Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Королевская дорога в Фонтенбло. 4


Королевская дорога в Фонтенбло. 4

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Утро 5 апреля 1661 года.

2

Фонтенбло. Конюшни и каретный двор. 5

Ушибленный затылок все ещё ныл, то и дело, отвлекая мысли от ненависти ко всем конокрадам истории. Де Вард намеренно не позволил ротному фельдшеру королевских мушкетёров дать опоить себя опиумным молоком, чтобы сохранить ясность ума, пусть и ценой почти не преходящей боли. Фельдшер что-то бубнил себе под нос о суровых нравах военных, не заботящихся о данной им господом жизни, о том, что есть резонное претерпение, а что бравада - суть ненужное геройство. В его словах слышался упрек не только в отношении самого де Варда, но и кого-то ещё. Но, об этой мелочи маркизу было недосуг думать. Мало ли что ещё ушибы мэтр Бушер залечивал на днях, чьи проколы или порезы штопал.

- А вот ежели б послушались, - не унимался фельдшер, будучи абсолютно трезв в тот предрассветный час, что и объясняло его дотошное занудство. - Так позволили б себе часов пяток крепкого сна. И душе утешение, и телу исцеление.

- А я сказал, некогда мне, - рявкнул в раздражении день Вард и круто развернулся на табурете. - Ну, что? Всё? Перевязка головы, сударь, не требует столько времени, сколько вы тратите.

Оскорбленный до глубины души отказом принять от него профессиональный совет, Бушер поплелся к выходу, а оттуда на квартиры месье Главного. В отсутствие самого графа д'Арманьяка там за хозяина был его ординарец, серьезного вида и стойкого нрава, зрелых лет отставной капрал, знаток хороших вин и умелец не только за парадными мундирами своего господина следить, да амуницию чистить, а и за воротник закладывать со знанием дела и со вкусом истинного ценителя.

Выпроводив фельдшера, де Вард угрюмо посмотрел на свое отражение в висевшем на крюке, начищенном до блеска блюде. Нет, от ссадины на левой скуле, полученной им при неудачном падении, и синяков вокруг глаз из-за бессонной ночи не избавиться притираниями и отварами. Оставалось лишь напустить на себя по возможности наиболее таинственный вид и сохранять многозначительное молчание, чтобы привлечь к себе сочувственное любопытство женщин, которых ему предстояло сопровождать. Чем больше догадок они сами предложат в качестве причин подобного вида бравого капитана, тем шире будут его возможности для сочинения наиболее выгодной для себя истории. К тому же, сражение с противником, превосходящим по силам и количеству, само по себе имело место, так ли теперь важно, что причиной была одна необъезженная кобыла.

- Ваше Сиятельство, в карету графини уже запрягли шестерку лошадей. Форейтор и кучер уже на своих местах. Паж Ее Светлости прибегал узнать, когда карету подадут к крыльцу, чтобы багаж их милостей грузить.

- Мою лошадь оседлали?

- Но, разве мэтр Бушер не распорядился, чтобы ваша милость в карете путешествовали?

Ответом на неуместную заботу был грозный взгляд капитана. Он и не собирался трястись в седле всю дорогу от Фонтенбло до Парижа, но пусть у Ее Светлости графини будет возможность проявить чисто женское участие к нему. А вот не в меру говорливому денщику самое место во главе их маленького кортежа, верхом на лошади. Коли уж форейтора графиня день Суассон берет из своей прислуги.

Ещё четверть часа на личные сборы и последние штрихи к довершению героического облика боевого офицера, и де Вард, в очередной раз, глянув на свое отражение, остался доволен собой. Содержательный и плотный завтрак, поданный ему денщиком, заслуживал большего внимания. Но, помня предупреждение графини, о том, что она желала покинуть Фонтенбло как можно раньше, а также и то обстоятельство, что кроме них в это утро в Париж отправлялись и две другие кареты, де Вард поторопился и проглотил свой завтрак наспех и почти уже на бегу.

- Лошадь! Где моя лошадь, тысяча чертей? - рычал он, в раздражении похлестывая кнутом по голенищу кавалерийского сапога.

