами...

- Что? - не расслышав его, Колен обернулся к постели. - Не делайте ничего, господин сержант! Иначе это будет убийство. И хуже того, убийство безоружного человека, чья вина еще не доказана.

Ругаясь про себя и чертыхаясь на гасконском вперемешку с парижским арго, де Сент-Арно вихрем вылетел из комнаты. Судя по тому, как загремели кружки и раздались громкие голоса из трактирного зала, сержант решил залить свою ярость вином.

- Не лучший выход, но, все же, - проговорил доктор, собирая в саквояж походный инструментарий. - Сударь, вот пузырек. Добавляйте по три капли на чашку молока и давайте пациенту, как только он будет приходить в себя и чувствовать боль.

Отдав распоряжения трактирному слуге, выполнявшему роль сиделки при раненом, доктор вышел прочь, спеша покинуть и трактир, и сам постоялый двор до того, как его снова перехватит дю Плесси-Бельер со своими подозрениями или требованиями привести раненого в сознания для ведения допроса.

43

Властным взмахом руки д’Артаньян пресек мольбы турка и кивнул комиссару, чтобы тот продолжал допрос. Ему было интересно узнать, что на самом деле произошло на дороге и что привело к перестрелке с советником посла. Из доклада де Сент-Арно было только ясно, что турок обвиняли немного немало, а в попытке похищения маркизы де Тианж, что само по себе было неслыханным преступлением. Если в результате допроса это подтвердится, то и жизнь самого советника, и судьба дальнейших переговоров королевского двора и турецкого посланника оказывались под угрозой. Видимо, и сам допрашиваемый догадывался об этом. И не только - как ловко он уводил разговор от прямых ответов, так и ерничал, прикидываясь запуганным до смерти. д'Артаньян с усмешкой в черных глазах наблюдал за допросом, заинтересовавшись не только ответами турка, но и тем, когда же он наконец сдастся и выложит все, что от него требовали Дегре и дю Плесси-Бельер.

- Граф, на минуту, - подозвал его маршал, и д’Артаньян подошел ближе к окну, возле которого тот стоял.

- Нет связей и своих людей? - недоверчиво хмыкнул он, оглянувшись на вдруг притихшего турка. - Это Вам только кажется, дорогой маршал. А мне вот достоверно известно, что в Париже и в окрестностях у этих людей есть не только связи, но и глухие местечки, где преспокойно можно припрятать не одну похищенную ими женщину. В том числе и даму королевского двора. И можете не волноваться за этого толмача. Я знаю людей этого сорта - они лет двадцать могут разыгрывать из себя смертельно больных и переживут всех своих лекарей. А этот, - он усмехнулся и глянул еще раз в сторону Али Мехмеда. - Этот живуч. И прекрасно знает, чего добиваться. Вы говорите, что он в заговоре с послом? В таком случае нельзя допустить, чтобы они встретились. Фераджи не глуп. Он может подсказать ему, что говорить. А может и шантажировать у нас за спиной, вынудить его оболгать себя или этого советника. Бенсари, так ведь его зовут? Сдается мне, что в этой истории за козла отпущения будет.

Он скрестил руки на груди и устремил взгляд во двор, где уже готовили к отъезду три кареты, на одной из которых красовались гербы савойского дома. То, что графиня предпочла поскорее уехать с маркизой де Тианж, не вызывало никаких подозрений. Но, вот сам по себе отъезд маркизы вызывал вопросы - почему она не осталась, чтобы проследить за тем, чтобы покушавшийся на ее честь и жизнь негодяй поплатился? И к тому же, ведь обвинение против него строилось на ее словах, пусть и при свидетельстве самой графини де Суассон. Либо маркиза была скомпрометирована настолько, что не желала показываться на людях, либо, у нее были иные чувства в отношении похитителя.

- Тут надо действовать осторожно, дорогой маркиз, - произнес д’Артаньян, так же перейдя на шепот. - Вот что, отправляйтесь в Париж. Отыщите маркизу де Тианж и постарайтесь убедить ее объясниться. Со всей деликатностью, конечно же, - он блеснул улыбкой, подразумевая вошедшую в притчи во языцех галантность дю Плесси-Бельера. - Для обвинения этого советника мало будет пересказа с ее слов. Необходимо свидетельство. Даже если оно будет записано на имя только лишь короля или графа де Бриенна. Понимаете, только при таком свидетельстве, можно будет возбудить этот дело официально. Ну, - он вскинул голову и недовольно встопорщил усы. - Не вызывать же этого негодяя на дуэль! Да и к тому же, кто имеет право встать за защиту чести маркизы де Тианж, не скомпрометировав ее тем самым еще больше? Не посылать же за маркизом, ей-богу. С тех пор, как при дворе подвизался этот парижский пройдоха Ла Рейни, дуэли сделались не только незаконными, но и чреватыми весьма неприятными последствиями для всех сторон. Итак, вся надежда на письменное свидетельство самой маркизы. И на то, что, получив его, король решит действовать. Черт подери... терпеть не могу эти дипломатические хитросплетения. Но, увы. Когда Вы возвращаетесь из Парижа? Впрочем, можете послать документ с нарочным. Для этого можете выписать особый приказ и подорожную. Вашего гонца пропустят везде.

44

- Нельзя допустить, чтобы они встретились, - произнес лейтенант, и Франсуа-Анри посмотрел в его глаза - а ведь старый лис только изредка показывал свое настоящее лицо. И какое счастье, что истинная его преданность была полностью на стороне короля, а не наоборот.

