Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Кабинет Его Величества. 7


Дворец Фонтенбло. Кабинет Его Величества. 7

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Полночь с 04 на 05.04.1661.

http://img-fotki.yandex.ru/get/72233/56879152.461/0_11a0d6_f757d8dc_orig

2

Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 5

Перед дверьми в кабинет Людовик остановился и обернулся к своим придворным. Из многочисленной королевской свиты, к которой еще вечером примкнули многие из прибывших из провинций дворян, до Парадной Приемной дошла лишь половина, те, из дворян, кто по долгу службы или в силу своего положения не посмели затеряться в толпе, спешивших на празднование окончания турнира.

- Господа, благодарю вас. А теперь я вынужден вернуться к государственным делам, - заявил Людовик и холодно взглянул на усмехнувшегося в ответ де Лозена, наверняка рассматривавшего государственные дела короля как частные и более интимные, не требовавшие присутствия секретарей и интендантов.

- Мне понадобятся услуги господина секретаря, - достаточно громко, чтобы это могли услышать любители строить догадки и сочинители пикантных сплетен. - Господин лейтенант, - он посмотрел на д’Артаньяна, успевшего подойти со стороны коридора для прислуги. - Распорядитесь впустить ко мне господина де Данжо, как только он явится. В любое время. А также господина дю Плесси-Бельера. Если он появится.

Озадаченные лица придворных свидетельствовали о более чем незаурядном поступке короля в их глазах. Ведь он не пригласил никого кроме секретаря к государственным делам, из-за которых отказал брату и невестке в участии в их празднике.

- Господа, я благодарю вас всех за службу, - он кивнул всем присутствовавшим, не выделяя из толпы никого, чтобы тем самым не задеть тех, кто, возможно, ожидал его приказа остаться или надеялся на аудиенцию. - Вы можете быть свободны. Сегодня я не желаю задерживать никого из вас. Пусть праздник идет своим чередом.

С этими словами, Людовик повернулся спиной к склонившимся перед ним дворянам, и скрылся за дверью. Коротким жестом он приказал Бонтану закрыть двери, чтобы не слышать негромкие разговоры, которые наверняка будут вестись еще с полчаса в Приемной теми немногими, кого больше интересовала политика, большая или частная, проводившаяся в королевском кабинете в столь поздний час.

Следовало отдать должное Бонтану - не имея четких указаний относительно предстоящего вечера, он не только предугадал возможность возвращения короля в свои покои раньше, чем закончится праздничный прием у герцога Орлеанского, но и позаботился о том, чтобы растопить большой камин, обогревавший кабинет Его Величества.

Света от пылавшего в камине огня было достаточно, но Бонтан с присущей ему скрупулезностью в приготовлениях ко всему, даже на всякий случай, распорядился, чтобы лакеи разожгли свечи на четырех канделябрах, два из которых стояли на широкой каминной полке, а два других по краям огромного стола для заседаний Королевского Совета.

- Что это там за шум, Бонтан? - недовольно нахмурив брови, спросил Людовик, как только двери в Приемную захлопнулись за спиной камердинера.

- Это ведь не из приемной, - проговорил он, обращаясь скорее к самому себе, и прошел к окну.

Одернув тяжелую гардину, он приоткрыл створку, впустив шум ветра и хлеставших по стеклу отдельных капелек начинавшегося дождя. Издалека донесся низкий звук, похожий на гул. Не так давно они уже слышали такой же звук. Переглянувшись с Бонтаном, Людовик решительно дернул гардину в сторону, чтобы отворить обе створки окна.

- Это с лужайки, - сказал он после минутного молчания, и, словно в ответ ему, сверху донесся тревожный крик:

- Пожар! Горит!

3

Дворец Фонтенбло. Кабинет Его Величества. 5

Бонтан прекрасно понимал то, о чем король так и не соизволил отдать приказ и не обмолвился вслух ни одним словом. Для него не было секрета в том, что Его Величество был готов пойти на любые ухищрения лишь бы добиться возможности провести остаток ночи наедине с возлюбленной, и это означало кое-какие приготовления не только в королевских личных покоях, но и в так называемой Красной Комнате. Возможно, что и камеристка графини де Суассон предполагала что-то о планах своей госпожи, и в свою очередь приготовила вечерний, точнее, полуночный туалет для мадам графини. Именно потому, что все эти приготовления были само собой разумеющимися, Бонтан не ожидал слов благодарности или похвалы в собственный адрес, и очень удивился бы, если бы король отметил его старания. Он всего лишь исполнял службу. Может быть, не рискуя головой, как господин д’Артаньян или господин дю Плесси-Бельер, но, с не меньшим рвением.

Проверив, плотно ли стояла на своем месте каминная решетка, Бонтан поворошил поленья, так что языки огня заплясали еще веселее и ярче. Вопрос короля застал его врасплох, и он подошел к окну, так и не отложив в сторону тяжелую чугунную кочергу.

- Пожар! Горит! - повторился громкий крик.

- Нет, Сир, это не из приемной. Это кричат с верхних этажей, - сказал Бонтан, прислушавшись к крикам. - А вот теперь кричат с улицы. С лестницы, если быть более точным.

Со стороны Парадной Лестницы послышались сразу несколько мужских голосов, среди которых Бонтан отчетливо расслышал крик молодого лейтенанта мушкетеров, кричавшего, чтобы звали на помощь.

