Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Покои герцога Филиппа Орлеанского. 6


Дворец Фонтенбло. Покои герцога Филиппа Орлеанского. 6

Сообщений 1 страница 20 из 51

1

Утро 5-го апреля 1661.

https://b.radikal.ru/b07/1902/32/6e238dd4dc00.png

2

Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 8
Утро. Около шести часов.

В ночь черную сбежал он от меня, умчавшись, прочь от заунывных звуков бала и бесконечных танцев череды... ушел, меня оставив на растерзание толпы...

- Ах, нет же! Нет, не то! - белоснежный лист бумаги, истекающий жирными кляксами от не успевших высохнуть чернил исчез в пламени камина, пожравшем его, как и двадцать других его предшественников, превратив в маленькую горстку пепла.

- Я же говорил, мой принц, так пьесы не пишут, - промычал из-под натянутого до самых бровей одеяла русоволосый молодой человек. - Шли бы уже спать... а то, вон рассвет уж скоро.

- Скоро! - застигнутый врасплох за творческими чаяниями, Филипп резко ударил ладонью по мраморной каминной полке и вернулся к письменному столу, заваленному листами с начатыми и перечеркнутыми четверостишиями его собственного сочинения.

- Не скоро, мой дорогой, а уже сейчас, - он патетично вскинул руку, указывая в сторону окна, и продекламировал. - Уж заалел восток, Аврора входит к нам! А ты, мой друг, все спишь, рискуя божества явление проспать!

- О, - утомленный до полного измождения безумными гонками в карете и верхом накануне, Фило едва сумел перехватить четверть часа спокойного сна в перерывах между декламацией стихов и жалобами Месье. Впрочем, во время жалоб он также успевал задремать. Но, во время чтений это делалось невозможным, ибо Филипп требовал от любимца, чтобы тот поднимал голову и внимал ему с открытыми глазами.

- Я же не требую от тебя помощи, мой дорогой. Только внимания, - не переставал твердить Филипп, горевший вдохновением после того, как его любимец рассказал ему о своих злоключениях, опустив, конечно же, ради его же спокойствия нелицеприятные подробности о жизни парижского дна.

- Нет! Нет, ты не понимаешь, Фило! Это же какая история! Мы сделаем из этого либретто. Мольер произведет из моих стихов настоящую трагедию. А Люлли напишет музыку! - приговаривал Филипп, лихорадочно записывая, пришедшие на ум, строчки на очередном листе пока еще девственно белой бумаги.

- О да, - простонал шевалье, уткнувшись лицом в постель и закрыв уши подушками.

Не обращая внимания на вопиющее предательство милого друга, Филипп записывал строчки одну за другой размашистым почерком, крупным и похожим на выстроенные в ряд пики линейной пехоты. Он записал, наконец то, что мучило его всю ночь, подивившись тому, насколько лаконичной могут оказаться описания душевных терзаний, если переложить их в рифму. Отложив в сторону перо и исписанный до самого края лист бумаги, он закинул руки за голову и откинулся на спинку стула. Вдохновение и бешеная энергия, державшие его в своем плену на протяжении всей ночи, вдруг отпустили его, так что, обессиленный он едва нашел в себе волю подняться из-за стола и подойти к окну.

Распахнув обе створки, он подставил побледневшее и осунувшееся от бессонной ночи лицо под струи легкого утреннего ветерка. Вдохнул воздух, еще напоенный запахом ночного дождя и мокрой листвы.

- Ах, Фило! Утро-то, какое! - простонал он, но без упрека, а в попытке задеть любопытство друга. - Заря окрашивает крыши дворца... Вон, уже и в окнах первые лучи отражаются, - сказал он, указывая на окна в противоположном крыле дворца, но из глубины алькова донеслось лишь ровное сопение шевалье, наконец-то уснувшего крепким сном.

Не получив никакого отклика, Филипп зябко поежился, вдруг осознав, что из всей одежды на нем было только исподнее из тончайшего шелка, продуваемого насквозь. Просеменив по холодному полу босыми ногами, он запрыгнул в постель, растолкал и отпихнул на самый край беспробудно спавшего шевалье, обнял огромную подушку и уснул, едва приложившись к ней щекой. Провалившись наконец-то в глубокий сон, он не услышал ни осторожных шагов камердинера, явившегося для того, чтобы погасить свечи в канделябрах и прикрыть створки окна, ни покашливания Дюпона, надеявшегося спросить о планах на утренний гардероб, ни даже боя башенных часов, когда те отбили шесть утра.

3

То же утро, спустя полтора часа...

Сухие ветки ломались под острожными шагами, шелест листвы на задетых ветках казался оглушительным в царившей тишине... гробовой тишине... он, то бежал сломя голову, то крался, едва касаясь влажной мягкой земли босыми ногами. Впереди маячил силуэт его друга, то ускользавший из виду и терявшийся в тумане, то застывший, словно дожидаясь его...

- Фило! Подожди! - беззвучно кричал Филипп, не в силах угнаться за призрачным видением.

Сухое карканье ворона раздалось откуда-то сверху. Он поднял голову, чтобы разглядеть этого предвестника новых бед, но вместо черной птицы увидел своего телохранителя, сидевшего на толстой ветке старого дуба со скрещенными на груди руками... но, вот он взмахнул этими самыми руками, на глазах превратившимися в черные крылья, и взмыл вверх, продолжая кричать... или каркать? Или...

Сухой кашель повторился и на этот раз уже отчетливо. И наяву.

- Фило, ты что ли, негодник? - капризно промычал Филипп, не отрываясь от подушки.

- Будут ли у Вашего Высочества пожелания относительно утреннего гардероба? - послышался голос прямо у него над ухом.

- Дюпон, умоляю, - простонал герцог, пряча голову под подушкой, но тут же получил резкий пинок пяткой в живот от дернувшегося во сне де Лоррена, и приятная сонливость внезапно испарилась.

- Фило! - вскричал герцог, исполненный праведного негодования.

К счастью для Шевалье, снаружи, вне алькова постели, было настолько свежо, что всякое желание пнуть его в ответ и затеять примерную взбучку отпало у герцога в первое же мгновение, стоило ему сбросить с себя теплое одеяло.

- Халат мне! - приказал он, вслепую протягивая руки, уверенный в том, что затребованная вещь тут же материализуется перед ним. Что оказалось действительностью, так как знавший привычки и теплолюбивость своего господина Андрэ тут же одернул полог постели и подал герцогу его любимый теплый халат.

- Дюпон, какие у нас планы на утро? - ленивым тоном спросил Филипп, перекладывая на плечи гардеробмейстера труд припомнить собственные пожелания относительно нового дня.

- Завтрак, Месье. В присутствии Ваших любимых друзей, - Дюпон с невозмутимым видом начал перечень. - Новости от господ де Гиша и де Шале. Примерка нового костюма к вечеру.

- А что у нас вечером? -
полюбопытствовал де Лоррен, выглядывая из-под одеяла.

- А тебя это может и не коснется, милый, - беззлобно осадил его герцог, кивнув Дюпону, чтобы тот продолжал.

- Это как же это не коснется? Я же здесь! - возмутился де Лоррен, вылезая из постели на свет божий.

- Во плоти, - усмехнулся Дюпон, пользовавшийся привилегией встревать в дружеские перепалки герцога Орлеанского.

- Во плоти, это так, - со вздохом подтвердил очевидный факт Филипп и провел ладонью по спутавшимся кудрям друга. - Но формально, дружочек мой, ты в бегах. И пока наш августейший братец, Его Величество то есть, не подпишет приказ о твоем помиловании, я не рискну показать тебя никому.

- Что? Вообще никому? - протянул с еще большим возмущением де Лоррен. - Это я что же, взаперти весь день буду?

- Ну да, - не понял его возмущения герцог и порывистым движением вскочил на ноги, чтобы по привычке зашагать по периметру комнаты. - А что такого? Здесь же прекрасно - у тебя есть кров над головой, постель. Между прочим, моя. Тебя кормят, - он повернулся к Андрэ. - Завтрак ведь подадут? Ну вот. И тебя здесь любят. Ну, я, то есть. Остальные не в счет. И, - он устремил недоумевающий взор на де Лоррена. - Чего же не хватает?

- Свободы, - тихо процедил сквозь зубы Шевалье и откинулся за полог, спрятавшись в постели.

4

Ранняя прогулка окончательно разогнала утреннюю сонливость и разрумянила щеки мадемуазель. И пусть было немного зябко из-за недавнего дождя и тумана, а подошвы туфелек стали сырыми от влажной земли и травы.  Разве могло это сравниться с азартом скачек, зрительницами которых стали фрейлины Мадам?
У Франсуазы был прекрасный повод не возвращаться со своим приятельницами в апартаменты Мадам, рискуя встретить там разгневанную мадам де Лафайет.