- У меня нет возражений, граф, - тихо заговорил Франсуа-Анри после того, как д’Артаньян закончил. - Только одно предложение. Если заручиться молчанием трактирщика и здешней прислуги хотя бы на пару дней, то в Фонтенбло могут и не узнать, что с советником что-то произошло. Посол скорее выдаст себя, если не будет знать ничего. А этот толмач, - он кивнул в сторону хранившего примерное молчание Мехмеда. - Его мы будем допрашивать. Вы, будете допрашивать. Можно привезти его тайно в казармы мушкетеров и поселить в одной из комнат наверху, там же поставить охрану. А для отвода глаз, привезти кого-нибудь из мушкетеров, переодетого здесь же в трактире в восточное платье. И вот его-то водворить в подвалы Канцелярии. Фераджи наверняка клюнет на наживку и потребует объяснений. Вот тогда и можно будет задать ему несколько неудобных вопросов, на которые он не пожелал бы отвечать, если бы не опасался, что пока он скрывает малую ложь, гораздо большая и опасная ложь может выплыть наружу.

Он улыбнулся уголками губ, посмотрев на Али Мехмеда, который в свою очередь внимательно изучал их спины.

- Он понимает, что мы что-то затеваем. Ни в коем случае не упускайте его из виду. И не позволяйте общаться ни с кем дважды. Караулы должны сменяться и не повторяться. Я доверяю чести мушкетеров. Но, не доверяю изворотливости этого человека, только и всего, - пояснил Франсуа-Анри, заметив гнев, вспыхнувший в глазах д’Артаньяна.

Робкий стук в дверь возвестил о появлении трактирщика, который принес затребованный д’Артаньяном завтрак.

- Милейший, распорядитесь собрать в корзинку что-нибудь для меня, господина комиссара. И особенно же для его милой собаки, - приказал дю Плесси-Бельер, надевая шляпу.

Но, прежде чем откланяться, он еще раз подошел к д’Артаньяну и прошептал:

- Под любым предлогом, изолируйте, арестуйте, как угодно, всю прислугу, кто видел этих турок здесь на постоялом дворе. И трактирщика. Пожалуй, лучше держите его на кухне... ведь война войной, а обед по расписанию, - он улыбнулся. - Денька на два. Не более. И да, трактир и почтовый двор не должны страдать от этих мер, - он снял висевший на поясе кожаный кошелек и протянул его лейтенанту. - Это не подкуп. Это компенсация милейшему трактирщику за все неудобства. Дипломатия требует жертв. И я предпочитаю платить их золотом, а не жизнями.

- Как, вы уже покидаете нас, господин маршал? - спросил его трактирщик, заметив по стремительности движений и энергичному взгляду дю Плесси-Бельера неладное.

- Да, увы. Дела, мой дорогой, дела! Господа, честь имею!

Королевская дорога. 6

Отредактировано Франсуа-Анри де Руже (2018-12-30 01:29:47)

45

Синьорина ди Стефано, измученная бесконечным бдением над раненым басурманом, успела задремать, склонив голову на пухлое плечо Лауры, когда в дверцу кареты поскреблись, и раздался хрипловатый голос кучера мадам де Суассон:

- Лошади готовы, синьоры. Велите отправляться?

Слова эти были произнесены по-итальянски, но, видимо, есть в слове cavallo что-то знакомое и французскому уху, потому что маркиза, забившаяся в угол и сидевшая так тихо, что обе итальянки почти успели про нее забыть, вздрогнула и выпрямилась.

- Трогай, - сонно отозвалась Симонетта, но тут мадам д’Отрив схватила ее за руку.

- Погодите, а как же Плесси-Бельер? Может быть, нам следует его дождаться?

- Так ведь он сам разрешил нам ехать, синьора маркиза, да и солдат в сопровождение выделил,
- окончательно проснувшись, Симонетта недовольно повела остреньким кончиком своего лисьего носа. – И добавил еще, что ему, быть может, вовсе придется вернуться в Фонтенбло из-за турка этого. Что же, мы будем его до ночи тут дожидаться?

Знатная дама как-то вся сникла под ее решительным отпором, и Симонетта, довольная маленькой победой, от души стукнула в стенку кареты (кучер, должно быть, подпрыгнул на своей скамейке):

- Трогай же! – крикнула она на итальянском на тот случай, если у их ленивого возницы возникнут те же сомнения, что и мадам д’Отрив.

Но никаких возражений снаружи не последовало. Громко щелкнул бич, карета дрогнула, и шестерка свежих лошадей резво затрусила на дорогу, чтобы пуститься вскачь, едва колеса окажутся на королевском тракте.

46

Фонтенбло. Объездная дорога. 4
Около десяти утра.

Все разрешилось гораздо проще, чем представлял себе маркиз. Проехав по тропинке мимо бурелома, а потом через старый сосняк, они оказались на косогоре прямо перед дорогой. Судя по ее ширине и по тому, как глубоко были вдавлены борозды колеи, это и была Большая дорога на Париж.

- Смотрите, господин лейтенант, вон там видны трубы каких-то строений. Должно быть это "Королевские Лилии", постоялый двор, не иначе.

Виллеруа посмотрел в сторону, куда указывал Дюссо, и разглядел высокие трубы, торчавшие над крытыми соломой крышами строений. Сквозь облако пыли, поднятое проехавшими всадниками, трудно было распознать, был это постоялый двор или деревня.

- Сейчас узнаем! - сказал маркиз, подстегнув бока лошади, тяжело раздувавшиеся от долгой скачки.

Устало фыркнув в ответ на столь немилосердное отношение к себе, лошадь медленно затрусила наперерез через зеленевшие всходы крестьянского поля к дороге. Лошади его гвардейцев были также не в лучшей форме после трехчасовой скачки по лесам, так что с каждой минутой маркиз все сильнее желал, чтобы перед ними и впрямь оказался постоялый двор, где можно было бы дать роздых лошадям.

- Э, да здесь господа мушкетеры бивуак поставили! - выкрикнул кто-то из гвардейцев, и тут же послышались истории о конных маршах и перегонах лошадей и вспомогательных орудий к местам сражений. Незаметно языки балагуров вывели их на темы, далекие от сражений, но не менее любимые всеми военными - маркитантские обозы и их обитатели, точнее, обитательницы, извечно сопровождавшие армии на переходах и во всех кампаниях.