- Боюсь, Сир, что где-то случился пожар. Это кричат оттуда, - Бонтан высунулся в окно и вгляделся в темноту, пытаясь разглядеть лица людей, чьи фигуры мелькали вдалеке. - Отсюда не видать, кто там. Но, сдается мне, что пожар не во дворце. Иначе кричали бы уже в Приемной. С Вашего позволения, я выйду к мушкетерам и отдам поручение разузнать, что происходит.

Фонтенбло. Парадный Двор и Большая Лужайка перед дворцом. 2

Отредактировано Александр Бонтан (2018-09-28 23:10:54)

4

Оставшись один, Людовик вызвал к себе Кольбера. Тот явился в кабинет с увесистой ношей в руках. Это была кожаная папка, хранившая в себе сотни страниц исписанных аккуратным почерком человека, привычного к составлению отчетностей и ведению цифровых колонок. Кольбер, которого Мазарини рекомендовал королю как преданного и умелого счетовода, работал над этими отчетами лично без чьего-либо участия. В полной тайне от министерств и двора, и даже от собственных слуг, он перлюстрировал попавшие в его руки документы, компрометировавшие скрытые махинации суперинтенданта и делал комментарии к ним с личными сносками и точными выписками из бухгалтерских книг казначейства, чтобы представить полную картину хищений и доказательств.

Листая эти документы, Людовик отчаянно боролся, с подступавшей дремотой, глотая зевки и пощипывая себе руки. Цифры, цифры... пояснения... снова цифры... Но, то, что в глазах Кольбера, могло быть основанием для суда и ссылки на каторгу погрязшего в махинациях и кражах финансиста, не имело достаточно веских аргументов для осуждения в измене королю. А значит, суд пэров, куда могло быть направлено дело любого дворянина, обвиненного в скандалах и преступлениях, не найдет состава преступления против короля и короны. Цифры - да. Но не факты измены. Не участие в заговорах. Ничего этого в документах, составленных Кольбером, не было. Всего это было достаточно для того, чтобы открыть глаза королю на злоупотребления министра. И только.

- Нет, месье Кольбер, - шептал Людовик, перекладывая прочтенные страницы в отдельную стопку. - Мне нужно расследование участия месье Фуке в заговоре против меня лично. Иначе, все это будет похоже на сведение счетов со старым министерством. И только. Господин суперинтендант хорошо подготовился на этот случай - его виконтство и долгая служба нам отдаляют его от правосудия, ограждая его личность, словно каменной стеной... стеной... Кстати, о стенах. Дю Плесси-Бельер говорил что-то о крепости, которую возводят на острове, купленном суперинтендантом на собственные средства. Что это? Очередная уловка с махинациями на подрядах для нашего военного министерства или же более личное дело? Хорошо бы разобраться в этом.

Он подпер подбородок рукой и посмотрел на темную фигуру Кольбера, не произнесшего ни звука со времени его появления в кабинете. Молчаливый и, казалось бы, апатичный ко всему, этот человек, тем не менее, вызывал уважение к себе неистовым трудолюбием и желанием постичь истину на дне бесконечных цифровых выписок и финансовых схем. Людовик смотрел в его сторону, гадая про себя, какие цели преследовал этот человек - пожелает ли он впоследствии занять место Фуке? А может, и самого покойного кардинала? Или же все это плоды настоящей преданности лично королю и правосудию в целом?

Надолго затянувшееся молчание, пока король продолжал изучать документы, а Кольбер ждал его вопросов или распоряжений, в двери со стороны приемной постучали.

- Да! - властным голосом отозвался Людовик, и в кабинет заглянул караульный мушкетер.

- Маршал де Грамон с докладом. Ждет аудиенции у Вашего Величества.

- Пусть войдет. И да, в случае, если появится дю Плесси-Бельер, впустите его без доклада сразу же, - ответил Людовик и вернулся к чтению. Пусть хитрый гасконец видит, что король и впрямь занят государственными делами, наверняка потом будет рассказывать на праздничном балу у Филиппа, а утром оповестит об этом всех на утреннем приеме. Это было полезной уловкой на случай, если бы кто-нибудь заподозрил Людовика в том, что он намеренно избегал придворных утех и супружеских обязанностей ради кого-то еще. Об отношениях короля и его фаворитки, встречавшихся еженощно в тайне ото всех, знали только ее личная камеристка, два доверенных камердинера Людовика и узкий круг личных друзей, каждый из которых был готов поклясться даже на Страшном суде, что не слыхал ни о чем подобном. Это было важно для Олимпии, и Людовик уважал ее желание, хоть, несколько раз уже порывался оказать ей почести наравне с королевой, делившей с ним лишь супружеские узы.

5

Фонтенбло. Парадный Двор и Большая Лужайка перед дворцом. 2

Маршалу де Грамону было не привыкать входить к королю с докладом на глазах у любопытных зрителей. Но в столь позднее время, когда башенные часы вот-вот отобьют час ночи, подобная аудиенция была из ряда вон выходящей. Те из придворных, кто все еще оставались в Приемной, устремились следом за ним к дверям королевского кабинета в надежде услышать хоть толику из того, что могло произойти.

