Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 8


Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 8

Сообщений 21 страница 40 из 44

1

Полночь с 04 на 05.04.1661.

http://img-fotki.yandex.ru/get/120725/56879152.471/0_11c87d_51f08b98_orig

21

Великая Мадемуазель

- В сандалиях? - слова кузины де Монпансье отвлекли Филиппа от любопытства смешанного с ревностью, которое заставило его следить за маневрами принца Конде.

- Ах, да, в сандалиях, - хохотнул он с натянутой улыбкой, но, тут же, представив себя водящим хоровод с наядами и вакханками из числа актерок труппы Мольера, рассмеялся в голос и встряхнул осыпанными золотой пудрой кудрями.

- Да что там, оставим смертным их хороводы, сами же предадимся божественно прекрасным танцам, - игриво подмигнув кузине, заявил он и расправил плечи, вмиг явив собой настоящий, пусть и точно скопированный с актерского, образ Аполлона.

И все-таки, о чем это Конде так сосредоточенно беседовал с вахмистром? Филипп то и дело оглядывался в сторону кузена, желая узнать, чем тот был занят.

- О... а вот и Мольер. Зачем это кузену беседовать с моим драматургом? - ревниво спросил Филипп, неосознанно сделав особенный упор на местоимении. Но, будучи чутким собеседником, когда дело касалось поддержания образа любящего ли сына, или младшего брата или даже супруга, Филипп тут же уловил в речи кузины, что ее интерес лежал в совершенно другой плоскости.

- Лавальер? А, та самая, - взмахнув длинными ресницами, он сверкнул белоснежной улыбкой и обернулся к паре победителей турнира во время перехода крестом. - О да, она еще во многом удивит всех нас. С каким изяществом она выиграла финал. Вы же видели, да? А как скромна... подумать только, - и он заговорщически понизил голос. - Будь на ее месте княгиня де Монако, уж она-то не преминула бы устроить все так, чтобы никто не позабыл про ее победу хотя бы в следующие три недели.

- Как? О, господи! - горестный голос, раздавшийся средь бала, заставил всех, и даже танцующие пары замереть на мгновение, обратив любопытные взоры к трясшемуся от беззвучных эмоций Мольеру.

- Что такое? - без прежней игривости сурово спросил Филипп, и последние па первого танца на затеянном им вечере показались ему пыткой.

Мушкетеры, как видно, принесли весьма плачевные новости для Мольера, если тот позволил себе такую грубую несдержанность.

- У моего директора труппы такой вид, будто он только что сам пережил пожар... ох, как бы мне не сделаться патроном погорелого театра, - мрачный тон превратил шутку Месье в еще более злую. Если бы он только знал, насколько пророческими окажутся эти его слова.

- Сейчас после первого танца должна будет танцевать наша нимфа, - прошептал он, так чтобы его слышала только кузина. - Между прочим, это готовилось как сюрприз. Но, что-то подсказывает мне… То ли, из каприза судьбы, то ли, из-за капризной актрисы, этого танца мы не увидим, - он многозначительно отвел взгляд в строну Конде, с суровым лицом взиравшего на выстроившиеся после танца пары.

- Или следует благодарить месье королевского префекта за новые сюрпризы? С него-то станется поднести нам крысу в золоченой туфле.

Упоминание о шутке, некогда сыгранной ватагой придворной молодежи во главе с самим королем над секретарем господина кардинала, осветило красивое лицо Филиппа улыбкой.

22

- Пожар у актеров? И вы в самом деле полагаете, что это сущие пустяки, граф? – воскликнула Минетт, когда сложный рисунок танца вновь свел ее с де Гишем. – Да ведь это ужасно! Эти бедные люди, должно быть, лишились своих скромных пожитков, быть может, даже всех, а вы – пустяк! Вы… вы просто бесчувственный! Нет, хуже, бессердечный.

Она сердито умолкла, не на словах зная, каково это – остаться без всего. Правда, на дворе был апрель, а не дождливая осень или ледяная зима, но все равно! А если пожар повредил костюмы и декорации? Теперь принцесса уже всерьез заволновалась, ведь подобное несчастье грозило лишить их не только обещанного Филиппом сюрприза сегодняшней ночью, но и спектаклей, запланированных на ближайшие дни. Разумеется, королевские костюмеры могли творить чудеса, но даже чудеса требуют времени. А главное, денег.

Механически повторяя фигуры танца, Генриетта лихорадочно составляла в голове план сбора платья для актеров. Наверняка в гардеробе придворных дам и кавалеров отыщутся ненужные вещи, надо только придумать, как заставить вельмож расстаться с ними наиболее изящным образом. Устроить какой-нибудь розыгрыш призов в обмен на поношенное платье?

Словно в ответ на ее мысли звуки музыки перекрыл горестный возглас, достойный античной трагедии, а вовсе не комедии, которую желал разыграть Месье. Минетт еле дождалась конца танца и, ответив де Гишу небрежным реверансом, кинулась к мужу.

- Вы уже слышали, Ваше Высочество? – в волнении она даже не заметила, как схватила Филиппа за руки, не обращая внимания на снисходительно разглядывающую ее Мадемуазель. – Гиш сказал мне, что у актеров случился пожар! Какое несчастье! И как не вовремя! Только бы никто не пострадал. Ведь вся труппа здесь?

Генриетта с надеждой оглядела комнату, выискивая лица актеров и актрис среди подпирающих стены зрителей, хоть и понимала бессмысленность этого занятия: трудно было ожидать, что принцесса английского королевского дома может знать всех участников труппы придворного театра.

23

Сказать, что де Гиш был удивлен реакцией Генриетты, было все равно, что промолчать. Ошеломленный внезапно прорвавшимися наружу эмоциями, которые обрушились на него словно ушат ледяной воды, граф оставался стоять, замерев в последнем па завершенного ими танца.

- Не пойму, что она себе надумала? - пробормотал он вслух, виновато озираясь на зрителей, с интересом наблюдавших за спонтанно завершившимся танцем.

- Ну, если бы Вы удосужились поделикатнее передать эту сногсшибательную новость, дорогой братец, - подсказала Катрин, мимоходом мазнув по его щеке кончиком закрытого веера. - Вы даже представить, не можете, какую катастрофу устроили. Впрочем, - она бросила изучающий взор на Генриетту. - Из этого может выйти недурственное развлечение для двора. Не так ли, граф?

Это уже относилось к де Сент-Эньяну, который вел княгиню под руку с бесстрастным лицом третейского судьи. Де Гиш, так и не понявший причину, отчего Генриетта приняла историю актеров столь близко к сердцу, поплелся следом за ней к паре Месье и Мадемуазель. Мрачный вид его в точности соответствовал ситуации, так что, когда Мольер, нашел в себе смелости приблизиться к герцогу в разгар объявления следующего танца, он горестно посмотрел в лицо де Гиша и прошептал слова благодарности за участие.

- Ваше Высочество, я боюсь, что у меня прескверные известия. Увы, но, танец нимфы сегодня исполняться не будет. Мы все в таком потрясении. В таком горе.

Де Гиш склонил голову в приветствии, отдавая дань уважения потери актерской братии в лице Мольера, и взглянул на Генриетту, в отчаянии схватившую мужа за руки. Только теперь при виде отчаяния, сверкавшего в ее глазах, до него начал доходить смысл ее слов - бессердечный и бесчувственный, это же она о нем сказала.

- Монсеньор, с Вашего позволения я отдам распоряжение отвести для актерской труппы комнаты из тех, которые числятся за пажами. А что касается декораций и костюмов, того, что осталось, - добавил он под горестным взглядом Мольера. - Можно занять под них пустующий малый приемный зал. Если только распорядитель дворца не передал его.

24

Музыка стихла, и мадемуазель де Монтале церемонно присела в заключительном реверансе перед своим кавалером, в двухтысячный раз поблагодарив судьбу за то, что придворные танцы так мало похожи на разухабистые деревенские пляски, воспоминания о которых вот уже который день не переставали будоражить воображение впечатлительной девицы.

- Благодарю вас, Ваше Высочество, за оказанную мне честь, - она одарила Ракоши кокетливой улыбкой и завертела головой, ища в толпе знакомое лицо.

Ора совершенно точно помнила, что видела Виллеруа. Вот только что, но куда же он успел запропаститься? Внутренний голос, куда более осторожный и благоразумный, чем его хозяйка, настоятельно шептал ей, что самое лучшее, что она сейчас может сделать, это кинуться под защиту маркиза, единственного, пожалуй, кто мог бы спасти ее от сладкой дрожи, охватывавшей Монтале всякий раз, когда ее пальцы соприкасались в танце с пальцами князя.