Войдя во дворец, Тонне-Шарант отстала от остальных и свернула в сторону покоев герцога Орлеанского. Ей предстояло выполнить одно небольшое поручение. Уезжая, мадам де Тианж оставила записку для Месье. Габриэль не хотела расстраивать герцога своим отъездом. Теперь принести печальную новость предстояло Франсуазе. Она и сама была расстроена тем, что ее сестра так внезапно покинула двор. И это тогда, когда она особенно нуждалась в ней. Тонне-Шарант едва пришла в себя после ночного похищения, едва стала забывать ужас и страх той ночи. Справедливости ради все же стоило признать, что времени на переживания у нее особенно не было. Еще накануне она боялась ложиться спать, а вчера уснула, едва голова коснулась подушки, настолько она устала за долгий, насыщенный событиями день. Впрочем, одинокой себя Франсуаза и не думала чувствовать. С ней постоянно был кто-то рядом из остальных фрейлин, а если бы ей вздумалось тосковать по своей семье, то при дворе был еще Луи-Виктор. Тонне-Шарант улыбнулась, вспоминая, как хорош был ее брат этим утром, появившись вместе со своими друзьями.

Приемная герцога Орлеанского казалась на первый взгляд пуста, но это только на первый взгляд.  Граф де Гиш расхаживал из стороны в сторону, словно слоняясь в безделье.  Но где же все остальные? Это вызвало мимолетное любопытство Франсуазы. Ровно настолько чтобы с удивлением оглянуться по сторонам, ища маркиза д'Эффиа или маркиза де Шатийона. Даже де Шале упустил возможность явиться с утра пораньше в приемную герцога и опередить всех. Или еще слишком рано? Тонне-Шарант взглянула на часы, стоящие на столе. Стрелки были около восьми утра.

- Доброго утра, граф, - поприветствовала она де Гиша и тут поняла, что забыла снять плащ, который надевала на прогулку. Торопливо развязав ленты, она сняла его и положила на ближайшее кресло.

- Я хотела поинтересоваться - проснулся ли уже Месье? У меня  к нему поручение, - пояснила Франсуаза не спеша уточнять от кого именно.

Отредактировано Франсуаза де Рошешуар (2018-12-23 18:09:48)

5

- Доброго утра и Вам, мадемуазель, - на ходу бросил де Гиш и тут же резко развернулся на каблуках, в очередной раз обходя периметр приемной герцога Орлеанского.

Он прошел несколько шагов, не думая ни о чем и лишь бессмысленно отсчитывая шаги - а что ежели пришлось бы устраивать состязания по метанию ножичков или по стрельбе из луков опять же, полезно было бы знать, сколько шагов умещается по всему периметру зала.

- Я хотела поинтересоваться - проснулся ли уже Месье, - пояснила цель своего появления де Тонне-Шарант, что и заставило графа остановиться.

- Простите меня, мадемуазель, - Арман смотрел на нее, как будто бы только что увидел. - Я задумался. Точнее, - он махнул рукой, и кислая улыбка опустила уголки красивых губ вниз. - Безделье - это самое худшее из занятий. Здесь в Фонтенбло я особенно чувствую это. Как в золоченой клетке сидим. Все. Понимаете?

- Э нет, уж кто-кто, а наши благонравные фрейлины вовсе и не сидят в клетке. И не бездельничают, - ехидный голос де Шатийона послышался из-за приоткрывшейся двери в личные покои Месье.

- Слышал я, тут птичка напела, что некоторое число девиц недавно с прогулки возвратились. Даже и не знаю, сказать ли об этом Месье? А? Граф, как думаете, сколько пироженок с герцогского завтрака мне за это полагается?

С этими словами рыжеволосый миньон принца вышел из дверей герцогских покоев и поспешил прикрыть их за своей спиной, тут же оказавшись припертым к ним. Схватив негодника за грудки, Арман с силой встряхнул его и, опустив лицо так низко, что их носы почти соприкасались, прошипел прямо в лицо:

- От герцогского завтрака? За доносы Вам дюжина пинков полагается, вот что. Только посмейте проговориться, и я сам отвешу!

- Ну-ну, - маркиз ужом вывернулся из крепких рук приятеля и обратил насмешливую ухмылочку в сторону мадемуазель де Тонне-Шарант. - А Месье, между прочим, почивать изволили еще. Они нынче ночью в таких потугах были.

Покраснев от негодования, де Гиш отвесил наглецу хлесткий удар по щеке, на что тот, не мешкая, ответил точным ударом в бок.

- Ну хватит, - утратив игривость в тоне, проговорил де Шатийон и смахнул упавшие на лицо пряди рыжих волос. - Я не мальчик для битья, граф. Может, Месье я и позволил бы такое обращение. Но Вы, сударь, не Месье!

- Может быть, Месье и терпит Ваши грязные шуточки, маркиз! - парировал в гневном запале де Гиш. - Но я не он!

- Ну да, вы оба ничем на нашего принца не похожи, - послышался голос из-за портьеры, закрывавшей укромный уголок в самом конце зала, где стоял широкий сундук, частенько используемый дежурными придворными в качестве ночного ложа.

Выйдя из-за гардин на свет божий, маркиз де Шале тщательно отряхнул свалявшийся за ночь костюм греческого героя и отвесил поклон, обращаясь к де Тонне-Шарант, словно двух распетушившихся кавалеров и не было вовсе.

- Мадемуазель, просим нижайше простить. Утро раннее, а господа кавалеры успели за ночь отвыкнуть от присутствия дам, - при всей нелепости его облика, серьезный тон придавал де Шале больше убедительности. - Позвольте, я угадаю. Вы желаете передать что-то личное герцогу? Гиш, - это обращение прозвучало с долей упрека. - Неужто Вы уступите честь доложить Его Высочеству о приходе очаровательной мадемуазель?

- Нет, - покраснев еще гуще, брякнул де Гиш и бросил на Шатийона мрачный взгляд. - Нет, не уступлю. Я сейчас же, мадемуазель! Прошу Вас, подождите.

6

Франсуаза не считала, что Фонтенбло подобно золотой клетке. События каждого дня были настолько разнообразны и ярки, что скучать не приходилось. Во всяком случае, фрейлинам Мадам. Может где-то среди покоев королевы-матери и царила навевающая сон чопорность, но только не на половине Мадам и Месье. И реплика вездесущего Шатийона была тому подтверждением.

- Слышал я, тут птичка напела, что некоторое число девиц недавно с прогулки возвратились.

- И что тут странного? – непринужденно отозвалась Тонне-Шарант на слова Шатийона, вспоминая сколько людей видели из выезд в коляске, не говоря уже о слуге, который был на козлах.

- Мы же не заперты в клетке? – при этих словах она с лукавой улыбкой посмотрела  на де Гиша, но тому было не до нее.

Не испытывая никакой неловкости, Франсуаза наблюдала за дружеской (или не очень) потасовкой и обменом «любезностями» прямо под дверью Его высочества, который, по утверждению рыжего миньона еще изволил почивать.  Ее больше удивило появление из-за гардин де Шале, чей наряд греческого героя утратил свое великолепие и в одиночестве странно смотрелся среди обычной одежды придворных.

- Вы правы, месье, у меня есть поручение к герцогу, но оно частного характера, а не от Мадам, - отвечая реверансом на поклон де Шале, Тонне-Шарант подтвердила предположение миньона. С одной стороны не решаясь настаивать на аудиенции, раз Его высочество изволит еще спать, с другой стороны не хотела откладывать свой визит. Вести при дворе распространялись с удивительной быстротой, и еще до полудня Месье узнает об отъезде маркизы де Тианж из Фонтенбло. Пусть лучше она с самого утра принесет эту не самую радостную новость, чем герцог решит, что маркиза покинула Фонтенбло, даже не вспомнив о нем.

- Конечно, граф, я подожду столько, сколько понадобится, - заверила Тонне-Шарант графа де Гиша, не пожелавшего уступить Шатийону возможность доложить Месье о ее приходе.

- Вы прирожденный дипломат, месье, - негромко заметила Франсуаза маркизу, а де Шале лишь иронично посмотрел в сторону де Гиша и де Шатийона. Если среди фрейлин Мадам и не было конкуренции за внимание герцогини, то это лишь пока.

- Вынужден откланяться, мадемуазель, я должен привести себя в порядок перед выходом Его высочества. Костюмы жителей Олимпа хороши, но лишь на время.

Поклонившись, маркиз де Шале отправился в гардеробную комнату, чтобы принять приличный вид.