- Сир, - де Грамон отвесил тройной глубокий поклон, пока караульные закрывали за его спиной двери, так что, любопытству поздней публики не досталось ни слова из того, что он намеревался сообщить. Хитрый царедворец прекрасно знал аппетиты придворных сплетников и готовился преподнести им лакомый кусочек слухов, но только после того, как будет получено одобрение самого короля - это было его правилом.

- С Вашего позволения, Сир, - продолжил он через некоторое время, подойдя вплотную к огромному письменному столу, за которым сидел Людовик, с неподдельным интересом изучавший какие-то документы.

- Я только что с пожара, - пояснил де Грамон и, уловив в мимолетном взгляде, брошенном в его сторону поверх бумаг, что королевское внимание теперь было в равной мере разделено между ним и документами, снова заговорил. - Буду краток, чтобы не отвлекать Вас дольше, чем это необходимо. Итак, в одном из актерских фургонов занялся огонь. Он быстро разнесся по гирляндам и ленточным украшениям, так что, уже через несколько минут пожар бушевал во всем лагере. Несколько повозок и телег с декорациями и костюмами театральной труппы сгорели напрочь, покуда на помощь подоспели мушкетеры и гвардейцы, караулившие во дворце. Маршал Тюренн и маршал дю Плесси-Бельер оказались на месте пожара. Случайно, надо полагать. Но, эта случайность помогла им спасти одну из актрис. Юная мадемуазель Бежар оказалась по нелепой случайности, запертой в одной из повозок. Надо сказать, молодой дю Плесси-Бельер проявил недюжинную находчивость, - легкая усмешка мелькнула в черных закрученных кончиками вверх усах де Грамона. - По словам одного из мушкетеров, он выстрелил в замок из пистолета лейтенанта де Ресто и успел вытащить мадемуазель Бежар из огня едва ли не в самый последний момент. Бедняжку сразу же унесли во дворец. Я предоставил маршалу Тюренну свои комнаты на случай, если девушке понадобится помощь врача. Огонь, близость смерти, шок - это могло бы свести с ума любую.

Увлекшись красочным описанием спасения актрисы, де Грамон чуть не позабыл о главном. Хлопнув ладонью по кипе бумаг, лежавшей на столе перед ним, он произнес одно из своих гасконских выражений.

- Да, скверное дело, пресквернейшее, Сир, - проговорил он и прочистил горло, кашлянув в кулак. - Сгорели почти треть повозок. Плюс уничтожены водой и песком декорации и то, что не успело обратиться в пепел. Труппа оказалась в весьма печальной ситуации. Выражение "актеры погорелого театра" в отношении месье Мольера и его актеров обрело слишком буквальное значение. Слишком, я бы сказал. Ну да, фактически Мольеру патронирует Месье. Но осмелюсь предположить, что сейчас им будет необходима вся возможная поддержка. Быть может, при дворе Вашего Величества?

У де Грамона, конечно же, были собственные мысли на счет благополучия труппы и особенно же актеров, точнее, определенных лиц, но прежде чем вмешиваться в дела труппы, официально находившейся под патронажем герцога Орлеанского, он желал увериться в желании Людовика проявить интерес к ее судьбе. Благоволение короля могло открыть куда более широкие перспективы для одной одаренной особы, и именно об этом радел маршал, опытный не только по части военной тактики, но и в придворных закулисных играх.

6

Пока герцог де Грамон живописал пожар и героическое спасение одной из актерок, Людовик не произнес ни слова. Он вслушивался в слова, но перед его глазами все еще проплывали другие образы, вызванные изучением досье.

- Как жаль, - вдруг обронил он и тут же испугался этой мысли. Нет, это было бы слишком для того, кого называли настоящим управителем Франции во время царствования его отца. Кажется, кардинал Ришелье не гнушался политики, когда цель оправдывала средства. И жертвы. Неужели и ему могло прийти в голову использовать несчастье, случившееся с невиновными ни в чем, ни перед ним, ни перед законом людьми? Людовик опустил глаза, сделав вид, что снова погрузился в изучение документов. Ему было страшно и стыдно за то, что даже на мгновение, он мог подумать о едва не случившейся гибели человека, как о средстве давления на другого человека.

Нет. Не так. Он не будет поступать так, чтобы впоследствии о нем говорили как о бездушном тиране, добившемся своего величия ценой трагедии невинных.

Он поднял голову и посмотрел в сторону интенданта, терпеливо дожидавшегося вердикта. Аккуратно сложив просмотренные документы в одну стопку, он отложил ее назад в папку, поверх не просмотренных. Глянув лишь мельком на де Грамона, увлеченного описанием пепелища, Людовик закрыл папку и протянул ее Кольберу.

- Месье Кольбер, Вы можете быть свободны. Как я уже сказал, эти сведения важны для нас, но не эффективны без явных доказывающих фактов. Продолжайте работать над этим досье. Наблюдайте, записывайте и дополняйте. И храните эту папку как зеницу ока. Я не хочу оставлять ее здесь. Ступайте.

Отпустив интенданта, король поднялся из-за стола и прошелся по кабинету, разминая ноги. Он несколько раз сцеплял и расцеплял руки между собой, пожимал пальцы, массировал запястья, покручивал ладонями, словно готовился к фехтовальному поединку. Предложение де Грамона о том, чтобы сделать труппу Мольера официально придворным театром было заманчивым, но крайне несвоевременным. Это могло вызвать новую вспышку ревности со стороны Филиппа. Достаточно было вспомнить таковую, уже имевшую место всего несколько часов назад. И ведь тогда Филипп был в ярости и едва не бросился в драку. С него станется натворить безумств, из-за которых Людовик, как король, будет вынужден принять самые жесткие меры. И самые нежелательные же.