- Не слушайте, месье лейтенант, все это пустая болтовня. Ей-богу, какой офицер разрешит такое, - проворчал сержант, не довольный тем, что до ушей доверенного его заботам юнца могли долететь не слишком аппетитные подробности о том, как кавалеристы справлялись со сложностями долгих перегонов по незнакомой вражеской местности. А уж когда разговоры перешли от бытовых проблем к принципиальным различиям между обитательницами полковых маркитанских обозов и веселых заведений в захваченных ими городах, Дюссо обернулся к весельчакам с грозным лицом и помахал им кулаком.

- Р-рразговорчики в строю! - прикрикнул он, вызвав дружный хохот гвардейцев.

Да и сам лейтенант еле сдерживался от смеха. Попытки новоявленной няньки уберечь его невинную душу от новых познаний из жизни военных смешили его, отвлекая от мыслей о противном капитане де Вилькье.

- Стойте, господа! Куда и по чьему приказу? - выкрикнули стоявшие в карауле у ворот постоялого двора мушкетеры.

- Королевская гвардия! - выкрикнул Дюссо, взяв на себя роль парламентария, и выехал вперед. - По приказу капитана де Вилькье. Мы ищем...

- Пропустить! - перебил его маркиз, возвращая себе роль командующего ротой. - Лейтенант де Виллеруа. У меня приказ от моего капитана.

- Так мало ли, - выкрикнул ему один из мушкетеров, не слишком, как видно, жаловавший гвардейскую роту.

- Да вы что, не узнали нашего маркиза? Пусть проезжает. И его людей пропустите! Лейтенант д’Артаньян сам разберется, зачем они здесь, - окликнул караульных сержант Гарнье, выглянувший из окна трактира. С высоты второго этажа он давно уже заметил появившуюся на дороге кавалькаду в красных гвардейских мундирах и успел получить приказ пропустить их от самого д’Артаньяна.

Гвардейцы въехали на каретный двор "Королевских Лилий", с любопытством присматриваясь к суете возле телеги, стоявшей возле самого крыльца небольшой гостиницы для путешественников. Из гостиницы вышли два человека. Они несли носилки с телом, накрытым простыней так, что невозможно было разглядеть голову раненого.

- Что это у вас, господа мушкетеры, никак осаду выдержали? А кто этот несчастный? - спросил Виллеруа у сержанта де Сент-Арно, который появился на крыльце следом за носилками.

- А, - узнав маркиза, мушкетер подошел к нему с кислой миной на лице и махнул рукой. - Несчастный, это да. По горлу беднягу ножом полоснули. Да так, что вряд ли переживет эту поездку. Здесь такое было, в двух словах и не расскажешь. Да вы спешивайтесь, господа, дайте лошадям роздых. Проходите в трактир. Все равно лейтенант д’Артаньян там, в комнате покуда, турка арестованного допрашивает. Ждать придется.

- А что же это бедолагу здесь не оставят? - полюбопытствовал Дюссо, первым сойдя с лошади, чтобы придержать стремя и помочь спешиться лейтенанту.

- Так его в Фонтенбло потребовали. Это, - де Сент-Арно понизил голос до шепота. - Советник посла. А по мне, так языческая бестия. Поделом ему досталось, уж помяните мое слово.

Удивленный этой новостью, Франсуа с еще большим интересом вгляделся в раненого, носилки которого поднимали, чтобы погрузить в телегу. Неужели это был тот самый разряженный в пух и прах павлин, грозивший маркизу поединком, если он не уступит приглянувшуюся ему лошадь? Интересно бы узнать, с кем еще он повздорил, после того, как украл Солану.

47

Потребовав комнату на втором этаже, граф запер в ней толмача, а сам занял комнату под ней и подучил одного из мушкетеров громко стонать, изображая крики раненого. Поскольку Али Мехмед не видел собственными глазами, насколько был плох его господин, расчет был на то, чтобы довести его до настоящего страха перед допросом, который был уготован ему после того, как суровые французские мушкетеры разберутся с раненым.

- Кричите громче, тысяча чертей! - взревел в яростном запале сержант Гарнье и для пущей достоверности хлестнул плетью по стене. Свист, с которым кожаная плеть рассекла воздух, должен был долететь не только до ушей притаившегося наверху Али Мехмеда, но и до самого Бенсари, которого перенесли на постель в соседнюю комнату.

- Я не слышу ответов! - добавил для острастки сам д’Артаньян, и плеть со свистом рассекла воздух, снова обрушившись на постель.

Послышался глухой стук упавшего на пол стула и горестный вскрик. Переглянувшись между собой мушкетеры тихо рассмеялись.

- Все, хватит, - сказал лейтенант и кивнул Гарнье. - Идемте, сержант. Посмотрим, годимся ли мы в актеры. Следующим номером будет допрос уважаемого месье Али. Кстати, за тем виконтом послали уже?

- Послали, господин лейтенант. Да что-то замешкались они в пути. Должны уже вот-вот прибыть, - отвечал сержант, скручивая плеть, чтобы заткнуть за пояс рядом с пистолетом.

Они поднялись наверх и, не скрывая своих намерений, тяжелыми шагами прошли по коридору прямиком к двери комнаты, в которой был заперт Али Мехмед. Отперев дверь с легкостью, словно замок только тем утром смазывали, д’Артаньян не спешил. Он для видимости подергал дверную ручку, немного поворчал и подвигал ключом в замочной скважине. Все это он делал, рассчитывая, что перепуганный турок решится все-таки на откровенность, лишь бы избежать участи, постигшей раненого Бенсари.

- Ну, что, месье? - громко спросил д’Артаньян, распахнув перед собой дверь. - Готовы отвечать? Уже вспомнили все или Вам помочь? - он с грозным видом похлопал затянутой в кожаную перчатку рукой по столу и обернулся к вошедшему следом сержанту. - Гарнье, все готово для разговора?