Верхом на статном гнедом жеребце де Вард въехал во двор Белой Лошади во главе маленького, но внушительного вида отряда из слуг графини, которые выглядели вполне воинственно как и подобало , одетые в форменные ливреи, дорогие шляпы с высокими плюмажами из белых и красных перьев, а также в черные дорожным плащи. Следом за ними во двор вкатилась карета, которая была запряжена шестеркой лошадей. Маркиз чувствовал себя практически генералом. Лучше бы маршалом, но, ему показалось, и быть может, не без оснований, что к чину маршала, если не к личности одного из них, мадам де Суассон питала глубокую неприязнь.

3

Сказать, что Олимпия спала мало, значило серьезно преуменьшить масштаб бедствия. Но благодаря молодости и любви (причем вторая явно играла более важную роль), мадам графиня сияла даже после бессонной ночи. Ей даже не пришлось тратить жемчужную пудру, чтобы скрыть синяки под глазами - пристально изучив свое улыбающееся отражение в роскошном венецианском зеркале, украшающем голубую спальню обер-гофмейстерины, Олимпия нашла, что легкая тень придала ее взгляду томную глубину, прекрасно сочетающуюся с потемневшими и все еще припухшими от поцелуев вишневыми губами. Не удивительно, что Луи любовался ею все недолгое время, потраченное на завтрак, и не желал отпускать, оттягивая неизбежное на одну минуту за другой.

Но теперь утреннее счастье было позади - и она не знала, когда им еще выпадет небывалая удача провести вместе четыре ночи подряд. Пока же графиня, нетерпеливо похлопывая по руке сложенным веером, наблюдала за тем, как пара дюжих лакеев спускает по лестнице портшез с мадам д'Отрив, и спрашивала себя, какая муха укусила ее вчера. Добровольно предложить герцогине де Ланнуа везти в Париж эту одиозную вдову? Эту скромницу с натурой куртизанки? Помутнение сознания, более ничем Олимпия не могла объяснить это безумное решение.

Портшез благополучно достиг вестибюля и направился к дверям во двор Белой Лошади, и графиня последовала за ним, медленно и величественно, как и полагалось первой даме двора. Сзади семенила немногочисленная свита мадам де Суассон, и до слуха Олимпии долетали отдельные обрывки быстрой итальянской речи - ее камеристка и горничная что-то бурно обсуждали громким шепотом.

Она уже подошла к распахнутой для нее двери, когда с лестницы послышался громкий стук каблуков. Сердце вдруг замерло - неужели Луи передумал и послал остановить ее? Но, обернувшись, Олимпия увидела не Бонтана или Лионеля - по лестнице сбегал щегольски одетый молодой человек, которого по пышной копне мелких кудрей и густым черным бровям, сходящимся к крупному "римскому" носу вполне можно было принять за ее соотечественника. Одно было очевидно - незнакомец действительно догонял именно ее, потому что, увидев, что замечен, начал кланяться, не замедляя шаг, так что графине на мгновение показалось, что он вот-вот потеряет равновесие и ткнется носом в ступени или мраморные плиты пола.

- Синьора контесса! Какая удача! Какая честь! - воскликнул молодой человек на итальянском, подтверждая догадку Олимпии, и в ее душу немедля закралась нехорошая догадка, что сейчас ее будут умолять о помощи бедному соотечественнику. Хотя, судя по платью соотечественника, в финансовой поддержке он точно не нуждался.

- Симонетта, скажи этому синьору, что я спешу и не имею времени его слушать, - бросила она камеристке, отчего-то хмурившейся и кусавшей губы, и, отвернувшись от неизвестного ей итальянца, выплыла в дверь, щурясь от яркого солнечного света.

За спиной вновь послышалась стремительная итальянская речь, но Олимпия  уже не слушала разборки Симонетты. Взгляд ее был прикован к маленькому отряду во главе с всадником на великолепной боевой лошади. Ее карета, украшенная гербами Савойи, сияла на солнце, как игрушка - единственным черным пятном на этой живописной картине был портшез мадам Отрив, которую лакеи под руки подсаживали сейчас в карету.

