Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 8


Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 8

Сообщений 1 страница 20 из 44

1

Полночь с 04 на 05.04.1661.

http://img-fotki.yandex.ru/get/120725/56879152.471/0_11c87d_51f08b98_orig

2

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны

Как месье Ламаршу, управляющему делами двора герцога Орлеанского удавалось исполнять прихоти Месье в считанные часы, притом, не проявляя ни капли удивления или отчаяния перед невозможностью успеть в срок - этого Филипп не знал, да и не задавался этим вопросом. Будь то карточная игра, бал, торжественный обед для избранного общества, порой скучного и невыносимого, или шумная попойка для узкого круга его приближенных, Жак Ламарш успешно справлялся с любой затеей принца. За это он и снискал его безоговорочное доверие и право зваться  Управляющим Двором. Хотя, формально его должность была всего-навсего первый камердинер Месье, а в круг его обязанностей по протоколу двора вовсе не входило составление обеденных меню, списков приглашенных гостей, их размещение и тем более декорации к балам и приемам. Однако же, именно к последнему первый камердинер имел наибольшую склонность и любовь. Обладая врожденной фантазией и вкусом к театральным представлениям, месье Ламарш не гнушался заимствовать лучшие из достижений механического искусства, применяемые театральными постановщиками на сценах парижских театров. Он обставлял каждый праздник, затеянный герцогом Орлеанским так, что приглашенные гости и сам герцог чувствовали себя актерами в фантазийной истории, задуманной художником.

Вот и теперь, войдя в просторный зал приемной в апартаментах герцогини Орлеанской, Их Высочества, их свита и гости, почувствовали себя в чертогах олимпийских богов. Их встретило сияние десятков свечей, образовывавших своеобразное светило. При более пристальном рассмотрении оно оказалось люстрой, собранной из сотен маленьких стеклянных подвесок, которые гроздьями свисали над зажженными свечами, и сотни граней отражали свет во всем зале. Этот свет отражался в огромных зеркалах, которые вернули в золоченые рамы на стенах, а также в золоченых украшениях и резьбе мебели и деревянных панно. К потолку были подвешены маленькие фигурки купидонов, вырезанные из плотной бумаги. Они колыхались на легком вечернем ветерке, дувшем в приоткрытые окна, и, казалось, будто бы взмахивали маленькими крылышками, паря над головами гостей. В центре зала возле огромного зеркала, отражавшего удивленные лица толпы, на высоком постаменте стояли четыре кресла, предназначенные для Их Высочеств и для двух победителей турнира. У ступенек постамента располагались по шесть табуретов в ряд, а возле них были расставлены невысокие столы, сервированные кувшинами с вином, чашами и блюдами с легкими закусками. Все остальное пространство зала было расчищено для предстоящих танцев, за исключением противоположной от кресел стены, возле которой сидели музыканты.

- Их божественные высочества! - объявил Ламарш и громко ударил церемониальным жезлом об пол, как только Филипп и Генриетта показались на пороге зала. Собравшиеся уже в зале первые из гостей, а также многочисленная прислуга, посланная в помощь Ламаршу управляющим придворными празднествами, встретили вошедших громкими аплодисментами. Вверх взлетели нарезанные на тоненькие полоски бумажные серпантины и конфетти, будто бы в зал вошли не герцог с супругой, а мифические боги, персонажи очередной постановки месье Ламарша, объединившего свои фантазии и усилия с мэтром Бошаном.

- Ну, что я говорил! - радостно воскликнул Филипп, подводя Генриетту к предназначенным для них креслам в центре зала. - У нас будет настоящий праздник! И о нем еще долго будут говорить, о да!

Из глубины зала заиграла тихая мелодия скрипок и флейт, напоминавшая веселые танцы аркадских пастушков из последней постановки придворного балета. Мэтр Бошан самолично управлял музыкантами, жестами и многозначительной мимикой лица посылая сигналы ожидавшему в нескольких шагах от него Мольеру.

- Сюрприз. Вот увидите, Мольер приберег для нашего праздника нечто такое, чего еще никто не видел! - загадочный тон никак не давался Филиппу, которого переполняло волнение, не то из-за быстрой ходьбы в непривычных для него сандалиях, не то из-за предвкушения триумфа - на этот раз его личного.

3

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны

- Их божественные высочества! - провозгласил гофмейстер двора герцога Орлеанского, и тут же эхом раздался такой же возглас со стороны противоположных дверей:

- Его Наимрачнейшее Сиятельство, божественный и умопомрачительно прекрасный Нарцисс со свитой!

Звонкий шлепок прозвенел так внезапно, что никто из собравшихся в зале не успел понять, что именно произошло. Только те, кто оказались рядом с де Гишем, прозванного Нарциссом в пару к герцогу Орлеанскому, признанному в этот вечер в роли самого Аполлона. Это он влепил короткую и звонкую пощечину потерявшему границы приличий де Шатийону. Тот покраснел так густо, что стоявший рядом де Шале не на шутку перепугался, не хватит ли его удар.

- Черт подери, господа, найдите для своих игрищ другое место! - прикрикнул он на друзей.

По его задумке они должны были войти в гостиную Мадам с противоположной стороны, чтобы создать своеобразный хореографический этюд, живую картину восшествия Аполлона и его свиты с одной стороны, и греческих героев и легендарных красавцев с другой. Герои и красавцы, конечно же, успели перессориться между собой за право первенства в выходе. Де Гиш по праву сильного и более уверенного в себе и собственной неотразимости, захватил первенство, а де Шатийон был до глубины души обижен из-за такой несправедливости. Ведь именно он, а вовсе не Мрачный Нарцисс, обладал великолепной рыже-золотой шевелюрой.

- Чего еще ожидать от Мрач... - протянул он, уже не мальчишеским звонким фальцетом, а вполне себе низким баритоном, пытаясь нащупать на поясе эфес не имевшейся при нем шпаги, но осекся под угрожающим взором графа и зло сузил глаза. - Ничего другого.