- А то, как же, - с видом заправского палача Гарнье потер ладони и принялся медленно вытягивать из-за пояса плеть, при этом насмешливо поглядывая на перекосившееся от страха лицо турка. - С тем-то мы справились. Крепок был, однако же, а, господин лейтенант? Но, мы не таким языки развязывали.

- Господа, - пискнул турок, от страха потеряв голос. - Это полный произвол. Я личный переводчик господина посла. Вы не можете!

- А почему бы и нет? - грозно спросил его лейтенант и поставил одну ногу на табурет рядом с едва не сползшим со своего стула Мехмедом.

- Эта дорога находится под моим контролем. Мне приказано самим королем охранять порядок и спокойствие. А вы с вашим господином как раз этот порядок нарушили. И я хочу знать, по какому праву. И я имею право узнать это любым доступным мне способом, - он наклонил лицо к побелевшему лицу турка. - Любым, сударь.

С улицы послышался шум мчавшейся по дороге кареты. Гарнье выглянул в окно и тут же подошел к лейтенанту и шепотом сказал ему на ухо:

- Кажется, доктор из Фонтенбло прибыл. С ним вероятно и тот виконт.

- Хорошо, - кивнул ему д’Артаньян. - Оставайтесь здесь. Если заговорит, слушайте в оба уха. Потом мне расскажете. Ну, а будет молчать, так дождетесь меня.

Бросив короткий взгляд в глаза турка, граф уловил в них надежду. Не нужно быть провидцем, чтобы не понять, на что рассчитывал этот хитрый толмач. В отсутствие лейтенанта он наверняка попытается сговориться с сержантом. Может, деньги предложит, а может, и что повыше денег из того, что мог сделать для скромного мушкетера всесильный посол, обзаведшийся связями при королевском дворе. В любом случае, они не прогадают, если Гарнье сыграет роль не слишком стойкого к соблазнам ротозея. Главное, чтобы не слишком быстро поддался на уговоры, чтобы это не показалось подозрительным.

Тем временем врач, прибывший из Фонтенбло, уже осмотрел раненого и дал согласие перенести его в носилках в телегу, которую специально устлали толстым слоем соломы и двумя тюфяками для верности. Чтобы не слишком трясло.

- Ничего не могу поделать, господин лейтенант, у меня приказ доставить советника в Фонтенбло. Живым или мертвым. Хотя, по мне, так лучше живым, - сказал служитель Гиппократа, умывая окровавленные руки в тазу с водой. - Господин де Лион велел доставить всех сопричастных к делу. Не обессудьте. Я вовсе не подписывался на такое. Приказ - есть приказ.

- Черт подери, - не скрывая свое сочувствие к раненому, которого ему было по-своему жаль, выругался д’Артаньян.

Раненого погрузили на носилки, и граф в последний раз глянул в его лицо. Нет, даже при всем желании, он ничего не смог бы рассказать, имея такую рану в горле. Но, в глазах его было странное выражение. Не страха, нет. Отчаянное желание. Выговориться? Что-то рассказать прежде чем его передадут в руки людей, для которых он всего-навсего разменная пешка на огромной шахматной доске дипломатии?

- Несите уже, - скомандовал д’Артаньян и хмуро посмотрел в мутное стекло окошка, выходившего во двор. - А это кого еще черти принесли? - спросил он, заметив ярко красные камзолы на всадниках, спешивавшихся с взмыленных лошадей. - Гвардейцы короля? Почему здесь? Черт подери! Не хватало еще, чтобы сюда сам король со свитой пожаловал... или без свиты? - он прижался к стеклу щекой, пытаясь разглядеть, кто именно приехал с эскортом из роты гвардейцев, но, те направились к входу в трактир и скрылись из виду.

48

- А что, сержант, этот советник прибыл сюда верхом? - спросил Франсуа, переглянувшись с Дюссо, который подумал о том же.

- А черт его знает, - махнул рукой де Сент-Арно. - Я был в таверне, когда они прибыли. Он потребовал сменных лошадей для вон той кареты и устроил скандал из-за того, что у него подорожной не было. Вообще никаких документов сопроводительных не было. А потом прибыл маркиз де Вард с гвардейцами. Они сопровождали, - тут мушкетер закрыл рот и замолчал, но потом, заметив вопросительные выражения лиц Виллеруа и Дюссо, сказал, как бы невзначай. - Он сопровождал придворных дам в Париж. И тогда-то все и случилось. Прямо вот здесь же, посреди двора, у всех на глазах.

- Так, а лошадь-то? - спросил еще раз Франсуа, но безуспешно - де Сент-Арно уже вошел внутрь трактирного зала, где их разговор моментально утонул среди гула голосов и грохоте отодвигаемых скамеек. Мушкетеры повставали со своих мест при виде вошедшего сержанта, а заметив шедших с ним гвардейцев, окружили их, с интересом вглядываясь в запыленные лица.

- Это что же, и королевская гвардия сюда пожаловала? - послышались вопросы, пока Виллеруа не вышел в полосу света.
- Неужели сам лейтенант к нам пожаловал? Какими судьбами, месье маркиз? - недовольство, связанное с давним соперничеством между мушкетерскими и гвардейскими ротами, тут же сменилось дружескими шутками и приветствиями.
- Неужели сам король выехал в Париж?
- А чему удивляться, если весь цвет женского общества покинул Фонтенбло!
- Тихо там, не велено было говорить.

- Господа, я здесь по делу, - отвечал Франсуа, обрадованный встрече с мушкетерами из роты лейтенанта д’Артаньяна, с которыми судьба связала его куда более крепкими узами дружбы, чем соперничество, разделявшее гвардейцев и мушкетеров прежде. - Мы ищем лошадь, которую похитили из королевских конюшен этой ночью.

- Да, господа, - вставил свое слово Дюссо, с подозрением озираясь на столпившихся вокруг них мушкетеров. - Белой масти. Кобыла. Кличка у нее...