- И часто фрейлины Мадам совершают утренние прогулки? – продолжал любопытствовать Шатийон, который надеялся что-то узнать из первых рук и сверить с тем, что уже слышал. - Это так мило и напоминает простые сельские нравы. Мне так и видится мирная и простая картина, когда очаровательные пастушки идут утром проведать своих овечек. А может, встретиться с красавцами пастушками?

Ехидству Шатийона не было предела, и Франсуаза предпочла подойти к окну, делая вид, что всецело увлечена открывшимся оттуда видом.

7

- О, а вот и сам граф. Легок на помине, - произнес Дюпон избитую до трещин фразу, церемонно отвесив короткий поклон вошедшему.

- Ваше Высочество, - не склонный к долгим прелюдиям, граф окинул взором комнату, скорее похожую на спальню куртизанки, причем, куртизанки, которой покровительствовал кто-нибудь из нынешних светил литературного столичного кружка.

- Как тут у вас... воздуху мало, - проговорил он и, прежде чем герцог успел выразить свои протесты, распахнул обе створки окна настежь.

- Как Вы это верно заметили, граф, голубчик, - донеслось из-за полога постели, и де Гиш поморщился в потугах припомнить, кому он мог принадлежать, скорее ради того, чтобы выразить свое пренебрежение этим человеком, нежели действительно из-за короткой памяти.

- Шевалье, неужели Вы все еще здесь? Поразительно, что ищейки Ла Рейни не унюхали Ваш след, - процедил Гиш сквозь зубы, дожидаясь, пока камердинеры принца освободят его от ежеутренних процедур.

Когда же розовощекий и надушенный Филипп показался на пороге туалетной комнаты, граф выступил навстречу ему и тихо, чтобы не быть услышанным де Лорреном, который все еще скрывался за пологом постели.

- Монсеньор, в приемной Вас ожидает мадемуазель де Тонне-Шарант, - заметив глубокую бороздку, пролегшую между красиво очерченных бровей на лице Филиппа, Гиш поспешил пояснить, прежде чем тот задал этот вопрос вслух. - Младшая сестра маркизы де Тианж. Она пришла с личным поручением к Вашему Высочеству и ждет Вашего приглашения в приемной.

Тут он понизил голос почти до шепота, так что, Дюпон, суетившийся вокруг манекена, наряженного в утреннее платье, предназначавшееся для выхода герцога к Большому королевскому приему, не смог услышать ни звука, сколько не напрягал свой слух.

- Думаю, что это вовсе не касается Ее Высочества. Это нечто, связанное лично с маркизой де Тианж.

Изобразив на своем лице внушительную мину, де Гиш многозначительно кашлянул в ладонь и опустил голову, словно не желая выдать некую важную тайну, касавшуюся герцога Орлеанского и маркизы де Тианж, с которой принца связывала давешняя нежная дружба.

- С Вашего позволения, Монсеньор, я приглашу мадемуазель де Тонне-Шарант к Вашему завтраку. Вы ведь не будете против? Тогда Вы скорее узнаете, что такое важное и срочное хотела передать для Вас маркиза.

Сумел ли он заинтересовать принца достаточно, чтобы тот поторопился не только с ответом, но и пригласил Франсуазу к завтраку? Такая подвижка в ее деле была бы значительной победой со стороны де Гиша. А значит, у Франсуазы был бы еще один неоспоримый довод в пользу графа, как человека положительного и ловкого, и способного отплатить ей важными услугами в ответ на ее помощь и практические советы.

8

Заинтригованный неожиданным визитом младшей сестры Габриэль, да еще и с таинственным поручением от самой маркизы, Филипп нервно прикусил губу и оглянулся в сторону постели, неубранный вид которой не скрывал даже задернутый наглухо полог.

- Да не меня, в комнате приберите! - нетерпеливо одернув руку, прикрикнул он на камердинера, попытавшегося снять с него халат.

Де Гиш с видом ярмарочного мага продолжал свои искусительные речи, как видно, вознамерившись не покидать покоев герцога прежде чем не получит приглашения к завтраку для себя и для рекомендованной им мадемуазель.

- Де Тонне-Шарант, не так ли? - повторил Филипп, вовсе не нуждаясь в напоминаниях, ему просто хотелось слегка помучить де Гиша за его чрезмерно мрачный вид и менторский тон.

- Что? Вы пригласите ее к завтраку, мой принц? А как же я? - из-за полога высунулся де Лоррен. Порозовевшие со сна щеки и всклоченные золотистые кудри делали его, до смешного, похожим на купидона. Он сел, свесив ноги с голыми икрами с постели и, надувшись, скрестил руки на груди. - А мне что же, так и прятаться здесь?

- О, дорогой мой, тебя-то мы и забыли, - озабоченный тон Филиппа обманул всех присутствовавших, кроме только его телохранителя, с тихим, почти беззвучным смехом отвернувшегося к окну. – Нет, конечно же. Тебе, милый мой, придется спрятаться с глаз подальше. Пожалуй, - обращенный взгляд на дверь в гардеробную вызвал нервный смешок Дюпона и второго камердинера, вспомнивших, как совсем недавно в этой же гардеробной прятался другой шевалье в костюме прелестной Пастушки.

- Нет, - сообразить, что означали эти сдерживаемые ухмылки и многозначительные взгляды, не составило труда, и шевалье обратил умоляющий взгляд на герцога Орлеанского. - Только не переодевания! И не этот пыльный чулан!

- Ну, уж это Вы зря, Ваша Милость, - возмутился Дюпон. - Я лично проследил за тем, чтобы гардеробную вычистили и вымыли до блеска, прежде чем туда внесли сундуки с платьем Его Высочества.

- Ага. И когда ж это было, сударь? - не унимался де Лоррен. - Нет, мой принц. Пожалуйста. А что если туда заглянет кто из покоев герцогини?

Тут настала очередь порозоветь щеками и самого герцога. Он метнул злой взгляд в спину Андрэ, который все еще потешался над комичной судьбой де Лоррена. Потом посмотрел на камердинера, так что тот плотно сжал губы и умолк. Наконец, уже успокоившись, принц посмотрел на Дюпона.

- Вот что, месье, ведите Шевалье в Вашу комнату.

- Э, нет. Чтобы он сразу же попался на глаза прислуге? - Дюпон бросил извиняющийся взгляд на камердинера принца. - Не в обиду будь сказано, но кому тут можно доверять! А если он кому-нибудь из мушкетеров попадется на глаза?

- Ну-с, тогда делать нечего, - развел руками Филипп, с подчеркнуто траурным видом. - Увы, Фило, дорогой мой, тебе некуда деваться. Оставайся у меня. Чем тебе не нравится в моей постели?

Этот вопрос, заданный принцем без всякой задней мысли, вызвал здоровый смех всех присутствовавших, так что, из приемной выглянул де Шатийон, польстившись на возможность подмазаться под веселый шумок в компанию к принцу за завтраком.

- Все, решено, - пресек общее веселье Филипп и подставил руки и заодно и всего себя на волю камердинера и Дюпона. - Переодеваться. Завтрак будет здесь. Полог постели задернуть наглухо. Фило, душа моя, ты же знаешь, я ради тебя... я готов на все, кроме только снова потерять тебя. Так что, остаешься в постели. Ну, право слово, что за капризы? И с утра... это моветон даже для меня.

Неохотно поддавшись этим увещеваниям, Шевалье босыми ногами прошелся к распахнутому настежь окну и высунулся по самые плечи, жадно вдыхая свежий утренний воздух.

- Если уж томиться в Вашей постели, мой принц, так дайте надышаться напоследок. Воздухом свободы.

- Какой там, - не понял его Филипп и кивнул де Гишу. - Ну что же, мы будем завтракать вместе с мадемуазель де Тонне-Шарант. Велите накрывать на стол, граф. Будете прислуживать нам. Надеюсь, дело мадемуазель не настолько конфиденциальное, что я не переварю его за завтраком? - улыбнулся он, кивнув Дюпону после того, как придирчиво оглядел свое отражение в зеркале. - Пожалуй, для первого утреннего приема я готов. Ну-с... окно можете оставить открытым. Но, Фило следует оттуда убрать. Его вид, хоть и радует меня безмерно, может смутить глаза юной мадемуазель.

Покраснев от досады, а может быть и вследствие скромности, еще не покинувшей окончательно его душу, де Лоррен поплелся к постели и спрятался в ней, позволив задернуть полог наглухо.

- Де Гиш, пригласите мадемуазель де Тонне-Шарант! - громко и отчетливо воскликнул герцог Орлеанский, усаживаясь в кресле за столом, тогда как напротив него поставили еще один стул с тонкой высокой спинкой для его утренней гостьи. - И несите уже завтрак для нас!