- Ну что там? - бросила Олимпия через плечо, услышав за спиной шелест юбок - ее маленькая свита, наконец, тоже просочилась на верхнюю площадку Большой подковы. - Какой-нибудь очередной музыкант, певец, художник, архитектор жаждет моей протекции, не так ли?

- О нет, синьора, это всего лишь синьор Гатто из лавки Гатто, - в голосе Симонетты слышалась некая неуверенность, и графиня, бросив разглядывать гарцующего во дворе де Варда, повернулась к камеристке. - Он...

Симонетта переглянулась с Лаурой, вздохнула и закончила, чуть покраснев:

- Он принес мне подарок от...

- От маэстро Лулли, полагаю? Звезды, как это романтично! - фыркнув, Олимпия направилась вниз - вдова Отрив благополучно заняла место в карете, и заставлять ждать себя далее было просто невежливо. Сзади что-то пробурчала Симонетта, но графиня уже думала не о ней. Луи тоже мог бы послать ей подарок - секрет секретом, но ей было бы приятно получить какую-нибудь безделицу, вся ценность которой была бы в том, что король думал о своей возлюбленной до самого ее отъезда.

4

- А это кто? - спросил де Вард, разглядывая бледное лицо женщины, которой слуги  помогали переместиться из черного портшеза в сверкавшую позолотой и белоснежной обивкой карету с савойскими гербами на дверцах.

- Это, маркиза д’Отрив, Ваша Милость, - отвечал денщик, старавшийся оказаться хоть сколько-нибудь полезным после фиаско на каретном дворе. - В Вашем приказе упомянуто и ее имя также.

- Я не смотрел в бумаги, - поморщился де Вард, но тут же просиял в улыбке, заметив обращенный в его сторону взгляд Олимпии де Суассон.

Графиня вышла на ступеньки парадной лестницы и постояла с минуту, дожидаясь, по-видимому, когда слуги помогут мадам д’Отрив устроиться в карете. Следом за графиней на лестнице появились две ее служанки, и в серых глазах де Варда мелькнуло недовольство, тут же подмеченное не в меру зорким денщиком.

- Это, - он поднял к глазам листок, на котором скрупулезно записал имена всех лиц, сопровождавших графиню и мадам д’Отрив. - Служанки Ее Светлости графини, - он оторвал глаза от листка и посмотрел на шептавшихся о чем-то девушек. - Та рыженькая, камеристка мадам. Мадемуазель Симонетта ди Стефано, стало быть, а другая...

- Да мне ж не свататься к ним, - де Вард грубо оборвал поток информации и дернул повод своего жеребца, чтобы подъехать ближе к крыльцу. Присутствие сразу трех женщин помимо самой графини значительно снижало его шансы на возможность беспрепятственного ухаживания за ней в дороге. А возможно, даже и на то, чтобы позволить себе проехаться в карете в ее обществе, вместо того, чтобы трястись в седле, стараясь ехать возле дверцы кареты, все время, следя за тем, чтобы его лошадь держала шаг и темп шестерки упряжных лошадей.

Успев спешиться еще до того, как туфелька графини коснулась последней ступеньки, маркиз почтительно поклонился, сняв свою шляпу, и даже позволил себе перещеголять известного пренебрежением всем рискам ради галантного обхождения с дамой дю Плесси-Бельера, подметя белоснежными страусовыми перьями шляпы гравий перед ступеньками лестницы.

- Мадам, я счастлив, приветствовать Вас, - произнес он, вперив пристальный взгляд в лицо графини. От острого взора его серых глаз не укрылась ни бледность лица Олимпии, ни тени под глазами, которые, следовало признать, придали некую загадочность томному взгляду ее черных глаз.

- Вы прекрасны, как сама Аврора, дорогая графиня, - улыбнулся он, мысленно констатировав, что, несмотря на явные признаки бессонницы, графиня умела показать себя в самом выгодном свете даже в бескомпромиссных лучах утреннего солнца.

- Позвольте, - он подал ей руку, затянутую в жесткую кожаную крагу для верховой езды, что также было уловкой с его стороны, чтобы вызвать большее доверие к себе, прежде всего готовностью исполнять свой долг.