- Солана? - спросил один из мушкетеров, и тут же все они наперебой заговорили о той самой белоснежной красотке, которая сбрасывала с себя всех седоков кроме одного конюха, да юного маркиза.

- Так ее же сюда пригнали! - выкрикнул один из голосов, и тут же все обернулись к нему. - Да. Я у ворот на карауле стоял, когда этот басурман приехал. Он-то в карете был, запершись с пленницей. А лошадь белую пригнали вместе с ними.

- Небось она и его сбросила, - раздался хохот и новые шутки заглушили голоса Франсуа и Дюссо, спрашивавших, куда поставили лошадь.

- Месье лейтенант, добро пожаловать в "Королевские Лилии"!

Перед Франсуа возникла фигура полноватого человека с суетливо бегающим взглядом темных глаз, моментально оценивших возможности и аппетиты вновь прибывших.

- И, неужто сам король? Королевская стража под крышей моего трактира! Да надо же! Скажу хозяйке, обомлеет от восторгов!

- Нет, Его Величество... - начал было Франсуа, но тут все голоса разом стихли, толпа мушкетеров расступилась, пропуская вошедшего лейтенанта д’Артаньяна.

- Доброе утро, господин лейтенант! - с почтением приветствовал его Виллеруа, проявляя не только вежливость, полагавшуюся по придворному этикету, но и уважение к самому знаменитому из королевских мушкетеров. - Я здесь по приказу моего полковника. Мы ищем украденную лошадь. Кажется, ее поставили в здешней конюшне. Я должен вернуть ее в Фонтенбло.

49

- В сторону, папаша, - не растерявшись при виде лейтенанта, де Сент-Арно деликатно отпихнул трактирщика в сторону.

- Так, значит, глаза меня не обманывают, и это, в самом деле, гвардейцы Его Величества, - суровый тон приветствия д’Артаньяна мгновенно пресек все веселые ухмылки и шуточки в рядах мушкетеров.

- А я заметил Вас, мой дорогой маркиз, еще из окна, - добавил он уже с улыбкой и протянул руку юному лейтенанту, умудрившемуся получить свой патент на целых два года раньше, чем он сам. Или даже три?

- Полковник? - д’Артаньян недоверчиво прищурил глаза, но кивнул в знак того, что доклад лейтенанта был принят им, как есть, то есть, на словах, конечно же. На деле же, граф был уверен, что не обошлось без капитана де Вилькье, который еще накануне был замечен в числе недругов юного лейтенанта.

- Господа, где лошади, которых реквизировали у турок? - спросил д’Артаньян, повернувшись в первую очередь к де Сент-Арно, который был за главного вплоть до его прибытия.

- А, так я сейчас же отряжу мушкетера. Все лошади в конюшне стоят. Вместе с нашими, ротными.

- Там и красотка Солана стоит, - широко улыбнулся здоровяк де Туара. - Разрешите, я провожу, господин лейтенант? Сию же минуту справимся. А если месье де Виллеруа и подход, какой особый знает к этой строптивице, так может, она позволит оседлать себя.

Дружеское братание было уже не остановить, пока лейтенанты говорили о приказах, пусть и пустячных - ей-богу, лошадь вернуть в конюшни! Де Вилькье должно быть до смерти был раздосадован тем, что юнцу вроде Виллеруа доверили целую роту, тогда как он оставался в капитанах уже три или четыре года без видов на повышение. От прищуренных глаз д’Артаньяна не ускользнуло то, что некоторые из красных мундиров уже заняли места за дальним столом, оккупированным голубыми плащами - с дисциплиной в рядах подчиненных у Виллеруа был явный недогляд. Впрочем, зря разве говорят - каков кюре, такова и паства. На этой мысли д’Артаньян едва не расхохотался в голос - уж если говорить о пасторах, то Главный Пастырь французской Матери-Церкви архиепископ Лионский и впрямь может претендовать на то, чтобы быть портретом своей паствы.

- М-да, каков архиепископ, таковы и,.. - тихо посмеиваясь, проговорил он вслух и посмотрел в удивленное лицо маркиза. - Ну что же, хорошо, что хоть один из нас может вернуться в Фонтенбло с чувством выполненного долга. Берите лошадь, господин лейтенант, и отправляйтесь. Ну, а чтобы никто не посмел сказать, что королевских гвардейцев держат на посылках ради всякой ерунды, не обессудьте, но лошадь - это все-таки не серьезный предлог для отсылки целой роты. Так вот, - он хлопнул снятой с руки перчаткой по ближайшему столу так громко, что все сидевшие рядом вздрогнули и подняли головы над кружками с вином.

- Вы будете сопровождать телегу с тем беем... Пардон, транспортировку советника посла, - не скрывая свое пренебрежительное отношение к человеку, которого только что погрузили на повозку. - С Вами поедет господин виконт де Сент-Аман. Вон он, за столом вместе с виконтом де Бражелоном сидит. Ага. Виконт знает фарси и немного турецкий. Если вдруг, если по какому-то чудесному стечению обстоятельств раненый заговорит, то пусть виконт слушает и записывает все, что он скажет. Эти бумаги Вы потом лично отдадите господину де Бриенну. Слышите, только ему. А я еще задержусь пока что. Есть у меня разговор к одному человеку.

50

За суровым приветствием графа скрывалось дружелюбие и чисто гасконское чувство юмора. Однако, когда разговор перешел к новому заданию для королевской гвардии, граф словно бы сменил одну маску на другую. Франсуа увидел перед собой жесткого и готового к любым мерам ради достижения цели военного. Человека слова, и не только. Маркиз нутром чувствовал, что в отличие от того же де Вилькье, лейтенант д’Артаньян был готов сам исполнить любой из отданных им приказов.

