Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Покои герцога Филиппа Орлеанского. 6


Дворец Фонтенбло. Покои герцога Филиппа Орлеанского. 6

Сообщений 21 страница 40 из 51

1

Утро 5-го апреля 1661.

https://b.radikal.ru/b07/1902/32/6e238dd4dc00.png

21

Смущенный откровенным вопросом маршала, Филипп, молча, опустил голову. Ничего не говоря в ответ, он отошел к столу и ногой придвинул к себе кресло. Шмыганье Дюпона раздосадовало его еще больше, и он обратил в его сторону недовольный взгляд.

- Вы правильно заметили, герцог, - выдавил из себя Филипп и тяжело вздохнул. Как видно, при дворе уже все знали об отъезде Габриэль де Тианж, а теперь уже и о нем самом. Однако, де Грамон заговорил совершенно о другом, чем ошеломил Филиппа еще больше.

- Что? - спросил он, отнимая от глаз ладонь. - Вы о труппе Мольера?

Из-за полога постели послышался шорох простыней и нетерпеливое кряхтение. Даже не будучи чувствительной к страданиям других натурой, принц ощутил, каково должно было быть его любимцу, пыхтеть в душном пространстве за плотными занавесями, пока ему расписывали в красках блестящие идеи о новых увеселениях.

- Все ждут только меня? - нарочито бодро и громко спросил он и с шумом отодвинулся от стола. - Незамысловатое развлечение, стало быть? А костюмы?

Одного взгляда в сторону раскрасневшегося как маков цвет Дюпона было достаточно, чтобы заподозрить последнего в участии в делах труппы погорелого театра.

- Так значит, костюмы на Вашей совести, Дюпон?

- Не только на моей совести, Ваше Высочество. Мэтр Бошан проявил интерес к новой постановке и предложил свои услуги. То есть, услуги своей костюмерной.

Филипп сощурил глаза, задумавшись о последствиях такого близкого участия в делах его личного театра со стороны Бошана. Тот, прежде всего, служил королю - ведь балетмейстер ставил все придворные балеты, заказанные Людовиком. Не было ли в его участии желания выслужиться перед королем? Или хуже того... в медовых глазах Филипп блеснул огонек, и он с подозрением посмотрел в лицо де Грамона.

- А что, король? Его Величество тоже изволил проявить свой интерес к моим актерам?

- Не могу знать, Монсеньор, - прошептал Дюпон, отчаянно роясь в памяти в попытках выудить хоть какие-нибудь известные ему слухи о намерениях короля. - Нет, я ничего не слышал об этом.

- Ну-с, - медленно протянул Филипп, оттягивая время, чтобы взглянуть на себя в зеркало, прежде чем явиться пред всеобщим вниманием. - Энергичный, - он критически оглядел себя от макушки до острых носков туфель. - Бодрый, - недоверчиво заглянул в свои глаза. - Меценат Изящных Искусств, хм... а мне это нравится. Герцог, да Вы решительно самый опасный из искусителей. С Вашей легкой руки я так и быть... я предложу свое покровительство труппе мэтра Мольера. Даже если они лишились своего театра и всех декораций. Да. И я протяну руку помощи искусству, - про себя же он подумал, что от всей души желал сделать это прежде, чем Людовик успеет перехватить инициативу, предложив Мольеру какой-нибудь выгодный заказ на пьесу или целую серию постановок. С него-то станется переманить к себе не только драматурга, но и всю его труппу!

- Идемте же, маршал! Идемте же! Пока их не увели у нас... я хотел сказать, пока нас не заждались! Дюпон, я даю Вам полный карт-бланш на все имеющиеся в моем гардеробе костюмы... да, из тех, которые я уже одевал, конечно же. И пусть мэтр Бошан впредь не беспокоится о состоянии дел моих актеров.

Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 9

22

Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 9
Около десяти часов утра.

Вернувшись в свои покои, Филипп сел на табурет напротив туалетного столика и устремил бессмысленный невидящий взор в свое отражение. Минуты медленно тянулись, пока он раздумывал о том, что подтолкнуло Луи устроить скачки - желание отыграться за проигрыш на турнире или в этой затее была какая-то скрытая подоплека? И почему из всех своих приспешников он послал к ним с Анриетт именно маркиза д’Антрага? Будь это дю Плесси-Бельер, Филипп и бровью не повел бы, но этот маркиз с его загадочной грустью в синих глазах - не сердцеед и не дамский угодник, как маршал или тот же де Вивонн. Так почему же именно он?

Тяжелый вздох повторился эхом, прозвучавшим из глубины постели, и тут же раздался ленивый до отвращения голос из-за задернутого полога.

- И? Когда же?

- Что? Когда что? - Филипп отнял руки от лица, но не повернулся к Фило, высунувшемуся со встрепанными кудрями из-за полога, а остался сидеть спиной к нему, лишь краем глаз наблюдая за тем, как шевалье неуклюже выкатился в исподнем из постели и нашаривал его, принцевы туфли на ковре с густым ворсом.

- И когда же Вы хотели сообщить мне, что будете предаваться новым удовольствиям, на этот раз, красуясь перед всем двором на каком-нибудь редкостном берберском скакуне из тех, что наверняка подарил Вашему Высочеству этот варварский бей из Османской Порты?

- О, Вседержитель! - простонал Филипп, обратив взор к расписному потолку. - И ты об этом? Фило, ты-то, откуда узнал?

- Андрэ рассказал, - ответил Фило и хозяйским шагом направился к банному покою, прихватив на ходу герцогский утренний халат, оставленный Дюпоном, то ли из заботы о принцевом особом госте, то ли по недосмотру.

- Андрэ не должен был, - жаловаться на разговорчивость телохранителя герцогу никогда не приходилось. Но, одно он знал за Черным Мадьяром наверняка - тот никогда не лгал и не скрывал ничего от одного человека из свиты Месье - шевалье де Лоррена, считая его не просто любимцем герцога, но кем-то более близким и важным.

- А он и не стал бы. Я сам обо всем догадался, когда увидел, что к парку повезли строителей и те декорации и доски, которые использовались для зрительских трибун, - послышался из-за приоткрытой двери голос шевалье, прерываемый шумом льющейся воды. - Я только задал вопрос, а он пояснил.

Глубокий зевок и новая волна льющейся из кувшина воды прервали его речь. Филипп, промычав в ответ нечто ворчливое и невежливое, поднялся с табурета и подошел к окну, чтобы увидеть собственными глазами, что творилось в парке.

- Между прочим, я тоже хочу участвовать в скачках, - заявление Фило, вернувшегося в комнату с огромным тюрбаном из простыни, повязанной вокруг головы, прозвучало как гром средь ясного неба.

- Ага. А я хочу персидским падишахом стать. И завести себе гарем из красавцев вроде тебя, - ответил ему Филипп и скрестил руки на груди с неприступным видом. Если уж дуться на весь мир, даже по еще не придуманной им причине, так отчего бы не начать с любимца? - Де Гиш вот тоже захотел. Я отправил его на конюшни. Седлать лошадей.

- И то верно. Он же шталмейстер Вашего Высочества, - улыбаясь, проговорил Фило, но мурлыкающий тон не произвел должного впечатления на принца.

- И Анриэтт тоже. Хочет, чтобы вся ее свита участвовала. И, конечно же, она впереди. Амазонка на английском жеребце, - обреченный тон Филиппа вывел из себя шевалье, и тот с силой сорвал с головы импровизированный тюрбан, швырнув его под ноги.

- О, снова она! Опять только она! И когда это Вас стали волновать столь ничтожные вопросы, мой принц? Встряхнитесь! Вам бросили вызов. Вам, а не кому-то еще. Ваш брат-король будет наверняка на скачках. И как Вы думаете, что ожидается от Вашего Высочества? Да, - он зашипел, передразнивая шепот любительниц дворцовых сплетен. - Второй, всегда второй! Проиграть, да так, чтобы непременно подчеркнуть победу короля.

- Прекрати!

- И непременно же смиренно поднести ему очередной трофей.

- Прекрати!

- Что это будет? Подкова? Или какой-нибудь завалявшийся бриллиантик из твоей коллекции, мой милый принц?

- Прекрати, - устало повторил Филипп и распахнул обе створки окна настежь, впустив в комнату стылый сырой воздух, отчего Шевалье, одетому в одну нижнюю сорочку, захотелось спрятаться в тепле еще не успевшей остыть постели.

- Ну и отсиживайтесь здесь, мой принц! Конечно же, пусть другие проигрывают. Почетно. Как полагается.