Да вот же он! Обнаружив своего верного друга у одной из колонн, Ора просияла, но радость ее слегка померкла, когда фрейлина разглядела компанию, окружавшую маркиза. Лозена она знала, а вот высокого статного кавалера с надменным лицом и роскошной золотой гривой видела впервые. Его лицо кого-то напоминало ей, особенно глаза. Что ж, Франсуа наверняка познакомит их. Правда, для этого надо было набраться смелости и подойти к маркизу, но Ора всегда была девушкой отважной (хотя в отваге ее было больше от безрассудства, чем от смелости), а потому она радостно воскликнула.

- Смотрите-ка, Ваше Высочество, а вот и наш лейтенант вернулся! – и, решив, что этого заявления вполне достаточно для того, чтобы оправдать ее дальнейший маневр, направилась прямиком к живописному трио кавалеров, прежде чем Ракоши успел бы завладеть ею на следующий танец. Тем более, что все взгляды были сейчас направлены на Месье, вокруг которого стремительно формировалась взволнованная кучка.

25

Вспыхнув до корней волос, Франсуа мгновенно выдал себя, а точнее, свой интерес к очаровательной особе, направлявшейся к нему в обществе князя Ракоши. Де Вивонн и де Лозен понимающе усмехнулись, но, при приближении де Монтале, оба отвесили галантные поклоны ей и князю, не подав и виду, что только что подтрунивали над своим младшим товарищем.

- О... - заметив насмешливый прищур де Лозена, Виллеруа тут же поправился. - О, какой замечательный вечер. Вы превосходно танцуете, мадемуазель, - сказал он, поклонившись Оре, и потянулся к ее руке, но де Лозен опередил его, перехватив для поцелуя руку девушки, тогда как де Вивонн с непередаваемой надменностью кивнул князю, отличив тем самым его появление.

- Должно быть, маленькие вечерние празднества у Месье и Мадам забавляют Вас, князь? - со скучающим видом произнес де Вивонн.

- Ну что Вы, граф, право же! - урезонил его вдруг превратившийся в саму любезность де Лозен и ловко положил ручку де Монтале на свой локоть.

- Мадемуазель Ора, позвольте представить Вам моего друга, Луи-Виктора де Рошешуара, графа де Вивонна, - после короткого смешка он продолжил. - И прочая, и прочая. Но, самое главное, в чем отличился наш славный граф, это то, что он является родным братом маркизе де Тианж и мадемуазель де Тонне-Шарант. Кажется, Вы с ней подруги, не так ли? Как и с нашей победительницей турнира, мадемуазель де Лавальер. Граф, представляю Вам мадемуазель Николь-Анну Констанс де Монтале, - с улыбкой проговорил он и, наклонив голову дополнил этот перечень имен еще одним. - И с позволения мадемуазель, Ора. Для друзей, не так ли?

Не заметив в этой речи никакого подвоха, Франсуа потупил, было, взор, чтобы не выдать себя и Ору окончательно на глазах у недовольного невесть чем де Вивонна и хитреца де Лозена. Он посмотрел в глаза князя, а потом протянул руку Оре, чтобы пригласить к следующему танцу первым и опередить Маленького Гасконца, становившегося иной раз невыносимо противным.

- Вы подарите мне этот танец, ми... мадемуазель? - спросил он, стараясь говорить более низким голосом, чем обычно, ведь он же был лейтенантом королевской гвардии, а не пажом, в конце концов.

- Боюсь, сейчас будет не до танцев, - вздохнул де Лозен, но руку де Монтале все-таки отпустил. - А что же наша дорогая Луиза? - как бы невзначай обронил он. - Так увлечена своим кавалером... Или это просто танец победителей турнира, и не более того? - он обратил вопросительный взор в сторону де Монтале, явно ожидая объяснений. - Как же все быстро случается при дворе. А в день нашего знакомства мне показалось, что у мадемуазель де Лавальер нет друзей при дворе. Кроме Вас, конечно же, моя дорогая.

Неприятное чувство, что маркиз пытается что-то выведать у его милой Оры исподволь, кольнуло в груди, и Виллеруа сделал шаг вперед, оказавшись между ними.

- Князь, Вы позволите? - спросил он, послав Ракоши короткий многозначительный взгляд. - Мадемуазель де Монтале обещала мне танец на сегодняшнем балу.

26

- Наш лейтенант, - чуть не рассмеялся Ференц, шагая следом за Орой, которая умудрялась с легкостью лавировать между парами и пересечь весь зал, никого не задев.

Снисходительное приветствие де Вивонна не задело князя. За время своего пребывания в Париже и при королевском дворе он успел привыкнуть к неоправданной надменности французского дворянства. Но, вот тон его друга, маркиза де Лозена и его словоохотливость в отношении девушки, с которой его вряд ли могло связывать близкое знакомство, вызвали суровый взгляд князя. В васильковых глазах блеснули искорки растущего недовольства, которое, к счастью для всех них, Ференцу удалось погасить, когда он понял по поведению де Лозена, что его интересовала вовсе не Ора, а ее милая подруга Луиза де Лавальер.

Своим неподражаемым умением развеять не только скуку вокруг себя, но и собиравшиеся грозовые тучи, юный маркиз выступил вперед, отделив Ору от чересчур пристального внимания и ухаживаний де Лозена. Ференц дружески улыбнулся и кивнул в ответ на просьбу маркиза уступить ему следующий танец с Орой.

- Все, как пожелает мадемуазель де Монтале, - сказал Ференц, нарочито добавив венгерский оборот речи, чтобы позлить де Лозена, уж слишком увлекшегося звуком собственного голоса и произнесением правильно поставленной речи.

- У мадемуазель де Лавальер достаточно друзей при дворе, дорогой маркиз, - ответил Ракоши вместо Оры, мягко улыбнувшись и подмигнув ей при этом. - Я с гордостью могу сказать, что я нахожусь в их числе. Как и наш друг Виллеруа, - он кивнул Франсуа. - И другие кавалеры и дамы из свиты Его Величества.

Кажется, его выпад показался слишком уж откровенной защитой интересов Луизы, так как глаза гасконца тут же вспыхнули заинтересованной и до противного снисходительной усмешкой. Однако же, к чести маркиза, он также как и князь, не позволил себе высказать свои истинные мысли. Его тон и слова совершенно отличались от выражения в его глазах, которые, впрочем, уже через минуту улыбались всему миру с самым беспечным сиянием.

- О, я и не сомневался в этом, дорогой князь. Невозможно не заметить жемчужину столь редкой ценности, даже неискушенным ценителям, не так ли?

Вместо ответа Ференц лишь сверкнул глазами, но разговор оборвался из-за громких стенаний Мольера, перешедшего от доверительного полушепота к трагическому панегирику по случаю утраты всего своего непосильным трудом нажитого состояния.

- Что там, у актеров стряслось? - с беспокойством спросил Ференц, заметив по невозмутимому виду де Лозена, что тот знал куда больше о происшествии, чем все те, кто был в гостиной Мадам.

- Пожар, - пожал тот плечами, будто бы речь шла о банальном задымлении. - Сгорели несколько кибиток, реквизит. И кто-то из актрис, - дождавшись должной реакции от мадемуазель де Монтале, он снисходительно улыбнулся, будто бы только тогда поймал себя на ошибке. - Ах, простите, оговорился. Нет, никто не пострадал. А бедняжку вытащили из пекла славные маршалы французской армии. Мольер теперь по гроб жизни должен обоим за спасение своей примы.

- Да. Там были Тюренн и Плесси-Бельер, - хмыкнул де Вивонн. - Сам маршал де Грамон руководил сражением. Прямо цвет французского воинства в огне, - он бросил насмешливый взгляд на покрасневшего Виллеруа. - Кажется, там отличились кто-то из Ваших людей, князь.

- О, наверняка не обошлось без шевалье Ласлова, - переглянувшись с Орой, ответил ему Ференц. - Наш пострел везде поспел - если не искупаться в ночном озере, то потушить ночной пожар - всюду наш Ласлов. А кто же с ним? - как бы невзначай спросил он, надеясь услышать только про Шерегия и никого больше. Каринти еще рано было обнаруживать себя в роли арестанта.