Галантное обхождение и пустой флирт де Вард оставлял на долю юнцов. Да хоть бы и вроде того же недоросля де Виллеруа, который как раз в лихом галопе въехал во двор впереди открытой прогулочной коляски, позади которой следовали два королевских гвардейца из роты полковника де Вилькье.

5

Фонтенбло. Конюшни и каретный двор. 6

Наскоро умывшись, Франсуа позволил месье Фрагонару уделить ответственное внимание его щекам, которые поверх здорового румянца за ночь успели покрыться легким облачком юношеского пушка, который и щетиной-то назвать еще невозможно было. Он переоделся в свежую рубаху и новый жюстокор в паре с новеньким, сверкавшим безупречной чистотой мундиром, которые принес его камердинер. Проверяя шнуры из золоченой нити, подвязав наново алые банты на плечах, Люк Жеди беспрестанно зевал во весь рот, что делало его похожим на голодного льва с фресок и гобеленов на охотничьи мотивы, которыми изобиловали галереи дворца. Наконец, когда с мундиром, перевязью и белоснежным офицерским шарфом было покончено, Жеди увенчал голову маркиза драгоценной во всех смыслах, широкополой шляпой, украшенной новомодным плюмажем из  разделенных на две половины длинных страусовых перьев, которые свисали по обе стороны до самых плеч.

Готовый к подвигам и новым свершениям, Франсуа вскочил в седло и припустил с места в карьер, не дожидаясь, когда его ординарец спохватится и сделает то же, прежде отдав приказ кучеру в шестиместной прогулочной коляске следовать за господином лейтенантом.

Во дворе Белой Лошади Франсуа заметил карету, запряженную шестеркой отборных лошадей. Заметив знакомые гербы Савойского дома на дверцах кареты, маркиз не стал тормозить, чтобы из вежливости пропустить карету Великой графини на выезде, а, напротив же, заставил своего жеребца подъехать к самой дверце кареты, в окошке которой он заметил знакомый силуэт.

- Сестрица Франсуаза! Как, Вы уезжаете из Фонтенбло? - воскликнул юноша в неподдельном удивлении, тогда только сообразив, что обратил на себя внимание не только старшей сестры, мадам д’Отрив, но и графини де Суассон, готовившейся занять свое место в карете.

- Как, дорогая графиня, и Вы тоже уезжаете? - не скрывая легкую грусть, спросил он, лишь после этого, подумав о принятых этикетом приличиях.

- И с добрым утром, сударыни, - вспомнив о манерах, которыми должен был обладать офицер его ранга и положения, Виллеруа галантно снял шляпу и заставил своего жеребца картинно склонить тонкую шею в поклоне. Сам он опасно свесился в седле, словно намеревался подобрать с гравия несуществующий цветок и бросить его в руки графини де Суассон.

- А мы вот... На прогулку собрались. То есть, это мадемуазели из свиты Ее Высочества. И я. И еще князь Ракоши со свитой, - чистосердечно признался он в ответ на вопросительный взгляд сестры, высунувшейся из кареты несмотря на неудобства, причиняемые ей из-за ушиба и вывиха ноги.

- Мы устраиваем конную прогулку и небольшие состязания в верховой езде, - заговорщическим голосом сказал маркиз и улыбнулся Олимпии. - Может быть, Вам тоже будет интересно посмотреть на настоящие мадьярские скачки, дорогая графиня? Это недалеко, - он махнул рукой в сторону. - На том конце старого парка. Сегодня я дежурю в караульной службе на королевских конюшнях, поэтому лично буду следить за порядком.

Отредактировано Франсуа де Виллеруа (2018-11-06 23:02:45)

6

- Аврора? Полноте, маркиз, какая из меня Аврора - богиня утренней зари наверняка была блондинкой с белоснежным лицом и розами на щечках, а меня в парижских салонах с легкой руки мадам де Севинье зовут исключительно Медеей, - усмехнулась галантному комплименту Олимпия, чувствуя цепкий взгляд капитана на своем лице почти как прикосновение.