- Успокойся, - произнес Филипп, высунувшись по плечи в окно. - Я пошлю на конюшни, чтобы для нас оседлали наших жеребцов. Лучших. А не тех меринов, которых выставляет для придворных твой братец д’Арманьяк.

23

После полудня.

- О, а вот и новости! Не прошло и полгода! - с сарказмом воскликнул Филипп, как только двери с шумом распахнулись настежь.

Он даже не обернулся, чтобы посмотреть на вошедшего, а только помахал тонкой кистью руки, подозвав подойти ближе. Сидя напротив туалетного столика, он сосредоточенно смотрел на свое отражение в зеркале и прикладывал двумя пальцами черную бархатку в виде маленького полумесяца то к одной щеке, то к другой, то чуть выше уголка губ, то на висок возле левой брови.

- Ох, я устал... Фило, ты должен помочь мне! - протянул он, обратив томный взор в сторону Шевалье, вальяжно развалившегося в кресле напротив камина.

- Монсеньор, это принесли из покоев князя Монако, - доложил дежуривший в приемной маркиз де Шале и прошел несколько шагов до середины комнаты. - Только... здесь написано Филиппу...

- Ну? - от нетерпения Филипп вздернул вверх брови, отчего только что приклеенная на левом виске мушка отлетела прочь, описав черную дугу в воздухе, и медленно опустилась зеркальную поверхность шкатулки.

- Это мне! - де Лоррен вдруг подскочил к де Шале и чуть ли не силой выхватил из его рук записку. - Это мне! - повторил он, помахав листком бумаги в воздухе, и протанцевал к распахнутому окну.

- Кто это тебе пишет? Из свиты князя? - недоумение вместе с недовольством превратили капризную гримасу на лице Месье в гротескную. Он повернулся на табурете и воззрился на де Шале.

- Месье д’Агостино принес эту записку. Сказал, что это ответ на просьбу к князю. И ответ удовлетворительный.

- Что такое? - тонкие дуги бровей сдвинулись к переносице, и лицо Филиппа обрело то грозное выражение, за которое всех Бурбонов частенько за глаза называли львами.

- Успокойтесь, мой принц, - закончив читать, де Лоррен просиял в улыбке и свернул записку вчетверо, отправив ее за обшлаг новенького камзола, который самолично выбрал из коллекции Месье. Конечно же, это была временная мера из-за невозможности вернуть арестованное Канцелярией имущество, включавшее и весь его гардероб, помимо шкатулки с деньгами и кое-какими ценностями, доставшимися ему из семьи и по большей мере от самого же Месье.

- Успокоиться? Да я еще и не начал волноваться, дорогуша, - сверкнул на него глазами Филипп и вскинул подбородок. - Что это значит? Ты затеваешь любовную переписку за моей спиной? Что значит этот удовлетворительный ответ, а?

- Бог мой...  - Фило закатил глаза, изображая вселенскую усталость от несправедливых упреков в свой адрес. - И всюду Вам мерещатся заговоры, мой принц.

- Не заговоры, а измена, - все еще капризным тоном поправил его Филипп, но дуться дольше не стал, так как любопытство оказалось сильнее ревности. - Ну, и что же там? Не тяни, я умоляю!

Шевалье не был бы собой, если бы слегка не поддел чересчур мнительного ревнивца, заставив пострадать хоть капельку в качестве расплаты за все те дни, и особенно же ночи, которые ему довелось провести вдали от комфорта и спокойствия. Он таинственно улыбнулся и адресовал де Шале призывный взгляд, приглашая заговорить первым. Тот, не поняв тонкости затеянной им игры, поддался на уловку и пояснил то, о чем мог лишь догадываться.

- Мне кажется, что я заметил, как мадам де Монако проходила мимо Вашей приемной, мой принц. А шевалье как раз выходил.

- Чтобы проветриться и только, - пояснил де Лоррен.

- И только? - недоверчиво посмотрел на него герцог, но де Шале продолжал, не замечая эту пикировку искрящихся взглядов.

- Они переговорили о том, что скачки будут совсем не таким уж ярким событием, если никто не осмелится создать настоящую конкуренцию Его Величеству. И самому королю будет смертельно скучно мчаться впереди всех только потому, что никто из придворных не решится обогнать его.

- Что? - Филипп даже покраснел от стыда, прекрасно понимая, что в числе этих придворных имели в виду и его самого. - Я ни за что не уступлю Луи!

- Ну, только Вы, мой принц, - урезонивающим тоном поправил его де Лоррен.

- Так вот, шевалье, кажется, предложил свои услуги в качестве наездника в свиту князя де Монако, чтобы под его цветами бросить вызов Его Величеству. И всему двору, не так ли?

- Ну, почти что так, - со скромной улыбкой кивнул де Лоррен.

- Что? Что за вызов? Я не понимаю, - Филипп завертел головой, и тщательно уложенные завитки локонов взметнулись вверх, тут же растрепавшись до обычного состояния "а-ля голова Купидона", то есть, беспорядка.

- Это значит, что я присоединюсь к свите князя и княгини де Монако на время скачек. И никто ничего не заподозрит, если я буду выступать под его цветами. И в Вашем новом камзоле, мой принц. И под той широкополой шляпой с божественно пышным плюмажем по всему краю полей, - восхищенный описанным им же самим образом, де Лоррен вскинул руки и отвесил театральный поклон. - И никто не обратит внимания на скромного монегаска. А если я выиграю, то вместо награды потребую у короля официальное прощение и разрешение вернуться ко двору. Ну, как? Прекрасный план, не так ли?

- Чудовищно прекрасный, - протянул Филипп и с озадаченным лицом развернулся к зеркалу.

- Тут либо пан - либо пропал, только и всего, - улыбнулся де Лоррен и танцующей походкой прошел к двери в гардеробную. - Так я позаимствую и ту шляпу, а?

- Бог с ней, - махнул рукой Филипп, обдумывая что-то свое.

24

На некоторое время Шевалье исчез в недрах гардеробной, причем, его отсутствие не сразу было замечено герцогом. Его Высочество был целиком поглощен сложнейшей схемой выбора цветов ленточек, которыми он намеревался велеть украсить чепрак своего скакуна. Поднимая на свет то один отрез сверкающей атласной ткани, то другой, он пытался представить их развевающимися на ветру, но мысли при этом уносились далеко от предстоявших скачек и от Фонтенбло в целом. Рассеянно внимая рассуждениям Дюпона о значении цветов и оттенков, Филипп все больше погружался в раздумья о подаренном ему замке Сен-Клу вместе со всеми прилегавшими к нему землями, в том числе, и обширным лесом. А ведь из этого забытого богом и в том числе королевскими архитекторами и садовниками местечка можно было сотворить что-нибудь приличное... на свой собственный вкус, к тому же.

- Что Вы скажете, Монсеньор, об этом цвете? Мне принести из гардеробной те ленты, которые прислал сегодня утром месье Гатто?

Так как ответа не последовало дольше, чем обычные пять минут, которые требовались принцу, чтобы показать, насколько он был занят наиважнейшими вопросами, Дюпон позволил себе постучать кончиками пальцев по столешнице. А после, не получив должной реакции, провел ногтем по гладкой поверхности зеркала.

- Монсеньор?

- А? - от скрежещущего, пронявшего его до самой глубины души звука, Филипп вздрогнул и обернулся. - Что такое, Дюпон? И где, наконец, моя шляпа? Мы уже определились с выбором фасона?

- Нет, монсеньор, - терпеливо отвечал гардеробмейстер, собирая с туалетного столика отвергнутые принцем ленты и обрезки атласа. - Мы как раз остановились на подборе цветов для ленточек конского чепрака. Видимо, это очень важный вопрос, раз Вы все еще погружены в раздумья.

Взгляд Филиппа, пойманного врасплох, мельком скользнул вслед за убранными со стола лентами, поднялся к лицу Дюпона и остановился на невозмутимом лице, на котором было написано снисходительно-внимающее выражение.

- Да, Мишель. Вопрос очень важный, - признался Филипп, почувствовав острое желание поделиться хоть с кем-нибудь тайными мыслями о переезде в Сен-Клу, чтобы никогда больше не участвовать в затеях короля, в которых ему априори отводилась второстепенная роль.

Послышавшиеся из гардеробной голоса привлекли внимание герцога и гардеробмейстера, заставив забыть о предмете разговора.

- Что это там, Дюпон? - спросил Филипп, обернувшись к двери в гардеробную. - С кем это спорит Фило? Ведь не с самим же собой?

