Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Опочивальня Его Величества. 6


Дворец Фонтенбло. Опочивальня Его Величества. 6

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Утро 5-го апреля, 1661.

https://a.radikal.ru/a34/1902/d2/9c9633848ecf.png

2

Завтрак, проведенный им вместе с Олимпией, оказался достаточным, чтобы утолить голод, но не настолько, чтобы настроить на повторный сон. Вернувшись в свои покои, Луи долго ходил по опочивальне, отшвыривая прочь то попадавшиеся под ноги туфли из мягкой кожи, то упавшие с постели подушки. Мысли и желания горели в его голове, вспыхивая и обжигая изнутри так, словно и не были всего лишь воображаемыми образами, а были вполне осязаемы и горели в его душе, как настоящие головни в очаге.

Отъезд возлюбленной, едва они успели провести один день вместе, удручал его. Нет, огорчал. Нет же! Злил его и мешал здраво смотреть на вещи. Особенно же, на саму причину спешки. Луи стискивал кулаки, стараясь, сжимая их, сжать зарождавшееся внутри желание зарычать на неумолимую судьбу, всякий раз подбрасывавшую острые камешки им под ноги. Стоило им примириться, найти способ вернуть Олимпию ко двору, не привлекая ничьих подозрений, и вот уже снова судьба развела их прочь друг от друга. И на этот раз причиной стало письмо от ее кузины. Известие, которое обрадовало бы каждого, но не Олимпию, чувствовавшую еще большую ответственность за всех своих родичей после смерти дядюшки.

- Кто там? - рыкнул Луи в ответ на робкий стук в дверь из туалетной комнаты. Зачем спрашивать, если он и так знал, что единственные два человека, кого караулившие на подступах к его апартаментам мушкетеры пропустили бы внутрь, были два его камердинера. Бонтан был отправлен на покой по настоятельной просьбе Олимпии, заподозрившей, и не без оснований, что верный камердинер так и проспал всю ночь на своем посту в маленьком чуланчике-прихожей перед Красной комнатой. Значит, это был Лионель, второй камердинер Его Величества.

- Лионель, если это Вы, то идите к черту! - рявкнул Луи, не дожидаясь ответа, но ушлый камердинер уже просунул в дверь всклоченную голову и лукаво ухмыльнулся.

- Сию минуту, Сир. Но, позвольте напомнить Вашему Величеству, что на восемь часов Вы лично изволили назначить заседание Малого Совета. Между прочим, я предупреждал, что в такую рань Вам и самому вряд ли захочется...

- К черту, Лионель! - Луи швырнул подушкой в ухмылявшуюся голову, но попал в моментально захлопнувшуюся дверь. - Через десять минут, явитесь разбудить меня, как положено! - прикрикнул он вдогонку, одумавшись.

- Слушаюсь, Сир!

Через четверть часа, когда часовые стрелки только-только успели обозначить ровно семь утра, Лионель вошел в опочивальню король, ничем не выдавая свое раннее фиаско в попытках разбудить Его Величество.

- Ванная уже готова, Сир, - доложил он, стараясь не подать и виду, что был удивлен, застав Людовика, стоявшего возле приоткрытой двери в оранжерею. - Полагаю, Вы захотите принять ванну перед одеванием? Мне послать распоряжения о завтраке?

- Нет. Мы уже завтракали, - отозвался Луи и тут же поправился. - Я уже позавтракал. Я приму ванну и переоденусь. Малый Совет, значит? Дю Плесси-Бельер уже уехал? Кто вместо него?

- Я слышал, что его брат, герцог де Руже исполняет обязанности маршала двора. Он с докладом кстати. Являлся. Но, как Вы и велели, до семи я никому не давал ответа.

- Он в приемной?

- Да, Сир.

- Хорошо, пусть подождет в кабинете. Я приму его. Пригласите его ко времени переодевания.

- Только герцога, Сир?

- Только его. Остальные позже.

Пенная вода в мраморной ванне, устроенной в личных королевских покоях, расслабляла. Легкий аромат, источаемый розовой эссенцией, обволакивал мысли, заглушая царившее в душе нетерпение. А тихий плеск воды и едва слышное шипение оседавшей на коже пены, успокаивали.

- Лионель, расскажите мне, что известно о сегодняшней ночи, - приказал Луи, после того, как почувствовал, что снедавшее его смятение после расставания с Олимпией отпустило его мысли, и он был готов начать новый день, посвященный государственным делам, далекий от личных переживаний.
Они снова были в разлуке, но удручавшее его расставание с возлюбленной не должно было затмить все остальные дела. Нет, он не мог позволить чувствам помешать ему, исполнять свой долг. Государство - это не он, государство, это его долг.

3

Дворец Фонтенбло. Покои маркизы Сюзанны дю Плесси-Бельер. 03

Ожидание ответа от короля оказалось вовсе не столь долгим, как ему предсказывали умудренные опытом царедворцы, наполнившие Королевскую Приемную едва ли не с шести утра. Второй камердинер короля появился из неприметной двери в боковой части зала и почти крадучись подошел к герцогу.

- Ваша Светлость, следуйте за мной, - произнес он тихо и, не объясняя ничего, направился к дверям в королевский кабинет.

Мушкетеры, стоявшие в карауле, молча раздвинули церемониальные мушкеты, пропустив месье Блуэна и следовавшего за ним герцога де Руже. Из приемной тут же послышался ропот голосов и шум придвинувшейся к дверям толпы, стоило им обоим скрыться в кабинете короля.

- Ваша Светлость, Его Величество примет Вас во время переодевания. Вам следует подождать несколько минут.

В манерах камердинера было что-то, неуловимо напоминавшее характерные жесты и тон месье Бонтана. Арман даже заметил про себя, что месье Блуэн, довольно точно копировал сухую и лаконичную манеру речи месье Первого камердинера, что лишь подчеркивало несомненный авторитет Бонтана среди дворцовой прислуги, в иерархии которой он конечно же занимал маршальский пост.

- Благодарю, месье, - также лаконично в тон ему ответил де Руже и занял один из стульев возле огромного круглого стола.

Ждать ему пришлось недолго, через несколько минут Блуэн вернулся в кабинет, войдя на этот раз из опочивальни, и молча поклонился, распахнув перед генералом дверь.

Поняв это приглашение пройти, Арман поднялся, отряхнул длинные фалды своего камзола и смахнул несуществующие пылинки с рукавов. Он сжал в одной руке кожаную папку, в которой хранилось письмо, переданное королю их матушкой маркизой дю Плесси-Бельер, другой рукой снял шляпу, и тогда только вошел в королевскую опочивальню.