- И ведь кому-то это будет на руку. Не так ли, герцог? - обронил он вслух. - Поддержка. А какой Вы ее видите? - в его голубых глазах был всего лишь холодный интерес, когда он смотрел в глаза де Грамона. - Нет, пожалуй, Мы не станем предпринимать никаких шагов от Нашего имени. Не лично. Но, тем не менее я уполномочиваю Вас, дорогой герцог действовать по Нашей королевской воле. И первое, это конечно же, театр. У каждой труппы должна быть своя сцена. Озадачьте этим вопросом управляющего празднествами. Да, да. И пусть эта сцена будет не временной, не под шатром. Дожди, грозы, пожары - стихия не благоволит актерам, как я посмотрю. Так что, не будем полагаться на ее милости. Пусть господин управляющий, - про себя Людовик едва ли не с наслаждением думал об очередной занозе в чересчур хваткие ладони виконта де Во. - Пусть управляющий празднествами займется размещением актеров во дворце. А также устроительством сцены. Завтра вечером я желаю видеть новый спектакль труппы Месье. Здесь в Фонтенбло. И да, месье Фуке обязан поддержать этот спектакль финансово. Как казначей короны.

Что-то еще было необходимо добавить, но их разговор прервал караульный, явившийся с докладом о дю Плесси-Бельере.

- Я же приказал, чтобы моего маршала впустили без доклада! - строгий голос Людовика наверняка был услышан в Приемной, и те немногие, кто поджидали там возвращение герцога де Грамона, наверняка слышали это.

- А, вот и Вы, мой дорогой маршал! Ну, подойдите, подойдите же ближе. Я вообще-то и сам хотел вызвать Вас и хорошенько побранить за неуместное геройство. Да, да. Черт подери, Вы прекрасно знаете, что у Нас есть две сотни мушкетеров. Три сотни гвардейцев. И добрая сотня самых отборных вояк из Швейцарских кантонов. Здесь. В Фонтенбло. Какого черта Вам и Тюренну понадобилось на этом пожаре? Если бы с ним или с Вами что-то случилось бы... - Людовик внимательно вгляделся в лицо дю Плесси-Бельера. - Я не простил бы ни Тюренну, ни Вам.

Высказав это, Людовик бросил гневный взгляд на свое отражение, чтобы увериться в том, что оно соответствовало содержанию его речи, а затем повернулся к герцогу де Грамону.

- Дорогой герцог, я признателен Вам за доклад и за своевременные действия. И передайте маршалу Тюренну, что завтра утром я жду его также. Но, уже сейчас Вы можете передать ему, что я благодарен за его действия. И да, если кто-то пострадал, - Людовик кивнул герцогу, заторопившемуся к выходу. - То располагайте моими докторами. Любым из них. Я больше не задерживаю Вас, дорогой герцог.

Дождавшись, когда после положенных поклонов и любезностей де Грамон выйдет из кабинета, Людовик, взмахнул рукой, властным жестом давая понять дю Плесси-Бельеру, что говорить будет он.

- Я знаю, что расследование дела, связанного с перстнем князя Ракоши, важнейший приоритет для комиссара из Шатле. Но, не вижу необходимости ехать в Париж еще и Вам, маршал. Скажите, мне, как на духу, не скрывайте, маркиз, - Людовик доверительно посмотрел в глаза дю Плесси-Бельера. - У Вас произошла размолвка с Вашей новой пассией и Вы бежите от отчаянья? Ну же, признайтесь. Я все равно узнаю об этом от молвы, только не сегодня, а завтра. И не первым, увы.

Выдержав ответный взгляд маршала, Людовик остался доволен его молчанием. Он не любил, когда его друзья, и первые среди них были де Лозен и де Вивонн, хвастались победами на любовном фронте и вслух обсуждали размолвки и неудачи других. Так что, молчание дю Плесси-Бельера сыграло тому на руку, рассчитывал он на то или нет. Кто бы ни была его новая пассия, к ее чести маршал вел себя стойко перед откровенным допросом, и Людовик решил прекратить.

- Вы же знаете, при дворе невозможно ничего скрыть. Не хотите говорить об этом, и ладно. Но, знайте, маркиз, если дело в женщине, то я буду крайне недоволен. Вы нужны мне здесь. И, кстати, как Ваше состояние? Вы были бледны во время финала и проиграли, хотя, именно от Вас я ожидал безупречного выстрела. Что это было? Осечка? Или расчет? Ну, не желаете отвечать, и ладно. Но, подумайте. Крепко подумайте, следует ли Вам отправляться в Париж. Пока де Курсийон не принес на подписание приказы о Вашем назначении на это дело и все необходимые бумаги, Вы вольны отказаться. Я могу назначить кого-нибудь еще.