Дюпон придержал при себе ироничное замечание, что после стольких часов, проведенных Шевалье в вынужденном одиночестве, в пору и впрямь начать говорить с самим собой. Он подошел к двери и громко позвал Шевалье, поинтересовавшись, не нужна ли тому помощь. Ответ последовал не сразу, а вместо того, до слуха герцога донесся какой-то глухой стук, будто бы кто-то двигал сундуки или споткнулся об один из них. Резкий вскрик и последовавший ответ Шевалье, вызвали одинаковые ухмылки на лицах Филиппа Орлеанского и Дюпона.

- Пусть его сам справляется, - махнул рукой Филипп и посмотрел на остававшийся на столике перед ним ворох лент, еще не прошедших строгую экзаменовку. - Выберем из того, что есть. И да, шляпа. Пусть де Гиш, что ли подберет что-нибудь.

Дверь гардеробной резко распахнулась, и в комнату влетел недовольный и покрасневший де Лоррен. Шляпа, увенчивавшая его белокурую голову, съехала набок, оставив в тени голубые глаза. Встретив вопросительный взгляд Филиппа Орлеанского, фаворит скривил губы в усмешке и левой ногой придвинул к себе табурет.

- Итак? - суровый тон герцога заставил Шевалье застыть на месте. Он так и не сел на табурет, но сорвал с головы шляпу и молча, уставился на ковер под ногами.

- Итак? - Филипп повторил еще более сурово, и Дюпон, заметивший искорки смеха в медовых глазах принца, тихо ухмыльнулся за спиной де Лоррена.

- И что? - ответил вопросом на вопрос Шевалье, дерзко вскинув голову, так что шляпа едва не слетела вниз.

- Что за шляпа, кстати? Она мне нравится. Мишель, что скажете? - Филипп простер тонкую кисть вперед в требовательном жесте, так что де Лоррену не оставалось ничего, как вручить находку, пробурчав нечленораздельное ворчание про себя.

- Нет, Ваше Высочество, только не этот фасон, - Дюпон вдруг пришел на помощь Шевалье, сообразив, видимо, что для исполнения его дерзкого плана, понадобится шляпа с такими же широкими полями, тогда как второй такой же в гардеробной принца не имелось.

- Как это? Не Вы, ли голубчик мой, говорили мне намедни, что это новейший фасон? - капризно надул губы Филипп, хотя, в глазах его блеснули  торжествующие огоньки - наконец-то повод хоть на ком-нибудь сорвать свое недовольство!

- Монсеньор, - начал, было, Дюпон, но двери в герцогскую опочивальню открылись, и вошел де Шале.

Не утруждая себя докладом или вопросами, маркиз прошел прямиком к туалетному столику и наклонился к уху герцога, чтобы шепнуть:

- Виконт де Во желает представить Вам портретиста. Он получил королевский заказ написать портреты Ваших Высочеств. Но, в качестве аттестации, он должен вначале написать портрет победительницы вчерашнего турнира. Этот художник просит принять его. Виконт лично пожелал представить его Вашему Высочеству.

- Портрет? Портрет меня и Анриэтт? - недоверчиво переспросил Филипп, слегка озадаченный столь внезапным появлением Фуке. - Просите. Что ж, - развел он руками, подумав про себя о совсем другом вопросе, который хотел бы обсудить с всесильным суперинтендантом по части кое-каких расходов.

25

День за окнами был прекрасный, а вот настроение - гаже некуда. Деятельная натура Филиппа настоятельно требовала выхода с самого момента пробуждения, но выхода не было. Только эти покои, только настороженность на каждый посторонний звук, только муторная неизвестность и глухое недовольство тем, что именно его решили сделать козлом отпущения. Или жертвенным агнцем, как в припадке патетики высказался намедни Месье.

Де Лоррена злило все. Слишком туго затянувшаяся подвязка, неловко легшая складка рубашки, застывшая капля воска на полу, отблеск солнца в зеркале, чуть потертая позолота на шкатулке... раздражение настаивалось в душе, исподволь становясь все более едким - так закисает перестоявшее вино перед тем, как превратиться в уксус. Задуманная отчаянная авантюра со скачками обещала не только надежду на избавление от нелепых и совершенно незаслуженных обвинений. Она была благословенной возможностью выйти из этого заточения, разогнать кровь азартом состязания. Но до нее еще оставалось несколько часов, и Филипп опасался, что за это время просто сойдет с ума. Даже ссора с де Гишем не принесла облегчения, только усугубив уже накопленную злость.

- Как это? Не Вы, ли голубчик мой, говорили мне намедни, что это новейший фасон?

Месье, судя по узнаваемым ноткам в голосе и выпяченной обиженно надутой нижней губе, тоже пребывал в не лучшем расположении духа. Настолько, что готов был забыть о плане с небольшим маскарадом на скачках. Замечательно. Именно то, чего сейчас и не хватало шевалье для полноты впечатлений.

Филипп одновременно с Дюпоном открыл было рот, собираясь дать отповедь принцу, но тут одновременно кстати и некстати явился де Шале с докладом.

Фуке с живописцем. Как любопытно... на самом деле - ничуть не любопытно, но хоть что-то, что избавит от капризничающего Филиппа, который мог в таком состоянии быть исключительно несносным, удивительным образом не утрачивая при этом некоего очарования.

Шевалье чуть повел бровью, коротко переглянувшись с Месье, и ловким, уже привычным движением метнулся к кровати, чтобы спрятаться. Из-за занавесок во дворце можно услышать порой самые потрясающие вещи - это Филипп де Лоррен усвоил давно.

- Мой принц, прошу Вас - попробуйте его расспросить о настрое короля и состоянии дел. Как будто невзначай, - успел громко и горячо шепнуть шевалье, скрываясь под спасительной сенью полога.

26

Дворец Фонтенбло. Приемная Его Величества. 5

Когда маркиз де Шале скрылся за дверью личных покоев герцога Орлеанского, Фуке почувствовал себя под перекрестным огнем заинтересованных взглядов. С одной стороны, на него молча, взирали мушкетеры, караулившие у дверей в приемный зал герцогини Орлеанской, с другой, его буквально пожирали глазами миньоны герцога, собравшиеся вызывающе пестрой кучкой возле невысокого столика для игры в кости. Двое из них с увлечением играли, или же делали вид, чтобы не замечать присутствие в приемной виконта де Во. Да-да, это были де Беврон и д’Эффиа, ничем не выдающиеся кроме непомерного тщеславия отпрыски старинных родов, как и многие родовитые и знатные дворяне, любившие держать независимый вид и не упускавшие случая показать свое пренебрежение тому, кто еще недавно был всего-навсего "счетоводом Его Высокопреосвященства". Фуке это не задевало, скорее наоборот, забавляло. Ведь эти молодчики и знать не знали о том, что само их пребывание при дворе и патенты на мелкие должности при особе герцога Орлеанского оплачивались из его кошелька. А ему, в свою очередь, было приятно осознавать, что всех этих Бевронов, Сен-Маров, де Шале и прочих он держал в своей ладони... одно движение пальцев, и вот уже тесно смыкаются тиски на шее бедной ничего не подозревающей жертвы... а письма от кредиторов все сильнее давят на грудь... И что же, не вздохнуть, сударь? - в серо-голубых глазах Фуке блеснул холодный огонек, а на губах мелькнула удовлетворенная улыбка - было приятно осознавать скрытую в недрах его бездонного кошелька силу.

- Месье виконт, - де Шале показался в дверном проеме и кивнул ему, приглашая подойти. - Вас ждут, месье. И этого господина тоже, - де Шале показал на топтавшегося в самом конце зала Лефевра, который в непривычной для себя обстановке не осмеливался пройти далее чем на три шага.

- Лефевр! - позвал его Фуке и властно махнул рукой. - Идемте.

Двери распахнулись перед ними, не так скоро, как если бы на его месте был бы король или даже принц крови, но, Никола Фуке умел быть снисходительным и прощать мелочи, но не забывать их. Он натянуто улыбнулся караульному мушкетеру, а заодно и маркизу де Шале, пропустившему его мимо себя с видом исполненного долга. Однако же, прежде чем пройти до середины комнаты Месье, виконт сорвал с головы шляпу, взмахнул ей дважды и зажал подмышкой, прекрасно разыграв полное пренебрежение тем, как изомнется новейший фасон шляпы, которая обошлась бы любому из кавалеров свиты Месье в половину их годового содержания.

- Ваше Высочество! - Фуке склонился в поклоне и, повинуясь легкому движению тонкой руки, заговорил с герцогом. - Я бы не посмел потревожить Вас, Монсеньор. Отвлечь Вас в момент, когда Вы готовитесь поразить двор очередным триумфом красоты и изысканного вкуса - это немыслимо. И все же, я здесь, Монсеньор. Не только по собственной воле, но и по воле королевской. Его Величество пожелал получить портреты Вашего Высочества и герцогини Орлеанской. И он комиссовал по этому вопросу этого молодого господина.