- Я сделаю все, как Вы приказали, граф, - ответил Франсуа, радуясь про себя, что ему не придется возвращаться в компании только своих гвардейцев и сержанта Дюссо. Выслушивать их сальные шуточки всю дорогу до Фонтенбло - уж лучше снова продираться через бурелом и перескакивать по болотным кочкам. К тому же, виконт де Сент-Аман мог кое-что рассказать ему об этом человеке, с которым судьба так странно сталкивала его.

- Господа гвардейцы, как только наши лошади будут готовы, мы выезжаем! - скомандовал Франсуа под одобрительными взглядами мушкетеров.

Он прошел через весь зал к столику, на который указал ему д’Артаньян. Пронырливый тавернщик, успевший подслушать все, о чем говорили лейтенанты, тут же подбежал следом за Виллеруа и поставил на стол две пузатые бутылки с запечатанными горлышками.

- Вино с лучших виноградников Бургундии, господа! Не откажитесь выпить на дорожку. Не каждый день мое скромное заведение празднует воссоединение двух самых именитых полков, - с умильным взором говорил он, между делом откупоривая бутылку и тут же разливая вино по кружкам. - Гвардия и мушкетеры Его Величества! Виват! - воскликнул он, поднимая бутылку с остатками вина. - За господ гвардейцев и мушкетеров! Ура, ура!

Не имея привычку пить без основательного на то повода, Франсуа покраснел и хотел, было, отказаться, но, заметив выжидательные взгляды мушкетеров и гвардейцев, обернувшихся в его сторону, понял, что от такого тоста отказываться нельзя.

- Ура! - коротко поддержал он тост и отхлебнул. Вино показалось ему слегка кисловатым и терпким. Поморщившись, маркиз поставил свою кружку на стол и обратился к сидевшим де Бражелону и де Сент-Аману. - Господа, имею честь представиться, маркиз де Виллеруа. Я командую этой ротой гвардейцев. И у меня есть приказ вернуть в Фонтенбло лошадь.

- Лошадь? - удивленно поднял брови де Бражелон и приподнялся из-за стола, чтобы по всем правилам приветствовать старшего по званию офицера.

- Ах нет же, - смутился маркиз и подергал шарф, чтобы ослабить узел на шее. - Я хотел сказать, транспортировать господина советника в Фонтенбло. Ну, и заодно украденную из королевской конюшни лошадь.

- Ах да, господин советник. Мы здесь из-за него, кстати. Не так ли, виконт? - улыбнулся де Бражелон и с легким поклоном представился по всей форме. - Виконт де Бражелон, мушкетер роты королевских мушкетеров лейтенанта д’Артаньяна. К Вашим услугам, господин маркиз.

- Лейтенант... вообще-то, - кивнул ему Франсуа и затряс протянутую руку. - А Вы, виконт де Сент-Аман? - спросил он русоволосого молодого человека, с застенчивым взглядом и ярким румянцем на щеках. - Очень рад. Да. Так вот, господа, мы уже почти готовы отправиться. И вам предстоит сопровождать советника вместе со мной.

51

Дворец Фонтенбло. Гостевые покои. 5

- Что за шум? - спросил Жан-Люк у де Бражелона, оказавшегося восхитительным собеседником и сотрапезником одновременно. - И впрямь, похоже, будто бы сюда пожалует сам король со своей свитой.

- Это Вы о королевской гвардии? - де Бражелон поднял голову и осмотрелся. - Нет, мне кажется, что они сами по себе. Смотрите, если я не ошибаюсь, это молодой маркиз де Виллеруа. Да вот он и сам к нам идет.

Жан-Люк отодвинулся от стола и хотел уже встать на встречу подошедшему к ним молодому офицеру.

- Да, я виконт де Сент-Аман. Жан-Люк дю Бернье виконт де Сент-Аман. Камер-юнкер в свите Его Величества. И личный секретарь графа де Сент-Эньяна, - представился он, перечисляя свои титулы, словно находился перед экзаменаторами при приеме рекомендательных писем перед представлением ко двору. Зачем он пустился во все эти дебри? Не проще ли было назвать свое имя коротко и ясно, как де Бражелон?

- Советник отправляется в Фонтенбло? - удивился Жан-Люк, переглянувшись с де Бражелоном. - Просто, мне показалось, что в его ситуации это не совсем разумно.

- Может быть, Вы и правы, виконт, но, советник, также как и мы, состоит на службе у своего господина. И если ему приказано вернуться, - произнес де Бражелон, накалывая на вилку кусочки ветчины. - Долг важнее всего. Не так ли, господин лейтенант?

- Долг, да, - Жан-Люк не мог успокоить свои сомнения. - Но, ведь речь идет о совершенно иной ситуации. Он при смерти. Как везти смертельно раненого человека? И его смерть будет на нашей совести, господа.

Он даже почувствовал, как загорелся затылок, а шея и виски покрылись испариной от волнения. Он не привык обсуждать приказы графа де Сент-Эньяна, и, видит бог, пережил такое, что не всякому доведется. Но, ведь речь шла не о мужестве или преданности. Неужели этим суровым туркам так нужно повиновение, что они готовы призвать умирающего со смертного одра?

- Лошади готовы, господин лейтенант! - доложил гвардеец, подойдя к столу. - Господа, для вас также готовы сменные лошади.

С глубоким вздохом виконт поднялся из-за стола, выложил из кошелька несколько монет и положил их рядом со своей почти полной кружкой. Незнакомец, сидевший за соседним столом, пристально следил за ним, но виконт счел это за желание выпить вино, оставшееся в кружках и в глиняном кувшине, а потому сделал вид, что ничего не заметил.

Во дворе их ждали оседланные лошади и целый отряд гвардейцев, уже выстроившихся в линию по двое, готовые к отъезду. Чуть поодаль от крыльца стояла телега, нагруженная доверху соломой, поверх которой были настелены шерстяные одеяла. Под импровизированным навесом из простыни скрывалось тело лежавшего почти без дыхания советника. Бедняга был совершенно обездвижен, а его лицо было настолько бледным, что напоминало скорее посмертную маску, нежели лик живого еще человека. Трудно было поверить, что этот человек еще вчера угрожал Жан-Люку и преследовал его, доведя до смертного ужаса угрозами и мерзкими посулами.