7

Дворец Фонтенбло. Покои рядом с Опочивальней Короля. 5

Король был не один, об этом маршала предупредил месье Бонтан, дожидавшийся кого-то в Большой Приемной. Его насупленный вид подсказывал и другую причину оставаться в толпе взволнованных происшествием в актерских кибитках придворных, но, дю Плесси-Бельер слишком хорошо знал месье камердинера, чтобы заподозрить его в собирательстве сплетен и слухов.

Мушкетер доложил о его приходе, получив строгую отповедь, которую услышали все, кто стояли вблизи дверей в королевский кабинет. Темы разговоров в приемной тут же сменились, и самым обсуждаемым лицом сделался дю Плесси-Бельер, едва только караульные мушкетеры закрыли за ним двери кабинета.

- Сир, - взмахнув шляпой, маршал старательно подмел перьями плюмажа пол перед собой и выпрямился, чтобы выслушать короткую и весьма нелестную отповедь.

- Я не простил бы ни Тюренну, ни Вам.

"Как странно, что король так серьезно отнесся к инциденту с пожаром.  И откуда, черт подери, он узнал про Тюренна?" - спросил себя дю Плесси-Бельер, но, оказалось достаточным взглянуть в цветущее довольством и осознанием собственной важности лицо герцога де Грамона, чтобы ответить на этот вопрос.

Так значит, это представление было рассчитано на почтенную публику за дверьми, а герцогу предстояло донести до ушей любопытных придворных самое главное - король был недоволен случившимся, но отметил особо заслуги маршала Тюренна, тогда как дю Плесси-Бельер, также отличившийся в тушении пожара и спасении актрисы, получил пресуровейшую отповедь за излишнее геройство. Предчувствуя, каким будет содержание разговоров при дворе на следующее утро, маршал досадливо кусал губы. Намеренно ли король выделил его, заставив всех думать о том, что он был недоволен своим маршалом?

- Ваше Величество, как я уже имел честь докладывать, дело князя Ракоши я рассматриваю, как важнейшее. Не только для самого князя, но и для Вашего Величества. И только поэтому я принял решение ехать в Париж и продолжить расследование вместе с комиссаром Дегрэ. Нет никаких других причин, право же.

Намеки, которыми Людовик внезапно атаковал его, превратив суровую отповедь в еще более суровый допрос, заставили Франсуа-Анри вспыхнуть и ответить королю далеко не самым почтительным взглядом. И все-таки, ему нечего было ответить. Нечего и не о ком. Нет. Право же, неужели он и в самом деле решился бы на побег только из-за того, что графиня де Суассон сделалась невыносимо холодна к нему и при каждом случае выказывала ему откровенную неприязнь? Нет, от такого не сбегают. Не случись с Ракоши этой истории с перстнем, у Франсуа-Анри и мысли не возникло бы сбегать от неприязненного отношения к нему Олимпии, точнее, он никогда не признался бы себе в том.

"А что если это Она намекнула Людовику, чтобы он задал мне эти вопросы?" - спросил себя Франсуа-Анри. И тут же его лицо осветилось улыбкой, понимающей и скрытной, так что, если бы Людовику вздумалось взглянуть в его глаза в тот самый момент, он, чего доброго принял бы это как издевательскую усмешку в ответ на проявленную королевскую заботу. Но, это предположение было слишком фантастическим и неизбывным, чтобы показаться правдой дольше, чем несколько счастливых мгновений.
Минутное молчание и в синих глазах исчезли счастливые огоньки.

- Нет, Сир, мое состояние не требует от меня безвыходно находиться во дворце. А мой проигрыш на турнире - увы, это всего лишь неудача. Поверьте, в следующий раз я буду серьезнее и не позволю себе проиграть, - он сощурил глаза и прямодушно посмотрел в глаза Людовика. - Если только Вы вновь не окажетесь лучше меня, Сир. Ведь в этот раз именно так и получилось, не так ли?

К чему все эти разговоры об отмене его поездки в Париж? Проверка на твердость или же настоящая забота? Глядя в холодные голубые глаза, дю Плесси-Бельер пытался разглядеть в них причину вопросов, но терялся в догадках еще больше. Друг перед ним или же государь?

- Я уже принял решение, Ваше Величество. И все распоряжения отданы. Но, прежде чем маркиз принесет Вам на подпись бумаги, я еще раз хочу напомнить Вашему Величеству о необходимости сохранения тайны моего отъезда. Если мое отсутствие окажется слишком заметным, то не следует ли пустить ложный слух о чем-нибудь вроде семейных дел, связанных с поездкой в Плесси-Бельер? О моем ранении знают немногие... я надеюсь. Так что, ссылаться на открывшуюся рану не стоит. А вот размолвка с моей матерью могла бы вполне стать серьезной причиной. Видите ли, Ваше Величество, чем больше я размышлял об этом деле, тем больше я начинаю подозревать, что главные действующие лица находятся вовсе не в Париже, а при дворе. И им не нужно знать о том, что я лично веду расследование. Достаточно и того, что этому делу дали ход и придали ему статус расследуемого в Шатле. И пусть это остается так. Ну, а в Париже я буду вести себя осмотрительно и постараюсь, вести достаточно светский образ жизни, чтобы никто не заподозрил меня в излишнем рвении на службе у Вашего Величества. К тому же, - он тонко улыбнулся, будто бы ему только что пришла в голову шальная мысль. - Не только при дворе есть прекрасные поводы для того, чтобы терять голову и забыть о своем долге. Есть несколько парижских адресов, куда я непременно наведаюсь, чтобы подтвердить репутацию самого недобросовестного в истории Франции маршала.