Щелкнув пальцами, Фуке лишь мельком оглянулся через плечо, чтобы подозвать Лефевра. Тот нерешительно приблизился. На лице его было написано острейшее любопытство - он беззастенчиво разглядывал опочивальню принца, обстановку, легкий беспорядок, который скорее украшал, нежели портил, и даже самого принца.

- Это господин Лефевр. Он уже зарекомендовал себя, как прекрасный портретист, и теперь получил своей первый королевский заказ. Несмотря на молодость, он исключительно талантлив. Весьма способный молодой человек.

27

И как же это всякий раз выходило так, что одновременно с суперинтендантом с визитом к Филиппу являлась и совершенно нежеланная и нежданная головная боль. Эта особа, если можно так обращаться к состоянию самочувствия, была так же капризна, как и сам Филипп, а кроме того, она была внезапной и переменчивой. Неизменным же оставалось лишь одно ее свойство - она всегда появлялась вместе с Фуке, когда тот решался просить аудиенцию у герцога Орлеанского.

- Проходите, виконт, не стойте на пороге, - морщась от внезапного приступа, Филипп удостоил вошедшего хмурым взглядом и отвернулся к зеркалу.

Ему вдруг страшно захотелось зевнуть, вот хоть лопни! Хорошо же Фило устроился там, за пологом постели. Лежит, небось, на подушках и уже третьи сны видит, тогда, как его драгоценному принцу приходится преодолевать приступы головной боли вкупе с внезапно свалившейся на него сонливостью.

- Расспросить о настрое короля, как же, - пробормотал себе под нос Филипп и открыл коробочку с мушками. - Вот же эгоист несчастный. Можно подумать даже, что мое собственное состояние не интересует его и вовсе.

В воздухе мелькнула широкополая шляпа, украшенная блестевшими на свету атласными лентами и пышным плюмажем из коротких страусовых перьев. Филипп даже оглянулся было, чтобы получше разглядеть фасон этого чуда, но Фуке зажал ее подмышкой, приступив к разговору. Поморщившись от усилившегося приступа головной боли, герцог подавил подкативший к горлу зевок и закатил глаза к потолку.

- Наши портреты? То есть, меня? И Анриэтт? - уточнил он, не глядя в сторону Фуке. - Я не против. Вот только за согласием герцогини вам, господа, надобно к ней самой обратиться. Мы, как бы это помягче сказать... - медовые глаза принца с грустью посмотрели в сторону гардеробной. - У нас небольшая размолвка. По поводу воспитания.

Тут мысли Филиппа обратились к началу разговора, и его взгляд сделался более сосредоточенным и ясным. Он даже перестал зевать.

- А что же, а с чего бы это Людовику потребовать мой портрет? - спросил он, прерывая разглагольствования Фуке о талантах молодого художника, с любопытством воззрившегося на самого Месье, словно тот был диковинной куклой на шарнирах.

- Это что, такой скрытый способ привлечь мое внимание? Задобрить, стало быть? Так, так, и чего же желает наш венценосный братец? Ну, же, виконт, Вы же в курсе всех дел короля. Можете не раскрывать мне финансовые или там дипломатические тайны, бог с ними. Расскажите мне о Людовике. Зачем ему мой портрет? Что он задумал?

Вместо того, чтобы повернуться лицом к своим гостям, Филипп посмотрел в сторону постели, тщетно пытаясь угадать по складкам тяжелого полога, где именно находился его любимец.

- Надо же, еще один способный молодой человек. А вообще-то, я рад. Очень даже рад, дорогой виконт, - приняв решение, заговорил Филипп и теперь уже повернулся к Фуке. - Но, Вы же понимаете, позировать портретисту... Вы должны понимать, какие расходы нам придется понести... а тут еще эти празднества - они затягиваются, а пояса затягивать приходится нам. Мне, то есть, - Филипп поднялся с табурета и подошел вплотную к суперинтенданту. - Я с радостью поддержу этого молодого человека, более того, я окажу ему свою личную протекцию. Да-да! Что там король, на самом деле именно я, а не Людовик, разбираюсь в настоящих талантах, - он наклонил голову и прошептал Фуке. - Но, Вы же понимаете, господин суперинтендант, что для превосходного портрета и модель должна быть просто на пике великолепия. А мне... о, боже, боже... да мне не могут подобрать даже шляпу сносную, чтобы на люди выйти, на скачках выступить, - и он многозначительно посмотрел в глаза Фуке, приглашая того самого озвучить степень необходимости заполучить его портрет.

28

За наглухо задернутыми плотными занавесями ложа Месье было несколько душновато. Но уж лучше эта духота, чем чудесная прохладная камера в... куда там его намерены отправить?

Филипп приник к узенькой щелочке между полотнищами, стараясь не приближаться к ней слишком близко, чтобы ненароком не выдать себя вздохом или движением. Чем угодно, что может заставить ткань колыхнуться. Фуке старая и опытная придворная... белка. Может и заметить, что его приватную беседу с принцем кто-то подслушивает, и тогда вести разговор Месье станет существенно труднее.

Обзор из укрытия открывался крайне посредственный. Филипп видел разве что полосу стены и пола. И плечо Месье. Приходилось рассчитывать на слух, ловить интонации.

Началось все более чем банально. Прекрасный принц, вкус, талантливый художник (разумеется, все они талантливы, бывает ли вообще так, чтобы кого-то представляли как посредственного пачкуна?), за каким-то чертом помянутая ссора с Мадам (это-то зачем говорить?). Но все же в гладком потоке речей промелькнули фразы, касавшиеся жгуче волновавших шевалье вопросов о настрое короля. Лоррен позволил себе коротко улыбнуться. Ах, Месье мог бросить нужные вопросы легко, вскользь, как бы между прочим, утопив их в разговоре о деньгах, которые бесконечно нужны... и о шляпе, тем самым сам того не зная дав понять притихшему миньону, что капризы капризами, а об их уговоре он не забыл.

Но, исправив одну неловкость, Месье тут же совершил другую. Развернулся к кровати и принялся с интересом ее рассматривать.

"Ох, нет! Не пялься сюда так пристально! Смотри на Фуке, на художника, уставься в зеркало, наконец!"

29

Пока Никола Фуке решал про себя, следовало ли ему показывать, что он заметил хмурое настроение герцога, тот, заговорил с ним, с трудом подавляя зевоту. Сохраняя невозмутимое спокойствие, виконт внимал капризным замечаниям герцога, про себя уже складывая картину настоящей причины его внезапной сонливости и дурного расположения духа. Деньги! Все упиралось именно в них, а точнее, в то, на что герцог собирался их потратить. И как будто в подтверждение этой догадке Филипп заговорил о своем гардеробе, сделав особенный упор на отсутствии подходящей шляпы. Однако, был еще один момент, привлекший внимание Фуке, который герцог без особой тщательности попытался завуалировать. Его Высочество несколько раз повторил вопрос о короле и о причинах, побудивших Людовика заказать портреты его и герцогини.

- Право же, Монсеньор, - с нарочитой скромностью проговорил Фуке, и склонил голову так, что можно было узреть его затылок. - Кто я такой, чтобы спрашивать Его Величество о причинах его поступков и приказов? Я всего лишь исполняю их, и, поверьте мне, я готов отдать все ради того, чтобы доставить удовольствие нашему королю. И если речь идет о портрете, то я счел своим долгом рекомендовать лучшего живописца из всех известных мне. И я рассматриваю это поручение, как привилегию, честь для себя.

Не понятно было только, удовлетворил ли его ответ герцога. Филипп повернулся к нему спиной и уставился на свисавший над постелью полог из драгоценной парчи. Той самой, кстати, которую Фуке лично заказал из Италии, решив, не скупиться ради молодоженов. Заодно, тем самым всесильный министр сумел лишить лионских текстильщиков дорогих заказов на отделку только что отреставрированных покоев в Фонтенбло. Были ли в этом задействованы щедрые подарки, якобы полученные Фуке из Италии, или нет, оставалось всецело в ведении совести самого виконт, он не доверил эти сведения даже собственным учетным книгам.

- Однако, если мне будет позволено высказаться, Монсеньор, - Фуке попытался загладить неблагоприятное впечатление, произведенное его ответом. - Я совершенно случайно сделал заказ на две новых шляпы вместо одной, - низкий поклон, тут же повторенный по рассеянности и Лефевром, был призван вызвать, если не смягчение каприза, то хотя бы привлечь внимание Филиппа.