- Эм... граф... граф... - де Вивонн состроил мину, будто ему смертельно трудно было припомнить имя какого-то там мадьярского графа, но де Лозен тут же пришел на выручку:

- Граф Шерегий. Тот самый Шерегий.

27

- Ну вот, что я говорил, - с пророческим видом протянул Филипп, когда Генриетта вопреки всем правилам этикета начала трясти его руки.

Он закатил очи горе, и кисло улыбнулся кузине де Монпансье, будто приглашая ее в свидетельницы его все-терпения.

- Вся труппа здесь. Или так, по крайней мере, убеждал меня Мольер. Мольер! - он хотел было подозвать драматурга в своей обычной капризной манере, но тот сам появился перед ними вместе с де Гишем.

- Гиш! - тут же забыв о своем желании видеть Мольера, Филипп вспыхнул от кажущегося негодования. - Что это, граф? Мы слышали о пожаре? Как это допустимо? Мой театр? Наш, - он посмотрел в лицо Генриетты, которая в отличие от него была далека от поддельного беспокойства. - Наш театр. Неужели все сгорело?

- Ваше Высочество, я боюсь, что у меня прескверные известия. Увы, но, танец нимфы сегодня исполняться не будет. Мы все в таком потрясении. В таком горе.

Все собравшиеся в зале смотрели на Мольера, сочувственно перешептываясь между собой. Филипп нервно повел плечами и вскинул подбородок. Предложение де Гиша едва не пронеслось мимо его ушей, но неподдельный интерес Генриетты к ситуации актерской труппы, заставил его обратиться в слух.

- Комнаты пажей? Да, конечно же. Впрочем, нет, - желая перещеголять своего любимца по части проявления заботы о пострадавших, Филипп с укоризной покачал головой. - Не годится посылать наших актеров жить в комнатах, больше похожих на чуланы. Нет-нет! Моим актерам только лучшее. Де Гиш, распорядитесь, чтобы мои дворяне переселились в комнаты пажей. А вместо них в Гостевых покоях пусть разместят актеров.

- О... Монсеньор, - прошептал пораженный такой щедростью Мольер, который, будучи королевским обойщиком, прекрасно знал цену такой роскоши. - Но, вместе с реквизитом пострадали... и сборы. Нам будет нечем оплатить столь щедрое предложение Вашего Высочества.

Филипп лишь надменно вскинул бровь - вот уж о чем ему не полагалось слышать, так это о расходах. Он снова вскинул голову, картинно поправив локоны, разметавшиеся по плечу, и посмотрел сверху вниз на драматурга.

- Месье, когда я предлагаю свою помощь, я даю ее безвозмездно. Это мой подарок. В благодарность за сегодняшнее участие в королевской карусели и на турнире.

Вот теперь он это услышал! Ропот тихого возмущения из-за неслыханной расточительности сменился восхищенным шепотком, стоило Филиппу произнести его финальную речь. Буквально считанные минуты маленького торжества произвели на него самого такое впечатление, будто бы не кузен Гримальди, а он сам выиграл турнир.

- Мадам, - прочувственным голосом заговорил он, сжимая ручки Генриетты в своих ладонях. - Не переживайте. Мы позаботимся о нашем театре.

28

Франсуа де Виллеруа

Родной брат мадам де Тианж и Тонне-Шарант! Так вот кого напомнил ей этот важный молодой человек! Теперь фамильное сходство сделалось совершенно очевидно, и Ора радостно улыбнулась графу де Вивонну.

- Рада знакомству, Ваша Светлость, - без тени смущения в смеющихся карих глазах заявила она, ничуть не обескураженная отсутствием взаимной радости на лице де Вивонна. – Это и честь, и удовольствие, потому что я успела нежно полюбить ваших сестер и счастлива тем, что и мадам де Тианж, и мадемуазель де Тонне-Шарант удостоили меня своей дружбой.

Она хотела добавить, что граф, ежели захочет, тоже может звать ее Орой, как все ее друзья, но встретила холодный взгляд ярко-голубых глаз и осеклась, не рискнув продолжать. К счастью, Франсуа, решивший, должно быть, что вежливых формальностей уже более чем достаточно, крайне удачно вспомнил про танцы.

- Ой да, конечно же, танец! Я обещала его вам, я помню!

Просияв, Монтале аккуратно высвободила свою руку, которой довольно бесцеремонно (вот уж от кого не ожидала!) завладел Лозен, и протянула ее маркизу, готовая немедленно отправиться с ним в центр зала, однако брошенная де Лозеном фраза о том, что всеем им сейчас будет не до танцев, заставила ее остановиться и озадаченно взглянуть на щуплого гасконца.

- Не до танцев? Но отчего же? – отчего-то на душе у Монтале сделалось тревожно, но Лозен, вместо того, чтобы ответить на ее вопрос, заговорил зачем-то о Луизе.

На этот раз ей даже рот открыть не дали: Франсуа и Ракоши в едином порыве оттеснили ее от Лозена, ответ которому князь взял на себя. Ора возмущенно втянула воздух, собравшись сообщить Его Высочеству все, что она думает о невеждах, влезающих в чужой разговор, но громкие голоса – да что там, крики, вынудили всех их замолчать.

- Пожар?! – ахнула Ора и на минуту похолодела от ужаса, представив себе чудовищную смерть неизвестной актерки. Рука Франсуа крепче стиснула ее ладонь, и в груди у девушки колыхнулась теплая волна нежности к ее заботливому другу.

- Право же, это шутка дурного тона, - прошептала она чуть слышно, надеясь, что ее услышит только Виллеруа, стоящий между нею и Лозеном.

Вот только пожар, судя по всему, шуткой не был, и сердце у Оры упало. Скорее всего, Лозен был прав, и теперь им всем будет не до танцев. Месье, проявивший к несчастным актерам неслыханную щедрость, которой зааплодировали все, за исключением дворян, которым предстояло уступить свои комнаты пажам, вряд ли был настолько бесчувственным, чтобы продолжить бал в этих обстоятельствах, а значит…

- Мне кажется, нам с вами и вправду не придется танцевать, Франсуа, - воспользовавшись тем, что все взгляды были обращены на принца Филиппа, Монтале потянула своего друга в сторону Лавальер, одиноко застывшей там, где ее оставил князь Монако, вместе с другими окруживший Месье. Личико впечатлительной Луизы побледнело, наверняка, она ужасно расстроилась из-за приключившегося с труппой Мольера несчастья, масштабы которого были куда больше, чем могли себе представить богато разодетые придворные. – Не могу выразить, как это меня огорчает. Ну почему нам с вами так не везет!

Они уже отошли на достаточное расстояние от оставшихся у колонны мужчин, но были еще достаточно далеко от Луизы, и потому маленькая фрейлина смогла без опаски задать вопрос, мучавший ее вот уже несколько минут.

- Но почему вы так резко оттеснили меня от господина де Лозена, Франсуа? Вы ведь не ревнуете меня к нему? Я думала, что вы с ним друзья, но… но теперь я отчего-то сомневаюсь. И вы, и князь… вы как будто рассердились на него. Или я все придумываю? Но право же, он вовсе не заслужил этого. Маркиз де Лозен был очень любезен к нам с Луизой. Особенно с Луизой. Вы не поверите, но он даже обещал ей книги из своей библиотеки, вот! – она с вызовом посмотрела в глаза Виллеруа, готовая защищать щедрого маленького маркиза, которого уже успела записать в друзья невзрачных провинциалок.

29

Щедрость Филиппа произвела впечатление. В первую очередь, на Генриетту, не ожидавшую от своего новоиспеченного супруга подобной широты жеста. После маленьких и не таких уж смешных (для нее) интермедий с ее приданным и дарами турецкого посла Минетт успела смириться с мыслью о том, что Филиппу не чужд грех жадности, и вот, пожалуйста! Правда, сейчас он жертвовал не своими кружевами, бриллиантами и новыми камзолами, а всего лишь удобствами собственной свиты…

- Ваше великодушие делает вам честь, Ваше Высочество, - воскликнула Минетт тем не менее, стараясь выглядеть должным образом взволнованной и восхищенной. - Это... это великолепно!