Он никогда не присутствовал при церемониальных ритуалах пробуждения короля, которые редко, но все же проводились в качестве представления для избранных из высшей знати, и впервые увидел короля в столь личной обстановке - неодетым, только что после совершения утренних умываний. На щеках, раскрасневшихся после бритья и горячего умывания, блестели капельки воды, спутанные густые волосы еще не получили должного внимания, да и вообще весь облик короля свидетельствовал о том, что он, как и все его подданные был прежде всего человеком из плоти и крови. Однако же, насколько меняет человека не столько власть и происхождение, сколько внешний лоск! Арман невольно поймал себя на мысли, что прежде ему и в голову никогда не приходило видеть в короле такого же человека, как он сам.

- Сир, - не смея сказать больше ни слова до того, как король сам заговорит с ним, де Руже отвесил церемониальный глубокий поклон.

4

Стоя напротив напольного зеркала, Луи смотрел в лицо вошедшего, отмечая беспримерное спокойствие этого человека, почти отрешенность, которая делала его столь непохожим на его младшего брата. По выражению лица де Руже невозможно было сказать, явился ли он с докладом о чем-то важном или же это был просто визит долга по случаю принятия им обязанностей маршала двора. Что же, придется спрашивать и задавать вопросы.

Впрочем, Луи медленно поправлял узел на банте, завязанном на шее, оттягивая момент начала аудиенции. Можно было не задавать вопросы и вообще не дать этому человеку заговорить о делах, но, тем самым он лишь на несколько минут оттянул бы неизбежное в любом случае начало государственного дня. Ведь Малый совет, который он сам же решил созвать в то утро, соберется не позднее, чем в восемь.

- Что же, генерал, - Людовик нехотя отвернулся от зеркала, расставил руки, позволив Лионелю продолжить процедуру одевания, и кивнул герцогу, все еще склоненному перед ним в глубоком поклоне. - Я очень признателен Вам за то, что Вы согласились принять на себя обязанности Вашего брата. Нет, нет, - он взмахом руки пресек возможные комплименты и благодарности, полагавшиеся этикетом. - Ей-богу, генерал, не стоит. Вы прекрасно знаете, что если бы не Вы, мне пришлось бы в эту самую минуту терпеть общество кого-нибудь еще. Того же Летелье. И к тому же, кому как не Вам быть в курсе всех дел, которые вел Ваш брат до отъезда.

Он выдержал чересчур вольное обращение с собой со стороны Лионеля, который при помощи распаренной над горячей водой щетки разгладил мелкие складки и морщинки на атласном жилете, одетом поверх тонкой нательной рубахи. Затем дал облачить себя в камзол, приталенный, насколько это позволяла его стройная фигура, и расширенный в линии плеч, впрочем, не слишком заметно для неискушенного взора.

- Ваши туфли, Сир, - шепнул Лионель, открывая перед королевским взором коробку с новыми туфлями, только что отобранными из десятка новых пар, прибывших из Марэ. - Не изволите ли примерить их? Я посчитал, что темно-синий цвет туфель и синие банты на них будут наиболее лучшим образом сочетаться с этим камзолом и шляпой.

- И шляпой... Что же, примерим, - проговорил Людовик, обратив на де Руже внезапно извиняющийся взгляд. - Итак, месье, есть ли у Вас что-либо интересное для меня? Не передавал ли господин маршал что-нибудь перед отъездом? Давайте покончим с этой церемонией доклада, и я освобожу Вас от обязанности терпеть безделье в моих покоях. Наверняка у Вас имеются дела и поважнее.

5

Людовик был вежлив с ним, что, впрочем, нисколько не умаляло дистанцию между ним и ожидавшим разрешения заговорить герцогом. Де Руже терпеливо дожидался, и наконец, король заговорил. Впрочем, он тут же перевел разговор от официального тона к тому, что хоть и с натяжкой, можно было назвать дружеским. Позволив себе вольность улыбнуться шутке про общество Летелье, Арман почувствовал себя более раскованно.
А все-таки, Людовик умел быть просто человеком, и в этой своей ипостаси, возможно, он был даже более человечным, чем некоторые. Это Арман подумал, вспомнив утренний разговор с младшим братом. Немудрено, что тот иной раз вел себя так церемонно, что невозможно было разглядеть человека за набором дежурных фраз и строго вычерченных этикетом жестов. Так вот оно, настоящее закулисье придворной жизни.

- Сир, я бы со всем смирением возразил, сказав, что более важных дел, нежели доклад Вашему Величеству у меня нет, - начал Арман, но тут же под взглядом голубых глаз, потеплевшим в извиняющейся улыбке, склонил голову и заговорил уже без формальных интонаций и пустых преамбул.

- Перед отъездом месье маршал передал мне вот этот документ, - он вынул из папки сложенный вчетверо пергамент и с поклоном подал его Людовику. - Это дарственная на версальское поместье. Павильон, который долгое время именовался Павильоном Гонди. Не далее как вчера Ваше Величество передали все строения и прилегающие к ним земли во владение графини де Суассон. После разгрома мятежа фрондеров сам павильон и все земли, прилегавшие к нему, были конфискованы и приписаны к владениям короны. Но, что примечательно, из этого документа следует, что еще до начала Фронды, коадъютор передал все строения, всю движимую и недвижимую часть имущества, закрепленного за этими владениями, а также все земли, и, что небезынтересно, все подземные сооружения в дар господину Фуке. Мой брат, - де Руже кашлянул в ладонь, словно извиняясь перед королем за такую вольность, и продолжил. - Маршал дю Плесси-Бельер считает, что суперинтендант знал обо всем, что творилось в павильоне. И в том числе, о том, что там было некое хранилище.

Отдав документ королю, де Руже отступил на шаг назад и замолчал, ожидая реакцию на свой доклад. Про себя он обдумывал, следовало ли рассказывать о ночном происшествии во внутреннем саду, или же сначала допросить раненого слугу герцога де Невиля, а уже потом составить свое мнение о происходящем и докладывать не о догадках, а о проверенных фактах. Как бы поступил на его месте Анрио?
Черт, а почему, собственно, он должен думать о брате? Решительно, чем дольше Арман оставался при дворе, тем больше он ощущал, что из них двоих опытом и смекалкой обладал Франсуа-Анри, тогда как его уделом оставалась военная служба и доскональная инспекция, как родовых поместий, так и вверенных его командованию гарнизонов. Но, лавировать вслепую среди настроений и пожеланий сильных мира сего - нет, увольте, это не для него. Угадывать настроение короля и подгадывать правильный момент для исполнения своих обязанностей - это было слишком.

- Есть еще одно дело, Сир. Но, о нем я могу пока лишь судить по догадкам и обрывочным сведениям. С Вашего позволения, я не стану распространяться о нем загодя. Скажу лишь, что у нас с маршалом есть подозрение о том, что при дворе зародился заговор. Нет-нет, не против Вашего Величества. Это, мелочь, но может значительно испортить жизнь и даже репутации многих. Дело о шантаже, Сир.

6

Не обошлось без сюрпризов. Людовик нахмурил брови, следя за действиями де Руже, и не без интереса обратил взор на пергамент, сложенный вчетверо, который герцог вынул из папки.