- Почему бы нам не выйти, маркиз? Выскажетесь напрямик, - холодный тон де Гиша не предполагал милый разговор по душам, и де Шале почувствовал назревавшую ссору.

- О, смотрите-ка, Мольер и мэтр Бошан здесь, - воскликнул де Шале и чуть ли не силой развернул Нарцисса в сторону Филиппа Орлеанского, подбоченившегося напротив двух мэтров изящных искусств. - Будет представление!

Подведенные сурьмой глаза де Гиша сверкнули, но он позволил де Шале отвлечь себя от тщедушного рыжеволосого смутьяна, которому и на этот раз удалось избежать примерной взбучки с его стороны. Пообещав себе разобраться с де Шатийоном сразу же после того, как он получит полное удовлетворение от проклятого турка, де Гиш ухмыльнулся и обратил то, что, как он полагал, было неотразимой улыбкой, к вошедшим в зал фрейлинам Мадам. Неизвестно, сколько сил было у Филиппа, как долго его хватит, чтобы продолжать празднование триумфа одной из амазонок из свиты Мадам, но, де Гиш решил не терять времени и проявить свои таланты в качестве неотразимого и галантного танцора. Ведь наверняка же мэтр Бошан придержал в рукаве свой самый непробиваемый козырь - придворный балет.

- Думаете, мне удастся потанцевать с нашей признанной королевой Амазонок? - шепнул ему де Шале, в отсутствие своей супруги, проявив больше смелости, хотя бы на словах.

- Как бы ни так. Муженек моей сестры вцепился в нашу королеву Амазонок мертвой хваткой, - ответил ему де Гиш, заметив, впрочем, не только князя де Монако, ведшего под руку мадемуазель де Лавальер, но и другого князя - Ракоши. Тот шел рядом с де Монтале, сияя как начищенный пистоль и болтая какие-то несусветные глупости на ушко мадемуазель Острый Язычок.

- Ну, хотя бы попытаться стоит, - не унывал де Шале, впрочем, кроме как на словах, не намеревавшийся составить конкуренцию князю де Монако.

- Стоит, - ответил ему де Гиш, про себя подумав, что стоило попытаться заручиться хотя бы одним танцем с Генриеттой, которая намеренно не смотрела в его сторону. Еще бы, наверняка, она ждала, когда он первый приблизится, и боялась показать ему свое нетерпение.

- Ну что же, вперед! - де Гиш бросил высокомерный взгляд на мявшегося на месте де Шале и быстро зашагал к Генриетте Орлеанской, рискуя при этом поскользнуться на гладком паркете в своих греческих сандалиях с отвратительно неудобными плоскими подошвами.

4

Волшебное преображение ее собственных покоев не могло оставить Минетт равнодушной. Восторженно ахнув, как маленькая девочка, она готова была захлопать в ладоши при виде приготовлений к ее собственному празднеству, но правая рука была занята луком, а левая… Левую все еще сжимал Филипп, как будто боялся, что и она его оставит. Вот же глупый!

Отчего-то захотелось погладить мужа по кудрявой голове (и заодно поправить смешно сбившийся лавровый венок в густых черных волосах) и пообещать, что уж она-то никуда не денется. Но заглянув в пылающее от возбуждения лицо супруга, Минетт отказалась от этого слишком не французского порыва.

- Я всецело доверяю господину Мольеру, Ваше Высочество, - послушно произнесла она, про себя подумав, что некоторые сюрпризы оного господина, вообще-то, не отличаются хорошим вкусом, но вслух, само собой, произнесла совсем другое, грациозно взмахнув золоченым луком, будто волшебной палочкой сказочной (и несколько воинственной) феи:

- Пусть эта ночь принесет нам лишь приятные сюрпризы. Дамы и господа, Аполлон и Артемида объявляют Олимпийский бал открытым! Пусть честь первого танца принадлежит сегодня королю и королеве нашего турнира.

Раз уж король и королева Франции не удостоили нас такой честью. О Луи, как ты мог!

Рот снова наполнился горечью, которую уже не развеют ни сладкое вино, ни уложенные горками сладости и фрукты. Но нет, она не будет дуться. Она будет мила и весела. Так весела, что сможет заставить улыбаться даже мраморные бюсты, украшающие ниши в стенах. Да что там бюсты, даже Мрачного Нарцисса, строевым шагом направлявшегося к креслам Месье и Мадам с таким хмурым лицом, что бюст сурового Юлия Цезаря должен был просто покраснеть от зависти.

- Олимпийский бал? О, как восхитительно звучит, - промурлыкала Катрин де Монако, небрежно облокотившись на спинку кресла Генриетты и изогнув свой стройный стан самым соблазнительным образом. Настолько соблазнительным, что Минетт смущенно опустила глаза, чтобы не видеть обнаженную ногу подруги, показавшуюся в разрезе шелкового хитона. – Мадам Олимпия это оценила бы. Какая жалость, что ей пришлось остаться с королевой. Будь графиня с нами, ручаюсь, и Его Величество не устоял бы перед искушением. Вам следует непременно заручиться дружбою графини де Суассон, Мадам, если мы хотим видеть известную нам августейшую особу в числе украшений ваших вечеров.

- Дружить с мадам де Суассон? Но зачем? – Генриетта удивленно распахнула ресницы. – К чему нам прошлое? Я желаю жить лишь днем сегодняшним, Катрин, а графиня… разве вы не видели сами, как мало внимания уделял ей король весь вечер. Нет, я хочу, чтобы ко мне приходили ради меня самой.

И добьюсь этого!

Маленький кулачок принцессы сжался, подтверждая молчаливую клятву.