Впрочем, пристальным мужским вниманием ее смутить было сложно - и на взгляд де Варда итальянка ответила таким же откровенно изучающим взглядом. При виде ссадины, украшающей одну из скул маркиза, брови ее на мгновение взлетели вверх.

- А вы, должно быть, принимали участие в ночном пожаре, маркиз? - оперевшись на предложенную ей руку, Олимпия позволила подвести себя к карете. - До нас, к счастью, долетели только слухи об этом прискорбном завершении блистательного дня, и то уже после того, как Ее Величество отошли ко сну. Признаться, я не придала этому несчастью большого значения, узнав, что никто серьезно не пострадал, но теперь вижу, что была не права, и оно не прошло бесследно. Ба, неужто мы не единственные, кто сегодня покидает Фонтенбло?

Она уже поставила ногу на приступок кареты, но при виде подъехавшего к ним Виллеруа снова опустила ее на гранитную плиту мощения.

- Как, дорогая графиня, и Вы тоже уезжаете? - в голосе юноши ей почудилось огорчение, которого она не услышала в первом вопросе, адресованном сестре Виллеруа, и Олимпия быстро взглянула на скромно притихшую рядом Симонетту. Уж не имел ли новоиспеченный лейтенант какие-то виды на синьорину ди Стефано с ее непомерной добротой к красивым мужчинам? Кстати, и на недовольно нахмурившегося де Варда Симонетта поглядывала из под ресниц с таким видом, будто оценивала его достоинства - видимые и не видимые. Неисправимая коза!

- Уезжаю, господин лейтенант, нас с вашей сестрой и месье де Вардом ждут срочные дела в Париже, - говорить с Виллеруа через окна кареты было неудобно, но тот не спешил подъезжать, должно быть, из нежелания обидеть сестру, имевшую на его внимание больше прав, чем мадам де Суассон. - А посему мы крайне спешим, иначе я с удовольствием приняла бы ваше приглашение.

Хотя вашей милочке это бы не понравилось, мой юный недалекий друг. Совсем бы не понравилось.

Прочтя эту мысленную нотацию легкомысленному лейтенанту, графиня вновь поставила ногу на подножку - в конце концов, если тот решит продолжить беседу, ей будет куда удобнее говорить с ним, уже сидя в карете.

7

Графиня не любила откровенных льстецов, это было известно де Варду, но, как и все женщины, она была чуткой к приятным мелочам, и в том числе, и к комплиментам. А потому, маркиз не преминул ответить смелой улыбкой на ее усмешку и проявил настойчивость.

- И все же, я позволю себе заметить, что Вы прекрасны, как никогда, дорогая графиня. Это свежесть утреннего света Вам так к лицу, или же предвкушение предстоящей встречи в Париже? - чуть тише спросил он, уже наслышанный о цели поездки и не рассчитывая услышать о других соперниках за внимание графини кроме лишь ее кузины, супруги самого унылого из парижских салоньеров - принца Конти.

Он ожидал ответной вежливости со стороны графини, но все же, вопрос о его участии в тушении пожара задел его. Принимать чужие лавры за проявленное геройство - уж, лучше сразу в пекло! Серые глаза сверкнули холодком, ведь графиня невольно напомнила де Варду о том, кто на самом деле заслуживал этих похвал.

- Нет, - сухо ответил он, не потрудившись на этот раз спрятать свое неудовольствие. - Эту ссадину я получил, защищая королевские конюшни от конокрадов. И кто бы мог подумать, - протянул он, заметив к своему удивлению, что дежурный офицер, ответственный за охрану тех самых конюшен как раз подъехал к карете с другой стороны. Виллеруа заговорил с маркизой д’Отрив и графиней де Суассон в такой беспардонно дружеской манере, на которую обе женщины тут же ответили самым благосклонным вниманием.

О, молодость! Ей все простительно. Она очаровывает, сбивает с толку, она может позлить, но тут же заставит улыбаться в ответ. И как же повезло юному лейтенанту, что де Вард был не из числа тех кавалеров, кто стяжает себе славу и благосклонность женщин, в том числе и Фортуны, за счет других. Маркиз промолчал о том, что именно из-за ротозейства караульных королевских гвардейцев, ему пришлось в одиночку отстаивать неприкосновенность собственности короля. И в самом прямом смысле ударить в грязь лицом.