- Что это? - он бы предпочел услышать все объяснения со слов герцога и покончить с этим, но, название павильона, сгоревшего буквально у него на глазах всего два дня назад, зацепило его любопытство.

- В тонкостях юридических проволочек при передаче собственности на землю и недвижимость я не разбираюсь. Но, кажется, этого и не нужно, - проговорил он, пробегая глазами по полинявшим от времени чернильным строкам документа. - Из всего этого следует, что господин Фуке был фактическим владельцем, павильона Гонди, - он поднял глаза и посмотрел в строгое лицо де Руже.

Как странно, что оба брата неуловимо напоминали лицами друг друга, но только лишь напоминали. Лицо старшего было суровым и если его черты и можно было сравнить с высеченными из мрамора чертами на лицах старинных статуй, так только из-за их строгой симметрии и холодности. Тогда как черты лица его младшего брата могли заслужить те же сравнения, но из-за совершенно противоположных характеристик - они были живыми, и даже теплыми. Ироничные неглубокие ямочки у губ, делали их улыбающимися, прищур глаз как будто бы скрывал лукавую усмешку, не холодную вовсе. И даже цвет глаз... у герцога они были ближе к стальному, серому, лишь отчасти скрывая в себе голубой как утреннее небо цвет, тогда как у дю Плесси-Бельера глаза были скорее синими.

Поймав себя на том, что вместо документа, он со всей присущей только лишь монархам бесцеремонностью изучал лицо собеседника, Людовик даже смутился. Странно было ожидать увидеть перед собой копию друга в лице его старшего брата, с которым у них были разными не только годы, но и характеры, и судьбы. И главное - отношения. Дю Плесси-Бельер сделался другом и доверенным лицом почти сразу же, как только появился при дворе, именно благодаря своему характеру. Его брат... Людовик еще раз поднял глаза и вгляделся в лицо герцога - нет, этот человек положительный во всех отношениях, не сделался бы наперсником и другом. От него можно услышать столько здравомыслия и трезвых суждений, что можно поперхнуться ими. И все-таки, его советами пренебрегать не следовало. Хотя бы, до возвращения его брата.

- Дело о шантаже? - заинтересовавшись недосказанностью герцога еще больше, чем переданным в его распоряжение документом, Людовик сложил пергамент и отнес его к секретеру, где под замком хранились требовавшие наибольшей секретности документы.

- Кто замешан в этом деле? Если это касается двора, то можете подключить Ла Рейни. Но, - он закрыл ящик на ключ и повернулся к герцогу. - Если это кто-то из моих приближенных, то лучше, если это дело будете вести Вы сами. Кто еще вовлечен в дознание? Говорите же, герцог! Господин маршал должен был предупредить Вас о том, что если в моем присутствии говорят о расследовании заговора, то следует либо говорить обо всем и сразу, либо не говорить вовсе. Я не желаю знать слухов, это так. Но, если у Вас есть хоть малейшие факты - я желаю знать о них первым. А не из третьих рук. Говорите же, - он бросил нетерпеливый взгляд на часы. - До Большого Королевского Совета у Вас есть еще четверть часа. А потом, увы, мне придется прервать Вас и просить явиться через три часа. Впрочем, и тогда... кстати, будьте любезны сразу же после нашего разговора отправиться с моим личным посланием к Ее Величеству. Послание на словах, - он сухо улыбнулся той готовности, с которой де Руже решился сделаться голубем семейной почты. - Я желаю Ее Величеству доброго утра и выражаю надежду на то, что она прекрасно себя чувствует. Узнайте также у докторов, есть ли что-либо в состоянии королевы, о чем мне следует знать. А потом, отправляйтесь к королеве-матери. С тем же посланием. Это также обязанности маршала двора, - с долей сарказма пояснил Людовик и улыбнулся.

7

Интерес Людовика к делам двора не показался бы герцогу странным, если бы не настойчивость, с которой он потребовал рассказать ему о фактах дела. Выходило, что он был готов прислушаться и даже выслушать. Это не было похоже на то, каким его представляли в свете, даже за дверьми его личных покоев. Люди, ждавшие часами его выхода и мимолетного взгляда, на самом деле не знали ничего о том, каким человеком он был, чем жил, чего желал.

- Могу ли я придержать пока что сведения о том, кто именно замешан в этом деле, Сир? - спросил в ответ де Руже, понимая, что тем самым совершил двойной грех против этикета - не отвечал на заданный королем вопрос, а кроме того задавал собственные требования. Но, как ни странно, Людовик не обратил на это вопиющее попрание дворцового этикета никакого внимания, и с прежней вежливостью повторил свой вопрос.

- Дело в том, что мое внимание, то есть, внимание маршала двора, обратили на происходящее в свите Мадам. Одну из фрейлин Ее Высочества пытаются шантажировать и вымогают у нее деньги через служанку. Это сделалось известным лейтенанту королевских мушкетеров, графу де Ресто и телохранителю Месье, мэтру Андрэ. Он-то и рассказал о том, что они почти поймали шантажистов за руку, если бы не досадная случайность. В деле замешаны еще несколько лиц из придворных Вашего Величества. Ночью в Вашем саду был найден камердинер одного из близких к Вам лиц. Скажу больше, это член Большого Королевского Совета. И, сдается мне, что сам он не в курсе происходящего. Шантажисты действуют через слуг, находя какие-то темные пятна в их прошлом. Но, как известно, каков кюре, таков и приход, так вроде бы говорят. Если замарана репутация слуги, то и честь семьи, которой он служит, также оказывается запятнанной. Пока это все, что я могу рассказать. Но, если Вашему Величеству будет угодно принять меня после полудня, у меня будет больше фактов.

Приказ явиться на прием к Ее Величеству, а потом и к королеве-матери, немного обескуражил герцога. Согласившись взять на себя обязанности брата в качестве маршала двора, он и не подумал о светской стороне этой службы. А ведь Франсуа-Анри ежедневно приходилось появляться в гостиных и приемных при дворе, являя собой не просто маршала двора, а представляя самого короля.

- Я отправлюсь к Ее Величеству сейчас же, Сир, - коротко ответил Арман, стараясь ничем не выдать глубочайшее разочарование. Не говорить же королю напрямик, что он терпеть не мог светские разговоры обо всем на свете и ни о чем, по сути, в толпе любопытных людей, не ценивших ни чужих тайн, ни чужих чувств.

- С Вашего позволения, Сир, я удаляюсь. Если Их Величества передадут что-то срочное, я вернусь тотчас же. В ином случае, я прошу Вашей аудиенции после обеда.

Следовало дожидаться разрешения короля, прежде чем откланяться и шагать, пятясь спиной, к двери. Но, улыбка и легкий жест Людовика избавили де Руже от исполнения этих рутинных правил. Он поклонился и поспешил выйти из королевской опочивальни, не задерживаясь дольше ни минуты.