Отредактировано Генриетта Орлеанская (2018-09-24 00:47:23)

5

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны

Кажется, предупреждение князя Ракоши о внимании к победителю было вовсе не шуткой, Луи убедился в этом еще на подступах к апартаментам герцога и герцогини Орлеанских. Выстроившиеся по обе стороны широкой галереи придворные встречали процессию, возглавляемую Филиппом и Генриеттой, аплодисментами и поклонами. Луи то и дело оборачивался и кивал в ответ улыбавшимся ему дамам, ловя на себе восхищенные взгляды. Да, а ведь и в самом деле он был королем этого вечера!

- Мне это страшно и непривычно, - шепнул он на ушко Луизе де Лавальер, которая из-за своего страха перед вниманием толпы казалась ему образцом смирения и кротости.

Изредка он оборачивался слишком сильно быстро, и тогда он успевал перехватить насмешливые взгляды Катрин, которую вел под руку граф де Сент-Эньян. Не было ничего странного в этом взгляде его супруги, Луи привык к тому, что красавица Катрин де Грамон смотрела на него с высоты своей красоты и  несомненно чересчур вольного воспитания. Но, отчего-то именно теперь этот взгляд перестал задевать его самолюбие. Может быть, потому что у него появился шанс отыграться за целый год пренебрежения и снисходительности? Подумав от сладости той изящной мести, которую ему предстоит испытать, князь обернулся еще раз, чтобы встретиться взглядом с мадемуазель д’Артуа. Габриэль, должно быть, и не подозревала, что подаренная князю ленточка сыграет в ее жизни хоть сколько-нибудь важную роль. Да и сам князь не думал об этом загодя. Однако, в эту самую минуту он осознал, что хочет поступить именно так, а не иначе.

- Как Вы думаете, мадемуазель, нам предложат выбрать Короля и Королеву бала сегодня? - спросил он у Лавальер. Почему-то ему казалось вполне естественным довериться этой тихой и незаметной девушке, испугавшейся собственного успеха.

- Ежели так, то я намерен выбрать Королевой Красоты... впрочем, это будет сюрпризом для всех. Но, это только, если нам будет позволено. Ведь Вы тоже думаете о ком-то, кого Вы хотели бы выбрать Королем... хм... Королем этого вечера?

Он даже не подумал о том, насколько глупо звучал его вопрос, но, опять же, кто как ни эта белокурая нимфа с чистыми, как лесные фиалки глазами могла бы без лишнего лукавства и кокетства ответить на его вопрос?

В гостиной Ее Высочества уже все было подготовлено к балу. Даже то, как эти стены были наспех украшены днем во время репетиции, не выглядело и в десятую долю так же празднично и театрально, как когда участники и победители турнира вернулись туда. Разинув рот в удивлении и восхищении перед талантом неизвестного ему декоратора, Луи де Монако подвел свою спутницу к небольшому возвышению, на котором стояли кресла, предназначенные для герцогской четы.

Открытие Олимпийского бала прозвучало настолько же торжественно, насколько и пугающе - Генриетта Орлеанская назвала его и мадемуазель де Лавальер королем и королевой турнира. От этих слов у Луи закружилась голова, и он глупо улыбнулся в ответ принцессе, не решаясь вымолвить ни слова, пока за него это не сделал вездесущий д’Агостино, оказавшийся по правую руку от него.

- Ваше Высочество, князь Монако благодарит Вас за честь.

- Олимпийский бал? О, как восхитительно звучит, - послышался голос Катрин, и при звуке этой новой усмешки Луи пришел в себя.

Он церемонно поклонился Филиппу и Генриетте, а затем повернулся к Луизе де Лавальер и отвесил ей поклон, который подсмотрел на днях в исполнении маркиза де Виллеруа, славившегося своей галантностью и непревзойденным мастерством в танцах.

- Позвольте открыть этот бал вместе с Вами, мадемуазель, - попросил он Луизу, а взглядом искал Габриэль. Не разочаровалась ли его Дама Сердца из-за первого танца?

Но, раздумывать не пришлось, придворный церемониймейстер герцога Орлеанского уже вышел на середину зала и трижды ударил об пол золоченым шестом, приглашая первую пару занять свое место, прежде чем позволить остальным парам выстроиться в порядке фигур первого менуэта.

- Первый танец, дамы и господа! Королевская куранта, - объявил этот человек и снова ударил жезлом, так что, занявшие свои места на балкончике под самым потолком музыканты, заиграли первые аккорды.

- Надеюсь, что от волнения я не отдавлю Ваши туфельки, мадемуазель, - пошутил Луи, едва скрывая дрожавший от переживаний голос. Ему еще не доводилось открывать балы - ведь даже в Монако все балы при княжеском дворе открывал сам правящий князь Оноре, всякий раз беря под руку Катрин, показывая, что супруга его внука была ничем иным, как дополнением к княжеской короне. Его короне.

6

Больше всего мадемуазель де Монтале боялась, что Ракоши, пользуясь возможностью, снова начнет зазывать ее в сад по дороге в покои Мадам, но в компании Луизы и монакского принца князь благоразумно предпочел не шептаться со своей спутницей, довольствуясь невинными, но ужасно смешными шутками. Даже скромница Луиза улыбалась, а Ора так и вовсе смеялась от души, прикрывая улыбчивый ротик ладонью, чтобы, не приведи Господи, не привлечь внимания суровой Армады своей неприличной веселостью.

Впрочем, веселый смех не мешал ей внимательно прислушиваться и к редким (и ужасно банальным, не в пример их диалогу с Ракоши) репликам, которыми обменивались главные виновники ночного празднества. Когда же Луи де Монако совершенно серьезно поинтересовался у Лавальер, кого она собирается выбрать королем красоты, Ора, не удержавшись, прыснула и закатила глаза, дивясь бестактности молодого принца. Луиза, само собой, смутилась и пробормотала что-то невразумительное, долженствующее означать, что она вообще не думала об этом, что вызвало у Оры новый приступ веселья. Само собой, бедной душечке Лавальер просто некого было выбирать, ведь Рауль остался далеко позади! Что, само по себе, было ужасно обидно и несправедливо. Служба в королевских ротах, за которой так гонялись все молодые дворяне, была, на самом деле, сущим наказанием. Вот и Франсуа теперь, наверняка, все время будет занят и уже не сможет забегать на половину Мадам, когда ему вздумается.