- Я слыхал, что кто-то еще просил маркиза де Курсийона составить для них прошение на имя короля для приказа об отъезде, - проглотив досаду, де Вард продолжил беседу почти в том же тоне, что и прежде. Разве что улыбка в его глазах сделалась холоднее прежнего.

- Но, вряд ли это господин лейтенант. Судя, по его цветущему виду, он далек от того, чтобы покидать Фонтенбло. И особенно же двор. А эта коляска... впрочем, он сам так и полыхает в нетерпении сейчас же обо всем рассказать Вам лично.

Он поддержал графиню, чтобы помочь ей сесть в карету, а сам вернулся к денщику, державшему под уздцы его боевого жеребца.

- Приглашение на охоту, Вы сказали, маркиз? - переспросил де Вард, подъезжая к карете с той же стороны, возле которой остановился Виллеруа. Юнец даже не соизволил поздороваться с ним, а ведь это он, де Вард полночи гонялся за конокрадами, уведшими его любимую кобылу. Впрочем, в том не было никакого одолжения со стороны де Варда - его раздосадовал предательский удар в спину, точнее, по голове, за что он и хотел отомстить лично.

- Значит, Вам доверено следить за порядком? - проговорил он, придав своему голосу обманчиво веселый тон, чтобы не насторожить дам, души не чаявших в этом юном даровании. - Ну что же, маркиз, мы желаем Вам поменьше беспорядков. Как жаль, что Вы не сможете показать всю свою удаль в этих скачках. Ведь Вашу любимую лошадь так и не отыскали, не так ли, мой юный друг?

8

Срочность дел, ожидавших графиню де Суассон и маркизу д’Отрив в Париже, должна была воззвать к разумному пониманию со стороны молодого человека, но, не тут-то было. Свесившись в седле, Франсуа заглянул в окошко кареты и продолжал беседу, как ни в чем не бывало, не заметив при этом, как с правой стороны к нему подъехал маркиз де Вард.

- А что же, эти дела настолько срочные? - не унимался Виллеруа, перехватив быстрый взгляд Симонетты, спешившей занять свое место в карете. - Надеюсь, что они не удержат Вас слишком долго в Париже, дорогая графиня, - с каким-то особенным чувством, произнес он, сам того не ожидая.

- Можете не сомневаться, дорогой братец, Ее Светлость успеет вернуться к Вашему дню рождения. А если нет, то Вы уже вступаете в тот возраст, когда негоже молодому офицеру дуться из-за пропущенных именин, - мягким тоном ответила ему сестра, взяв на себя смелость, напомнить брату о приличествовавшем офицеру и дворянину поведении.

В голубых глазах зажегся огонек надежды, что тут же вызвало улыбку упрека на лице Франсуазы. Юный наследник славы де Невилей был к тому же неисправимым оптимистом и во всем прежде всего слышал положительные нотки. Даже в отказах.

- Так я буду надеяться и ждать, дорогая графиня! - повеселев, отвечал Франсуа, обращая озорно прищуренный взгляд в сторону Симонетты. - И я буду очень ждать Вас. А вдруг Его Величеству вздумается, - понизив голос, он хотел было напомнить Олимпии о недавней эскападе Его Величества, сбежавшего от двора в одиночку аж до самого Версаля, но, услыхав голос де Варда за своей спиной, он выпрямился и повернулся к нему.

- Как жаль, что Вы не сможете показать всю свою удаль в этих скачках. Ведь Вашу любимую лошадь так и не отыскали, не так ли, мой юный друг? - обронил де Вард, чьи холодные глаза отнюдь не выражали ни капли досады.

- Я отыщу мою лошадь, господин маркиз, - отвечал ему Франсуа, в том же тоне, взнуздывая нетерпеливо забившего копытом жеребца. - Это лишь вопрос времени. И воли короля. Сейчас я все еще на службе. А вот, когда освобожусь, то доберусь до того негодяя, кем бы он ни был. Вы можете не сомневаться, я отплачу ему и на Ваш счет, маркиз. Даю слово.