8

Кому будет на руку несчастье, постигшее актеров, де Грамон не успел еще подумать, но, как опытный царедворец, выразил свое согласие с королем, энергично прочистив горло и кивнув. Роль посланника к господину суперинтенданту не слишком вдохновила герцога, но, с другой стороны, это был хороший повод поставить пытающегося вознестись выше собственной головы выскочку на место. Де Грамон довольно подкрутил кончик уса, про себя смакуя в подробностях речь, с которой явится к Фуке в столь поздний час. О да, он не станет медлить и дожидаться утра - дело не терпит отлагательств, если это приказ самого короля.

Явление дю Плесси-Бельера было само по себе делом обычным, даже после полуночи. Наверняка, у Людовика имелись свои планы на продолжение этой ночи, а маршал двора, если верить слухам, ведал не только личной охраной Его Величества, но и королевскими делами личного характера. "Личный маршал" - как-то назвал дю Плесси-Бельера сержант Дезуш, а шутник де Лозен с самым невозмутимым видом поправил швейцарца, подсказав ему: "Интимный маршал" С той поры Дезуш частенько путал эти два слова, но никто более не осмеливался повторить эту шутку вслух даже за спиной у дю Плесси-Бельера. Длина его шпаги и твердость руки породили немало слухов о маршале двора, так же как и о де Вивонне и де Лозене, но проверять их достоверность никто не решался.

- Маркиз, - отметив свежесть лица вошедшего и его новенький, с иголочки костюм, де Грамон одобрительно кивнул ему - чего не занимать маршалу, так это стиля и умения очаровывать. Чтобы оказать ему любезность, герцог не спешил выйти за дверь, оставаясь на пороге, так что, любопытные зрители, подслушивавшие в Приемной, могли собственными ушами услышать гневный разнос, устроенный маршалу за его геройство. Голос короля был слышен во всем зале, и после окончательной фразы, когда имена Тюренна и дю Плесси-Бельера прозвучали особенно громко, в зале пронеслась волна шепота. Удовлетворенное любопытство тут же выплеснулось в догадки одна безумнее другой, и суть их сводилась к тому, что все три маршала были отличены королем особо.

- Господа, - закрыв, наконец, двери в королевский кабинет, де Грамон вышел в Приемную и с усмешкой оценил произведенный эффект. Хотя, в зале оставалось немногим более дюжины придворных, этого числа было достаточно, чтобы слухи разнеслись при дворе, и к утру все будут обсуждать геройство молодого дю Плесси-Бельера, особую милость короля к Тюренну и, конечно же, его, маршала де Грамона, наделенного особыми полномочиями относительно забот о делах труппы господина Мольера. Это обстоятельство особенно тешило самолюбие герцога, известного театрала и ценителя актерского искусства, особенно же, общества красивых и талантливых актрис. У него уже имелся некоторый план касательно труппы господина Мольера, и происшествие с пожаром оказалось весьма даже кстати, сколь бы прискорбным оно не казалось на первый взгляд.

- Месье маркиз, - очарованный собственными мыслями о хорошенькой актрисе, которой он оказал личное внимание, де Грамон едва не столкнулся с де Курсийоном, спешившим к дверям королевского кабинета.

- Поверить не могу, неужели, у нашего короля и впрямь полуночные заботы помимо личных, - пробормотал герцог, бросив заинтересованный взгляд на пухлую кожаную папку, зажатую маркизом подмышкой. - Доброй ночи, маркиз. Надеюсь, что Вы успеете еще застать Его Величество, - напутствовал он молодого секретаря вполголоса, чтобы не вызвать новых пересудов.

9

Дворец Фонтенбло. Коридоры дворца. 5

- Ваша Светлость, - Филипп отвесил поклон, приветствуя герцога де Грамона, при этом, не опуская взгляд.

Он всматривался в глаза герцога, пытаясь понять, не были ли герцог среди тех, кому срочно понадобилось выехать из Фонтенбло. Общее волнение, царившее в Большой Приемной, было похоже на гул пчелиного роя, и маркиз прошептал про себя горячую молитву небесам, чтобы все это не оказалось связанным с внезапными отъездами. Не успев еще пресытиться придворными празднествами и шумными приемами, Филипп хотел поскорее отделаться от данных ему поручений, чтобы попасть на праздник, устроенный герцогом Орлеанским. Пробыв в своей комнате без малого час, занятый составлением королевских приказов, он не услышал ничего из того, что произошло во дворце и за его пределами, а потому, был в полном неведении относительно причин волнения в столь поздний час.

- К Его Величеству. Меня ждут, - доложил Филипп о себе, но, это оказалось излишним, так как дожидавшийся у дверей месье Бонтан с суровым видом кивнул караульным, и те распахнули дверь, в кабинет короля.

- Маркиз де Курсийон, - доложили о его приходе, когда сам он уже переступил порог кабинета.

- Сир, я прошу прощения, что так поздно, - заговорил Филипп, выпрямившись из глубокого поклона. - Приказы, которые требовалось составить, здесь, в этой папке, - он протянул Людовику папку обеими руками и снова поклонился, отступая на шаг назад. - С Вашего позволения, Сир, могу ли я идти? Или будут еще приказы?