От этой мысли личико Монтале утратило задорный вид, но грусть ее оказалась недолгой: войдя вместе со всеми в приемную Мадам, она с неприличным удовольствием сделалась свидетельницей затрещины, отвешенной рыжему Шатийонну тяжелой дланью де Гиша.

- Ой как правильно! – невольно вырвалось у Оры, но она тут же взяла себя в руки и сделала вид, что ей совершенно все равно, какие кары небесные постигли (и еще постигнут) назойливого маркиза. Хотя про себя невольно подумала, что в графе де Гише, при всей его противности, есть и положительные стороны.

К вящему ее неудовольствию, инцидент с затрещиной продолжения не имел, а она уже успела понадеяться, что граф избавит двор от Шатийона насовсем. Увы, надежда оказалась тщетной, и потому Ора вновь переключила все свое внимание на подругу, которой была оказана невиданная честь сидеть рядом с Месье и Мадам.

- Смотрите, смотрите, князь, Луиза будет танцевать! – в волнении зашептала она на ухо Ракоши, невольно сжимая ладонь князя. – О, она замечательно танцует, правда-правда. Даже лучше, чем стреляет. Хотя что я вам рассказываю, вы же сами видели, там, у цыган.

Маленькая фрейлина тихонько вздохнула, вспомнив самый счастливый день в своей жизни. Как просто и солнечно все было тогда, и как сложно и тягостно - теперь.

7

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны

Все в зале напоминало о празднике настоящих олимпийцев - колонны были обвиты гирляндами из настоящего дикого винограда и плюща, всюду были развешаны банты из атласных лент и букетики маленьких первоцветов, за которые помощник садовника наверняка заломил баснословную цену. С огромных люстр, подвешенных под потолком, лился яркий свет, отражавшийся в сотнях маленьких стеклянных подвесок, отчего в зале было так ярко, словно солнце решило вновь подняться из-за горизонта и осветить это собрание олимпийский богов и героев.

Чувствуя, как маленькие пальчики мадемуазель отчаянно сдали его ладонь, Ференц не спешил отвечать ей, чтобы не спугнуть момент. Его глаза загорелись от наслаждения, а губы дрогнули в улыбке. Князь осторожно сжал ладонь, отвечая нежным, как ему казалось, пожатием на волнение девушки, и наклонил голову еще ниже, чтобы расслышать ее шепот, а если повезет, поймать щекой легкое прикосновение горячих губ... нет, сорвалось! Только вздох, тихий и полный грусти.

- Там, у цыган было весело, - отозвался он на эту грусть, подумав о своем. - Мы танцевали, совсем потеряли счет времени и были свободны. Цыгане - вольный народ. Они не живут в рамках условностей и свободны, выбирать свой путь... не все, правда.

Почему-то именно в ту минуту ему вспомнились две девушки, запертые в маленькой сторожке в самом глухом уголке парка. Маритана и Мирела не были вольны выбирать свой путь, иначе не оказались бы пленницами ни его, ни суперинтенданта... ничьими невольницами.

- Князь, неужто и танцевать не станете? - как бы про себя вполголоса проговорил Мольнар, проходя мимо них. Граф нацелился на стайку амазонок, чьи журчащие голоса и звонкий смех врывались нестройной мелодией в музыку скрипок и флейт, игравших куранту.

- Идемте танцевать, милая Ора, - также шепотом позвал Ференц, потянув девушку за руку. - Я помню, как замечательно танцевала Луиза. Но, еще лучше я помню, как танцевали Вы. Подарите мне этот танец, милая Ора. Даже если я не победил на турнире. Просто так.

В центре зала уже выстраивались несколько пар для торжественного открытия бала, и князь с Орой рисковали оказаться лишней парой, если бы их опередили другие, более решительные любители танцев. Ференц нетерпеливо встряхнул головой, так что длинные с загнутыми концами перья причудливого султана на его шапке смешно закачались, словно на них подул ветер.

- А вот граф Мольнар не теряет времени даром, - сказал он с улыбкой, заметив, как тот отвесил торжественный поклон и тут же завладел ручкой мадемуазель де Креки, чтобы вывести ее в правый угол образовавшегося в центре зала каре.

Отредактировано Ференц Ракоши (2018-09-26 23:00:47)

8

Запоздалая улыбка не украсила мрачное лицо де Гиша, а напротив, сделала его взгляд еще более суровым. Впрочем, иные дамы нашли бы его магнетическим и, конечно же, привлекательным из-за ореола таинственности, который всегда витал вокруг похождений молодого наследника де Грамонов. Слухи, неизвестно кем подпитываемые, приписывали де Гишу несуществующие сражения и победы над женскими сердцами, причем, многие скептики полагали, что авторство этих слухов принадлежало самим жертвам магнетического обаяния Мрачного Графа. Сам же он не спешил ни опровергать, ни подтверждать романтичные истории, похожие одна на другую. Теперь же, когда он шагал через весь зал в легком хитоне, приспущенном на одном плече из-за недоразумения, именовавшегося маркизом де Шатийоном, сверкая голыми лодыжками, перехваченными золочеными ремешками сандалий, все взгляды были направлены на него. Или ему так казалось?

- Ваше Высочество, - он снял украшавший его черные кудри золоченый шлем с султаном и отвесил поклон, склонившись перед ступеньками невысокого помоста, на котором стояли кресла Филиппа и Генриетты, а также стулья, предназначавшиеся для победителей.

- Сестра, - приветствие для Катрин было более сдержанным, если не сказать сухим. Де Гиш только мельком взглянул на Катрин де Монако, которая стояла за спиной Генриетты, небрежно опираясь о спинку ее кресла.