Само собой, ночь во дворце была лучше, чем ночь под дождем в парке вокруг горелых повозок, но их театру (раз уж Месье сам назвал его «нашим») понадобится куда больше, чем одна ночь в тепле и сухости. Впрочем, об остальном они поговорят позже, как знать, быть может, внезапно проснувшаяся в Филиппе щедрость не закончится на этом красивом моменте, безусловно, показавшем его в самом выгодном свете не только перед собственным двором, но и перед многочисленными гостями, включая двух иностранных принцев. Жаль, что Бэкингема нет здесь, какой был бы повод взглянуть на его лицо после всех недобрых слов, сказанных герцогом в адрес ее будущего мужа. Но нет, ей не следовало так думать, это все было так мелко, так неважно перед лицом реального несчастья.

- Мы непременно найдем способ помочь вам, месье Мольер, - Генриетта ободряюще улыбнулась сраженному свалившейся на него бедой комедианту. – Главное, что никто не пострадал. Велик ли нанесенный вам ущерб?

Мольер только покачал головой, воздев глаза и руки к небу жестом, явно позаимствованным у кого-то из модных трагиков Бургундского отеля.

- Вы не знаете? – на всякий случай уточнила Минетт.

- Сгорело несколько кибиток и кто-то из актрис, - нарочито писклявый голос из толпы наверняка принадлежал Шатийонну, но Генриетта все равно побледнела и ахнула. Она еще не привыкла считать все слова рыжего маркиза шуткой. Да и не только она.

- Арманда! – пронзительно вскрикнула высокая рыжеволосая актриса, знаменитая Мадлен Бежар, в одно мгновение превратившись из моложавой нимфы в постаревшую на глазах Ниобу. – О нет! Арманда! Она осталась там, в повозке!

Бежар закрыла лицо и вдруг завалилась набок, на руки кинувшихся к ней актеров. Мольер побелел как полотно и схватился за сердце: Минетт показалось, что он тоже вот-вот рухнет на пол замертво, таким страшным сделалось лицо актера.

- Боже мой, нет! – прошептала принцесса, раздавленная чужим горем и с ужасом думающая о том, что ее свадьба уже успела принести столько бед, что это нельзя было не счесть дурным предзнаменованием.

30

И все-таки де Лозену удалось расстроить милую Ору. Ее шепот леденил душу Франсуа куда сильнее, чем даже самые скверные новости, какие ему доводилось слышать. Да что там, разве же сравнятся переживания этой великодушной и добрейшей девушки с тем, что ему пришлось испытать, когда герцог де Невиль объявил ему свою отцовскую волю определить его в Пажеский Корпус. Даже перспектива заточения в казармах Академии на целых полтора года теперь казалась мелочью недостойной воспоминаний. К тому же, на поверку это оказалось и не заточением вовсе, так как кадеты были волны посещать королевский двор, если были представлены и имели должные рекомендации. А в праздники им и вовсе разрешалось покидать Париж, чтобы вместе с королевским двором ехать в Сен-Жермен или Фонтенбло. О нет, все эти неурядицы именно таковыми и были. А вот теперь произошло настоящее несчастье. Франсуа хотел сам рассказать о нем Оре, но не так, как это сделал маркиз де Лозен, а после того, как подготовит Ору, рассказом о доблестных подвигах мушкетеров и гвардейцев под командованием трех маршалов. Вот, что на самом деле заслуживало внимания.

- Не везет, - согласился Франсуа и посмотрел в погрустневшие глаза Оры.

- Но, ничего страшного, - тут же с жаром заговорил он, осторожно пожимая пальчики мадемуазель в своей горячей ладони. - Мы еще будем танцевать с Вами. Я обещаю. И даже в придворном балете. Да, да. Я сам слышал, как король заказал маэстро Люлли новую постановку балета. И на этот раз не будет открытых сцен и шатров.

Он уже увлекся описанием будущего грандиозного балета, как будто бы видел воочию планы его постановки. Но, вопрос Оры привел его в замешательство. Сам того не заметив, маркиз и в самом деле повел себя грубо, оттеснив де Лозена от мадемуазель де Монтале. Неловкая улыбка мелькнула и пропала в голубых глазах юноши, тогда как щеки зарделись ярким алым цветом, словно на мгновение он и сам попал в пекло пожара.

- Я... Должно быть я повел себя недостойно. Простите мне, милая Ора, - но не мог же он сказать милой Монтале, что не доверял де Лозену, обладателю одной из самых скандальных репутаций при дворе. Нет, конечно же, нет! Только не пересказ пустых слухов, даже если они имели твердые факты и доказательства под собой. Но, все-таки, он обязан был ответить за свое поведение. Он, а не лукавый де Лозен, сумевший неизвестно каким образом втереться в доверие и даже заручиться дружбой обеих подруг.

- Мне показалось, что де Лозен пытался выведать что-то важное у Вас. Про Луизу, - все еще красный как маков цвет, прошептал Франсуа, опасаясь, как бы предмет их тихой беседы не услыхал упоминание собственного имени. - Я только не хотел, чтобы его вопросы поставили Вас... заставили Вас... причинили Вам огорчение. Я никому не позволю огорчить Вас, милая Ора, - он снова улыбнулся и виновато посмотрел в блестящие глаза Оры, в которых сверкали искорки не то вызова, не то смеха.

- Вы простите мне?

Горестный крик, пронзительный и такой душераздирающий, что у Виллеруа сжалось сердце, прервал не только их разговор, но заставил всех собравшихся на празднике, обернуться. Высокая дама, стоявшая рядом с Мольером, в которой Франсуа узнал бывшую примадонну его труппы Мадлену Бежар, закрыла лицо обеими руками и вдруг на глазах у всех рухнула в обморок. Побелевший Мольер даже не успел поддержать ее, готовый и сам упасть без чувств. Бедняжку подхватили руки ее товарищей по труппе, тогда как по залу прокатился тревожный шепот.

- Сгорела! Боже... Ужас-то, какой! Сгореть заживо! - в этих вскриках не было ни наигранного страха, столь обычного в подобных ситуациях, когда каждая из присутствующих дам считала своим долгом выразить свою сопричастность к произошедшему несчастью.

- Но... - Франсуа сглотнул. В его голубых глазах блеснули капельки слез, которые он даже не попытался утереть рукавом. - Неужели ее не спасли? Я же видел, как маршал Тюренн нес ее на руках... о, милая Ора! - простонал он, зажав рот ладонью.

- А я-то еще позавидовал дю Плесси-Бельеру, что это он спас девушку из огня, потому что мне пришлось остаться в арсенале, чтобы раздать багры и старые алебарды моим гвардейцам для тушения пожара... - последние слова он произнес сквозь душивший его комок горького раскаяния за то, что он думал о пустом геройстве, тогда как случилось самое непоправимое на свете - оборвалась человеческая жизнь.

- Я ведь видел ее... я думал, что она была жива еще.

Его шепот могла слышать только Ора. И к счастью, потому что принц Конде, до того хранивший суровое молчание, внезапно вышел вперед и звучным голосом прервал хор стенаний и соболезнований.

- К счастью, пострадавших нет. И это достоверно, - он кивнул в сторону топтавшегося в дверях мушкетера в обгорелом плаще. - Мне сообщили, что девушку вынесли из огня и уже доставили во дворец. Сударь, соблаговолите доложить, куда именно принесли девицу? - не обращая внимания на дрожащие руки Мольера, ухватившегося за его рукав, как за последнюю надежду, Конде подозвал мушкетера.

- Маршал Тюренн нес ее на руках в Гостевые покои, Ваше Высочество.

Смущенный из-за реакции, которая последовала за его докладом, мушкетер неуверенно глянул на Мадлену Бежар. Актрису усадили на принесенную банкетку со спинкой, и вокруг нее суетились несколько дам из свиты герцогини. Во взгляде мушкетера отразилось сочувствие, и он посмотрел в лица ожидавших его ответа Филиппа и Генриетты Орлеанских.

- Герцог де Грамон распорядился поместить мадемуазель в его личных покоях. И уже послали за кем-нибудь из врачей.

- Слава богу, - с неподдельным облегчением прошептал Франсуа. И только тогда, опомнившись, осознал, что все то время крепко сжимал руки Оры в своих ладонях, влажных и горячих из охватившего его волнения.

- Ора, я так рад, что обошлось... О, если бы Вы знали! Как же хорошо, что все обошлось.

31

Шутка, которую де Лозен обронил, походя, попала на язык одного из миньонов герцога Орлеанского, и тот не преминул повторить ее, выкрикнув противным писклявым голосом:

- Сгорело несколько кибиток и кто-то из актрис!