- Вам, должно быть известно, что в Фонтенбло прибыл племянник самого именитого парижского парфюмера, некий мэтр Гатто. И вместе с ним, по счастливому стечению обстоятельств, приехала и посылка для меня от моего личного галантерейщика. Вторая шляпа, гораздо более роскошная, чем эта. Я не осмелился одеть ее. Такой образец изящества должен украшать если не венценосную голову, то голову принца. Первого Принца, - говоря это, Фуке светился улыбкой, которую ему нетрудно было изобразить при мысли о том, как легко было сделать из принца своего благодетеля, одарив его мелкими подарками вроде шляп и портретов.

- С Вашего позволения, мой принц, я пришлю эту шляпу Вам. И Вы сами решите, стоит ли она этих похвал. А что касается расходов, - о, тут следовало быть осторожным - из хитрости или же по наивности и незнанию, Филипп не назвал конкретной суммы, и ошибка в меньшую ее сторону могла бы оказаться роковой, нанеся оскорбление принцу крови. Да и в большую степень не следовало бы ее завышать, чтобы не раздразнить аппетит молодого льва. Пусть Филипп и был всего лишь вторым после короля, он все же оставался Бурбоном. И к тому же, сыном Анны Австрийской, известной в прошлом любительницы красивых и модных вещиц.

- Что касается расходов, Ваше Высочество, то Вам стоит лишь направить их к моему управляющему. О, поверьте мне, я прекрасно понимаю, сколько неудобств могут доставить лишние хлопоты о том, что и вовсе не должно заботить столь блестящего и тонко чувствующего молодого человека. Все эти вопросы легко разрешимы. Их просто следует направлять в нужное русло. Месье Лебрен, мой управляющий, к Вашим услугам, Монсеньор.

Лефевр негромко хмыкнул, призывая внимание беседовавших о столь низменном вопросе, как денежные затруднения, принца и виконта. Фуке слегка помрачнел, услышав столь неделикатное вторжение в его разговор с принцем.

- Могу ли я заручиться согласием Вашего Высочества на то, чтобы представить господина Лефевра Ее Высочеству? И, быть может, в качестве экзаменационной комиссии, мэтр выполнит портрет кого-нибудь из фрейлин герцогини? К примеру, той молодой особы, которая выиграла вчерашний турнир? - а вот это он намеренно произнес совершенно незаинтересованным тоном, чтобы отвести от себя любые подозрения в пристрастности, он даже не назвал мадемуазель де Лавальер по имени.

Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 10

Отредактировано Никола Фуке (2019-05-25 22:27:23)

30

Как ловко он увернулся от расспросов о Людовике! Филипп едва сдержался, чтобы не высказаться вслух на этот счет, но, к счастью, его отвлекли случайно или намеренно оброненные виконтом слова о второй шляпе.

- Еще изящнее? И роскошнее, чем эта? - жадный блеск в глазах принца не мог ввести в заблуждение никого, особенно прожженного льстеца, каким был Фуке. - И Вы мне ее пришлете? То есть, она моя?

Взгляд Филиппа как бы невзначай зацепился за шляпу, зажатую подмышкой у виконта, и он оценивающе прищелкнул языком. В самом деле, сколько бы ни стоило золотое шитье на тулье и на кайме полей, невозможно было представить себе, что найдется второй также же роскошный плюмаж. Фуке был известным щеголем, но при этом умел удерживать свои порывы в рамках. Он мог позволить себе кружевной воротничок стоимостью в годовой доход небольшого городка и при этом одеться в строгий черный камзол без какого-либо намека на роскошь.

- Ну, что же, раз все настолько просто решаемо, - протянул Филипп, с удовольствием глядя в серые почти бесцветные глаза суперинтенданта, пусть помучается немножко в ожидании ответа. - Да, мы не будем против того, чтобы наш брат Людовик заполучил наши портреты. Хм... да что же, а почему бы и нет.

Говоря это, герцог отвернулся к постели, но, вовремя вспомнив об особенном положении своего любимца, всем корпусом развернулся к ожидавшему приказов Дюпону. Гардеробмейстер, по своему обыкновению несносный болтун и зануда, умел, однако же, казаться незаметным, когда это требовали обстоятельства. Или ранг посетителей Месье.

- Дюпон, проводи виконта де Во и его художника в покои Мадам. Представь их от моего имени и передай Анриэтт, что я совсем не против, если этот месье, - Филипп поморщился, глядя в лицо художника, но Дюпон, вовремя уловивший причину этой заминки, негромко подсказал ему:

- Представить месье Лефевра Ее Высочеству? Я сделаю это, Монсеньор.

- Ага. И если ему понадобится мастерская для работы... ох, где же... где же... о! - в медовых глазах Филиппа блеснула догадка. - Так ведь Вам и карты в руки, месье виконт. Вы и организуйте мастерскую для нашего художника. Точнее, Ваш управляющий. Несомненно, его таланты по части решения таких мелочей превосходят все ожидания. Господа, я был рад встрече, - и принц дружески, но весьма недвусмысленно обвел полукруг правой рукой, показывая этим жестом, что аудиенция была закончена.

31

Шевалье едва удержался от разочарованного и отчасти раздосадованного вздоха. Как ловко этот господин с купленным титулом увернулся от расспросов о настрое Людовика! Разумеется, без этой изворотливости Фуке не сделал бы такую карьеру.

"Ну, что же, попытаться в любом случае стоило," - с почти философским смирением заключил про себя Филипп, прислушиваясь к продолжению разговора.

Теперь заговорили о насущном. О деньгах и шляпах.

"Боже, боже мой, и у кого приходится брать деньги..."

Мысль о том, что этот выскочка богаче даже брата короля, если не самого короля, показалась де Лоррену невероятно неприятной и даже оскорбительной, но обдумывать ее слишком подробно шевалье не стал. Нужно было постараться не упустить ничего из разговора. Кроме того, очень хотелось пошевелиться. Во-первых, избранная поза оказалась отнюдь не самой удобной, и начала затекать нога. Во-вторых, было крайне интересно, что же за шляпа такая у Фуке, раз обещание прислать копию вызвало столь живой интерес у Месье. И сколько она, черт возьми, может стоить. Должно быть, что-то исключительное.

Но шевелиться было нельзя - шорох ткани мог выдать его так же, как и движение полога. Филиппу впервые пришла в голову мысль о том, что тафта, пожалуй, не такая уж и замечательная ткань. Слишком шуршит.

-... быть может, в качестве экзаменационной комиссии, мэтр выполнит портрет кого-нибудь из фрейлин герцогини? К примеру, той молодой особы, которая выиграла вчерашний турнир?

Шевалье навострил уши. Не из-за упоминания о "той молодой особе, которая выиграла турнир". Особа, честно говоря, не показалась Филиппу хоть сколько-то впечатляющей. Насторожиться заставил тон Фуке. Слишком уж он был незаинтересованный. До той степени, которая заставляет предполагать заинтересованность. Это было любопытно.

Увы - и в то же время к великому облегчению Филиппа, - продолжения не воспоследовало. Месье завершал аудиенцию, спроваживая посетителей томным округлым жестом, который был хорошо виден в щель полога. Но выбираться из своего укрытия шевалье не спешил.

32

В чем невозможно было отказать господину суперинтенданту, так это в умении не только вовремя появляться с похвально своевременными предложениями помощи, будь то в финансовом вопросе или же по части удовлетворения сиюминутных капризов, но и также вовремя удаляться, не утруждая долгими экивоками и пустыми заверениями в преданности и прочая и прочая. Филипп даже не стал оглядываться на закрывавшуюся за Фуке и его художником дверь, а уселся на табурете перед туалетным столиком и воззрился в зеркало. Точнее, в отражавшийся в нем полог над его постелью.

- Ну, же, Фило, - капризно и по своему обыкновению растягивая слова, позвал он любимца. - Что ты думаешь обо всем этом? Виконт пообещал прислать мне шляпу. Между прочим. И уж про нее, ни ты, мой свет, ни противный Дюпон, не посмеете сказать, что ее фасон устаревший. Впрочем, с тебя станется.

Вздох, последовавший за этими словами, был скорее наигранным и театральным, и призванным раззадорить Шевалье, чтобы тот не вздумал отсиживаться в уютной постели, пока его милый принц был занят решением важнейших проблем.

- Хм... какую же выбрать?

Задавшись непростой задачей, выбрать из коробочки драгоценных мушек одну, но самую эффектную, Филипп по очереди вынимал маленькие бархатки на кончике указательного пальца. Он с удивительным терпением прикладывал их по одной то к виску, то над левой бровью, то на щеке под правым глазом.

Оставшись недовольным всеми пересмотренными вариантами, он раздраженно захлопнул коробочку с мушками и толкнул ножку столика носком туфли, так что, табурет под ним отъехал по гладкому паркету до самого края ковра, расстеленного посреди комнаты.