Пожалуй, эти вопросы слишком явно выдавали его нетерпение поскорее отделаться от забот секретаря, но, Филипп полагался на удачу, а еще больше на собственное чутье. Он заметил по лицам короля и маршала, что они были заняты серьезным разговором и желали завершить его без посторонних ушей. А значит, король с легкостью отошлет его прочь, если только при дворе не начался вселенский исход, и дворяне не спешат покинуть Фонтенбло ни свет, ни заря.

Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 8

Отредактировано Филипп де Курсийон (Вчера 23:51:54)

10

Людовик едва не вскинулся в ответ на дерзкое предложение Плесси-Бельера пустить слух о его отъезде по семейным обстоятельствам, но появление де Курсийона помогло ему остыть.

- А, маркиз, Вы как раз вовремя, - раздраженным тоном ответил он на приветствие и поманил де Курсийона подойти ближе. - Месье маршал как раз явился за приказом для себя и для своей, - он вопросительно посмотрел в глаза Плесси-Бельера, но тот молчал, словно воды в рот набравши, так что Людовику не оставалось ничего лучшего, чем выдумывать на ходу, какие слухи можно было подбросить на жертвенник придворной толпы, чтобы отвести любопытные пересуды от истинной цели отъезда маршала двора.

Замолчав на полуслове, Людовик взял из рук маркиза пухлую папку с документами и раскрыл ее.

- С Вашего позволения, Сир, могу ли я идти? Или будут еще приказы?

Бегло просматривая первый лежавший сверху приказ, Людовик качнул головой, решив отпустить секретаря.

- Да, так и есть... Вы должны сопровождать мадам Отрив, Вашу будущую невестку, в Париж... - пробормотал он, прочитав имя Франсуазы д'Отрив в приказе о разрешении на отъезд из Фонтенбло. - Да, все так и есть. Благодарю Вас, месье де Данжо. Вы оправдали все наши пожелания. Вы можете быть свободны, маркиз.

Он еще раз пробежал глазами по документу, хмыкнул, покачал головой и сел за письменный стол. Внимательно изучив каждый из приказов, написанный отдельно для четырех придворных, включая сопровождавших их слуг и гвардейцев эскорта, он удовлетворенно кивнул, выложил один из них на стол и захлопнул папку.

- Итак, друг мой, вопреки всем моим доводам, Вы все-таки хотите самостоятельно расследовать это дело. Ну, что же, Ракоши наш кузен. И не только. Очень важно, чтобы и честь его, и доброе имя не пострадали. К тому же, мне не нравится, что в Париже участились грабежи и убийства. Я желаю, чтобы моя полиция всерьез занялась преследованием банд и так называемых братств. Для комиссара приказ не нужен, у него с собой бумаги из Шатле. А здесь, вписано Ваше имя и Вашего сопровождения, - он поставил на приказе размашистую подпись, свернул его в трубочку и собственноручно запечатал воском с собственной печатью. - Держите. И не смейте отказываться от эскорта. Иначе я отзову этот приказ. Вы меня поняли?

Хоть бы раз увидеть, как маршал соглашается с заботами о себе без этого дерзкого вызывающего взгляда! Людовик строго посмотрел в глаза друга и с нарочитой холодностью напутствовал напоследок:

- Берегите себя, маркиз. Если мне станет известно о плачевном исходе этого приключения, я не стану делать скидку на нашу дружбу. И даже не послушаю Ваших заступников, слышите? Отправлю инспектировать гарнизоны, а вместо Вас поставлю временным маршалом двора герцога де Руже. У Вашего брата есть, несомненно, выигрышное качество - он умеет подчиняться слову короля. Не спорьте! По крайней мере, в провинциальной глуши Вы не окажетесь вовлеченным в переделки дурного свойства. Не считая, конечно же, любовных похождений. Но это уже не моя епархия.

И все-таки, он не удержался и пошутил, тем самым разрядив чересчур суровый разговор с другом.

- Можете идти, маркиз. Я приказываю Вам отдыхать вплоть до самого утра. И пригласите Бонтана, он наверняка за дверью, - громко сказал он на прощание, когда дверь в приемную уже приоткрылась.

11

Де Курсийон появился в кабинете незаметно и так тихо, что если бы Людовик не задавал вопросы лично к нему, можно было и не обратить внимания на фигуру этого скромного человека. Франсуа-Анри лишь мельком заглянул в принесенную королю папку с документами, попытавшись разглядеть их поверх плеча де Курсийона. Было несколько приказов, но издали трудно было разобрать среди витиеватых виньеток и линий отдельные имена.

"Франсуа... должно быть, этот приказ для меня," - подумал маршал, стараясь, не показывать открыто свой интерес. - "А кто еще? Не все ли равно, кто покидает двор. Наверняка там и в самом деле есть приказ на имя Франсуазы... с кем же она едет? Не одна же... наверняка мадам де Ланнуа пошлет с ней кого-нибудь из своих компаньонок, этих маленьких крестниц и племянниц, которых у нее на выбор чуть меньше, чем мушкетеров в роте господина д'Артаньяна."

Франсуа-Анри даже улыбнулся этой шутке, но не стал высказывать ее вслух. Строгий тон Людовика не предполагал душевности в их беседе, он явно спешил и желал поскорее отделаться от так называемых государственных дел.