- Вы уверены, господин лейтенант? - еще раз спросил Жан-Люк у Виллеруа, когда уже сел на свою лошадь. - Сомневаюсь, что мы вернем его в Фонтенбло. Разве что только тело.

52

Странный человек этот виконт. Он не поддержал тост за полковую дружбу и даже не обратил внимания на предложенное ему вино. Его гораздо больше заинтересовала судьба басурмана, тогда как вокруг все с увлечением предались военному братанию, и еще больше распитию вина, нескромный счет за которое, несомненно, будет выставлен на имя государственного контролера или попросту выписан в адрес господина военного министра.

- Не печальтесь, господин лейтенант, - грубоватый голос Дюссо прозвучал у него за ухом. - Эти расходы, хоть, и военные, а все ж поприятнее будут, нежели те, которые на похоронные ритуалы и пенсии вдовам идут.

Зардевшись щеками, словно пойманный на краже соседских персиков школяр, Франсуа усмехнулся этой шутке, стараясь не вспоминать больше о такой мелочи, как казенные расходы. Но, если от шуточек сержанта можно было избавиться при помощи улыбки, то вопросы, которые задавал ему виконт де Сент-Аман, ставили маркиза в тупик.

- Я не совсем понимаю цель Ваших расспросов, виконт, - признался Виллеруа, уже будучи верхом на лошади. - Если Вас действительно заботит здоровье бея, то почему Вы не возьмете решение этого дела в свои руки? Как офицер, я обязан подчиниться приказу. А приказ таков - доставить советника в Фонтенбло. Мне бы хотелось быть снисходительнее к его положению. Рядом с ним будет доктор. И в случае необходимости, мы сделаем остановку. Это я могу пообещать. Кстати, мне были даны указания разрешить Вам разговаривать, точнее, выслушать бея, если он будет в состоянии говорить.

Он провел ладонью по шее своей ненаглядной Соланы, тут же ответившей на ласку, навострив чуткие уши и полоснув хвостом по мордам стоявших позади нее лошадей. Эта шутка, если, конечно же, животным, особенно, таким чутким к настроениям людей, как лошади, свойственно чувство веселья и вкус к шалостям, была замечена гвардейцами и вызвала громкий смех. Франсуа нагнулся вперед и протянул любимице несколько кусочков засушенной ванильной булки на ладони. Он был не прочь побаловать Солану и позволить ей пуститься сразу с места в карьер, чтобы набегаться вдоволь, прежде чем ее поставят в деннике в королевских конюшнях. Когда еще будет возможность совершить такую прогулку, Франсуа и не предположить не мог, подозревая, что капитан де Вилькье не преминет подыскать ему какое-нибудь поручение сверх того, что он уже выполнил. О, юный лейтенант был готов ко всему, но только потому, что в его голове уже созрел план, как обойти чересчур пристальную слежку за собой со стороны капитана, и для начала доставить почту князя Ракоши ему самому лично в руки. А потом... о, на этом сладостном "потом" в голубых глазах зажглись мечтательные искорки - а вот потом он непременно же найдет способ встретиться  с Орой и рассказать ей обо всех происшествиях. Ведь это же... он едва не захлебнулся в предвкушении восторгов и испуганных ахах и вздохов своей милой подруги.

- Едем, господа! - выкрикнул Дюссо, больше ради того, чтобы привлечь внимание предавшегося мечтам лейтенанта.

- Строевым шагом, - скомандовал Виллеруа, выпрямившись в седле. Он лишь слегка тронул повод, чтобы дать почувствовать своенравной любительнице скачек, что требовалось соблюдать размеренный темп и ехать наравне со всеми остальными.

- Скажите, виконт, - заговорил Франсуа, когда они проехали около четверти часа. - Вы знаете этого человека? Я имею в виду, лично. Мне показалось, что Вы как-то особенно печетесь о нем. Или это все пустяки?

53

Указания, разрешения - словарь, которым пользовался маркиз де Виллеруа, оставлял желать лучшего. Жан-Люк с недоверием покосился на юношу, который? будучи младше его по возрасту, уже получил под свое командование целую гвардейскую роту. Неприглядная догадка об отцовских заслугах мелькнула было в его голове, но он тут же мысленно шикнул на самого себя, напомнив, что и сам получил завидное место при дворе только благодаря связям своего отца и парочке подписей на рекомендательных письмах.

Промолчав в ответ на вполне справедливое замечание лейтенанта, виконт последовал его команде вместе со всеми и решил молчать всю дорогу, чтобы не вызвать еще больше замечаний в свой адрес. Все-таки, военные дела и впрямь лучше было предоставить военным, даже если они моложе и, как ему казалось, неопытнее. А вот когда дело коснется его непосредственного назначения - дипломатических переговоров или попросту говоря перевода, тогда он и покажет себя. И все-таки, молчание не состоялось. Де Виллеруа сам заговорил с ним уже через четверть часа. Причем, тон его вопросов больше не казался Жан-Люку заносчивым, а скорее даже располагающим к беседе.

- Да как Вам сказать, маркиз, - виконт тут же включился в разговор, не умея долго дуться или хранить молчание тогда, когда интересная беседа могла бы развлечь и увести от неприятных мыслей. - Знакомы. Да. Но тут все сложно. Могу ли я быть откровенным с вами, господа?

Он посмотрел на де Виллеруа, ехавшего слева от него, а потом повернулся к де Бражелону, который не отставал от них справа.

- Этот человек каким-то образом связан с пропажей моего отца. Его Сиятельство оказался в сложной ситуации, и никто толком не знает, что с ним. А советник намекнул мне как-то, что не только знает, где мой отец, но может повлиять на людей, которые его похитили.