9

Наконец-то заручившись прямым приказом герцога, де Гиш стремительно вылетел из его покоев, радуясь возможности вдохнуть полной грудью после удушающей ядовитой атмосферы, царившей вокруг персоны Филиппа Орлеанского после возвращения к нему его любимца. То, что де Гиш и де Лоррен недолюбливали друг друга, оба они старательно скрывали, так как прекрасно знали - из всех возможных ссор Месье более всего не любил, когда ссорились его любимцы, ревнуя его друг к другу. И все же, даже десяти минут в покоях герцога, когда там находился, если не сказать, воцарился Шевалье, было достаточным испытанием для де Гиша.

Пыхтя и отдуваясь, все еще вспоминая все произнесенные де Лорреном колкости и проговаривая про себя все придержанные на будущее ответы, Арман вышел в приемную. Поначалу его лицо выглядело обескураженным, так как он не сразу заметил, отошедшую к окну Франсуазу. Решив уже, что фрейлина Мадам так и не дождалась приглашения от герцога и была вынуждена уйти, де Гиш с унылым видом поддел носком туфли валявшуюся на полу фишку от игры в кости и, мрачно ухмыльнувшись, проследил за ее полетом точно в самый темный дальний угол.

- Вот так будет с каждым, кто окажется на пути нашего бравого полковника, - ехидно хихикнул де Шатийон, едва не подвернувшись под горячую руку де Гиша, которому было не до шуток.

- Ой, ой, ой, - с наигранным испугом заверещал маркиз и указал графу на стоявшую возле окна де Тонне-Шарант. - Уж если хотите сорвать злость на ком-нибудь, переговорите с мадемуазель. Мне кажется, у вас нынче утром среди прочего, еще и настроение общее. Точнее, отсутствие настроения.

Отмахнувшись от рыжеволосого миньона, де Гиш оправил камзол и перевязь со шпагой, и военным четким шагом направился к окну.

- Мадемуазель, - в его тоне не было и толики той томной мрачности или грусти, которая так нравилась его почитательницам при дворе. - Его Высочество ждет Вас к завтраку, - заговорил он после поклона и оглянулся назад, проверяя, многие ли из собравшихся в приемной кавалеров, могли слышать их.

- Франсуаза, - заговорил он тише, чтобы успеть подготовить ее, прежде, чем они переступят порог личных покоев Месье. - Вас пригласили за стол. Это большая честь. И это может смутить Вас. Прошу, ни при каких обстоятельствах, не оборачивайтесь в сторону постели Месье. Не смотрите на нее и не обращайте внимания, что бы Вы ни услышали. Даже, если Вам покажется, что комнате кроме Вас и герцога, его слуг и меня, есть еще кто-то. Поверьте, у герцога не было выбора. Но, он очень хочет увидеть Вас. И выслушать все, что Вы имеете передать ему от Вашей сестры.

С этими напутствиями, граф подал руку мадемуазель де Рошешуар и повел ее к дверям в личные покои герцога Орлеанского, возле которых тут же нарисовался главный церемониймейстер Малого Двора, готовый исполнять свои обязанности.

- Его Сиятельство граф Арман де Гиш и Ее Милость мадемуазель Франсуаза де Тонне-Шарант де Мортемар де Рошешуар, - перечисляя все имена мадемуазель, церемониймейстер не сделал ни одной запинки. Это было его личной гордостью, ведь он знал в лицо и по титулу каждого придворного, кто хотя бы раз появлялся при дворе короля или при дворе Их Высочеств.

Стоявшие у дверей мушкетеры тут же распахнули обе створки, пропуская де Гиша и де Тонне-Шарант внутрь. Это было больше похоже на официальную аудиенцию, чем на приватную беседу. Но, не пора ли было привыкать к тому, что после женитьбы герцог Орлеанский также мог претендовать на соблюдение этикета и всех ритуалов, которые были приняты при дворе короля.

Поклонившись перед Филиппом, де Гиш выпрямился и, заметив жест принца, приглашающий вошедшую занять место за столом напротив него и разрешавший заговорить с ним, тихо шепнул Франсуазе:

- Поблагодарите Его Высочество и присаживайтесь. Это приглашение к завтраку. Вы можете заговорить первой, он ждет этого.

10

Если бы Франсуаза могла знать о чем говорилось в покоях герцога Орлеанского пока она ожидала возвращения де Гиша в приемной, то просьба графа не смотреть в сторону постели Месье не показалась бы ей странной и не вызвала на лице смеси удивления и замешательства. Не намекает же де Гиш, что Месье может скрывать за пологом свою любовницу? Немыслимо! Этого просто не могло быть, по мнению Франсуазы. И дело не только в супружеской верности Мадам, просто она не могла помыслить, что Его высочество пригласит ее к завтраку, если он кого-то скрывает.

Мадемуазель только кивнула графу, давая понять, что она услышала его слова и приняла к сведению, у нее не было времени сказать хоть пару слов, не говоря уже о том, чтобы уточнить услышанное. И это была одна из особенностей жизни при дворе. Это не монастырь с размеренной и неспешной жизнью, тут нужно было смотреть, слушать, запоминать и не задавать лишних вопросов. Последнее очень выручало, чтобы не показать свою осведомленность, достаточно было наблюдать, как поступают остальные, как реагируют окружающие на тот или иной поступок.  И помнить - что позволено одним придворным, недопустимо для других.

Дождавшись пока церемониймейстер перечислит их с графом имена, а мушкетеры распахнут
перед ними двери, Франсуаза чинно вошла в покои Месье и опустилась в реверансе, присоединяясь тем самым к небольшому спектаклю имя которому – ритуал.

- Благодарю вас, граф, - шепнула Франсуаза де Гишу, делая шаг вперед, в сторону герцога Орлеанского.

- Благодарю Ваше Высочество за оказанную мне честь разделить с вами завтрак, и позвольте пожелать Вашему Высочеству доброго утра.

Подождав когда слуга отодвинет для нее стул с тонкой высокой спинкой Тонне-Шарант села за стол. Пока слуги убирали серебряные крышки с блюд, находящихся на столе, Франсуаза достала письмо сестры и обратилась к Месье:

- Маркиза де Тианж сожалеет, что не сможет поприветствовать Ваше высочество этим утром, поэтому она просила передать Вашему Высочеству эту записку, - Тонне-Шарант протянула Месье аккуратно сложенный листок надушенной бумаги, перевязанный шелковой лентой и скрепленный личной печатью маркизы.

Собственно говоря, на этом и заканчивалось ее поручение. Знала ли  сестра, какой честью для нее обернется ее простая просьба – передать записку.

Искушение посмотреть в сторону опущенного полога кровати было велико. Вот не предупреди ее граф об этом, ей бы и в голову такое не пришло, а теперь как бы не был запретный плод сладок, Франсуаза твердо решила держать обещание.

11

Взмахом руки Филипп пригласил фрейлину занять место за столом напротив себя. Пока де Гиш с подчеркнутой почтительностью накладывал на тарелки из тонкого фарфора мясо, аккуратно нарезанное прозрачными ломтиками, кусочки груши, вымоченной в винном соусе, медовые булочки и кубики масла к ним, Филипп наблюдал за лицом гостьи, стараясь найти сходство с ее старшей сестрой. Несомненно, все Мортемары были как на подбор - блондины, голубоглазы, с лицами, словно ожившими с рисунков старинных мастеров. Цвет их кожи мог бы поспорить белизной с Каррарским мрамором, и это всегда озадачивало герцога, который, хоть и гордился свежестью лица и холеными тонкими запястьями рук, втайне прибегал к изрядному количеству рисовой пудры для того, чтобы добиться безупречной белизны.

Мадемуазель де Тонне-Шарант заговорила, и Филипп неловко улыбнулся ей и протянул руку к бокалу с вином. Уж слишком откровенно он изучал лицо своей гостьи и не заметил, как уходило время, а между тем, соус, в котором утопали груши, нарезанные в форме бриллиантов, успел остыть и превратиться в сахарную патоку.

- Да, да, - рассеянно заговорил Филипп, вонзив тонкую вилочку для фруктов в одну из груш. - И Вам доброго утра, дорогая мадемуазель, - он поднял голову и посмотрел на де Гиша, ожидая, что тот объяснит суть происходящего, но де Тонне-Шарант заговорила сама, вместо графа.

- Что случилось с Габриэль? - Филипп тут же устремил взгляд в голубые глаза младшей сестры маркизы, которые смотрели на него без тени кокетства, напоминая строгостью выражение, с которым обычно обращалась к нему маркиза, когда хотела дружески пожурить за какую-нибудь выходящую за рамки приличий шутку его миньонов.