От чувства досады и гнева на человека, которого он подозревал в краже Соланы, лицо Франсуа загорелось алым цветом, словно от поднесенной к нему горящей головни. Молодой жеребец под ним отпрянул в сторону от лошади де Варда, так что пришлось уступить тому место возле самой кареты.

- Я желаю Вам доброго пути, дорогие дамы, - не растерялся Франсуа, и воспользовавшись тем, что все взоры, пусть и в удивлении, были обращены на него, отвесил поклон и отсалютовал шляпой. - И буду ждать скорейшей встречи!

"Королевские Лилии" - трактир на Королевской дороге.

Отредактировано Франсуа де Виллеруа (2018-11-16 22:50:19)

9

Если Олимпия слушала обмен любезностями между двумя офицерами, гарцующими у окна ее кареты, с рассеянной улыбкой на лице, то мадам Отрив даже не пыталась скрыть своего волнения.

- Слава богу, что мы уезжаем, - прошептала она, явно радуясь тому, что вместе с ними Фонтенбло покидает и капитан де Вард. Должно быть, преувеличенно добродушный тон старшего из мужчин не обманул ее, точно так же, как и Олимпию.

- Пожалуй, - лаконично согласилась графиня и, перегнувшись через забившуюся в уголок кареты вдову, жизнерадостно послала воздушный поцелуй юному маркизу. - Желаю вам удачи в поисках вашей лошади, месье лейтенант! Капитан, мы можем ехать?

Последний вопрос был чистой уступкой вежливости - Олимпия прекрасно знала, что все решения зависят исключительно от нее, а от де Варда требовалось лишь обеспечить достойный их с мадам Отрив эскорт. Пустая формальность - графиня была уверена, что даже самые отчаянные разбойники с большой дороги не рискнут покуситься на ее карету. Но мужчины любят считать себя главными, и она, как достойная наследница великого дипломата Мазарини, отнюдь не собиралась оказывать Варду в этом маленьком удовольствии. Особенно с учетом неприятной ночи, которую тот, судя по всему, пережил.

Симонетта, устроившаяся на сидении напротив, спиной к кучеру, поймала взгляд госпожи и постучала в стенку кареты, давая знак трогаться.

- Ну же, мадам, помашите брату, пока не поздно, - Олимпия смерила съежившуюся маркизу насмешливым взглядом. - Кстати, вам не стоило обещать ему моего скорого возвращения - он ведь и вправду будет надеяться, бедняжка.

В душе она подозревала, что за время ее отсутствия в Фонтенбло Виллеруа даже не вспомнит об ее существовании, слишком занятый своей кареглазой душечкой, но упускать такой удобный повод уколоть Франсуазу д'Отрив итальянка не собиралась. Пусть знает. И боится. Удивительно, но испуганное молчание и смущение вдовы доставляли Олимпии удовольствие - и ей даже не было стыдно!

Впрочем, мадам Отрив недолго занимала ее мысли - откинувшись на бархатную спинку сидения, молодая женщина размышляла о том, стоит ли расспросить де Варда о ночном происшествии на конюшне немедленно или же отложить допрос с пристрастием до первой перемены лошадей. Второй вариант был более благоразумен - карета, влекомая шестеркой резвых лошадей, быстро набирала ход, и вести светскую беседу на полном скаку было, пожалуй, не самым лучшим решением.

"Королевские Лилии" - трактир на Королевской дороге.

10

- Благодарю Вас от всей души, дорогая графиня! - крикнул Франсуа, приподняв шляпу в салюте улыбавшимся ему дамам.

Выпрямившись в седле, он встретился взглядом с де Вардом и сдержанно, скупо улыбнулся ему, стараясь выдержать ответную холодную усмешку капитана, не покраснев и не выказав ни единого признака досады. Пусть думает себе, что угодно, но Франсуа вовсе не потерял надежду и, самое главное, желание отыскать свою любимицу. Это было лишь вопросом времени. К тому же, сержант Дюссо был отправлен на парижскую дорогу для того, чтобы передать приказ лейтенанта для патрулей обращать особенное внимание на лошадей белой масти и задерживать всех подозрительных лиц до его личного прибытия. Другое дело, что приказы для королевских мушкетеров формально он отдавать не мог. Но, Дюссо обещался передать все в форме вежливой просьбы об одолжении.