- И все-таки, на самом деле он человечнее, чем кажется на людях, - пробормотал про себя Арман. К своему удивлению, он поймал себя на том, что из почтения к королевскому титулу его отношение к Людовику переросло в большее - в уважение к нему, как к человеку.

8

- А Вы прекрасно справляетесь с Вашей новой должностью, генерал, - произнес Людовик, повернувшись к зеркалу, чтобы без помех разглядеть отражение лица герцога, стоявшего за его спиной. - Я имею в виду, что у Вас получается отвечать на вопросы и при этом не выдать никаких деталей. Прекрасно. Я одобряю такой подход. И да, в моей приемной, будьте осторожны на слова особо. К Вам наверняка обратятся с вопросами. О, это последует непременно же, ведь Вы - во-первых, выйдете из моего кабинета первым за это утро, а во-вторых, сейчас Вы маршал двора. Так вот, постарайтесь отвечать таким же образом, - в глазах Людовика появилась лукавая улыбка. - Односложные ответы порождают кривотолки и сплетни, тогда как хорошо разбавленные незначительными, но пространными деталями, они могут вполне удовлетворить аппетиты придворных сплетников.

Прежде чем де Руже покинул его комнату, Людовик обернулся к нему и кивнул в ответ на просьбу принять его после обеда.

- Вы могли бы и не просить об этом, герцог. Я привык получать отчеты от маршала двора после обеда. И свои привычки менять не желаю, - со вздохом произнес он, еще раз кивнув герцогу на прощание. Про себя же король подумал о других привычках, которые он был вынужден если не изменить, то позабыть на некоторое время. Привычку прогуливаться в саду в обществе Олимпии де Суассон, или уединяться с ней в их тайном убежище под предлогом полуденных государственных дел.

- Что же, похоже, сегодня, а может быть и завтра тоже, мне и в самом деле предстоит заняться государственными делами, - проговорил он, не заметив, что с уходом де Руже вовсе не остался один.

- Ну, а что, Сир? - бодрый голос Лионеля, решившего таким образом обнаружить свое присутствие, заставил короля вздрогнуть. - А что же такого? Государственных дел ведь хватит надолго. Даже на дольше, чем некоторые особы изволят пребывать в отлучке.

Резко обернувшись в сторону двери в туалетную комнату, Людовик наградил болтливого камердинера недовольным взглядом. Но, промолчал. Лионель был из тех, кто прекрасно знал о его сердечных тайнах, и умел хранить молчание. Не упрекать же его за то, что он высказал вполне здравую мысль, вместо того, чтобы молча подслушивать и подглядывать за ним.

- Что там в Приемной? Не нужно оговорок, я ведь знаю, что Вы уже заглядывали туда. Ну, что же, что говорят мои дорогие и любящие меня придворные? - с долей сарказма спросил Людовик, поправляя ленты на курточке своего утреннего костюма.

- А что говорят? Все больше разглагольствуют о вчерашнем турнире и неожиданной победе никому не известной фрейлины из свиты Мадам, - охотно отвечал Лионель, перехватив из королевских пальцев концы ленты, чтобы самолично подвязать их в пышный бант. - Еще больше разговоров об отъезде мадам де Суассон.

- Как, ее отъезд видели?

- Нет. В том-то и дело. Ее Светлость не видели в Приемной Ее Величества. И все задаются вопросами, на которые тут же отыскались ответы. Кое-кто слышал во время турнира, как графиня испрашивала соизволения Ее Величества на отъезд в Париж. К кузине, кажется, - на лице Лионеля было написано такое неподдельное неведение, что Людовик почти готов был поверить в это. - Но, слухи слухами, а новость о рождении наследника у принца Конти все их размела в пух и прах. Это серьезный и важный повод. Не правда ли, Сир?

- О, да, - нервно дернул уголками губ Людовик, вынужденный еще раз согласиться с причиной их внезапной разлуки.

- И еще, - Лионель насупился, сдвинув брови, и даже понизил голос до шепота. - Поговаривают о пропаже. Это пока только слухи, но, говорят, что с Королевских конюшен была украдена лошадь. Причем, из лучших. Помните, та белоснежная кобылка, которая так ретиво показывала свой нрав? Маркиз де Виллеруа, кажется, единственный, кто мог ее усмирить.

- Выходит, что не единственный, - произнес Людовик, напоследок перед коротким выходом в приемную оглядывая себя критическим взором. - Если кто-то сумел увести ее из конюшни, значит, маркиз не единственный. Конокрадов уже нашли? Пусть накажут. Но, не строго. Все-таки, у нас празднества. Мало ли, шутников.

- Не нашли еще, Сир. Ищут. Сам маркиз пустился в погоню. По приказу капитана де Вилькье.

- Капитан слишком строг с Виллеруа, - удовлетворенный своим обликом, Людовик отвернулся от зеркала. - Но, не будем покуда вмешиваться. Следуйте за мной. Когда я буду беседовать с придворными, пригласите членов Большого Совета в мой кабинет. И да, - он прищурился, поглядывая в сторону окна. - Если Конде будет там, пригласите и его.

- Сию минуту, Ваше Величество, - Лионель проворно вышел из опочивальни через дверь в туалетную комнату, чтобы войти в Большую приемную через маленькую дверцу, служившую выходом для караульных мушкетеров из внутреннего коридора в королевских покоях.

Людовик же, оставшись один, сел перед секретером, открыл бювар с чистой бумагой и вынул из ящичка перо и чернильницу. Маленькая записка для Нее, всего в пять слов: "Я скучаю по тебе, любимая" предназначалась для пересылки с почтовым голубем, которого он поручит отправить генералу де Руже. Вместе с другой запиской, содержащей указания для дю Плесси-Бельера.

Дворец Фонтенбло. Приемная Его Величества. 5

9

Дворец Фонтенбло. Приемная Его Величества. 5

Обойдя вокруг огромного зала приемной, Людовик вернулся к дверям в кабинет. Остановившись у порога, он с вежливой улыбкой выслушал велеречивые излияния испанского посла, заверившего его в любви и верности их союзу со стороны короля Испании, что было естественным - ведь их связывал не только договор, но и нужда в этом союзе. И вовсе не со стороны Франции на сей раз, а со стороны Испании.

- Приглашать уже господ советников? - тихо спросил Туссен Роз, нарисовавшийся как будто из-под земли. - Или Вашему Величеству угодно будет принять сначала личные доклады?

- Пригласите членов Королевского Совета в кабинет, - ответил так же тихо Людовик, после того, как произнес дежурные слова дружеского расположения к испанскому короля. - Но, через минут десять. Дайте мне время, господин секретарь.

И с этими словами, Людовик вознаградил милостивой улыбкой и благосклонным кивком всех собравшихся в приемной, прежде чем скрыться за дверьми кабинета.