- Вам следует непременно заручиться дружбою графини де Суассон, Мадам, если мы хотим видеть известную нам августейшую особу в числе украшений ваших вечеров, - промурлыкала княгиня, одарив подошедшего к ним брата улыбкой, полной превосходства. Белоснежная ножка в изящной туфельке мелькнула в разрезе легкого казавшегося почти прозрачным хитона, и де Гиш уловил легкую волну шепотков, пронесшуюся по нестройным рядам зрителей.

Возражения Генриетты граф полностью и целиком принял на собственный счет, даже не подумав о том, что она была заинтересована вовсе не в появлении королевы на своих вечерах. Разве мог красавец-сердцеед принять всерьез конкурента в лице Людовика, который был младше и неопытнее его, к тому же, связанным брачными узами и государственным долгом. Подумать только - отправиться составлять документы, на ночь, глядя, вместо того, чтобы провести полночь в сиянии не только свечей и звезд, но и восхищенных взоров.

- Вы бесконечно правы, Ваше Высочество, - улыбка на губах Армана показалась бы даже красивой, если бы Генриетта успела бы обратить на нее внимание. - Здесь собрались все, кто желает видеть Вас и только ради Вас самой. И я в их числе первый. Позвольте мне просить чести танцевать с Вами первый танец. Разве прекрасной Артемиде не полагается открывать праздник?

Протянутая им обнаженная рука наверняка вызвала не один завистливый вздох со стороны тех из кавалеров, кому не довелось оказаться в числе свиты Месье переодетыми в греческие хитоны. Мускулистая, белая как мрамор, выточенная, словно резцом скульптора, рука де Гиша привлекла к нему еще больше внимания. Даже Катрин де Монако на долю секунды поджала губы в насмешливой усмешке, про себя же наверняка кляня ненавистный ею этикет, не позволивший ей с такой же легкостью демонстрировать свою красоту на восхищение всем.

Краем глаз де Гиш заметил, как мадьярский князь с поклоном предложил руку мадемуазель Острый Язычок, и это подстегнуло его решительность еще больше.

- Восхищенные зрители ждут только Вашего выхода, Ваше Высочество, чтобы наслаждаться празднеством, - как ни удивительно, но также и присутствие сестры, любительницы награждать его острыми шпильками, придавало графу еще больше смелости. Или дерзости, как сказали бы сурово поджимавшие губы статс-дамы, теснившиеся слева от кресла Мадам.

9

Минетт, полагавшая, что де Гиш направляется к ним с таким решительным видом для того, чтобы в очередной раз задеть Филиппа, с удивлением вскинула брови, слушая лестные (да что там, почти льстивые) слова графа. Протянутой к ней руке не хватало только железной перчатки, чтобы швырнуть ее к ногам новобрачной, столь явственным был вызов в голосе Мрачного Нарцисса. Или Адониса? Подумать только, за время турнира она уже успела позабыть, кем собирались представляться миньоны ее непредсказуемого супруга. Хорошо хоть его собственная роль была обозначена вполне очевидно лавровым венком на голове, риск спутать Аполлона с Марсом был ничтожен.

Нет, кажется, все таки Адонис. Помнится, они еще шутили что-то насчет кабанов, а Нарциссом, вроде бы, собирался быть де Шатийон. Или Эффиа?

Но кем бы не представлял себя де Гиш, одно было очевидно: его приглашение было вопиющей дерзостью. Молча рассматривая застывшего перед ней мужчину, Минетт слышала недовольное перешептывание за спиной. Наверняка мадам де Лафайет выражала кому-то из статс-дам свое мнение о непомерном самолюбии де Грамонов, считающих себя ровней принцам лишь потому, что в их собственности было независимое княжество Бидаш, способное уместиться на территории Парижа (да еще и место до ворот осталось бы).

Интересно, что думает на сей счет Филипп. Ракоши он чуть не разорвал по одному подозрению в неуместном внимании к Генриетте, тогда как де Гиш, выходит, выше всяких подозрений? О знал бы он! Минетт слабо улыбнулась, припомнив дневное свидание с графом: оказывается, мужей так просто водить за нос, и кто бы мог подумать! Собственно, она знала, кто: Катрин неоднократно намекала ей на то, что даже страстные ревнивцы могут быть поразительно слепы, если направить их ревность на ложную цель, а ей можно было доверять, ведь за плечами у мадам де Монако был целый год супружеской жизни. Целый год! Выдержит ли она целый год с Филиппом, если первые четыре дня семейного счастья измучили ее до невозможности?

Так и не подав де Гишу руки, Генриетта чуть наклонила увенчанную полумесяцем голову:

- Я польщена, прекрасный Адонис, словами вашими и вашим приглашением. Но танец вам я подарить смогу лишь только с дозволения Аполлона. Коль он уступит вам божественное право открыть наш бал, тогда… тогда извольте.

О, если бы Филипп догадался, если бы понял намек и отослал дерзеца танцевать с фрейлинами, подходящими ему по положению! Само собой, просить об этом мужа вслух и даже шепотом Минетт не решилась, и вопросительный взгляд ее, обращенный на Месье, отнюдь нельзя было назвать отчаянным, но она надеялась. Хотя бы на обостренное чувство собственности, свойственное Бурбонам.

10

Если бы сторонний наблюдатель, не чуждый любви к античности, охватившей сегодня двор с легкой руки Месье, вздумал сравнивать с обитателями Олимпа всех обитателей Фонтенбло, герцогиня де Монпансье, направляющаяся в апартаменты герцога и герцогини Орлеанских, вне всякого сомнения, заслужила бы звание Фурии. Больше того, гневно хмуря брови и сжимая губы, она вполне могла бы сойти и за самого Зевса в ипостаси Громовержца.