Ошеломленные этим известием актрисы и актеры, только что сраженные новостью о потере всех своих сбережений, были уничтожены. На глазах у всех рухнула в обморок одна из актрис, и по шепоткам, пронесшимся в толпе, Ракоши понял, что это была старшая сестра той актрисы, о гибели которой пошутил де Лозен.

- Черт подери, маркиз! - глухо прорычал Ференц, вплотную приблизившись к гасконцу. - Вам стоило выбирать место и время для своих шуточек. По Вашей вине эти люди страдают сверх того, что господь уже взвалил на их плечи.

- Спокойнее, князь, - хмыкнул де Лозен, и бровью не поведши при виде разыгравшейся драмы. - Обмороки и трагедии - это не только прерогатива театра, при дворе это частое явление. Будь Вы чуть более...

- Послушайте, Вы, - глаза мадьяра сверкнули, и он с яростной силой схватил Лозена за грудки. - Это не игра. И не театральное представление. Это жизнь, черт подери! И Вы только что позволили себе пресквернейшим образом вмешаться в чужую жизнь.

- Князь, если Вам захотелось сорвать свою злость из-за того, что желторотому юнцу удалось увести красавицу у Вас из-под носа, так и скажите, - насмешливо улыбнулся де Лозен и отстранил от себя Ракоши, проявив при этом недюжинную силу в, казалось бы, изнеженных и чрезмерно холеных руках.

- Ведь не я вызвал всю эту греческую трагедию. В другой раз я бы сказал, что не сторож делам юнцов, - он презрительно хмыкнул на притихшего при виде этой ссоры де Шатийона. - Но, знаете ли, у меня тоже внезапно возникло желание выпустить накопившуюся досаду. Не пройтись ли нам? - он понизил голос до шепота. - Я приглашу кого-нибудь из друзей в секунданты... де Вивонна, скажем? Устроит Вас его присутствие? Надеюсь, в Вашей свите найдутся люди, сведущие в том, как разрешаются подобные дела, - он красноречиво посмотрел на всклоченный кружевной шарф и расправил его двумя пальцами.

- Я приглашу графа Мольнара, - ответил ему Ракоши, холодно глядя на мнимое безразличие, с которым де Лозен продолжал сыпать оскорбительными намеками на его несостоятельность в делах дворянской чести. - Надеюсь, мне не придется долго ждать?

- Когда и где, мой дорогой князь? - де Лозен в отличие от него вдруг сделался любезным и буквально светился дружелюбием. - Выбор за Вами. Безусловно, и оружие тоже, - шепотом добавил он, поймав жест княжеской руки, уже обхватившей рукоять кривой сабли, висевшей на поясе.

- Вы будете не первым, кто познакомился с моей саблей, маркиз, - ответил князь, не понявший предосторожностей, предпринятых де Лозеном во избежание того, чтобы их намерения были преждевременно раскрыты.

- Полагаю, я уже ничего не узнаю о ее характере и привычках от тех, кто был представлен ей до меня? - все так же любезно произнес де Лозен и кивнул де Вивонну, с любопытством прислушивавшемуся к этой беседе.

- Ну да что там. Пришлите Вашего графа к де Вивонну. Пусть они обсудят время и место. А покуда, князь, - он просиял улыбкой, словно они с Ракоши только что договорились о дружеской попойке в "Трех Шишках". - Давайте расстанемся как друзья. Ведь Вы не хотите, чтобы нам помешали? И я также.

32

Почувствовав себя героем вечера, точнее, ночи, Филипп горделиво приосанился, готовый пообещать Генриетте всю посильную и даже непосильную помощь во всем, что придет в ее головку ради помощи погорельцам. Но тут раздался писклявый голос из толпы и, прежде чем друзья успели закрыть ему рот, де Шатийон выкрикнул страшное.

- Сгорело несколько кибиток и кто-то из актрис!

- Как, сгорела? - заикаясь, переспросил Филипп. Если бы на его лице не был наложен грим из плотного слоя актерских белил, он все равно выглядел бы белее полотна, когда кровь отхлынула от щек, а сам он едва не задохнулся в немом вопросе, на миг, позабыв, как дышать.

- Арманда! - даже неподдельный ужас, который испытал в ту минуту Филипп, не шел ни в какое сравнение с тем, что пережила красивая статная женщина, без чувств упавшая на руки мужчин, в последнее мгновение успевших подхватить ее.

- Это... - Филипп беспомощно оглядывался то на Мольера, схватившегося за грудь и едва шевелившего побелевшими губами, то на Генриетту. - Это же не может быть, - повторял он, отказываясь верить в то, что происходящее было вообще реальностью, а не кошмарным сном.

- К счастью, пострадавших нет, - раздался голос кузена Конде и весь зал, только что увлеченно обсуждавший самую горячую во всех смыслах новость последних дней, умолк в ожидании пояснений.

Подошел мушкетер, вид которого при иных обстоятельствах вызвал бы недоумение у придворных, привыкших к лоску и изысканности даже среди военных. Он кратко изложил обстоятельства дела, но было уже поздно, паника и ужас успели просочиться из гостиной Мадам дальше по коридорам дворца и те немногие, кто еще был на ногах и не спал в эту ночь, уже вовсю обсуждали новости о гибели на пожаре одной из актрис из труппы Мольера.

- Не пострадали? - сглотнув, спросил Филипп и счастливо схватил Генриетту за руку, потрясая ее и приговаривая. - Нет же, все к счастью. К счастью, господа. Мольер! Вы не будете знать нужды. Это обещаю Вам я, Филипп Орлеанский. Сегодня у Вас будет крыша над головой. А завтра у Вас будет сцена. И театр. Да. У нас в Пале-Рояле, - он резко повернул голову к Генриетте, призывая супругу подтвердить его слова. - В бывшем кардинальском дворце когда-то был театр. Там даже сохранилась сцена и ложи. Нужно только привести его в порядок. Мольер, Вы будете ставить Ваши пьесы там. А пока мы здесь, - он обвел взглядом зал, словно оценивая его вместительность. - Вы можете ставить пьесы здесь. Или... де Гиш, что Вы сказали о Малой Приемной? Бог ты мой, да в этом старом муравейнике столько залов и комнат, что можно хоть тридцать театров разместить!

- Хватит и одного, - скромно вставил Мольер, успевший отойти от охватившего его шока и даже привыкнуть к мысли, что его труппа будет единственной, кому даровано разрешение не только ставить пьесы при дворе, но и постоянно находиться во дворце на положении личной труппы Месье.

- Гиш, поспешите же! Кузен, - Филипп выпятил грудь, будто от этого его рост и стать могли сравнять его с высоким, если не сказать, долговязым, Конде. - Я благодарен Вам за своевременные сведения. Паника была неизбежной. К счастью, - легко поддававшийся переменам настроения, Филипп уже сиял улыбкой предвкушения, тогда как вокруг него все еще витали тревожные разговоры о несчастьях и потерях. - Даже такую беду мы с легкостью сможем преодолеть. Не так ли?

Не зная, что сказать еще и какие следовало отдать распоряжения, Филипп вопросительно посмотрел на Генриетту, а затем на кузину де Монпансье, ища подсказки, как поступить дальше. Продолжить ли праздник, будто бы ничего и не случилось?

Мольер отвесил глубокий поклон герцогской чете и Конде и попятился спиной к дверям в коридор для прислуги, желая поскорее отыскать пострадавшую в огне Арманду. Вместе с ним к дверям продвигались и актеры его труппы. Двое из них поддерживали под руки Мадлену Бежар, которая могла бы идти самостоятельно, если бы не подкашивавшиеся от усталости и пережитого ей ужаса колени.

- Все уходят, - обронил как бы невзначай Филипп, хотя, этими "всеми" были только приглашенные им актеры. Никто из придворных не двинулся с места, отчасти, ожидая новых подробностей из уст Конде или присланного герцогом де Грамоном гонца, отчасти же, надеясь увидеть развязку.

33

Слезы грозили пролиться несмотря на все усилия, и Минетт до боли закусила губу, борясь с дрожащим подбородком. Ужас, вызванный прошедшей совсем рядом смертью, отступил, и эти непрошеные слезы были вызваны негодованием. Филипп увлеченно демонстрировал широту души и истинно королевское великодушие, но, кажется, и не думал наказывать злого шутника, по вине которого этот бал превратился из веселящегося Олимпа в удел скорби. Пьяное лицо де Шатийона, омерзительную ночную выходку которого Генриетта не стала предавать огласке, встало перед глазами, и принцессу передернуло от омерзения. Хорошенькую свиту собрал себе ее муженек! Будь ее воля…

- Все уходят, - протянул Филипп, и она, проводив взглядом спешащих покинуть гостиную актеров, подумала о том, какие же они счастливцы, ведь для них представление на публику уже закончилось, и пришло время быть самими собой.