Скука, скука, скука! Вот что терзало его и сердило больше всего. И нет, он был готов вгрызться во все дела, яростно и с самым искренним желанием работать и занять свой деятельный ум и мысли. Но, и двадцати минут, проведенных в душной приемной битком набитой просителями и бездельниками, он уже чувствовал себя загнанным в угол. И это дела? При одной мысли о том, что во время Королевского Совета ему попытаются подсунуть ничего не значившие документы, чтобы допроситься подписать их, а между делом подпихнуть и парочку действительно важных бумаг, подписав которые, он решит чью-то судьбу, а может быть, и ход государственных переговоров с теми же турками. Внимательность! И как, как быть бдительным тогда, когда твое внимание усыпляют заведомо скучными докладами и бессмысленной чепухой? Ему так не хватало человека, который мог бы противостоять всем этим интриганам с иронией, присущей покойному кардиналу, и с его прозорливым глубоким взором, различать все мнимое от действительно важного.

- Кольбер... да, он может. Де Невиль? Нет, у этого на уме его собственная карьера и продвижение вверх его наследника... Виллеруа хорош, он верный друг, но слишком юн и слишком наивен для интриг в совете. Летелье? Этот, возможно. Но, я же знаю, что он тоже, как и де Невиль спит и видит своего сына в министрах. А мне, черт возьми, нужен просто советник. Человек, преданный только мне. А не себе. Не своим амбициям, а интересам государства, - шептал про себя Людовик, вернувшись в опочивальню.

Он сел на стул, стоявший перед закрытым бюро, и открыл крышку секретера. Две записки, одна, адресованная для Олимпии, а другая - для дю Плесси-Бельера, лежали там, свернутые в трубочки. Их необходимо отослать. А для этого необходим де Руже. А тот, верный своему слову, не явится без сведений для доклада. И не раньше полудня.

- Такой человек был бы нужен мне. Но, - Людовик хмыкнул, поймав свое отражение в серебряной чернильнице. - Нет, де Руже слишком прямолинеен. Такой человек не распознает интригу, даже если ее будут плести под самым его носом. Его брат, мог бы. Но, маршал, черт возьми, слишком часто отлучается от двора. Как, впрочем, и я сам...

Из гардеробной послышались приглушенные голоса и характерный шорох, когда в темноте пытаются найти проход между огромными бельевыми корзинами.

- Лионель? - позвал Людовик, подняв голову от записки к Олимпии, в которой успел приписать еще несколько строчек: "Я скучаю по тебе, любимая. Дела призывают, но это я хочу призывать их. И решать. А пока же, все пытаются решать вместо меня. Я буду сильным. Для тебя. Я жду тебя, любовь моя. С тобой я сильнее"

- Лионель? Это Вы там?

- Эхм, - знакомый кашель предупредил о появлении второго камердинера. - Тут два господина из Вашей свиты, желают испросить личной аудиенции, Сир.

- Два господина? - нахмурив брови, спросил его Людовик и оглянулся. - Кто же это?

- Месье де Данжо, Ваш новый секретарь. И месье д’Антраг, шталмейстер и...

- Знаю, знаю! - радуясь возможности увидеть дружеские лица перед скучным заседанием в Совете, Людовик тут же просиял и замахал рукой. - Зовите их! Зовите же, скорее. И бога ради, Лионель, в другой раз, приводите моих друзей через парадные двери, а не через гардеробы и уборные, - приглушенным голосом прошептал он, когда оба маркиза уже появились в опочивальне. - Господа, чем обязан? Но, оставим формальности. Я уверен, что без важной причины вы не стали бы жертвовать таким славным утром ради беседы со мной. А? Нет, нет, говорите. Искушайте меня, давайте же. И, может быть, я поддамся на ваши уговоры и пошлю ко всем чертям господ из Королевского Совета!

10

Дворец Фонтенбло. Приемная Его Величества. 5

Оказавшись в королевской опочивальне вопреки всем препятствиям и ловушкам, уготовленным им с Курсийоном в гардеробной Его Величества, Леон поклонился чуть ниже обычного, чтобы хоть немного скрыть вновь охватившее его смущение.

- Сир! – хором произнесли они с Филиппом и тут же выпрямились, получив недвусмысленный приказ отложить формальности на потом.

Друзья обменялись взглядами, и Курсийон сделал чуть заметный шаг назад, уступая маркизу право первого слова.

- Сир, - начал Антраг и тут же запнулся, мысленно кляня себя за проклятое косноязычие. Будь на его месте Лозен, уже заливался бы соловьем, с шутками и прибаутками. – Сир, мы бы ни за что не посмели подвергнуть вас искусу, способному отвлечь Ваше Величество от государственных дел. Прежде всего, прошу простить меня за то, что я воспользовался приглашением в ваши покои, полученным месье де Данжо, перед которым я и без того безмерно виноват, поскольку своим опозданием поставил его в неловкое положение перед Вашим Величеством. И пусть в его предположении касательно моего – и не только – отсутствия была доля прозорливой истины, потому что мы с друзьями и вправду изрядно задержались вчера на импровизированном празднике у Месье, мне показалось, что Вашему Величеству будет полезно узнать, что же в действительности задержало меня и господ де Вивонна и де Лозена.

Лицо короля, как и следовало ожидать поскучнело: Леон не знал, что именно рассчитывал услышать от них Людовик, но явно не извинения и оправдания. Собственно, маркиз и не собирался оправдываться, но как иначе рассказать о том, что его тревожило после возвращения в замок, не представлял. По всему выходило, что начинать надо было издалека, а пальцы Людовика уже нетерпеливо постукивали по ручке кресла.

- Сир, я… - а, черт, с начала, так с начала! – Сир, вчера у Месье князь Ракоши, вдохновленный конным парадом Вашей гвардии, пригласил нас троих, месье де Виллеруа и Ее Высочество мадемуазель де Монпансье, похвалившуюся своими лошадями, на скачки по-венгерски в парке. Сбор был назначен в шесть утра, чтобы ни мы, ни лейтенант, не опоздали к исполнению наших обязанностей. Поэтому мы с Вивонном и Лозеном с утра отправились на конюшню, где, к слову, узнали о краже одной из лошадей, той самой, которую юный Виллеруа отправился искать по поручению де Вилькье. Так что если Вашему Величеству угодно узнать подробности, вам нет нужды дожидаться месье Главного, я могу…

Стоп, сейчас его занесет не туда. Леон тревожно глянул на часы, гадая, насколько сильно он злоупотребляет королевским временем.

- Простите, Ваше Величество, я позволил себе отвлечься от главного. Так вот, в наши планы входило вернуться вовремя, и мы бы так не задержались, - он сглотнул, поймав холодный взгляд Людовика, - если бы не случилась крайне странная вещь. На поле для выездки, где князь устроил скачки, внезапно явился патруль швейцарской гвардии. Не мушкетеров, патрулирующих парк, сир, а швейцарцы из внутренних караулов, во главе с самим Дезушем. И они… они пришли не просто так, из любопытства. У Дезуша было предписание.