Толпы придворных, наполнявших зал для игры в мяч и окрестные коридоры, уже схлынули, а те, кто поспешил принять приглашение на поздний бал, уже давно были на половине Месье и Мадам, так что Мадемуазель размашистым шагом неслась по почти пустым коридорам, давно оставив позади запыхавшихся и задыхающихся дам своей маленькой свиты. Редкие встречные испуганно отшатывались в стороны, пропуская Внучку Франции, и лишь у самых дверей приемной Мадам герцогиня обогнала кучку дворян короля, спешащих успеть на объявленный кузеном Филиппом бал. Кто-то из них предерзко присвистнул ей вслед, но Анна не снизошла до того, чтобы заметить наглеца, да и вообще вряд ли услышала его, поглощенная подбором относительно приличных выражений, в которых она могла бы выразить кузену свое недовольство.

А взбеситься было от чего: такого неуважения к матери Мадемуазель не ожидала ни от короля, ни от его младшего брата. Уйти, не простившись! Анне пришлось почти тащить на себе тетушку, едва сумевшую спуститься по крутой лестнице на затекших от долгого сидения ногах. И если королева-мать, которую Мадемуазель проводила до самой опочивальни, ни единым взглядом и ни единым словом не выразила недовольства сыновьями, Монпансье кипела, чувствуя себя забытым над огнем котелком, с которого вот-вот сорвет крышку. И горе тому, кто окажется поблизости.

- Куда это вы так спешите, драгоценнейшая кузина? – ее буквально рванули в сторону, когда Анна уже была готова, не дожидаясь пока ее объявят, собственноручно распахнуть дверь, за которой слышались звуки музыки, и ворваться в гостиную Мадам, чтобы произвести там эффект Медузы (или что-то вроде того).

- Пустите, кузен, - злобно прошипела она и дернула руку, но освободиться от цепкой хватки Конде не сумела.

- Ну хватит, что за муха вас укусила, в самом деле? - оставив галантный тон, грубо осадил ее принц и с легкостью оттащил упирающуюся Мадемуазель к ближайшему окну.

Прижав ее локтем к стене, он сделал знак испуганно поглядывающему на кузенов лакею, и тот исчез за дверью, чтобы через минуту вернуться с подносом, на котором опасно подрагивали два полных бокала с вином.

- Пейте, - Конде сунул один из бокалов Анне и угрожающе шепнул, когда та возмущенно замотала головой: - Пейте, говорю, а не то я вылью это вино вам за шиворот, чтобы остудить ваш праведный гнев. Или неправедный, черт его разберет.

Шумно выдохнув (и удивившись, что из носа не полетели искры), она взяла бокал, борясь с искушением выплеснуть вино в лицо принцу и вырваться, пользуясь его замешательством, но посмотрела в лицо кузена, передумала и сделала глубокий глоток. По телу разлилась теплая волна, и Анна запоздало припомнила, что со всей сегодняшней суетой и треволнениями успела изрядно проголодаться после условного обеда, почти полностью доставшегося Конде и мадьярам. Пить на пустой желудок было чревато, но она не привыкла отступать. Еще один глоток, и увесистый бокал на толстой пупырчатой ножке присоединился к своему пустому собрату на подносе. Лакей, услужливо дожидавшийся, пока Их Высочества утолят жажду, поклонился и буквально растворился в воздухе.

- Так-то лучше, - буркнул Конде, пристально изучая ее лицо, отчего бледные щеки Мадемуазель слегка подернулись розовым флером. Впрочем, это могло быть всего лишь следствие вина. – Остыли? Вот и славно. Так что это была за муха? Я бы даже сказал, что это был какой-то слепень, судя по вашему бешеному виду, моя драгоценная.

- Скажите сразу «олимпийский шершень», - Анна негромко хохотнула и прислонилась к стене затылком, в котором внезапно обнаружилась головокружительная легкость, скорее приятная, чем не. – Спасибо. Мне и в самом деле следовало остыть. Но каковы оба, мой принц, каковы оба! Скажите мне, где сейчас должны быть вы?

- Я? – Конде нахмурился недоуменно, а затем помрачнел, угадав ее намек. – Полагаю, что в королевской опочивальне, подавая ночную сорочку Его Величеству. А вы, соответственно…

- Именно. Именно, кузен. Но это пустяки, я переживу. Однако сбежать вот так, не попрощавшись с королевой-матерью! Не простившись с послом…

- Ну-ну, остыньте, не заводитесь снова, - ироничный взгляд черных глаз был холоднее, чем ведро ледяной воды. Мадемуазель поежилась и обиженно поджала губы. – Не нам с вами устраивать сцены и читать нотации, кузиночка. Не нам и не сейчас. Хорошо, что я успел вас поймать, прежде чем вы учинили скандал этим беспечным бессердечным олимпийцам. Молодежь, моя драгоценная. Молодежь, и этим все сказано.

- Спасибо, - нехотя процедила Анна, которой страх как не хотелось признавать правоту кузена. – А вы-то что тут делаете. Я думала, что вы уже давно среди олимпийцев, присматриваете себе какую-нибудь нимфу поаппетитнее.

- Сглупил, кузиночка. Послушал де Грамона, не стал спешить, а потом и вовсе застрял в галерее, любуясь пожаром, который кто-то устроил в парке. Презабавное зрелище, скажу я вам, так что я изрядно задержался, - развел руками принц. – Боюсь, что при таком скоплении сатиров там, за дверью, на мою долю ни одной нимфы не осталось. А сатиры, к слову, продолжают прибывать.

Он кивнул в сторону вошедших в приемную молодых людей, среди которых Монпансье признала светловолосого кавалера, попадающегося ей ежедневно с завидным постоянством.

- Ну так не дадим им шанса, господин принц, иначе и вправду расхватают всех, - с наигранной веселостью воскликнула она и, подхватив Конде под руку, поспешила опередить торопящихся на праздник придворных. На этот раз она позволила слугам распахнуть перед ней двери и усмехнулась, слушая, как гофмейстер Месье объявляет их титулы притихшему от удивления Малому двору.