От листка бумаги, протянутого ему через стол, пахнуло знакомым ароматом. Даже не глядя на скреплявшую его печать и ленточку темного винного цвета, можно было угадать, что записка была написана рукой Габриэль де Тианж. Филипп кивнул де Гишу, чтобы тот передал ему записку. Он отложил в сторону вилку с надкушенным кусочком груши, и с жадным любопытством вскрыл сургучную печать.

"Желая доброго и бесконечно счастливого утра Вашему Высочеству, Ваша покорная слуга вынуждена известить Вас о решении, принятом, после долгих и тщательных раздумий. Я покидаю двор, Монсеньор. И на этот раз настолько, сколько это будет уместным в глазах моего супруга, маркиза де Тианжа. Некоторые события, имевшие место при дворе, привели меня к этому решению, и я не могу, я не в силах изменить ему. С прискорбием сообщаю Вашему Высочеству, что в ту минуту, когда Вы изволите прочесть эту записку, я уже буду далеко на пути от Фонтенбло. Прошу Вас, Ваше Высочество, простить мне этот отъезд и не пытаться вернуть меня, ни приказом, ни просьбами. Ибо, Вы, как никто знаете, как я предана Вашему Высочеству, и Ваш приказ или просьба смутят мое сердце и склонят меня изменить принятому решению, а это невозможно.
Мой дорогой друг, Ваше Высочество, позвольте Вашей мне напоследок изложить здесь просьбу. К кому же, как не к Вам мне обратиться за поддержкой моей младшей сестре. Она только еще начинает свой путь при дворе, и на этом пути могут возникнуть препятствия и даже опасности, от которых не защитят ни благоразумие, ни должное воспитание, но только мудрость и дружба такого человека, как Ваше Высочество. Уповаю на Ваше прощение и благословение, и остаюсь навсегда покорной Вашей слугой, я храню в своем сердце дружбу и преданность Вашему Высочеству.
Искренне Ваша, Габриэль де Тианж, урожденная Рошешуар де Мортемар."

- Этого не может быть, - прошептал Филипп и побледневшие от досады губы опустились вниз, образовав печальные складки на его красивом лице. Круги под глазами, незаметные в тени, сделались темнее, а на ресницах блеснули капельки непрошеных слез. По тону письма он понимал, что и в самом деле не сумел бы ни остановить, ни отговорить Габриэль. Но, если бы она хотя бы объяснилась, указала на причины, на того или на ту, кто довел ее до такого отчаяния.

- Неужели это из-за меня? - не веря самому себе, пробормотал Филипп и отвернулся к окну, чтобы скрыть набежавшие на глаза слезы. Проглотив горький ком, он тяжело выдохнул, провел ладонью по глазам, вспыхнул, было, румянцем стыда за не смытую с вечера еще подводку, которая наверняка теперь растечется черными разводами на щеках...

- Ваша салфетка, Монсеньор, - чья-то рука протянула ему салфетку, и Филипп промокнул ей глаза, с удивлением заметив, что одолженная актером сурьма нисколько не вытерлась и не запачкала белоснежную ткань.

Вернувшись в надлежащее положение за столом, он судорожным движением схватил бокал за высокую ножку и выпил все до донышка, прежде чем снова поднять к глазам письмо.

"P.S. Не пытайтесь узнать у моей сестры причины этого отъезда, Монсеньор, она не знает всех причин, равно как и помыслов моего сердца. Г.Т."

- И все-таки, - прошептал он, опасаясь, что если заговорит в голос, выдаст подкатывавшие к горлу слезы. - И все-таки, мадемуазель, Вам ведь что-то известно об отъезде Габриэль, о решении маркизы де Тианж, я имею в виду. Что же Вы молчите? Скажите же... - он показал ей письмо. - Она ведь рассказала Вам о своем решении?

12

Ему доводилось видеть герцога Орлеанского рвущим на себе волосы от досады, яростно разбивавшим драгоценное стекло из-за неудач на охоте, бывало даже, что в гневе Месье мог схватиться за грудки с кем-нибудь из своих миньонов, с де Лорреном, с Эффиа... Даже де Гишу досталось третьего дня в галерее Франциска во время фехтовальных упражнений. Но, слезы... тщательно скрываемые от всех, сдавленный вздох и этот глухой до хрипоты голос... нет, решительно, такой реакции на утреннюю записку от маркизы не ожидал никто. И, кажется, сам Месье меньше всех ожидал этого.

- Ваша салфетка, Монсеньор, - шепнул де Гиш, пожертвовав драгоценным, обшитым кружевами платком, когда заметил, как вспыхнуло лицо Филиппа.

Тот отвернулся от стола и промокнул салфеткой глаза, вызвав этим жестом невольный вздох сожаления. Но, что поделать, если уж жертвовать чем-то ради высокой, и, как считал де Гиш, возвышенной цели, то разве же кружевной платок - это цена.

Однако же, ни слезы, ни вздохи, ни тем более разговоры о вызвавшем их письме, не должны были сделаться достоянием сплетен. Отложив в сторону поднос с блюдцем, на которое он собрал несколько пирожных и тарталеток для Франсуазы, де Гиш властно махнул рукой, выдворяя всех слуг вон из комнаты.

- Дюпон, - вполголоса сквозь зубы процедил граф, глядя в глаза гардеробмейстера. - Отыщите Вашу вчерашнюю гостью, ту актрису из труппы Мольера. Должно быть, она уже готова к утреннему экспромту в гостиной Мадам. И пригласите туда самого Мольера тоже. Вероятно, Ее Высочеству захочется поговорить с ним. А может, и не захочется, но, все равно, - черные глаза де Гиша сверкнули, и он кивнул в сторону двери. - Идите. Я сам буду прислуживать Монсеньору и его гостье.

Дюпон нехотя попятился спиной к двери, делая это настолько неспешно, что граф чуть было, не прикрикнул на него. Однако, это было излишним - Филипп не обращал никакого внимания на этот маневр, всецело погруженный в повторное изучение письма.

Вопрос, который герцог задал Франсуазе, объяснил кое-что о содержании письма. Следовало догадаться, что оно было прощальным. Но, каковы были причины для столь внезапного отъезда? Арман посмотрел в лицо Франсуазы, опасаясь, что возникшие в его голове догадки окажутся правдой.

13

Неужели это из-за меня? – прозвучал вопрос Месье, и Франсуаза тотчас покачала головой, отрицая эти слова, пусть даже принц в это время и не смотрел в ее сторону. Для нее и самой отъезд сестры произошел столь неожиданно, что она не верила в его возможность до последнего. Тогда только мягкая улыбка Габриэль, ее теплый взгляд, добрые слова удержали тогда Франсуазу от слез, а теперь в глазах предательски пощипывало, а к горлу подбирался ком. Тонне-Шарант опустила глаза в свою тарелку, рассматривая больше украшавший ее узор, чем содержимое. Разве она могла предполагать, что письмо сестры так расстроит Его Высочество?

Звук удаляющихся шагов и открывающейся двери отвлек ее от созерцания тарелки. Сейчас в комнате остались: она, Его Высочество и граф де Гиш. Сам гардеробмейстер не посмел бы покинуть комнату, а значит, это граф тактично попросил его удалиться и Франсуаза второй раз за это утро подумала, что раньше не совсем справедливо относилась к де Гишу. Месье Мрачность может быть внимателен и тактичен, предупредителен и добр.

- Как Вы могли такое подумать? Уверяю, Месье, что Габриэль питает к вам только самые дружеские чувства, иначе бы она не просила меня передать  это письмо, - поспешила ответить Тонне-Шарант, как только Его Высочество обратился к ней. Она так волновалась, что назвала сестру просто по имени, а не по титулу.

- Я и сама узнала об отъезде маркизы лишь вчера вечером, после окончания турнира. Мне неловко признаться, но я так расстроилась, что не помню в точности ее слов. Кажется, она просто сказала, что ей необходимо уехать и это уже решенный вопрос.

Заметив взгляд де Гиша, Тонне-Шарант поспешила уделить внимание завтраку, чтобы не дать мыслям восстановить в памяти весь тот ночной кошмар, свидетелями которого стали Габриэль и граф. Только усталость после длинного дня, завершившегося турниром, позволила ей спать крепким сном. Нет, нет, нет и еще раз нет. Она не будет об этом думать. Путь об этом думает теперь Луи-Виктор.

Изысканность блюд и сервировка стола были поистине королевскими. Одно блюдо дополняло другое, и не было ничего лишнего. Можно было только наслаждаться трапезой и Франсуаза, ощущая после прогулки легкий голод, попробовала кусочек мяса. Оно было восхитительно. Это же самое можно было сказать и о грушах, которые были политы винным соусом, успевшим немного загустеть и от этого стать еще вкуснее.