- Ну-с, от виконта мы избавились довольно быстро, - повеселевшим тоном сказал герцог, потирая руки, чтобы ароматная вода, настоянная на розовой эссенции с добавлением смягчающих кожу масел, лучше впиталась. - Присылайте счета моему управляющему, - хмыкнул он. - Ха, это было опрометчиво с его стороны. Но, я же не пытал его и не тянул из него эти слова. Так что, - он прищурился, глядя в щелку между тяжелыми складками полога. - Мы можем подумать о том, как нам обновить твой гардероб, мой милый Фило... мне показалось, что за последние дни ты изрядно поизносился. Кстати, что там об этом парфюмере или племяннике парфюмера. Этот Гатто, как он тебе? У него есть что-нибудь привлекающее внимание? Анриэтт пригласила его к себе в покои, чтобы продемонстрировать новые украшения и галантерею, поступившие из Парижа. Можно и полюбопытствовать... невзначай. Стоит ли он того?

33

Уверившись, что Фуке и его протеже удалились и точно не вернутся, Филипп соизволил покинуть убежище. Не торопясь, так, чтобы это не выглядело поспешным бегом на зов. Он не собачонка, в конце концов.

- А что скажу, - небрежно пожал плечами шевалье, расправляя кружево манжеты, - то, что Фуке умеет увиливать, что разговор вышел на редкость малосольный, и что у него как всегда полны карманы денег, - он усмехнулся, пытаясь замаскировать этим пренебрежением откровенную зависть, - что же там за шляпа у него, любопытно было бы посмотреть.

Он бросил внимательный взгляд на охорашивающегося принца. Не торопясь с продолжением ответа, бесцельно прошелся по спальне. Обновить гардероб... поизносился... это заставило шевалье раздосадованно дернуть углом рта. Одному богу известно, в каком состоянии ему вернутся его вещи. Вернее, что из вещей вообще вернется. Растащат, мерзавцы, наверняка растащат, и ничего потом не докажешь.

- А еще у вас болела голова, я понял по Вашему голосу... кстати, как она сейчас?- быть может, шевалье и не обладал таким умением гладко и ровно топить важные слова с потоке болтовни, как Месье, но кое-чему все же научился, - Гатто? Кое в чем довольно неплох, но смешать миндаль, амбру и лимонник? Это запах пирожного, а не духов. Нет, нет, еще раз нет, покажите мне того, кто согласится пахнуть буфетом! Да, это сразу вызывает предубеждение к прочим творениям Гатто. Не то, чтобы я сомневался в Вашем вкусе, мой принц, но... вам решать, стоит ли он Вашего внимания? Кстати, Фуке как-то заинтересован в этой девице, Лавальер, кажется. Что ему до нее? Решил подольститься через этот портрет?

Не переставая говорить, Филипп подошел к туалетному столику. Невзначай передвинул коробочки, баночки и флаконы. Открыл и закрыл коробочку с мушками. Он не был бы собой, если бы молчком давился ядом.

- И да, мой принц, моя величайшая признательность за проявленную щедрость и заботу о моей гардеробе, которого меня в последние дни попросту лишили, - в тоне шевалье, под внешней признательностью, звучали неприятные нотки, - мне доводилось читать, что несправедливо обвиненные римляне напоказ щеголяли в худшей своей одежде, пытаясь вызвать сочувствие. Может, мне следует подумать о том, чтобы нарядиться в рубище?

34

- Ах да, моя голова, - вспомнив о головной боли, которая по странности ушла от него вместе с господином суперинтендантом, Филипп картинно приложил указательные пальцы к вискам и томно закатил глаза.

- Ах, дружочек мой, ну что тут скажешь, - начал, было, он жалобным тоном, но его тон переменился в ту же секунду, стоило принцу заметить, что внимание любимца было приковано вовсе не к его любезной персоне.

- Запах пирожного, говоришь? - насупившись, переспросил он и уже без всякой театральности поджал губы. - Хм... а де Гиш ведь почти сосватал его нам с Анриэтт. Ну, Анриэтт, конечно же, поддалась на уговоры и пригласила этого парфюмера к себе. Хм... женщины, любопытство сгубит их, - выдал он общеизвестный в мужских кругах вердикт и собрался, было отъехать на табурете еще дальше к тахте, стоявшей в изножии постели. Тонкие резные ножки табурета жалобно скрипнули, застряв перед ковром с густейшим мягким ворсом, и Филипп едва не свалился на пол.

Вскочив на ноги, покрасневший и разобиженный, он отряхнул панталоны и занялся разглаживанием несуществующих складочек на рукавах камзола.

- Да, о твоем гардеробе, мой дорогой, - вернулся он к затронутой теме во внезапном, и нередко быстро преходящем, порыве щедрой заботы о ближнем.

- Ты ведь слыхал о несчастье, постигшем наш театр. Теперь он по-настоящему погорелый. А ведь мэтр Мольер так помог нам, - он строго посмотрел в глаза Шевалье, в которых читалась обида, но на что или на кого, вот же вопрос еще. - Ну, так я пожаловал им комнаты моей свиты, которые находятся в Гостевых покоях. Боюсь, что и твоя комната оказалась занятой. Тоже. Но, что нам с того?

Следя за изменениями в лице своего сердечного друга, Филипп подгадал момент, чтобы рассказать ему об очередной неприятности... ах, почему именно ему приходилось передавать грустные вести... и где негодник Эффиа? Рыжий наглец куда лучше подходил на роль вестника всяческих гадостей.

- И да, ты же помнишь, что в ту ночь, когда тебя арестовали, у тебя там камин чадил, что в на седьмом круге ада. Ну, так вот... - Филипп вздохнул, на этот раз совершенно искренне опечаленный предстоящей новостью. - Вся твоя одежда безбожно пропахла дымом и гарью. Мартин, камердинер твой, он доложил об этом де Шале, когда тот наведывался туда. Тебя когда искали. Ну, так что да, - принц еще раз вздохнул и даже перестал стряхивать пылинки и складочки на камзоле. - Нечего там возвращать. Я велел, чтобы отдали актерам... может, им удастся проветрить. Ну, да, полно, Фило, что было - то было. Мы тебе новый гардероб подберем. И что такое ты говоришь о рубище! Нет, ну выдумаешь тоже! Сейчас же и подберем для тебя костюм для выезда. Будешь у нас первым... нет, вторым кавалером, - он тонко улыбнулся. - После меня.

В порыве охватившего его энтузиазма, Филипп подбежал к двери в гардеробную и дернул за ручку, намереваясь тотчас же заняться исполнением собственной затеи.

- Что такое? - красивые брови грозно сошлись над тонкой переносицей. - Заперто? Как? Почему? Кто посмел! - воскликнул он, дергая за дверную ручку.

35

На театр с закаченными глазами и томно прижатыми к вискам пальцами шевалье не поддался. Сейчас было видно, что принц прикидывается, желая, чтобы вокруг него потанцевали с солями и эссенциями. К счастью для Филиппа, желание Месье картинно пострадать от воображаемой мигрени было не таким уж долгим. Иначе не миновать им ссоры - глупой, неуместной и сейчас не слишком нужной. Даже несмотря на клокочущее раздражение и разрядку, которую сулил хороший скандал, Лоррен понимал, что это не лучший поворот событий. Скачки и возможность принять в них участие - вот что важно!

- Пусть она попробует его духи. Ей пойдет, они большей частью простоваты. В конце концов, это разве ударит по Вам? А, да, Вам придется это обонять, если выбор будет неудачным, - с великолепной небрежностью бросил Филипп, насмешливо кривя губы,- увы, вот они, недостатки...

Недостатками чего считал шевалье риск унюхать неприятные духи, осталось неизвестным. На тлеющие угли его недовольства Месье щедро плеснул масла, сообщив о судьбе пресловутого гардероба. Филипп в ярости крутанулся на каблуках, разворачиваясь к принцу. Вот, значит, как все обернулось? Распоряжаться его вещами? Дело даже не в том, что жаль барахло - хотя если подсчитать, во сколько оно обошлось, то сумма выйдет такая, что батюшку хватит тот самый удар, которого опасаются доктора, - а в том, что тем, что принадлежит ему, Филиппу, шевалье де Лоррену, распорядились вот так походя, небрежно, даже не потрудившись сообщить сразу! Это было нешуточным ударом по гордости.

- Как - кто посмел? Де Гиш, разумеется! - яркая злоба, прозвучавшая в голосе Лоррена, была вызвана отнюдь не поступком графа, но догадаться об этом, не зная, что творится у молодого человека на душе, было невозможно.