- С вашего согласия, Ваше Высочество, я бы тоже хотела удалиться, - это ее желание вырвалось у Минетт так неожиданно и, главное, необдуманно, что она сама изумилась собственной слабости.

Надо было рассыпаться в восхвалениях Филиппу. Надо было держать лицо. Надо, надо, надо! Будь здесь Людовик, она бы справилась. Но его не было, так стоило ли мучить себя?

- Веселиться после случившегося было бы грешно, не так ли? – голос ее сделался тверже и увереннее и уже почти даже не звенел от сдерживаемых слез. – Вы ведь простите нас, принц.

Она подняла блестящие глаза на Луи де Монако, юное лицо которого медленно утрачивало выражение трагической серьезности, приличествовавшее только что разыгранной перед ними трагедии. Разыгранной, надо сказать, с истинным талантом в отличие от трагедий, которые Мольер безуспешно пытался ставить в своем театре, наверное, потому, что, о редкий случай, никто из актеров на сей раз не играл.

- Мне так жаль, что ваш заслуженный триумф был омрачен этим печальным происшествием. Но…

Генриетта запнулась, не зная, в какие слова облечь очевидное: наверняка же ни Филипп, ни принц де Монако, не собирались настаивать на продолжении так несчастливо начавшегося бала.

От мысли о том, что все пошло не так, накатила смертельная усталость, еще более усилив и без того заметную бледность принцессы, сделавшуюся совсем хрупкой и прозрачной в своем простом античном одеянии.

34

Франсуа де Виллеруа

Дважды покупаться на одну и ту же шутку Ора не собиралась, даже если бы шутником был не де Шатийон, поэтому паника, захватившая всех собравшихся после обморока госпожи Бежар, фрейлину не затронула. Она с недоумением слушала сбивчивую речь Франсуа, удивляясь тому, как легко он повелся на выходку рыжего мерзавчика, точнехонько повторившего слова Лозена, но из всех переживаний маркиза вынесла только главное: он тоже принимал участие в этом пожаре! Пусть и не прямое, но видел же!

- Ой, ну конечно же, обошлось, - карие глаза насмешницы с укором смотрели на Виллеруа.

Она потрясла руками, которые тот выпустил, наконец, чтобы кровь поскорее отлила от нежных кистей и тонких пальчиков, покрасневших от крепкой хватки месье лейтенанта.

- Ну что ж вы-то так испугались, друг мой? Лозен же сказал, что пошутил. А вы правда видели, как ее несли? Неужто сам Тюренн? Вот счастливица!

Со свойственной юности беззаботностью, Монтале даже не подумала о том, что актриса, которой она сейчас так отчаянно завидовала, могла умереть ужасной смертью. Подумаешь, какие мелочи, если тебя спасает сам Плесси-Бельер, а Тюренн несет на руках куда-то в покои. В свои, наверное. А там…

Ора невольно покраснела, устыдившись романтических картинок, живо нарисованных ее воображением. Картинки были вполне невинны: тот же Лозен, да и Франсуа, наверное, не усмотрели бы в них ни единого повода для румянца, но вот Луиза…

Та, будто почувствовав, что Ора думает о ней, подбежала к подруге, все еще бледная от пережитого волнения в отличие от зарумянившейся Монтале.

- Господи, какое несчастье, - голос Лавальер дрожал и прерывался. – Слава богу, что… Надеюсь, что Мадам не заставит нас танцевать и веселиться после всего этого. Это было бы слишком.

Ора промолчала, только быстро, сокрушенно глянула на Франсуа и тихонько вздохнула. Не то, чтобы ей очень хотелось веселиться, но танец с Виллеруа после танца с Ракоши поднял бы ее реноме среди фрейлин на недосягаемую высоту, и то, что этого уже явно не произойдет, слегка удручало. Тут было впору покраснеть еще раз, но мадемуазель де Монтале вовсе не считала капельку тщеславия таким уж постыдным грешком. Да и кто бы на ее месте не чувствовал такое же разочарование? Разве что Луиза, святая и чистая душа.

- Само собой, не заставит, - печально согласилась она с подругой. - Вот увидишь, сейчас нас всех отправят спать.

«И отлично, - шепнул внутренний голос премерзким назидательным тоном. – Раньше ляжешь, а то ведь утром вставать рано, на рассвете, чтобы не пропустить обещанные скачки». И ведь прав был, но ложиться пораньше так не хотелось!

35

- Да, - сглотнув тяжелый ком, Франсуа снова улыбнулся своей милой подруге и в его голубых глазах вновь заблестели веселые искорки. - Я видел, как маршал Тюренн нес ее на руках. Так бережно, - незнамо, зачем добавил он, позабыв про пережитый страх еще одной смерти.

И что на него нашло, в самом деле? Франсуа не смог бы объяснить ни самому себе, ни Оре, отчего шутка о гибели на пожаре так взволновала его. Быть может, вспомнились те ужасные мгновения в горящем павильоне Гонди, когда все они едва не оказались пленниками в огненной ловушке? А может лицо негодяя, погибшего от руки женщины, оказавшейся сообщницей целой банды грабителей? В ту минуту он и сам был на волоске от верной смерти. И все это пронеслось перед его глазами словно калейдоскоп волшебных картинок, так ярко и живо, будто бы он заново все пережил.

- Не знаю, что со мной такое, милая Ора, - пробормотал он, но, к счастью, внимание мадемуазель отвлекла на себя ее подруга.

Луиза де Лавальер, всего несколько минут назад, царившая на этом празднике как некоронованная королева, победительница Турнира, подошла к ним, скромная и тихая, как обычно.

- Не заставит танцевать? - Франсуа вдруг огляделся вокруг, тут же увидев живое подтверждение словам Лавальер о том, что после печальных известий о пожаре Ее Высочество не пожелает продолжать веселиться на празднике.

- Как это печально, - произнес молодой человек, печалясь, конечно же, о своем, о том, что им и в самом деле не доведется танцевать и все его ухищрения, чтобы вырваться из-под душившей его опеки полковника де Вилькье оказались напрасны.

- Только не это! Неужели Вас уже отправят в покои? - едва ли не вскрикнул маркиз, потянувшись к рукам Оры. - Но, ведь мы только еще встретились. О, милая Ора, я ведь даже не успел рассказать Вам. Со мной столько всего произошло!

Он быстро огляделся, ища пути к отступлению, нет, к бегству - они могли еще успеть затеряться в толпе и пропасть. Хотя бы ненадолго, только не несколько минут. Полчасика. Всего лишь.

- Идемте туда, в буфетную, - шепнул он на ушко де Монтале, не заметив испуганный взгляд де Лавальер, тут же усмотревшей в этом приглашении неминуемую шалость, за которую им с Орой пришлось бы отвечать.

- Я бы снова пришел ранним утром. Как сегодня, но, я не смогу, - просительный тон и блеск в голубых глазах юного лейтенанта растопили бы и ледяную статую. - Мне приказано командовать караульной службой в королевских конюшнях с самого утра. С рассвета, - прошептал он, отчаянно надеясь, что перед лицом такого ужасного испытания Ора непременно сжалится над ним и согласится сбежать хотя бы на короткое свидание.

- А Луиза посторожит... - предложил он, тут же улыбнувшись в ответ на вскинутые в недоумении брови белокурой фрейлины.

- Ведь Вы же предупредите нас, когда Великая Армада начнет собирать фрейлин?

36

- Самое время расходиться, кузен, - тихо проговорил Конде, заметив блестящие от непролитых слез глаза Генриетты.

Неужели в душе этого сурового и в чем-то даже жестокого человека могло поселиться сочувствие к чужим переживаниям? Филипп недоверчиво сузил глаза. Он не хотел спорить с кузеном, чтобы не дать ему ни малейшего шанса произнести потом роковые слова "я же говорил". Но, тут к полной неожиданности к резонам Конде присоединилась и сама Генриетта.

- Грешно? - едва ли не промямлил разочарованный таким союзом Филипп и посмотрел сначала на Конде, потом в на супругу. Ничто не указывало на симпатию между ними или какой-либо сговор, но противный голос ревности уже спешил указать принцу на то, что для сговора сообщникам вовсе не требуется быть симпатичными друг другу. Хоть сколько-нибудь.