- Эти груши просто восхитительны! – Улыбнулась Франсуаза, осторожно кладя серебряную вилочку на край фарфоровой тарелки так, чтобы она не звякнула.

- Я помню в монастыре летом  готовили пастилу из груш и мы в качестве послушания помогали чистить груши, а потом, нарезав их кубиками, перемешивали с медом. С тех пор я ненавидела груши, но теперь изменила свое мнение, - Тонне-Шарант нарочно завела разговор о грушах, чтобы отвлечь Месье от грустных мыслей, да и самой лишний раз не грустить из-за отъезда сестры.

- Граф, Вы обязательно потом должны будете попробовать это лакомство, - Франсуаза обратилась к де Гишу, пользуясь тем, что она единственная дама в этой комнате.  Это льстило ей, и, пожалуй, даже компенсировало на некоторое время отъезд Габриэль. Честолюбие просто мурлыкало от той мысли, что она удостоилась чести быть приглашенной на завтрак Его Высочества, тогда как даже его миньонам было отказано в такой чести. О! Это прекрасный повод для письма сестре.

Отредактировано Франсуаза де Рошешуар (2019-01-07 23:38:19)

14

Де Гиш отослал прочь прислугу, дал какое-то невнятное распоряжение Дюпону, но Филипп даже не заметил этого, оставаясь погруженным в свои переживания. Он неотрывно смотрел на Франсуазу, а та поспешила перевести на что-то отвлеченное, неясное и неинтересное принцу. Он еще какое-то время смотрел в лицо девушки, даже не пытаясь сосредоточиться на ее словах, пока не почувствовал легкий тычок в плечо от де Гиша.

- Груши... - рассеянно посмотрев на тарелку перед собой, повторил Филипп и тяжело вздохнул.

Натянутая улыбка одними уголками губ должна была свидетельствовать о его интересе к беседе, однако, в глазах Месье все еще блуждала рассеянная задумчивость, которую он и не пытался скрыть от младшей сестры Габриэль де Тианж.

- Ну, что же, - протянул он после очередного долгого вздоха. - Груши, Вы говорите, восхитительны? - он подцепил на вилку ближайший к себе кусочек чего-то, что, как, оказалось, было вовсе не грушей, а отменно наперченным кусочком ветчины, которую следовало прежде обмакнуть в густой соус из горчицы с вином.

- Фу, какая гадость! - скривившись от неожиданного ощущения огня во рту и даже в груди, воскликнул Филипп и тут же потянулся к бокалу с вином.

Отпив несколько глотков, он почувствовал, как огонь постепенно сошел на нет, а во рту поселилось жаркое послевкусие винных ноток, смешанных с перцем и горчицей. В глазах блеснули слезы, на этот раз вовсе не связанные с грустью из-за несостоявшегося прощания с маркизой де Тианж. Это были слезы, вызванные перцем и приправами, которые хваленый кулинар господина суперинтенданта не пожалел на некоторые блюда.

- Ох, де Гиш, - простонал Филипп, не то смеясь над самим собой, не то плача от чрезвычайно острых приправ. - Это уж слишком... Такие завтраки не по мне. Так и передай этому... как его? Вателю? Да, ему!

Однако, нельзя было не отметить, что не смотря на горечь некоторых блюд, в целом, завтрак был превосходен и изыскан. Успев отойти от первоначальной грусти, охватившей его из-за письма Габриэль, Филипп уже с большим аппетитом поглощал перепелов, запеченных в тесте, и с удовольствием запивал их вином.

- Да, кстати, а известно ли Вам, дорогая мадемуазель... - оживившись от вина и прекрасных блюд, Филипп взмахом руки потребовал для себя салфетку, промокнул блестящие от соуса губы и посмотрел в глаза де Тонне-Шарант. - Могу ли я называть Вас по имени, мадемуазель? Мы с Вашей сестрой были очень близкими друзьями, - из-за полога герцогской постели послышался сдавленный кашель, но Филипп не обратил на него внимания. - И называли друг друга по именам. Понимаете, она, Габриэль, знала меня, пожалуй, даже лучше некоторых моих друзей, - тут он не удержался сам и обернулся в сторону постели. - Да, да. Она первой распознавала во мне печали. И радости тоже. Габриэль знала, как найти слова утешения. Но, - он посмотрел на де Гиша. - Нет, не подумайте, маркиза не была для меня кем-то вроде воспитательницы. Или няньки. Просто, она была другом, которого порой так не хватает. А теперь, - сдавленный вздох вырвался наружу, и Филипп с грустью опустил взгляд.

На черных от сурьмы ресницах вновь блеснули слезы, но он не стал смахивать их, а посмотрел прямо в лицо Тонне-Шарант.

- Здесь, при дворе, особенно ценны друзья. Те, кому можешь доверять не только секреты. Но, и слезы - радости или печали. Такие друзья.

Стук в дверь прервал откровения герцога, и, прежде чем он успел отдать свое соизволение, в опочивальню вошел Дюпон, а в приоткрытой двери показалась головка одной из камеристок герцогини Орлеанской.

- Ее Высочество посылала за мадемуазель де Тонне-Шарант, - доложил Дюпон тоном, словно особа, о которой шла речь, находилась в трех лье от герцогских покоев, по крайней мере, настолько далеко, что сам он ее не видал.

- А. Ну что же, - Филипп обратил взор на свою гостью. - Пожалуй, не следует заставлять себя ждать... то есть, я не хотел бы, чтобы из-за меня у Вас возникли трения с Анриетт. Она ведь рассчитывает на Вашу дружбу, не так ли, Франсуаза?

Он улыбнулся и резво подскочил из-за стола, давая тем самым возможность своей гостье покинуть стол, не спрашивая его позволения.

- Передайте Мадам, наши пожелания доброго утра, кстати, - со вздохом напутствовал герцог и коротко кивнул Франсуазе. - И я благодарю Вас за этот завтрак, мадемуазель.

15

Нервное подрагивание губ можно было принять за улыбку, лишь изрядно прищурившись. Де Гиш вежливо склонил голову, слушая Франсуазу, а та, словно бы и не замечая, в какое горе повергла герцога записка от ее сестры, с удовольствием рассказывала о монастырских сестрах и ненавистных ей грушах в меду.

- Граф, Вы обязательно потом должны будете попробовать это лакомство, - произнесла она, обращаясь лично к нему, так что Арман был вынужден ответить ей не только кивком, но и скупой фразой.

- Благодарю, мадемуазель. Ваши рекомендации очень полезны для меня. Я не слишком разборчив в десертах. Буду знать, чем угощать... - внезапный кашель, перешедший в хрип и всхлипывающие звуки, похожие не то на стон, не то на плач, отвлекли обоих от восхитительного лакомства.

Де Гиш поспешил наполнить бокал принца новой порцией вина, которую тот почти сразу же выпил в попытке потушить огонь от перца, которым была щедро приправлена ветчина.

- Я распоряжусь, чтобы впредь Вам готовили завтраки в кухне мэтра Сальвио, - ответил он, с усмешкой переглянувшись с Тонне-Шарант.

Обойдя вокруг кресла принца, де Гиш наклонился к нему, чтобы забрать тарелку с отвергнутой ветчиной, и взглянул в глаза Филиппа, заплаканные, теперь уже по вине перечной приправы. К удивлению графа, черная подводка, которой они воспользовались для пущей театральности образов накануне вечером, нисколько не пострадала от слез и оставалась все такой же тонкой черной линией, подчеркивавшей миндалевидный разрез глаз.

- Поразительно, - не удержался от восклицания де Гиш и поспешно переставил тарелку, чтобы скрыть свой интерес. А затем развернулся к огромному напольному зеркалу и вгляделся в собственное лицо. Точнее, глаза. Да, они все еще оставались в тени черной подводки, окаймлявшей их, придавая взору восточную томность и таинственную грусть.

- Передайте Мадам, наши пожелания доброго утра, кстати, - послышалось за его спиной, и де Гиш развернулся, обнаружив более чем острый интерес к беседе герцога и его гостьи.

- Позвольте мне передать Ваши пожелания доброго утра для Мадам, - предложил де Гиш, сам удивившись своей находчивости. - Я хочу сказать, не покажется ли это странным Ее Высочеству, что Вы изволите передавать ей утренние пожелания через одну из ее фрейлин, Монсеньор. Стоит ли вызывать излишние пересуды такой мелочью? - он быстро перевел взгляд на Франсуазу, старательно показывая мимикой лица, что ему требовалась вся ее поддержка.