Меж тем бешенство, порожденное раненой гордыней, требовало хоть какого-то выхода. Иной многоопытный придворный проглотил бы эту пилюлю и постарался выжать из накатившего на прица стремления облагодетельствовать все, что только можно, только вот отпрыск графа д`Аркура принадлежал к иной породе. Филипп схватил первое, что подвернулось под руку (это оказалась какая-то книга, которую кто-то из окружения Месье принес с собой), и с силой запустил ее в стену. Несчастный том, печально шелестя страницами, пронесся в нескольких дюймах от плеча брата короля, по счастью, не задев, и бесславно завершил полет, гулко стукнувшись о стену.

36

Оказаться перед запертой дверью - вот это возмутило принца по-настоящему. Что там пропавший гардероб Шевалье, ведь это всего лишь тряпье, которое все равно могло выйти из моды за то время, пока сам Фило прятался в бегах. А вот когда кто-то смеет запирать дверь перед носом самого принца - это не просто возмутительно, это самый настоящий вызов. И кто бы это ни был, он ответит!

- Де Гиш, разумеется! - в тон герцогу выкрикнул де Лоррен, так что ярость одного тут же удвоилась в дуэте возмущенных голосов.

- Постойте, Ваше Высочество, - ледяное спокойствие вмешавшегося в ситуацию Дюпона нисколько не охладило пыл Филиппа, изо всех сил налегавшего плечом на дверь гардеробной.

- Угомонитесь, Монсеньор. Это наверняка кто-то из фрейлин Мадам. Вы же понимаете, что в гардеробную могут входить и со стороны женской половины апартаментов. Может быть, кто-то из фрейлин примеряли платья. Или сама Мадам. Все возможно.

- Нет, Дюпон! Все тщетно, - едва не всхлипнул Филипп, когда отхлынувшая ярость уступила место бессильной обиде. - Заперто. Передо мной! Дюпон! Передо мной!

Вместо ответа, Дюпон присел на корточки, вынул из аккуратно зачесанных назад длинных волос шпильку и просунул ее в отверстие для ключа. Повертев ей, он осторожно протолкнул вставленный изнутри ключ и заглянул в освободившуюся замочную скважину.

- Неужели она ненавидит меня настолько, чтобы запирать дверь в мою собственную гардеробную? - шептал побелевшими от обуревавших его чувств губами Филипп и медленно осел на пол рядом с Дюпоном. - Ну, хоть ты скажи по совести, а? Чем я всем неугоден?

- Это вовсе не так, мой принц, и Вы это знаете лучше меня, - не обращая внимания на стенания за его плечом, ответил Дюпон, шаря в необъятном кармане камзола. - Случайность и только. Досадная. Однако, - снизошел он до того, чтобы отметить блестящие от обиды глаза принца. - И все же, - он поднатужился, вставляя ключ "от всех дверей", или как его называли в воровском мире, отмычку, в замочную скважину. - Все же, нет безвыходных ситуаций. Бывают только досадные недоразумения. И расходы.

Заметив, что с одной проблемой уже расправились, и это не потребовало никаких расходов, Филипп заметно успокоился и поднялся на ноги. Он толкнул дверь, свободно поддавшуюся такому небрежному обхождению, и широким жестом очертил перед собой полукруг, приглашая де Лоррена пройти вперед.

- Ну-с, дружочек мой... - взглянув в голубые глаза Шевалье, он заметил опасные огоньки не прекращавшейся ярости и тогда только обратил внимание на упавший рядом с ним томик расхваленного ему Вуатюра.

- И вот это ты называешь благодарностью? Ах, неужели за все мои огорчения по твоей же, братец мой, милости, я заслужил вот это? - он встряхнул книгу, чтобы захлопнуть страницы, когда заметил полетевший на пол, словно белый мотылек свернутый вдвое лист бумаги. - О, а вот этого я туда не клал, - проговорил он, поджав губы, но поднимать бумажку не стал, поскольку Дюпон отвлек его, зачем-то заговорив о де Гише:

- Кстати, граф не мог бы запереть эту дверь изнутри, так как я совсем случайно заметил его, слонявшегося по коридору. Он бродил совсем один, как неприкаянный. Наверное, скандал во время утреннего приема огорчил его без меры.

Филипп посмотрел в лицо гардеробмейстера, пытаясь угадать, специально ли тот заговорил о де Гише, или это было просто замечание вскользь. Дюпон же выдержал этот взгляд со своим обычным спокойствием, занятый тем, чтобы уложить в надлежащее место во внутреннем кармане оказавшийся столь полезным ему ключ.

- Если Вы позволите, шевалье, - Дюпон посмотрел на герцога, тот только кивнул, дав тем самым разрешение к действию, и, скрестив руки на груди, оперся на дверной косяк, так и не войдя в гардеробную.

- Я бы порекомендовал Вам одеть простой без изысков костюм для верховой езды. Он не яркий и даже не имеет на себе ничего примечательного. Ведь если я правильно понял, Вы не пожелали бы оказаться узнанным до того, как предстанете перед Его Величеством? - уточнил гардеробмейстер, выдав тем самым, что прекрасно слышал разговор принца со своим любимцем. - Вот тот, темно синий камзол, что висит на болване, втором справа от двери.

37

От театрального негодования Месье у Филиппа разом заныли все зубы. В иное время это было бы забавно. Или стало бы поводом для примирения. Но сейчас захотелось выброситься из окна. Не приведи господь, Его прекрасное высочество начнет ломать руки и причитать, а потом у него от переживаний всерьез разболится голова и он станет совершенно невыносимым...

Дюпон с его рассудительностью оказался как нельзя более кстати. Шевалье поморщился, слушая, как гардеробмейстер выгораживает де Гиша, но спорить с ним не стал. Это не имело смысла - Филипп был твердо уверен в своей правоте, поэтому окружающие могли утверждать все, что им взбредет в голову.

Настроение Месье меж тем переменилось. Шевалье угрюмо забрал у него из рук книгу, открыл наугад и вместо ответа на упреки принца с выражением прочел:

-Любовь к Урании навек мной овладела!
Ни бегство, ни года не могут мне помочь,
Ее нельзя забыть, нельзя уехать прочь,
Я ей принадлежу, нет до меня ей дела.

Ее владычество не ведает предела!
Но пусть я мучаюсь, пусть мне порой невмочь,
Мои страдания готов я день и ночь
Благословлять в душе, и гибель встретить смело.

Когда рассудок мой невнятно говорит,
Что должен я восстать, и помощь мне сулит,
К нему прислушаться пытаюсь я напрасно:

Ведь, говоря со мной, так робок он и тих!
Но восклицая вдруг: Урания прекрасна! —
Он убедительней бывает чувств моих

Выспренне, разумеется, но порой из кружка, что обитал в салоне маркизы Рамбуйе, выходили и более вычурные вирши. Он положил книгу на табурет, вернулся к Месье и положил руки ему на плечи. Внимание привлек выпавший из книги лист бумаги, но сейчас принц требовал большего внимания, поэтому любопытству было приказано замолчать.

- Я знаю, что погорячился. Скорее бы скачки, то ожидание меня с ума сводит. Так многое зависит от победы... - говоря это, Филипп слегка понизил голос. Ровно настолько, чтобы это прозвучало как нечто, предназначенное только для Месье.

Он перевел взгляд на Дюпона, уверенно изрекавшего советы относительно нарядов. Слегка склонил голову к плечу. Злость и раздражение, мучившие его с самого пробуждения, притихли. Если бы он знал, то швырнул бы книгу раньше...

- Спасибо, Дюпон, - небрежно уронил шевалье, - а как Вы считаете, мой принц? Этот синий - или вот тот, гри-перль? Скромен настолько, что подошел бы для мессы на Великий Пост.

38

- Погорячился, как же, - пробормотал Филипп, проведя ладонью по глазам.

Ему не хотелось, чтобы Фило извинялся и тем более прекращал так славно начавшийся скандал. Все, чего ему так не хватало все эти дни в праздничной кутерьме, вернулось к нему вместе с Шевалье - он мог рыдать и стенать, и вместо ахов над ним и нюхательных солей, пихаемых под нос, он получал в ответ такой же взрыв самых неподдельных эмоций. Наконец-то можно было разорвать угнетавшую его тишину громким криком и яростными угрозами растерзать друг друга - и ведь Фило запустил в него томиком сонетов, вовсе даже не шутя, не понарошку!

- Спасибо, - сорвалось с языка Филиппа, но он тут же состроил обиженную мину, заметив на себе взгляд гардеробмейстера. Нет, Дюпон, безусловно, был королем всех костюмеров и лучшим из лакеев, знавшим до мельчайших тонкостей все привычки и предпочтения своего господина, но, даже ему Филипп не доверял свое самое сокровенное - то, что на самом деле творилось в его душе.