А вот и еще один сообщник! Лицо Филиппа окончательно утратило былое благожелательное веселье, когда к ним подошел князь де Монако. И отчего-то Генриетте было жаль и актеров, так и не оправдавших его надежды устроить самый грандиозный и блистательный праздник, и Луи де Монако, бесцеремонно лишившего его заслуженного триумфа. А как же он? Филипп прикусил затрясшуюся от волнения нижнюю губу и посмотрел в лицо Генриетты.

- Да, мы все опечалены, - подтвердил он ее слова, конечно же, имея в виду собственные печали. - Друзья мои, - он вздохнул.

Друзей-то как раз возле него и не наблюдалось, а в глазах ожидавших нового представления зрителей было все что угодно кроме сочувственного понимания. Если бы только Фило... вдруг подумалось ему, и Месье снова закусил губу, на этот раз из-за вполне определенных и искренних чувств.

- Это очень печально, друзья мои. И как бы я не хотел, сделать этот праздник самым незабываемым для всех нас, придется отложить веселье. Я желаю всем доброй ночи, господа и дамы.

Аплодисменты растроганной публики, особенно же, со стороны статс-дам из свиты герцогини Орлеанской, возродили было триумфальный дух в сердце Филиппа. Он блеснул благодарной улыбкой, но удержался от поклонов на бис. Скорбно поджав губы, он сдержанно, как и требовал момент, наклонил голову и подал руку Генриетте. Нет уж, кузену Конде достаточно уже того, что, благодаря ему, этот праздник окончательно утратил вкус веселья, Филиппу было необходимо винить хоть кого-нибудь в своих неудачах, а мрачная тень, отбрасываемая высокой тощей фигурой кузена как раз подходила для того, чтобы списать печальные известия на его счет.

- Мадам, я провожу Вас, - театральным жестом Филипп взял Генриетту за руку и повел сквозь неспешно расступавшуюся перед ними толпу к выходу в ее личные покои.

- Полагаю, мы оба смертельно устали от всего этого, - прошептал он со вздохом, а про себя подумал, что совершенно не знал, следовало ли ему вести Генриетту вплоть до дверей ее опочивальни, или же им следовало расстаться на глазах у всех, тут же в зале.

- Поскорее бы уж они оставили нас, - вырвалось у него при виде склонившихся в глубоких реверансах статс-дам, среди которых, кстати, не наблюдалось княгини де Монако. - Ну вот, теперь Вы бледны совсем как фарфор, моя дорогая. Хотя, на мой взгляд, такая бледность Вам идет.

37

Франсуа де Виллеруа

Предложение сбежать было как нельзя кстати, и Монтале одарила сообразительного лейтенанта одобрительным взглядом, хотя и сразу же увидела явный недостаток его плана, рожденного в спешке и потому далекого от совершенства.

- Нет, только не буфетная, - шепнула она в ответ. – Слишком популярное место, нам с вами наверняка там помешают.

Неодобрение на лице подруги Ора, в отличие от маркиза, заметила сразу, но это ничуть не обескуражило кареглазую озорницу. Умильно заглянув в фиалковые очи Лавальер, она состроила самую просительную мордочку, какую только умела.

- Ой, ну пожалуйста, только не смотри так, солнышко. Мы же не затеваем ничего дурного.

- Ты что, взаправду собираешься пойти куда-то одна с маркизом? – шепотом возмутилась Луиза. – Но это же…

- Это же сущий пустяк, честное слово. Нам просто надо поговорить. И вообще, это же Франсуа. Я уже столько раз была с ним одна, и ничего ужасного не случилось!

Ора почти не лукавила: в самом деле, что такого страшного было в паре поцелуев, совсем невинных, между прочим, которыми она обменялась с Виллеруа? Знала бы Луиза, как совершенно неприлично целовал ее Ракоши! От одной мысли об этом щеки готовы были загореться огнем, и Ора украдкой глянула туда, где оставила князя, чтобы проверить, не смотрит ли он на нее сейчас случаем. Но Ракоши уже оставил компанию у колонны и о чем-то разговаривал с мадьярским графом, которого спас из цепких лапок де Креки.

- Ну хорошо, - с тихим вздохом Луиза кивнула головой. – Я посторожу и дам вам знать…

- Нет, нет, нет, не надо! Мы не пойдем в буфетную, душа моя. Я знаю другое место и постараюсь поскорей вернуться. А если меня хватятся, скажи просто, что я пошла к себе. Ну… что мне очень надо было. Очень.

Монтале заговорщически подмигнула подруге, заметно обрадовавшейся тому, что сторожить неосторожную парочку ей не придется, и быстро шепнула на ухо Виллеруа.

- Я сейчас выйду в коридор и пойду к выходу на лестницу в сад. Ну вы помните, та, потайная. Там есть маленькая ниша, где нас никто уж точно не найдет. Подождите пару минут и следуйте за мной, хорошо?

Одарив Франсуа задорной улыбкой, фрейлина развернулась и сделав шаг в сторону, нагнулась, разглядывая подол своего хитона, а потом выпрямилась, покачала головой и, приняв самый озабоченный вид, шмыгнула к дверям. Если кто и обратил внимание на ее маневр, пусть думают, что она торопится исправить некий изъян в своем костюме после танца – оборванные туфлями партнеров подолы были частой бедой на балах.

38

- Нашли время для ссор, черт подери, - проворчал де Вивонн, не будучи в восторге от дуэли, затеянной де Лозеном и Ракоши. - Постойте-ка, вы оба. Я конечно же, приму участие в этой...Хм... прогулке с интересом. Но, прежде хочу предупредить вас обоих, что у меня есть свои обязательства на этот вечер.

- Ночь, Вы хотели сказать, мой дорогой Луи-Виктор? - поправил его де Лозен и воздел смеющиеся глаза к потолку. - О, бог всех влюбленных, спаси и помоги. Граф, неужели ранний час... скажем, на рассвете? В четыре? В пять, хотя бы? Неужели это так рано для Вас? Где Ваша военная дисциплина, граф?

- Может быть, все дело не в дисциплине, а в той, кому дано это обязательство? - улыбнулся Ференц, с легкостью представив себе пылкую красавицу, чьи объятия невозможно покинуть и до полудня.

- Господа, я не потреплю! - вспыхнул де Вивонн, весьма болезненно приняв этот намек. - Князь, еще одно слово о моих обязательствах, и я буду следующим на очереди для встречи с Вами.

- Ого! - заметив, что шутка грозила перерасти в нешуточную ссору, де Лозен мягко потянул друга за локоть и кивнул Ракоши. - Мир! Мир, помилуй меня бог. Князь, я буду ждать Вашего друга, - он многозначительно кивнул в сторону дверей. - И лучше будет, если у Вас окажется двое друзей на этот случай, графу де Вивонну потребуется помощник. Чтобы не вспыхнуть ненароком.

- Что же, двое, так двое. Я пришлю их к Вам, маркиз.

Обладая отходчивым характером, Ференц успел позабыть о том, что сам только что был в ярости на де Лозена из-за неуместной шутки о пожаре. Он дружески пожал руку маркизу и кивнул ему и де Вивонну, прощаясь с ними и в самом деле так, словно, они договорились о совместной вылазке в придорожный трактир "Три шишки". Никому из тех, кто наблюдал за этой компанией со стороны, и в голову бы не пришло, что молодые люди только что договорились прислать друг к другу секундантов.

- Мольнар! А вот и Вы, мой друг, - радушно похлопав графа по плечу, князь сделал ему знак отойти вместе с ним за одну из колонн для разговора.

Граф, только что откланявшийся после короткого и крайне утомительного разговора с мадемуазель де Креки и ее опекавшей ее герцогиней де Креки, был только рад скрыться от любопытных глаз толпы. Он достал спрятанную за поясом деревянную коробочку, открыл ее и протянул князю.

- Угощайтесь, Ваше Высочество. Это фиалковые пастилки. Мне их продал племянник парфюмера. Хороши. Освежают дыхание. И мысли, - он вопросительно взглянул в лицо Ференца, явно озабоченного чем-то. - Вы все еще думаете о Каринти? Пустое, его отпустят, как только присмотрятся... а уж когда выяснится, что снова попали впросак, арестовав мадьяра, так и сами рады будут поскорее выпроводить его на свободу.