Отредактировано Великая Мадемуазель (2018-09-28 00:58:40)

11

- Гиш? - в этом удивленном восклицании Филипп умудрился выдать всю гамму чувств к непостоянному любимцу - от радости, что его Адонис наконец-то снизошел до явки с повинной, до неприкрытой ярости, что на самом деле это было вовсе не так.

И ведь наглец даже бровью не повел, предлагая свою руку и услуги в танцах Генриетте с таким видом, будто бы в кресле на месте Месье зияла пустота.

- Восхищенные зрители могут подождать, - процедил сквозь зубы Филипп, не заметив опасной близости Катрин де Монако, не страдавшей отсутствием слуха настолько же, как отсутствием такта.

- Ну конечно же, - промурлыкала коварная кокетка, расположившись посередине между креслами супругов. - Весь мир может подождать, пока наш Лучезарный Аполлон соизволит дуться.

- Что? - возмутился было Филипп, но кокетливый смех и вспорхнувший как птичье крыло веер в руках воинствующей царицы Амазонок отвлек его от Генриетты, так что он не заметил ни просьбы в ее взгляде, ни открытого намека на его божественное и супружеское право открыть бал в первой паре. С ней.

- Ее Высочество, герцогиня Анна-Мария де Монпансье... - раздался громкий голос церемониймейстера, перекричавшего даже музыкантов, уже игравших первые аккорды куранты.

- О? - губы Аполлона округлились в выражении удивления, а красиво подведенные брови поднялись вверх над тонкой переносицей.

- Его Высочество, Луи де Бурбон принц Конде, - продолжал церемониймейстер, меж тем окончательно вселяя паническое недоумение среди молодежи.

- Ах, душечка, танцуйте с Гишем, - нетерпеливо бросил Филипп, вскочив со своего места. - Ну, что мы, право же, ссоримся из-за пустяков. Гиш! - спустившись со ступеньки, он глянул в черные глаза друга и прошептал: - Я все вижу, дорогой мой.

Предоставив Генриетте решать, танцевать или нет с графом, или же по примеру мифической Дианы натравить на него всех своих гончих, Филипп откинул назад пышные кудри, взметнув в воздух очередную порцию золотой пыльцы, направился навстречу вошедшим кузенам.

- Ах, дорогая кузина, - сияя улыбкой от переполнявшего его озорного желания насолить обоим разом - и Гишу, и Генриетте, наверняка за его спиной поддавшейся уговорам коварного красавца и согласившейся танцевать с ним, Филипп поклонился и протянул сразу обе руки к де Монпансье, чей сверкающий взор он, конечно же, принял на собственный счет в качестве радостного приветствия.

- А мы тут танцы как раз затеяли. А после первой куранты я хотел поздравить победителей.

Филипп был готов сыпать словами без умолку, но суровая усмешка на лице Конде подействовала почти отрезвляюще, и герцог качнул головой, склонив ее на бок, прижал правую ладонь к груди и драматично произнес:

- Не соизволите ли выйти со мной в королевской куранте, дорогая кузина? Клянусь Аполлоном, чей облик я сегодня представляю, уступив настоятельным пожеланиям, - он красноречиво скосил взгляд в сторону супруги. - Это будет прекрасное открытие бала. Кузен, - кивнув Конде, Филипп снова не усмотрел в его насмешке ничего о себе. - Прелестные нимфы и амазонки только и ждут, когда же Вы соизволите снизойти до их общества. Не сторонитесь же их.

12

- Подарите мне этот танец, милая Ора. Даже если я не победил на турнире. Просто так, - прошептал князь, заглядывая ей в глаза, и паркетный пол опасно покачнулся под ногами мадемуазель де Монтале.

- Ну если только просто так, - покорно вздохнула она, в душе преисполнившись надеждой, что Ракоши сочтет танец с ней достаточной наградой и не станет требовать большего, создавая ей тем самым непреодолимые проблемы. – Но тогда нам и в самом деле стоит поспешить, потому что как только Мадам примет приглашение де Гиша, мест в туре больше не останется.

Тонкие пальчики мадемуазель легко коснулись руки кавалера, и она лукаво усмехнулась, бросив озорной взгляд в сторону гофмейстерины Мадам. Наверняка, Великая Армада, как и другие дамы, которых Ора и ее юные подруги огульно зачисляли в разряд престарелых, с неодобрением относилась к танцам, в которых мужчинам дозволялось держать партнерш за руки.

Поглядывая в сторону Мадам, не спешившей присоединиться к танцующим, которые нетерпеливо ждали знака к началу, Монтале пыталась придумать какую-нибудь невинную тему для беседы с князем, не затрагивающую ни его поражение на турнире, ни возможные (а точнее, невозможные) награды, на которые он, быть может, все еще рассчитывал. Но в голову, как назло, не лезло ничего дельного, поэтому она ухватилась за мельком услышанный разговор между принцессой и мадам де Монако.

- А правда, что Его Величество непременно явился бы на наш бал, если бы Мадам пригласила госпожу де Суассон? – невинно взмахивая ресницами, осведомилась она. – Мне почему-то кажется, что и это не помогло бы. Его Величество наверняка так огорчился неудачей, что просто не желает танцевать и веселиться, вот в чем дело. Но я даже рада, что так вышло: будь здесь сам король, мне было бы не по себе. А Луиза, наверняка, вообще бы отказалась танцевать от страха.

Дверь в гостиную распахнулась, впуская новых гостей, и в зале вдруг наступила тишина, потому что музыканты перестали играть. В этой тишине Ора отчетливо услышала за спиной конец чьего-то разговора:

- Просто Лавальер досталась сегодня победителю, вот он и довольствовался ее кусачей подружкой. Опоздавшему, как известно, кости.

- Точнее, зубы, - хихикнули в ответ, но остальное заглушил громкий голос Месье, вскочившего, чтобы лично приветствовать принца и принцессу крови.

Щеки Монтале вспыхнули. Она узнала этот смешок и мысленно поклялась, что Шатийон еще не раз познакомится с ее зубами. И сегодня, и завтра, и до скончания веков. Если доживет, конечно.