Ну вот, кажется, он сумел добраться до самого главного и даже почти не сбиться с курса. Леон прищурился, вспоминая слова Дезуша, и процитировал:

- Предписание остановить сражение и водворить зачинщиков беспорядка во дворец под конвоем. А на закономерный вопрос месье принца, о каком сражении идет речь, Дезуш объяснил, что кто-то сообщил ему, будто господа из свиты князя Ракоши собрались драться с турецкими дворянами. Разумеется, назвать источник слухов он отказался, но я, со своей стороны, точно знаю, что это не мог быть никто с конюшен: там каждому конюху было известно, куда, с кем и зачем отправляется князь вместе с нами, и речи о турках не было никакой. Месье принц, сделал предположение на сей счет, но я не знаю, следует ли мне говорить о предположениях, сир, которые ничем не подкреплены. В конце концов, нам удалось избавиться от швейцарцев, но к тому времени было уже очевидно, что ни мы, ни Его Высочество принц де Конде вовремя в замок не попадем.

Антраг облизнул пересохшие губы и удрученно повесил голову, всем своим видом изображая неподдельное раскаяние. Да, впрочем, и не изображая: ему и в самом деле было стыдно. Не в последнюю очередь за то, что скромно умолчал об угощении от неведомого благодетеля, которое сыграло во всеобщей задержке куда более серьезную роль, чем невесть откуда свалившиеся им на голову швейцарцы.

11

Дворец Фонтенбло. Приемная Его Величества. 5

Довольный тон короля предвещал легкое достижение цели - д’Антрага выслушают и поймут, а если была провинность, то уж точно простят, а вместе с ним, так сказать, заочно прощение будет дано и отсутствовавшим на приеме де Вивонну и де Лозену. Филипп нисколько не сомневался в подобном исходе этой аудиенции, стоило ему увидеть скучающие глаза Людовика. Да, кто угодно скучал бы загодя, даже с вечера, зная, что ему предстоит скучное заседание Королевского Совета. Сам де Курсийон не был в восторге от того, что был допущен к этой святая святых государственного управления. Но, всем завистникам ведь не расскажешь о том, что на самом деле творится за закрытыми дверьми, и сколько паутины и пыли ему предстоит собрать на себе за время этих заседаний. А ведь наверняка ему еще и протокол вести поручат, иначе, зачем же там нужен личный секретарь кроме самого господина Туссена Роза.

- Сир! - в ответ на вопрос, не хотят ли они уговорить Людовика совершить внезапный побег или нечто в этом роде, Филипп задумался было о возможности проехаться по окрестным городкам с небольшой свитой из близких друзей короля и несколькими гвардейцами. Но, вероятнее всего такой шаг восприняли бы в штыки все члены большого совета. К тому же, такой отъезд в самый разгар продолжавшихся празднеств в честь свадьбы Месье и Мадам вызвал бы кривотолки среди придворных. И без того уже до ушей де Курсийона долетали весьма неприятные слухи об отношениях короля и его юной невестки, конечно же, имевшие мало общего с действительностью.

Пока Филипп раздумывал над возможными вариантами, так называемых искушений, достойных того, чтобы Людовик и в самом деле решился пожертвовать своим присутствием в Королевском Совете, д’Антраг выступил вперед и заговорил о том, что, собственно, задержало его и компанию друзей в то утро. История про скачки, устроенные мадьярским князем, и про то, как некий доброжелатель нашептал Дезушу о якобы готовящемся сражении дворян из свиты Ракоши с турецкими янычарами.

- О-ла-ла, - только и протянул Филипп, иронично воздев глаза к небу. - Князя Ракоши можно обвинить в чрезмерном самовольстве и любви к сомнительного рода приключениям. Но, в такой глупости, как открытая стычка с турками на территории союзного им государства - это уж чересчур! И как только Дезуш мог поверить в такое, - пожал он плечами и посмотрел на короля, как раз в тот момент, когда д’Антраг заговорил об участии Месье принца в этой происшествии.

- А это еще интереснее, - прошептал он, не удержавшись от комментария из-за невозможности тут же потянуться за привычной книжицей для записей. - И как только я упустил такое представление.

Уловив недоброе в излишне внимательном взгляде Людовика, Филипп счел за благо замолчать и дождаться его ответа. В конце концов, если сам он не видел ничего предосудительного в желании князя и его дворян развлечься по-своему, по-мадьярски, то ведь у короля могло быть и другое мнение на сей счет. Но, вдруг в его голове блеснула идея, и он радостно вскинул брови, улыбаясь и горя желанием тут же ей поделиться.

- Прошу прощения, Сир, - заговорил он, сделав шаг вперед, чтобы поравняться с Леоном в условной линии перед лицом короля. - Вы спрашивали, нет ли у нас на уме чего-нибудь привлекательного и достаточно важного, чтобы Вы согласились ради этого пожертвовать государственными делами. Так вот, я осмелюсь предложить не жертвовать заседанием Совета, а лишь сократить его до разумного минимума. А мы... то есть маркиз д’Антраг, в это самое время организуем, то есть, он и де Лозен, и я полагаю, что и де Вивонн к ним присоединится, организуют всеобщий выезд всего двора. Конная прогулка и те самые скачки по-венгерски. Это, кстати, будет хорошим предлогом не оказывать излишнее внимание господам турецким посланникам, когда они соберутся покинуть Фонтенбло для переезда в другую резиденцию. Таким образом, Вы, Ваше Величество, покажете, что не выказываете никакого фаворитизма между дружественными Франции державами. Более того - Вы справедливы в Вашей дружбе ко всем. Пригласим англичан, - продолжал маркиз, воодушевляясь все больше. - Монегасков. Да, не забудем посланников испанского двора и флорентийцев с венецианцами. Пусть это будет общий выезд. Да. И что, кстати, - он, наконец, прервался и посмотрел на Леона. - Та лужайка, где князь устроил скачки, она достаточно просторная для того, чтобы собрать весь двор и устроить общие скачки?

12

Людовик даже вскинул брови, когда оба маркиза в один голос произнесли вступительное: "Сир!" Для начала это было слишком уж формальным, холодным вступлением. Подавив желание еще раз напомнить друзьям о том, что на самом деле он ожидал от них, Людовик призвал на помощь все имевшееся в запасе терпение. И только в глубине души он тихо жаловался на то, что теперь и близкие к нему дворяне испытывают его терпение, говоря о делах.

И о чем же еще? - с вопросительным взглядом Людовик слегка подался вперед, поймав себя на том, что уже начал проявлять нетерпение, отстукивая маршевый такт по подлокотнику.

Хмурясь все сильнее, он выслушал долгую речь д’Антрага, ни разу не прервав его. И вовсе не потому, что обладал железной стойкостью и терпением, о нет, все это были выдумки восхвалявших его с рождения борзописцев, подвизавшихся при дворе еще во время регентства его матушки. На самом деле Людовик не прерывал речь маркиза, так как пытался уследить за ходом его мысли и запомнить все изложенные им факты, чтобы уяснить для себя всю картину произошедшего. Лишь раз или два его брови сурово сдвигались к переносице, когда д’Антраг заговорил о появлении швейцарцев во главе с Дезушем, а еще, когда в его речи проскользнуло имя Конде.