- Сир, я не стану отказываться от сопровождения, даю Вам слово, - ответил маршал, про себя подумав о том, что в Париже ему пригодятся верные королю и лично ему люди, так что, шестеро вооруженных гвардейцев или мушкетеров - не станут обузой. Особенно же, когда командовать ими будет он сам. А вот внезапный шутливый тон после суровых предупреждений показался Франсуа-Анри сигналом к отходу. Король заговорил о женщинах,  а значит, был готов сменить деловую обстановку кабинета на...

При мысли о Той, с кем Людовик наверняка планировал встретиться сразу же после этой беседы, маршал почувствовал предательское жжение в груди и в затылке, будто бы он вновь оказался в самом центре разгоревшегося пожара. Он поспешил взять подписанный и запечатанный королем приказ, отвесил глубокий поклон и попятился спиной к двери.

Не думать. Не видеть счастливые глаза Людовика, не слышать откровенное предвкушение счастливой встречи в его голосе.

Франсуа-Анри старательно ограждал себя от всех мыслей о Ней, тогда как внезапно все в королевском кабинете стало напоминать о ее присутствии. Вон лежат чертежи декораций и эскизы к костюмам, принесенные Люлли. Их перебирали ее руки, она смотрела на понравившийся ей костюм и шутливо примеряла его на нем. А вот там стоит стул, все еще отодвинутый от стола. О его высокую спинку опирались ее тонкие руки с самыми мягкими и ласковыми пальцами на свете. Всего лишь раз он почувствовал их нежность... тогда, в прошлой их жизни, так давно...

"Стоп!" - скомандовал самому себе маршал уже на пороге. Ему отдан приказ - отдыхать, но, ведь это не означает, что он обязан провести все время до утра в стенах своих покоев. Королевский приказ лишь диктовал ему волю - быть свободным от прочих приказов. А это значило... в синих глазах блеснул азартный огонек.

- Доброй ночи, Сир. Я буду слать доклады, как обычно, с регулярной почтой, - ответил Франсуа-Анри и удалился, позволив прежде войти месье Бонтану.

Дворец Фонтенбло. Внутренний Сад и Розарий. 8

Отредактировано Франсуа-Анри де Руже (2018-10-18 23:03:14)

12

Дю Плесси-Бельер открыл дверь, впустив в кабинет гул взволнованных голосов. Людовик поднял голову, оторвавшись от своих мыслей, и встретил взгляд вошедшего в кабинет Бонтана.

- А, господин Бонтан.

Пока камердинер закрывал за собой дверь, Людовик с присущей ему методичностью разбирал разбросанные на столе бумаги с эскизами Люлли, перья с высохшими на них чернилами. Он скрутил огромный чертеж паркового ансамбля в трубу и отложил в сторону от остальных бумаг. Какое-то странное сомнение не давало ему покоя, не отпуская мысли от только что подписанных им бумаг с приказами. Что-то было не так в документе, который он отдал маршалу.

- Нет, чепуха какая-то. С чего вдруг быть путанице? Де Курсийон записал все верно, - пробормотал про себя Людовик и снова поднял голову.

- Бонтан, возьмите эти документы и передайте их, - он поднялся из-за стола и уже протянул запечатанные сургучными печатями бумаги, но его рука замерла. - Впрочем, я сам передам их. Лучше помогите мне переодеться. Я буду ужинать с графиней де Суассон. Вы проводите ее в Красную комнату, Бонтан. И еще, - он остановился уже на пороге в опочивальню, позволив камердинеру опередить себя, чтобы растворить обе створки дверей. - Спросите у графини, когда она пожелает, чтобы подавали завтрак. И тогда можете быть свободны. До завтрака.

Вот теперь это было все. С каждым шагом он чувствовал дрожь от охватывавшего его волнительного возбуждения. Не дожидаясь помощи Бонтана, Людовик на ходу принялся развязывать многочисленные шнуры и ленты своего костюма, чтобы поскорее разоблачиться и переодеться в изящный костюм черного атласа, отливавшего синим оттенком и парчи того же цвета, скромный и простой в крое, как будто бы сшитый вовсе не для короля.

- В Приемной, надеюсь, приняли версию, изложенную маршалом де Грамоном? Нам не нужны новые слухи о заговоре. Пожар случился по чистой случайности. Молнии, гроза, долго ли до беды. Не так ли, Бонтан? И хорошо бы, если бы все так и думали. Завтра к девяти утра пригласите ко мне господина Ла Рейни, я поручу ему пристальнее рассмотреть все версии этого происшествия. И маршала Тюренна также пригласите вместе с префектом. Возможно, у Тюренна есть своя версия произошедшего. Будет полезно узнать о ней.

Рассуждая и строя планы на следующее утро, Людовик нетерпеливо одергивал руки, встряхивал головой и фыркал от неудовольствия, когда Бонтану не удавалось сразу же повязать какую-нибудь из лент на рукавах или плечах. Ему не терпелось поскорее отправить камердинера к возлюбленной, а самому взять свечу и отправиться по узким извилистым коридорам лабиринта к месту их свидания. Олимпия не заставит себя ждать, он знал это. Но, лучше будет ждать он, сгорая от желания и нетерпения, чем продолжать делать вид, что всецело поглощен государственными и придворными заботами.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Кабинет Его Величества. 7