- А что если Мадам будет не одна у себя и эти пожелания услышат... та же графиня де Лафайет, к примеру? А уж тогда, поверьте моему слову, не пройдет и четверти часа, как в приемных обеих королев будут судачить о том, что Вы избрали одну из фрейлин Вашей супруги в качестве посланницы. Стоит ли давать пищу для слухов, Монсеньор?

16

- Габриэль умела быть другом, как никто другой. Мне пока далеко до ее мудрости, проницательности и такта, но я постараюсь походить на нее. И я не буду возражать, если Ваше Высочество будет называть меня по имени, если только это не будет противоречить  этикету.

Франсуаза сделала вид, что не слышала сдавленного кашля из-за полога кровати. Кто-бы там и по какой причине не находился, это ее не касается.  Отпив вина, она ставит бокал обратно на стол и превращается во внимательную слушательницу, и с каждым словом проникается услышанным.  И грусть герцога Орлеанского ей близка и понятна. Габриэль ей тоже была больше другом, чем сестрой.

- Пусть в следующий раз на ваших ресницах  будут только слезы радости, - вполголоса промолвила  Франсуаза, увидев слезы на темных ресницах герцога Орлеанского и подумала, что Габриэль могла бы отложить свой отъезд на четверть часа и лично попрощаться с Месье, который называл ее своим другом.

- Я, как и моя сестра, умею хранить секреты и постараюсь хоть отчасти заменить Габриэль. Полагаю, что она сказала бы сейчас, что в Вашем окружении  есть много дворян, достойных считаться друзьями и один из них сейчас рядом с Вами. – Мадемуазель де Тонне-Шарант посмотрела на графа де Гиша как раз в тот момент, когда в комнату вошел месье Дюпон. Как бы ей ни хотелось оказать небольшую услугу графу, сказав о нем несколько добрых слов Месье, известие, что за ней посылала Мадам, застает Франсуазу врасплох и ей остается лишь улыбнувшись, подняться из-за стола почти сразу следом за Месье.

- Ее высочество добра ко мне и я поспешу передать ей Ваши пожелания.

Стараясь не смотреть ни в сторону двери, за которой виднеется женская фигура, ни в сторону занавесей кровати, за которыми слышно короткое покашливание, через миг заглушенной чем-то мягким – подушкой или одеялом, Тонне-Шарант делает реверанс Его высочеству, чтобы удалиться в покои Мадам, но задерживается, услышав просьбу де Гиша.

- Позвольте, Месье, присоединиться к просьбе графа. Так действительно будет лучше. То, что Вам кажется простым и естественным, другие могут истолковать превратно и подумать дурное.

Показалось ей или нет, но де Гиш явно хотел взять на себя роль Гермеса – посланника Богов. Или граф очередной раз выручал ее, спасая на этот раз от пересудов? Если в приемных обеих королев начнутся пересуды на ее счет, то нет на них графини де Лафайет, мигом бы нашедшей, будь то в ее власти, занятия тем, кому нечего делать кроме как обсуждать каждый пустяк, произошедший в стенах Фонтенбло.

17

- Спасибо, мадемуазель, - шепнул де Гиш, склоняясь одновременно с Франсуазой в поклоне перед герцогом Орлеанским.

Теперь-то уж точно, Филипп не преминет превратить его визит к Генриетте в наказание, не иначе. Ведь в своей слепой уверенности в том, что он единственный видел в Мадам женщину, достойную почитания и любви, Месье не удосуживался оглядеться вокруг. Эта мысль казалась графу настолько верной, что он самодовольно ухмыльнулся, все еще оставаясь со склоненной головой, и снова повернул лицо к де Тонне-Шарант, метнув в нее заговорщический взгляд.

- Итак, Вы не будете против того, чтобы я передал Ваши пожелания наилучшего здоровья и доброго утра Ее Высочеству? - он выпрямился и, приложив ладонь к груди, повторил вопрос Франсуазы, постаравшись придать своему голосу как можно больше безразличия, чтобы тем самым уверить Филиппа в отсутствии личной заинтересованности.

Глухой кашель, раздавшийся из-за постельного полога, трудно было скрыть на этот раз. Ни оброненная Дюпоном ложечка для крема, ни завалявшийся на полу шарик для игры в мяч, поддетый Арманом носком туфли, не могли завуалировать эти звуки. Бросив эти попытки, де Гиш распахнул двери перед мадемуазель де Тонне-Шарант, предложив ей первой выйти из покоев герцога, и тут же выскользнул вслед за ней, опасаясь, что непостоянный нрав Филиппа заставит его передумать и вернуть его.

- Вы должны простить герцогу эту скрытность, - проговорил де Гиш, когда они с Франсуазой оказались в приемной герцога Орлеанского. - Тот, кого он скрывает за альковом своей постели, вовсе не... - он подумал о словах, которые были бы достойны главного миньона принца в глазах Франсуазы.

- В этом нет ничего дурного, мадемуазель. Просто, этого человека все еще разыскивают гвардейцы и вся Канцелярия, - он зашептал. - По ложному обвинению. Герцог уверен в его невиновности. Как и лейтенант д’Артаньян. Как и многие. Но, политика двора с некоторых пор определяется не столько словом чести благородных дворян, а подозрениями одного безродного выскочки, - в черных глазах де Гиша блеснули огоньки личной обиды, ведь и ему довелось пострадать из-за наветов этого мелкого человечишки. - Я не скажу Вам, кто это. И герцог не желал этого, - он остановился и посмотрел в красивые глаза де Тонне-Шарант, которые в полосе солнечного света, падавшего сквозь неплотно задернутые гардины, казалось, сияли голубыми искорками. - Потому что тогда Вам не придется солгать, если Вас спросят об этом. Понимаете, Франсуаза, лгать, даже ради дружбы, весьма трудное дело. А сама по себе ложь... она может изрядно замарать.

Они оказались на середине зала в приемной герцога и, прежде чем свернуть к коридору, ведущему в личные покои герцогини Орлеанской, де Гиш склонился в почтительном поклоне перед Франсуазой и просительно посмотрел в ее лицо:

- Надеюсь, я могу положиться на Ваше великодушие, Франсуаза? Будете ли Вы моей проводницей в покои Мадам? Я даю Вам слово следовать всем Вашим рекомендациям и советам.

Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 9

Отредактировано Арман де Гиш (2019-01-17 22:52:51)

18

- Пусть тайны останутся тайнами, граф, - шепотом ответила Франсуаза де Гишу, придавая своему лицу такой безмятежный вид, словно речь шла о пустяках, вроде погоды за окном. Хотя, нет, погода как раз была важна, ведь если пойдет дождь, то всем придется искать развлечения во дворце, слоняясь из зала в зал, так и до детской игры «в гости» можно будет дойти от скуки.

- Кроме того, я порой настолько забывчива, что даже при всем своем желании не смогу сказать что-то лишнее.

В этот момент они с графом оказались как раз напротив окна, сквозь мелкую расстекловку которого солнечные лучи ложились на узорчатый паркет.

- Признаюсь, что за все это время я больше всего переживала за то, что от росы подол платья стал влажным и это очень заметно, - доверительно шепнула Тонне-Шарант и хитро улыбнулась своему собеседнику, но в следующую минуту ее взгляд стал серьезным.

- Это я должна благодарить Вас, граф, за все рекомендации и советы сегодня и я у вас в долгу. Кроме того, можете быть спокойны, я ничего не заметила необычного  в покоях герцога, разве что месье Дюпон немного кашлял, наверное, из-за утренних сквозняков. И это не ложь. В комнате я действительно больше никого не видела кроме Вас, Его высочества и месье Дюпона. Ни герцог, ни мы с вами не простужены, поэтому кашлял только гардеробместер, это же очевидно.

Разговоры в полголоса в приемной Его высочества не были чем-то необычным, чтобы привлечь внимание, но  граф де Гиш и мадемуазель де Тонне-Шарант привлекали к себе внимание тем, что только что вышли из покоев герцога и были единственными, кто был удостоен чести присутствовать за завтраком Месье.

- А вот и счастливчики! Вы только что вернулись из Рая, тогда как мы тут все еще томимся в чистилище без маковой росинки во рту, тогда как в Раю полно всяких яств, - сокрушенно покачал головой подоспевший к ним де Шатийон.

- Хоть бы захватил пару пирожков, – добавил он, обращаясь к де Гишу, - а впрочем, предаваться чревоугодию это грех, - небрежно довершил рыжий маркиз, поправляя кружева манжет и с заинтересованностью поглядывая на камеристку, поспешившую скрыться за дверями, ведущими на половину Мадам.

- Раз вас изгнали из Рая, то я поспешу туда, - ухмыльнувшись, Шатильон небрежно раскланявшись с графом и его спутницей, направился в покои Его Высочества.