- О-ла-ла, - тихо произнес де Курсийон, невольно озвучив и мысли самого короля.

- Ну и ну, - наконец, отозвался и сам Людовик, после того как Филипп позволил себе вступить в разговор, а точнее, сменить д’Антрага на месте оратора и высказал идею о скачках при участии всех гостей королевского двора, включая и монегасков, и англичан, и, конечно же, мадьяр.

- Итак, невинная затея моего венгерского кузена едва не подвела всю веселую компанию под арест. Ну и ну, - протянул Людовик, сделав суровую мину лица. - И мне наверняка еще предстоит услышать о новых обвинениях в адрес Ракоши. Впрочем, если Дезуша кто и надоумил, то искать следует поближе к дворцу, - в его глазах блеснула улыбка и, наконец-то, друзьям явился лучезарный и благосклонный облик короля. - Спасибо, что зашли, чтобы рассказать этот презабавный анекдотец, дорогой маркиз.

С этими словами он порывисто встал и подошел к Леону д’Антрагу, протянув ему свою руку. О нет! Не в качестве монаршей милости, отнюдь. Это был дружеский жест, и Людовик справедливо ожидал от маркиза того же - он потряс его руку, смеясь над его удивлением.

- А что? Вы думаете, что я впервые слышу о проделках Ракоши? Правда, на сей раз меня информирует мой друг, а это огромная разница. Вчера вот ко мне явился месье префект, - Людовик поморщился. - Жалобы, жалобы, жалобы! Можно подумать, что французы бедокурят куда меньше. Да ежели так, я наоборот велю вам, господа, немедленно одуматься и вспомнить, кто вы и зачем вы здесь! Уж точно не монастырские воспитанницы, чтобы с благочинным видом сидеть за вышиванием или плести кружева. Я хочу слышать о своих друзьях. Слышите? Я хочу, чтобы префект, да хоть бы и сам Дезуш являлись ко мне с докладами о новых подвигах, дерзких, скандальных - главное, чтобы громких и потрясающих.

И весело рассмеявшись, он похлопал де Курсийона по плечу и отошел к бюро. А не передать ли записки для голубиной почты с д’Антрагом, чтобы не дожидаться полудня и явления герцога де Руже?

- Итак, мой дорогой секретарь, Вы выговорили себе разрешение прогулять Королевский Совет, - он повернулся и посмотрел на де Курсийона. - Пусть так и будет. Составьте приглашения от моего имени и разошлите всем послам и велите церемониймейстеру объявить во всех приемных и залах дворца, что после полудня мы назначаем всеобщий выезд и скачки. К участию допускаются все дворяне, представленные ко двору. Кстати, стоит присмотреться, не найдутся ли хорошие кавалеристы из числа вновь прибывших дворян из провинции. Все может статься. А пополнение в полку драгун будет очень кстати. И я настаиваю, чтобы этот выезд провели за пределами Большой Лужайки. Господин главный королевский садовник меня поедом съест за вспаханную придворной кавалерией лужайку.

Он со смехом отвернулся к бюро и взял из потайного ящичка обе записки, свернутые и запечатанные в маленьких контейнерах, чтобы закрепить их к лапкам почтовых голубей.

- А на Вас, дорогой д’Антраг, я накладываю епитимью. За опоздание, - с лукавой улыбкой в глазах, произнес он и жестом пригласил д’Антрага приблизиться. - Эти две записки нужно отправить с голубиной почтой в Париж. Вот эту отправьте для мадам де Суассон. Смотритель голубятни знает, с какой именно птицей отослать ее. А вот эту, вышлите для маршала дю Плесси-Бельера. У него есть свой адрес для корреспонденции. Полагаю, что он достаточно надежен. Я буду признателен Вам, маркиз, если Вы займетесь почтой в первую очередь. А после отыщете наших пропавших друзей. Да, да. В качестве наказания за пропущенный прием, я назначаю всех троих распорядителями скачек. Конечно же, под пристальным наблюдением моего секретаря.

13

Королевский призыв смело дерзать на скандальные подвиги вызвал у Леона улыбку. Нет, он и не подумал воспользоваться нежданным поворотом монаршего настроения, чтобы похвастаться утренним безумством: здравый смысл подсказывал, что милость Людовика тоже имеет границы. Но зато маркиз твердо собирался передать это неожиданное повеление друзьям и, зная обоих, не сомневался, что они злоупотребят им в грандиозных масштабах. Одного предвкушения было довольно, чтобы широко улыбнуться в ответ на королевский смех.

Вот только уже через минуту улыбаться Антрагу расхотелось. Поручение короля было срочным: взгляда, которым Людовик проводил исчезнувшие в кармане маркиза трубочки с письмами, было довольно, чтобы угадать, с каким нетерпением Его Величество желает отослать голубку мадам де Суассон. А ведь графиня отбыла из замка всего пару-тройку часов тому назад! Воистину, глупцы, шушукавшиеся по углам, что время надменной мазаринетки прошло, плохо знали своего государя. И мало смыслили в науке страсти нежной.

В том, что речь шла о страсти, Леон не сомневался: мадам Олимпия не была создана для нежной платонической любви, которую так расхваливали жеманные парижские салоньерки. Одного взгляда на ее капризно изогнутые губы цвета спелой вишни было довольно, чтобы в голову начинали лезть крайне несвятые мысли и желания, лишавшие сна добрую половину подвизавшихся при дворе мужчин. А если опустить глаза чуть ниже... Одним словом, Его Величество можно было понять.

Что ж, придется принести в жертву королевской страсти наклюнувшуюся было надежду заманить де Вивонна в покои Мадам. Хотя…

- Сир, не следует ли немедленно предупредить Его Высочество и Мадам о ваших планах на нынешний полдень? Я мог бы взять эту миссию на себя, разумеется, после того, как побываю на голубятне, - предложил Антраг мечтательно улыбающемуся Людовику, мысли которого явно уже парили в облаках в компании почтового голубя. – Вчера вечером Месье грозился устроить состязания лучников в парке, и будет неловко, если известие о скачках дойдет до Его Высочества, когда Малый двор уже начнет приготовления.

Выложив эту, как ему казалось, гениальную идею, маркиз вдруг очень живо представил себе, что ему придется выслушать от Филиппа, явись он к принцу с таким известием, и энтузиазм, воспаривший было не хуже королевского голубя, слегка увял. Но ради прекрасных голубых глаз можно было и потерпеть немного, говорят же, что цель оправдывает средства. А де Вивонна с Лозеном он всегда успеет отыскать. И огорошить. Лозен, само собой, будет в бешенстве, ведь если де Вивонн по любому был слишком тяжел для того, чтобы всерьез рассчитывать на успех в конных скачках, то маленький и жилистый гасконец по праву считал себя несравненным наездником. По крайней мере, до сегодняшнего утра и впечатляющего зрелища, которое представляли из себя мадьярские кентавры.

Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 9

Отредактировано Леон д'Антраг (2019-02-17 02:00:12)

14

Реакция Людовика на новость о недоразумении, произошедшем из-за очередной выходки князя Ракоши, была предсказуемой. Как и шутливое требование от дворян из своей свиты не отставать от мадьяр по части дерзких подвигов и скандальных выходок. Обычное стремление видеть своих дворян ни в чем не уступающими другим. А то, и превосходящими всех остальных. О, вот это было очень даже зря. Де Курсийон подумал было о том, с каким энтузиазмом воспримут этот приказ де Вивонн с де Лозеном, но тут же заметил сосредоточенный взгляд д’Антрага, и поджал губы. А ведь Людовик прекрасно все рассчитал, распекая самого здравомыслящего из своих дворян. Конечно же, будь здесь де Вивонн или же де Лозен, то слова королевского приказа прозвучали бы совсем по-иному.

А вот когда король вспомнил о нем, Филиппу сделалось и вовсе не до улыбок. Прогулять Королевский Совет было недурственным предложением, но, следовало учесть, что взамен от него потребовали, то есть, настоятельно выразили желание, чтобы маркиз составил приглашения ко всем посланникам, находившимся в Фонтенбло, а заодно и ко всем принцам крови. А не легче ли было продремать скучное заседание Совета, записав позже во вверенной его ведению Хронике Королевского Двора что-нибудь общее про отчеты и предложения министров в отношении вопросов, которые все равно решались без участия короля.

- Сир, я немедленно приступлю к исполнению, - поспешил ответить де Курсийон, заметив, что запас поручений не иссякал, и Людовик подозвал к себе д’Антрага.

И конечно же, помимо сугубо личных поручений, сути которых Филипп не уловил, так как изо всех сил старался не слушать и не услышать ничего, что его не касалось, у Людовика были и общие поручения для всех его дворян. По крайней мере тем, кто проштрафился с опозданием на прием. И в их числе оказался и доброхот де Курсийон, так неосмотрительно решивший помочь своему другу.

- Ну вот, - прошептал он с ироничной улыбкой. - Назвался трюфелем, полезай в корзинку, значит.

Он кивнул д’Антрагу и, чуть было, не предложил свои услуги в качестве парламентария ко двору Месье.

- Если Вы дадите мне время, друг мой, чтобы составить письменное приглашение, то, пожалуй, Вам не придется идти к Его Высочеству с пустыми руками. Я постараюсь не задержаться. А потому, с Вашего позволения, Сир, - он поклонился перед Людовиком и помахал перед собой шляпой. - Я немедленно отправляюсь исполнять Ваше поручение. Эм... список лиц, для кого следует написать приглашения, все тот же? Следует ли мне включить принца Конде и герцогиню де Монпансье? А что же касается турецкого посланника, - Филипп дипломатично понизил тон, чтобы их, не дай бог, не услышали за дверьми в кабинете. - Ему ничего посылать не нужно, не так ли?

Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 6

15

- Что? - вопрос д’Антрага застал Людовика врасплох. В своих мыслях он уже представлял себе довольную, нет, немножечко печальную, но тем более сладостную улыбку на губах любимой в тот момент, когда она будет держать в руках его послание. Прочтет ли она его сразу же? Ну, конечно же! - тут же ответил голос в его сердце, и вот в этот самый момент голос маркиза вернул его к действительности:

- Предупредить Его Высочество и Мадам о ваших планах на нынешний полдень?

- Ах да, да, точно. Я совсем не подумал, что Филипп может затеять что-нибудь в своем духе...  - Людовик с многозначительной улыбкой переглянулся с де Курсийоном, а потом обратил посерьезневший взгляд на д’Антрага. - Да, маркиз, будьте любезны передать приглашение моему брату и невестке в первую же очередь. Данжо, Вам ведь не составит труда? Вот и славно.

Из-за двери, которая вела в кабинет, послышался стук передвигаемой мебели, глухой кашель и голоса переговаривавшихся между собой министров. Людовик посмотрел в сторону гардеробной, где тут же возник Лионель. Не говоря ничего, король сделал ему знак, указав на дверь в кабинет, и камердинер тихо прошел мимо маркизов и буквально испарился на глазах у них, протиснувшись в приоткрытую дверь в кабинет.

- Что-то еще, господа? - спросил Людовик, проявляя начальное нетерпение. - Ах да, лица... я все еще надеюсь увидеть Конде на сегодняшнем заседании Королевского Совета. Но, будет лучше, если Вы составите приглашение и на его имя также. И, конечно же, нашей дорогой кузине де Монпансье, - он запер чернильницу и чистые листы бумаги в бюро, тихо проговорив, обращаясь к самому себе. - Будем надеяться, что ее заинтересуют придворные развлечения настолько же, насколько безумные затеи нашего мадьярского кузена.

Лионель появился на пороге, бесшумно закрыв за собой дверь в кабинет. Лукавая ухмылка сияла в карих глазах. Он приподнял брови и кивнул в сторону кабинета:

- Кажется, у господ де Бриенна и де Лиона очень грозные счеты к королевским мушкетерам. Как бы до сражения не дошло.

Людовик кивнул ему, грозным взглядом дав понять, что желает выяснить все сам, а затем улыбнулся на прощание д’Антрагу и де Курсийону.

- Друзья мои, мне бы хотелось отправиться из этой комнаты вместе с вами, даже если бы это и означало побег. Но, увы, сдается мне, что назревает нечто неудобоваримое для королевской дипломатии. Так что, - он кивнул обоим и развел руками, давая понять, что те были свободны. - Я не задерживаю вас долее. Прошу проследовать за месье Блуэном. И да, маркиз, - он посмотрел в светлые глаза д’Антрага с нескрываемой просьбой во взоре. - Я прошу Вас прежде позаботиться о моем маленьком поручении. Это стоит многого для меня, понимаете?

Позволив друзьям уйти, Людовик еще некоторое время постоял возле застекленных дверей в сад, любуясь цветущими кустами роз и молодой апрельской зеленью стриженых кустов самшита и тиса, которыми были обсажены аллеи. Еще ночью они стояли у этих же дверей вдвоем...

- Доложить о Вашем выходе, Сир? - позвал его Лионель, вернувшийся после того, как проводил д’Антрага и де Курсийона в коридор.

- Да. И так, чтобы у господ министров пропало желание перебивать друг друга. Ну, Вы знаете, как, - с улыбкой ответил Людовик, вспомнив один шутливый совет его возлюбленной о том, как грозным и великим львам следует обращаться к своим мышам-министрам. - И к прочим грызунам, - подумал он, вспомнив вдруг это смешное прозвище, полученное Фуке из-за его горделивого герба в виде прыгающей белки.

Дворец Фонтенбло. Кабинет Его Величества. 8


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Опочивальня Его Величества. 6