Тяжело вздрогнув, карета покатилась по гравийной дорожке, и тут же из окошка показалась тонкая белая рука, взмахнувшая кружевным платочком.

- До встречи, дорогая сестрица! - воскликнул Франсуа, узнав сестринский платок еще до того, как разглядел рукав ее платья, а затем и мелькнувшее в окошке лицо с грустными большими глазами.

Повинуясь скорее внутренней воле всадника, нежели его приказу, высокий жеребец под Виллеруа иноходью последовал за каретой, держась на расстоянии вытянутой руки от окошка кареты.

- Нам нужно ехать направо, господин лейтенант, - напомнил де Ранкур, ехавший всего на пол корпуса позади лейтенанта. - Если Вы желаете прибыть к месту назначенной встречи.

- А? - рассеянный взгляд голубых глаз был настолько мечтательным и потерянным, что в пору было задаться вопросом, кто из них двоих командовал эскортом, предназначавшимся для встречи фрейлин Ее Высочества - капрал или лейтенант.

- Да, да, Ранкур! Едем! - поспешил сгладить это нелестное для него впечатление Виллеруа и перебрал повод, чтобы направить своего жеребца в сторону старого дворцового крыла, где его должна была ждать Ора вместе с ее подругами возле спрятанной за плющом потайной двери.

- Прощайте, господин капитан! - крикнул он вдогонку умчавшемуся вперед де Варду, с которым помимо неудачного ареста во время придворного бала, его, в общем-то, ничего не связывало - ни дурного, ни дружеского.

- Кстати, господин лейтенант, а как Вы объясните полковнику де Вилькье Ваше отсутствие, в случае, если ему вздумается появиться в конюшнях? - поинтересовался де Ранкур, поравнявшись с Виллеруа.

- Ну, как? Скажу просто, что мое внимание привлекли маневры дворян из свиты Его Высочества, вот я и последовал за ними, чтобы убедиться, что там все в порядке. Как лейтенант гвардии Его Величества, я обязан обеспечить порядок. И безопасность, - ответил Франсуа давно уже придуманной им фразой. - А разве это не звучит убедительно?

- Ну, как сказать, - с сомнением кивнул де Ранкур. - Вообще-то, полковник недурной человек. Просто, Вы имели несчастье занять место его протеже.

- Это я знаю, - вздохнул Франсуа. - А еще я застал его во время свидания с какой-то дамой. Думаю, что он просто был раздосадован из-за того, что она улучила момент, чтобы сбежать от него. Вот и послал меня в караул.

- С дамой? - вдруг заинтересовался де Ранкур. - О, это меняет дело. Тогда у Вас есть еще шанс, господин лейтенант. Нашему полковнику с некоторых пор очень не везет по части любви. Да и в карты тоже. А Вы попали под горячую руку. Сыграйте как-нибудь с ним на пару, на вечере. Может быть, у Ее Величества. Или у герцогини Орлеанской, если она затеет карточный вечер в своем салоне. Это поможет сблизиться. Особенно, если Вы сумеете выиграть по-крупному на пару.

- Правда? - в наивных голубых глазах Франсуа плескалось неподдельное удивление - он и представления не имел, что дружбу можно было завоевать так запросто, за карточным столом.

- Или сделаетесь врагом, если посмеете выиграть у него. Так что, запомните, садитесь только в паре с полковником, а не против него, - посоветовал де Ранкур, заслужив, сам того не зная, недюжинную долю уважения со стороны Виллеруа. Маркиз, хоть и провел при дворе всю свою сознательную жизнь с четырехлетнего возраста, однако же, совершенно ничего не смыслил в офицерской дружбе.

Парк Фонтенбло. 6


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Королевская дорога в Фонтенбло. 4