Дворец Фонтенбло. Опочивальня и личные покои герцогини Орлеанской. 7

Отредактировано Франсуаза де Рошешуар (2019-01-16 02:53:43)

19

- А эти двое как будто бы сговорились между собой, - подал голос де Лоррен, высунувшись из-за задернутых занавесей, скрывавших неубранную постель Месье.

- Что?

Филипп оторвал лицо от ладоней и оглянулся. Встретив обиженный взгляд любимца, он кисло усмехнулся и снова уронил голову на руки.

- Ах, Фило, мне не до твоих капризов, дорогуша, - простонал он, вновь уходя с головой в свои печали.

- Да кто бы говорил о капризах, - огрызнулся Шевалье, выпростав из-под одеяла белоснежные ноги с тугими играми и порозовевшими коленками. - Дюпон! Одеваться!

Выпад оказался промахом - Филипп даже не соизволил поднять голову, безотрывно предаваясь грустным мыслям. Дюпон же, напротив, вспыхнул до корней волос, но не посмел открыто перечить тому, кто мог одним словом подвигнуть Месье на смену целого гардероба, а то и всего штата лакеев, если ему вздумается. О шевалье де Лоррене, младшем из семейства лотарингский Арманьяков ходили нелицеприятные слухи не только касательно его близких отношений с Месье - кого этим удивишь при дворе герцога Орлеанского! Но, также бытовало мнение, что Шевалье был архитектором самых изощренных безумств, истощавших доходы принца, предназначенные на содержание его двора, выезда и гардероб. Сходиться с Шевалье в открытом противостоянии - о нет, увольте, Дюпон потому и продержался в должности гардеробмейстера и практически главы личной обслуги принца, что умел лавировать между капризами самого Филиппа, а также его дружочков, из которых шевалье де Лоррен был главным заводилой. Так что, проглотив все незаслуженные упреки, которые ему пришлось выслушать в то утро, Дюпон с беспримерным смирением принялся помогать Шевалье с его утренним туалетом и последующим одеванием.

- Она все-таки уехала, - протянул Филипп после долгого молчания. На этот раз его печаль была искренней, а во вздохах, испускаемых им ежеминутно, словно, ему не хватало дыхания, было столько же печали и скрытых слез, сколько не проливали вдовы в разграбленном вандалами и варварами Риме.

- Так ведь вернется еще, - наигранная беззаботность в тоне Фило раздражала герцога, но и отвлекала от тягостных попыток догадаться, что же все-таки подвигло Габриэль де Тианж так внезапно покинуть его. И двор. И все же его в первую очередь.

- Я бы вышел в Гостиную Мадам, - продолжал Фило, словно ему и не запретили покидать покои герцога. - Там всяко можно услышать кое-что из последних новостей. А заодно и развеяться. Вам надо развеяться от грусти, мой принц, архинеобходимо!

Двери раскрылись, и в комнату проскользнул де Шатийон. Маркиз ужом протиснулся между стоявшими напротив напольного зеркала Дюпоном и де Лорреном, подошел к стулу, который до того занимала мадемуазель де Тонне-Шарант, и с видом пугливого воробья принялся исподтишка таскать закуски с расставленных на столе блюд. Когда же его рука потянулась за бокалом с вином, Филипп отнял лицо от ладоней и обратил рыжеволосого дерзеца глубокий невидящий взор страдальца.

- Бог ты мой! Клянусь моими потрохами, которые дороги мне, пока я еще могу вкушать эти безумные лакомства, - прошептал с набитым ртом де Шатийон. - Здесь далеко не Рай, как я посмотрю. Что же такое Вам сказала эта надменная мадемуазель де Тонне-Шарант?

- Она славная, - щелкнул его по затылку де Лоррен и ногой подвинул себе табурет, чтобы занять место за столом. - А сказала она...

- Ничего не сказала, - прервал его Филипп и кивнул маркизу в сторону блюда с нетронутыми устрицами. - Попробуй их, дружочек. Мне они нынче поперек горла. Все поперек горла нынче.

- Развейтесь, мой принц! - едва не возрыдал де Лоррен, будучи не в силах выслушивать жалобы того, кому не пришлось, как ему, мчаться верхом до самого Парижа, спасаясь от погони, прозябать ночью на безлюдных улицах возле самых злачных местечек, где человек мог запросто расстаться не то что с кошельком, а и с жизнью.

- Развейтесь уже. Подите в Гостиную Мадам. Соберите своих дворян. Позовите актеров. Да, позовите этого Мольера. Да он Вам теперь не то что руки целовать должен! Он просто обязан поставить какую-нибудь из своих уморительных комедий в Вашу честь... Ну, для Вас, я имею в виду.

- Ах, Фило, Фило, - вздохнул Филипп, но все-таки заставил себя подняться из-за стола. - Вся жизнь здесь комедия... боюсь, что никто и не разберет, попали они в Приемную короля или это на сцене играют актеры мэтра Мольера. Но, будь по-твоему, милый. Я пойду. Развеюсь.

20

Дворец Фонтенбло. Апартаменты маршала Антуана де Грамона.

Для исполнения задуманного им плана маршалу де Грамону вовсе не требовалось лично присутствовать при пробуждении герцога Орлеанского. Достаточно было заглянуть в покои Филиппа лишь под самый финал церемонии одевания, о чем его предупредил один из постельничих Его Высочества.

- Ваша Светлость, я могу доложить о Вас, - шепнул тот, выглядывая в приемную из коридора для прислуги. - Месье уже почти готов к выходу.

- Доложите, - герцог указал лакею на дверь в опочивальню Месье. - Но, я войду только через парадную дверь, милейший. Все эти ваши лабиринты из коридоров не по мне. Ступайте, я жду.

Одно уже появление герцога де Грамона в приемной Месье вызывало интерес к нему со стороны молодых дворян из герцогской свиты. А таинственный шепот с одним из личных слуг и того больше. Любопытные взгляды миньонов буквально прожигали Антуана де Грамона насквозь, но тот со свойственной ему невозмутимостью перед атакой даже превосходящего численностью противника, прохаживался перед дверьми в личные покои Месье с таким видом, будто бы пытался на память воспроизвести что-то из стихотворных сочинений. Он раскрывал ладонь правой руки, отсчитывая на пальцах такт, что-то бурчал себе под нос, насвистывал мотив какой-то гасконской песенки и снова отсчитывал такт на растопыренных пальцах.

- Месье пригласил Вашу Светлость войти, - доложил, наконец, слуга, выглянув на этот раз из дверей опочивальни.

- Ага! Наконец-то! - весело отозвался де Грамон и танцующей походкой, вызвавшей тихие смешки в толпе миньонов, направился к дверям.

- Ваше Высочество! - отвесив глубокий поклон перед герцогом Орлеанским, он остановился лицом к лицу с ним, так что с такой близи мог разглядеть подозрительные черные полоски подводки под печальными глазами.

- Мне кажется, или, - о нет, он и не собирался говорить с Филиппом о его гриме и вообще обо всех излишествах по части внешнего облика, которые Его Высочество позволял себе, подавая дурной пример молодым дворянам из своего окружения. Но, треклятый вопросец о черной подводке так и отплясывал веселое фанданго на кончике языка.

- Мне кажется, или Вы грустите, мой принц? - со скорбным видом вопрошал герцог, и в черных глазах даже блеснула искра, отдаленно похожая на скупую мужскую слезу. - Этот досадный случай с актерами Вашей придворной труппы, Монсеньор... Это ведь все Ваши люди. А они должны были прославить Ваше имя и Ваш двор. И что же теперь, - он так красноречиво развел руками, что стоявший за спиной Филиппа гардеробмейстер громко шмыгнул носом.

- Однако же, мой принц, не время теряться в переживаниях и грусти, - тут же продолжил де Грамон. - У меня есть план. И он поможет не только вернуть утраченное, но и создать Вашей труппе репутацию, достойную Вашего двора. Вы согласны на выступление актеров мэтра Мольера в апартаментах Ее Высочества? В Гостиной Мадам наверняка уже собрались желающие поглазеть на труппу погорелого театра. Так пусть же свет увидит вовсе не погорельцев, а театр Его Высочество во всей славе и красе! Для начала пусть они сыграют что-нибудь сегодня же. Что-нибудь незамысловатое для развлечения случайных гостей. А мы организуем подписку и соберем первые сборы для костюмов и реквизита. Господин Мольер уже просит соизволения у Ее Высочества. Я думаю, что Ваше слово будет решающим, Монсеньор. Все ждут только Вас. Энергичного, бодрого, современного Мецената Изящных Искусств!

Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 9


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Покои герцога Филиппа Орлеанского. 6