- Гри-перль? Где это, а ну-ка... - отделившись от дверного косяка, к которому он, казалось бы, прирос, Филипп вальяжной походкой проскользнул мимо сундуков к болвану, на которого указывал де Лоррен.

- Хм, Великий Пост. Скажешь тоже, дружочек, - протянул принц, мысленно прикидывая, как бы смотрелся этот жемчужно-серый камзол со шляпой, украшенной лентами легкого оттенка сиренево-голубого, которую Дюпон так и оставил при себе с намерением отвоевать ее для Шевалье. - А что, а неплохо же будет. И впрямь, такие цвета только на мессу.

"А еще ловить убийц и воров, как делает наш милейший маршал двора, ведь это его излюбленные цвета - серый с золотым шитьем или с синими лентами", - подумал про себя Филипп. Но, делиться своими мыслями не стал, вряд ли его любимому другу польстило бы сравнение с первым охотником до женского внимания в свите Людовика.

- Дюпон, мы хотим примерить этот костюм! - ткнув пальцем в грудь набитого соломой болвана, заявил Филипп и вернулся в опочивальню, отдавая распоряжения на ходу. - И рубашку новую подберите! И, Мишель!

- Да, Монсеньор? - Дюпон выглянул из гардеробной, уже держа в руках камзол жемчужно-серого цвета и панталоны к нему.

- Это ведь не единственный костюм. Моему Шевалье понадобится костюм для бала в его честь. Или в честь победителя, - Филипп улыбнулся собственному отражению - дружочек не брал в расчет его возможную победу в скачках. А зря. Ведь в качестве приза, герцог вполне мог потребовать от венценосного брата полного помилования для своего любимца.

- Подберите рубашки для смены, и белье... и вообще, все что нужно, - он бросил томный взгляд на де Лоррена и уселся в глубокое кресло, широко расставив ноги и расположив руки на массивных резных подлокотниках. - Не мешкайте, мой дорогой, займитесь примеркой. Мы должны быть уверены, что костюм также хорош покроем, как и цветом.

39

- Погорячился, как же...

Тон принца заставил Филиппа слегка повести бровью и усмехнуться.

- О, да Вы сомневаетесь в моих словах? - с иронией потянул он, слегка сжав пальцы на плече принца. Не причиняя боли, но недвусмысленно намекая, что способен решиться на такой шаг. Похоже, ссоры им все же не избежать. Потому, что принц тоже жаждет сильных эмоций. Поэтому сейчас или чуть позже - но она все равно случится еще до того, как часы пробьют полночь. Ну, а раз так, то следует получить от нее удовольствие. Растянуть, смакуя, как бокал хорошего вина. Или даже целую бутылку.

- Все же изрядная глупость эти сонеты, - небрежно бросил шевалье, давая принцу возможность пройти в гардеробную и оценить наряд, на который он указал,- но я и не претендую на славу ценителя, в отличие от некоторых персон.

Серый наряд был предложен не без умысла. При всех достоинствах кроя, материала и отделки, он был милым и скромным - совершенно не из тех нарядов, в которых двор привык видеть де Лоррена.

Месье меж тем явно загорелся процессом подбора нарядов. Что же, это одно из его любимейших занятий, подлинная страсть. Филипп усмехнулся. Он не мог не признавать, что в этой суете с лентами, камзолами, перьями, кружевами и перевязями есть нечто захватывающее. Быть может, увлеченность Месье поневоле заражала и окружающих?

- В честь победителя...- намек на возможность поражения подхлестнул самолюбие шевалье, - готов присутствовать на этом балу только в одном случае - если победителем станете Вы. Но я не уступлю Вам так легко, мой принц,- в его голосе не было ни тени лести. Почти яростное предупреждение и вызов.

Филипп остановился перед зеркалом, оглядывая себя. Слишком цветущий вид для несправедливо оклеветанного, может, стоило бы добавить следов перенесенных страданий и тревог? Нет, к черту. Он обойдется и без дешевой комедии. Не хватало только мазаться белилами, как прикидывающаяся нездоровой кокетка! В сочувствии и жалости он точно не нуждается.

В зеркале он перехватил взгляд Месье. Томный и заинтересованный. Принц устроился в кресле, как будто с нетерпением ожидал увлекательнейшего спектакля. Улыбка шевалье стала дерзкой. Он расправил плечи, вскинул подбородок.

"Смотрите, мой принц..."

- Мне не нужна помощь, - небрежно остановил он попытавшегося помочь Дюпона, - подберите все, что пожелали Его Высочество, а эти мелочи оставьте мне.

Гардеробмейстер нахмурился, расценив это как прямое проявление неуважения. Конечно, с характером шевалье де Лоррена он был знаком, но все же обращаться к нему таким тоном, которым обычно отсылают по делам лакеев...

- Извольте, шевалье, - придворная выучка взяла верх. Дюпон ограничился лишь этой короткой сухой фразой, чтобы создать видимость того, что последнее слово осталось за ним, - полагаю, Монсеньор, что для бала подойдет тот наряд из светло-зеленой тафты с серебром, который был сшит к Дню Богоявления.

Шевалье задумчиво качнул головой. Пальцы неспешно, словно в рассеянности, расстегивали пуговицы. Не так сноровисто, как это сделал бы опытный камердинер. Но и без тени неловкости. Краем глаза Филипп наблюдал за Месье.

40

Дворец Фонтенбло. Герцога и герцогини Орлеанских. 4

Женщины... от них не дождешься ни внятных обещания, ни даже намека на таковое. Как можно их понять, если их слова медом текут в уши и самим своим звучанием отвлекают от беседы? Разговор с мадемуазель де Рошешуар, казалось бы, пришел к согласию между ними. Вот только, оказавшись уже в коридоре для прислуги, де Гиш понял, что по-прежнему не имел ни малейшего понятия о плане Рошешуар растопить сердце Генриетты Орлеанской и вернуть ее расположение к нему. А был ли план вообще? Оглядываясь на дверь гардеробной, он хотел было вернуться и переспросить, но послышались шаги служанки, спешившей мимо него с кувшином воды, и де Гиш с отрешенным видом направился к покоям герцога.

Из коридора для прислуги был только один выход в покои Месье, через туалетную комнату. Морщась от густого пара, поднимавшегося над пенной водой в огромной кадке для купания, граф прошел по устланному мягкими коврами полу. Он знал о привычке герцога всегда держать наготове горячую воду в ванной и сам был бы не прочь окунуться с головой в пахнущей розовой эссенцией воде, чтобы забыть напрочь о всех пережитых им за долгое утро несчастий. Чего еще он не совершил, чтобы вызвать действительно оправданный гнев Филиппа или Генриетты? Во всех своих напастях граф винил всех вокруг, кроме себя самого - ведь он был всего лишь жертвой стечения обстоятельств, а не истинным виновником.

Из опочивальни Месье донесся до зубовного скрежета знакомый тенорок. Де Лоррен! Успел уже просочиться назад, не просто ко двору, не просто даже в свиту Месье, а в его личные покои, в опочивальню принца! И куда еще?

Забыв про пустые обещания самому себе не показывать и виду, что ревновал Филиппа к сбежавшему от королевского правосудия шевалье, де Гиш глухо прорычал проклятие и, презрев всякую осторожность, устремился к двери, прошлепав через лужицу натекшей из кадки воды.

- О, мой принц, Вы все еще здесь! - изображая удивление, воскликнул де Гиш и едва увернулся, чтобы не столкнуться лбами с Дюпоном. - Осторожней. Ей-богу, мне мой лоб пока еще дорог.

- Прошу простить, граф, - буркнул Дюпон, с трудом скрывая свое неудовольствие не то от встречи с де Гишем, не то от сценки, готовой разыграться между принцем и шевалье, невзирая на его присутствие.

- На конюшнях стоит такой ажиотаж, будто бы вся королевская конница и армия готовятся выступить в военный поход, - бодро доложил граф, бросив мимолетный взгляд на де Лоррена, с томным видом расстегивавшего пуговицы на груди. - Вы еще не собрались, мой принц? Эдак мы можем оказаться самыми последними, и нас просто снимут с участия.

Эх, был бы в комнате еще и де Шале, вот тогда можно было бы на пару сообразить, как спровадить де Лоррена подальше от персоны принца. Де Гиш обернулся к Дюпону, ища его поддержку, но, тот, как видно, из благоразумия, решил не вмешиваться в дела миньонов Месье.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Покои герцога Филиппа Орлеанского. 6