- Нет, Мольнар. Я не о Каринти думаю. Хотя... знаешь, а он мне сейчас очень нужен. Я вызвал на дуэль маркиза де Лозена.

- Как? За что?

Привыкший к разного толка выходкам и дерзким затеям князя, граф не ожидал, что тот решит начать свою придворную жизнь с дуэли.

- Если это из-за мадемуазель... - он понизил голос, чтобы ненароком не выдать всем известную молодую особу, к которой был расположен князь. - Если Вы полагаете, что у де Лозена есть интерес к ней, так это Вы ошибаетесь, мой принц. Я заметил его интерес к юным барышням. Но, это не мадемуазель...

- Не надо имен, - глухо проговорил Ференц и оглянулся, чтобы убедиться, что их не подслушивали. - И нет, это не так. Де Лозен позволил себе шутку весьма дурного рода. Весьма. Это оскорбило меня. И я вызвал его на дуэль.

Вспылив раз, Ференц уже перестал думать и говорить в логичном порядке. Он сверкнул глазами и с вызовом посмотрел в глаза Мольнара, чья осторожность раздражала его.

- Вызвал и все тут. Я не должен объяснять, почему и зачем. Вы согласны быть моим секундантом, граф? Если нет, то так и скажите. У меня в свите есть и другие дворяне, кому я могу довериться.

- Не пылите, мой принц. Я конечно же, согласен, - с завидным спокойствием отвечал Мольнар. - Кто будет секундантом маркиза? Я встречусь с ним, и мы все обговорим. Поверьте, мой князь, Вам не придется отзывать Ваш вызов, как и не придется соглашаться на мировую. Ведь Вы этого не хотите? Ну вот.

- Граф де Вивонн. Он секундант де Лозена, - сказал Ференц и тут же за колонной послышался тихий шорох платья, словно кто-то прошел слишком близко от них.

- Хм, не лучший выбор, - задумчиво проговорил граф. - Де Вивонн слишком вспыльчивый. Я видел, как он едва не спровоцировал ссору с одним из турок. И с юношей, лейтенантом, который помог нам проехать кордоны на въезде в Фонтенбло. Но, раз решено, то решено. Я переговорю с ним. А до той поры, я прошу Вас, князь, постарайтесь больше не ссориться ни с кем.

- За это я не поручусь, - процедил сквозь зубы князь, заметив в зале человека, которого с радостью насадил бы на острие своего длинного ножа, вместо сабли - мерзавцу, преследовавшему женщин со своими махинациями, попахивавшими шантажом, это благородное оружие было слишком высокой честью.

Фонтенбло. Конюшни и каретный двор. 6

39

Смертельно устала. Да, именно так. Филипп наверняка не догадывался, как близко к истине было его предположение. Сейчас, когда ее пальцы покоились на обнаженной руке супруга (так странно было чувствовать теплую кожу вместо привычного атласа и колючего шитья), Минетт казалось, что из нее просто вынули все кости, и тело вот-вот само собой рухнет на пол без внутренней опоры. Но вместо этого она делала шаг за шагом, шаг за шагом, шаг за шагом…

У самых дверей спальни они вдруг остановились, и Минетт показалось, что в глазах Филиппа, которые он тут же отвел в сторону, мелькнула паника. Видно, она оказалась заразительна, потому что Генриетта вдруг почувствовала, как у нее холодеют руки, а вслед за ними и ноги, отказываясь идти дальше. Она лихорадочно рылась в памяти, но так и не могла вспомнить, что диктует этикет в подобном случае. Должен ли Филипп войти к ней? Теперь заледенели не только конечности, но и грудь. Улыбка примерзла к губам, а в глазах заплескалась мольба. Только не Это. Не сегодня. Не сейчас. Никогда!

- Нет, зачем же им нас оставлять? – чуть ли не задыхаясь, пролепетала принцесса. – Они… они должны следовать за мной, Ваше Высочество. Чтобы…

Из головы начисто вылетело все, но ведь должна же была быть причина, по которой ей совершенно невозможно расстаться со своими дамами и остаться наедине с мужем.

- Чтобы приготовить меня ко сну, - вспомнила, наконец, она. – Мадам де Монако должна…

Катрин не было! Мысленно призвав на голову легкомысленной обер-гофмейстерины все кары небесные, Минетт с отчаянием взглянула на мадам де Лафайет, ища спасение в лице строгой статс-дамы.

- Мадам де Лафайет уже ждет, когда можно будет подать мне сорочку, хотя, признаться, перемена будет не так уж велика.

Ладонь ее нервно скользнула по складкам белоснежной ткани, спадающей с ее плеч и перехваченной в талии тонким золотым пояском. В самом деле, наряд ее больше напоминал ночную рубашку, чем одеяние, достойное принцессы. Не удивительно, что Луи не впечатлился. Маленькая королева в допотопном, но роскошном туалете, сумела обскакать ее на этот раз. Но завтра Минетт придумает, чем поразить взор и сердце Его Величества. Только для этого надо хоть немного отдохнуть. Одной.

- Доброй ночи, Ваше Высочество, - громко произнесла она, решив не полагаться на милосердие супруга, а действовать самой, и аккуратно высвободила пальцы из под накрывшей их руки. – Обещаю вам, что завтра от этой интересной бледности не останется и следа. Я высплюсь и буду выглядеть намного лучше.

40

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны

- Ну наконец-то, - вырвалось в сердцах у мадемуазель де Вьевиль, и против своего обыкновения мадам де Лафайет не выказала ни малейшего признака неудовольствия. Напротив, она позволила себе глубокий выдох и переглянулась с Маргаритой понимающими взглядами.

- Воистину, наконец-то, - прошептала она и, подхватив тяжелые юбки парадного платья, устремилась к выходу, успев бросить на ходу призывный взгляд на Габриэль д'Артуа и Френсис Стюарт, замешкавшихся со своими кавалерами, в тщетном ожидании продолжения танцев.

- Кончен бал, мои красавицы, - объявила графиня, проходя мимо шептавшихся о чем-то де Креки и де Лавальер. При этом ей показалось, что Луиза побледнела, услышав ее, и с опаской посмотрела на двери в коридор.

- Поспешите, мадемуазели, - мадам де Лафайет поторопила девушек, хотя, спешить дальше было некуда, так как перед выходом в апартаменты Мадам вся свита остановилась, так что возле дверей образовалась гомонящая на все лады толпа возбужденных молодых девиц и кавалеров.

Пользуясь своим положением при дворе Мадам, а еще больше собственным умением внушить трепет и почтение к себе, графиня де Лафайет продвинулась в первый ряд, действуя при этом, как кавалерист при взятии редутов противника - напролом. Перед ней расступались, молча и беспрекословно, тех же, кто осмеливался противостоять этому напору, мадам Франсуаза Арманда одаривала таким внушительным взглядом, что от искр впору было разжигать свечи.

- Ваши Высочества, - графиня присела в почтительном реверансе и тут же перехватила нерешительные взгляды молодоженов, обращенные к ней.

Бедняжка Генриетта. Мадам де Лафайет хватило всего одного взгляда, чтобы понять, что творилось в душе юной герцогини, да и не только. Утомление сквозило не только в вымученной улыбке, но в вялых жестах и неуверенных движениях. Промедление могло обернуться если не обмороком, то неприятным конфузом прямо на глазах у всей свиты. И ладно, если бы только свиты Мадам! Зоркий взгляд графини перехватил откровенно любопытствующие взоры молодых дворян из окружения Месье. О, этим бы только поглазеть на чье-нибудь несчастье. Или падение!

- Полагаю, Мадам пожелает приготовиться ко сну при Малой Церемонии? - спросила она твердым и даже жестким тоном, словно отсекая тем самым любые предположения о совместном выходе молодой четы и очередном столпотворении в личных покоях герцогини. О нет, измотанная и обессилевшая бедная девочка, да она и до постели то едва добредет на своих ногах, - подумала графиня, и удовлетворенно кивнула, когда Генриетта благоразумно пожелала доброй ночи своему супругу.

- Де Вьевиль, де Креки, де Тонне-Шарант... - графиня успела лишь мельком заметить лица своих подопечных, затерявшихся в толпе придворных. - Это все, троих сегодня будет достаточно, - заявила она, все еще ища глазами остальных. - Мадемуазель д’Артуа, вот Вы, милочка! Передайте остальным, кого я не назвала, что они могут быть свободны, - и тут же строго добавила. - Спать, мадемуазели!


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 8