Ну вот, по глупости он разболтал то, о чем должен был молчать! Во второй раз уже - в первый раз он поддался на давление со стороны комиссара Шатле, а теперь его даже вынуждать не пришлось - сам выболтал.

- Только прошу вас, господа, ни слова об этом. Я не волнуюсь за жизнь моего отца. Он человек важный, и кто бы ни был его враг, он не посмеет пресечь эту черту. Но я не хотел бы навредить. Понимаете, от жизни этого бея зависит и то, смогу ли я помочь моему отцу.

- Виконт, я буду нем, если Вы об этом просите. Но не кажется ли Вам, что если граф де Сент-Аман в беде, Вам следовало бы рассказать об этом префекту. Ну, или кому-нибудь из советников короля, в конце концов, - заговорил де Бражелон, которому, судя по серьезному выражению его лица, все это вовсе не показалось просто разговором скуки ради.

- Господину префекту известно о моем отце куда больше, чем мне. Это он не ставит меня в известность, - ответил Жан-Люк. - Да и приближенным короля кое-что известно. Капитан де Вард в курсе этого дела. Может быть, и еще кто-то из дипломатического ведомства. Но на тех господ лучше не рассчитывать. Они все меряют только выгодой в дипломатических спорах. Если ради помощи моему отцу потребуется идти против интересов дипломатии, они сделают все, чтобы замять этот вопрос.

- Ого, так тут еще и дипломатия замешана? У... - протянул виконт, что прозвучало бы не слишком вежливо, если бы не его серьезный тон. - Очень сочувствую Вам, виконт. И все же, если я чем-то могу помочь, то имейте в виду, я к Вашим услугам.

54

- Постойте, так Вашего отца держат в плену? - спросил Франсуа, для которого похищение перестало быть чем-то романтичным и связанным только с прекрасными девами из старинных баллад.

Здравый смысл заговорил в лице де Бражелона, который тут же посоветовал рассказать обо всем префекту или кому-нибудь из окружения короля. Маркиз тоже подумал о том, что беда, приключившаяся с графом де Сент-Аманом, не должна была оставаться секретом. Уж точно, не от тех, кто могли бы помочь разыскать его и наказать виновников. Но, последующие слова виконта развеяли эти мысли в прах.

- И Ла Рейни все известно? И что же? - не сумев удержать при себе возмущение, спросил Виллеруа. - И даже господа де Бриенн и де Лион знают об этом? Ну, ничего себе! Так это связано с переговорами с турецким посланником? Вот это поворот. Нет, тут что-то не связывается, господа.

Он даже натянул повод Соланы, пресекая ее попытки вырваться вперед и нестись бешенным галопом, обставив всю кавалькаду далеко позади.

- Я уверен, что королю об этом не известно. Эти господа умалчивают факты. Намеренно! - заявил он, посмотрев на притихших от подобной смелости де Сент-Амана и де Бражелона. - Я уверен в этом, - повторил он для большей убедительности. - И поэтому, виконт, Вы должны явиться к самому королю и доложить обо всем. Граф де Сент-Аман был королевским посланником в Сирии, а это кое-что да значит. И, к тому же, преступление против одного придворного Его Величества, это - то же самое, что и личное оскорбление самому королю. Разве нет?

Он с вызовом посмотрел в глаза де Бражелона, у которого, казалось, было свое мнение на сей счет.

- Дипломатия дипломатией, но эти господа должны ответить по счетам, прежде чем садиться за стол переговоров. Я так считаю, - высказался маркиз, покраснев под внимательным взглядом мушкетера. Де Бражелон, хоть и не спешил спорить с ним, однако же, смотрел так, будто бы перед ним разыгрывали детский спектакль.

- Но разве же нет? - не унимался Виллеруа, про себя думая и о Ракоши, которому несладко пришлось бы, если бы господам дипломатам удались их интриги с турками, в которых они явно были на стороне турок, а вовсе не кузена Его Величества.

И все-таки, де Бражелон высказался о том, что готов помочь виконту. Но чем же он собирался помочь, если не надавить на посла, чтобы тот сознался в содеянном. Отчего-то, Франсуа пришел к выводу, что если советник унизился до кражи лошади, то и посол, его господин, был человеком не лучшего сорта.

- Разве что, - проговорил тихо де Бражелон, собираясь озвучить свои мысли. Оба его собеседника уставились на него, ожидая, когда же он выскажется, но молчание виконта продолжилось, пока впереди не замаячили крыши постоялого двора, что находился на пересечении дорог на Фонтенбло и Барбизон.

- Если только не взяться выкрасть графа де Сент-Амана самим, - сказал вдруг виконт, вызвав немалое удивление Виллеруа. - Но, для этого нам необходимо выяснить, где его прячут. Ведь его похитили, так? И где-то скрывают. И Вы думаете, виконт, что этот человек может рассказать нам что-то существенное? Давайте допросим его. Остановимся в Барбизоне, дадим лошадям роздых. Велите принести носилки в отдельную комнату. И там мы постараемся все выяснить. Пока он живой.

Эта последняя фраза едва не вызвала у Франсуа тошноту. Горькая волна подкатила к горлу и он наклонился к шее Соланы, стараясь вдохнуть поглубже. По побледневшим щекам скатились капельки испарины с висков. И нет, дело было не в христианских чувствах к ближнему, пусть и басурману, а в том, что с таким же спокойствием всего три дня тому назад два негодяя обсуждали и его собственную судьбу. Неужели он уподобится им и опустится до такой низости, чтобы допрашивать пленника, к тому же, умирающего?

- Нет, господа. У меня есть четкий приказ доставить этого человека в Фонтенбло. Мы остановимся в "Трех Шишках", чтобы дать роздых лошадям. Но, если доктор не даст согласия на разговор с раненым, то так тому и быть. Допроса не будет. Это не обсуждается. Должен быть другой способ. Кому-то еще может быть известно то, что знает этот человек. И может быть даже больше.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » "Королевские Лилии" - трактир на Королевской дороге.