Отредактировано Ора де Монтале (2018-09-28 02:07:51)

13

- Да Вы просто не знаете границ, братец, - шепнула ему Катрин, с медовой улыбкой на устах. - И слово "нет" Вам незнакомо?

Де Гиш и бровью не повел, сведя замечания сестры к ревности. Конечно же, ее муж, в качестве короля Турнира избрал вовсе не ее, а невзрачную простушку де Лавальер. Пусть она и выиграла финальное сражение у королевы, но к этому титулу не подходила никаким боком - невидимая и не интересная. Впрочем, за время их короткого знакомства де Гиш успел оценить, несомненно, полезные и заслуживающие уважения качества в мадемуазель де Лавальер - ее скромность, а также лояльность ко всем, невзирая на обязывающие узы дружбы.

Торжественное появление в зале еще двух представителей королевской семьи в лице Великой Мадемуазель и принца Конде всколыхнуло новую волну разговоров, и де Гиш досадливо прикусил нижнюю губу. Своим выходом Конде привлек к себе внимание и восхищение, которые до той минуты всецело принадлежали только ему одному. Если Генриетта промедлит с принятием его приглашения, то, чего доброго Конде и Мадемуазель займут последние остававшиеся места для пар в куранте! Граф обернулся и сверкнул недовольным взглядом в сторону принца, к которому он некогда питал беспредельное восхищение, сменившееся позднее такой же долей разочарования и неприязни после того, как Конде оставил партию короля и Мазарини, переметнувшись к фрондерам, а потом и вовсе перейдя на сторону испанцев. 

- Ах, душечка, танцуйте с Гишем!

Неожиданный ответ Филиппа оказался тем самым мечом, которым разрубают гордиев узел, сам же герцог уже мчался летящей походкой, во многом благодаря навощенным до блеска паркетным полам, по которым его сандалии скользили, грозя свалить с ног и самого Аполлона, и тех, мимо кого он пробегал.

- Ну что же, с благословения Его Лучезарности, - де Гиш с легкой усмешкой посмотрел в глаза Генриетты и, уловив разочарование в ее взгляде, склонил голову в притворном сожалении. - Увы, мне не быть первым выбором Вашего Высочества. А как насчет второго?

На всякий случай он огляделся, заметив суровое сосредоточенное на собственных мыслях лицо графа де Сент-Эньяна - не вздумал бы господин обер-камергер исправлять упущения Месье. Опасаясь, что Генриетту перехватят у него из-под самого носа, де Гиш позволил себе дерзкую выходку, перехватив руку герцогини Орлеанской в свою и слегка потянул ее к себе, вынуждая следовать за ним. Если бы Ее Высочеству вздумалось противиться столь навязчивому приглашению, то она рисковала потерять равновесие и упасть в стоявшее за ее спиной кресло. Не лучший маневр, когда ты находишься на виду у жадной до сплетен толпы. Впрочем, де Гиш вовсе и не думал о том, чтобы вынуждать Генриетту танцевать с ним, как и всегда, он просто позволил своему нетерпению и самолюбию взять верх над благоразумием.

- Ах, да идите же, вы оба. А не то, все места займут! - шикнула им Катрин, неожиданно приняв сторону брата.

- Королевская куранта, дамы и господа! -
повторил церемониймейстер Малого Двора и дважды ударил золоченым шестом об пол, что свидетельствовало о том, что оставались считанные мгновения до начала танца, когда он ударит шестом еще один, последний раз.

14

Ференц перехватил озорные лучики во взоре де Монтале, когда она обернулась, чтобы посмотреть в сторону графини де Лафайет. Та держалась сурово и беспристрастно взирала на собиравшиеся в центре зала пары, словно, не замечая того как кавалеры уводят ее ласточек из-под строго надзора.

"А может, подобный надзор всего лишь дымовая завеса?" - подумал про себя князь, отметив более чем заинтересованный взгляд одной из статс-дам, обращенный на пару Мольнара и мадемуазель де Креки. Интересно, не являлась ли эта дама родственницей или крестной мадемуазель?

Невинный вопрос Оры удивил Ференца и даже застал врасплох. То, в чем он не мог быть уверенным, так как не знал наверняка, было, однако же, очевидным - Людовик был более чем неравнодушен к графине де Суассон, а недавняя их встреча посреди разбитой в грязь улочки в Барбизоне была веским тому подтверждением. А еще более весомым доказательством служило и то, что на графине была бархатная полумаска, которые обычно носят путешественницы, чтобы уберечь лицо от дорожной пыли и солнечных лучей, а также едущие на свидание дамы, не желающие, чтобы их узнали ненароком случайно встреченные общие знакомые. Но, при дворе не было однозначного мнения на этот счет, большинство склонялось к тому, что король все еще пребывал в состоянии супружеской влюбленности и преданно и верно ухаживал за королевой.

- Ей-богу, милая Ора, я не сторож кузену своему, - рассмеялся Ференц, поймав себя на том, что простой, по сути, вопрос поставил его в тупик. А ведь ничто так не настораживает даже самых рассеянных собеседников, как внезапное молчание.

- Нет, я не склонен думать, что король огорчен неудачей на турнире настолько, чтобы пропустить такое празднество. Должно быть, это и в самом деле какие-нибудь важные дела. Мало ли, - неопределенность, конечно же, не была в его пользу, но и сочинять на ходу Ференц опасался, Ора могла заметить ложь. А там, где есть маленькая ложь, всегда найдется место и для большей - не станет ли это поводом для того, чтобы осудил его самого, а не Людовика с его пассиями?

- Кстати, Вы заметили, что и дю Плесси-Бельера нет здесь, - в подтверждение своей теории, Ференц указал на отсутствие маршала двора, словно это могло быть знаком того, что важнейшие государственные дела отвлекали короля от развлечений. - И я не заметил здесь ни одного из лейтенантов мушкетеров... как и гвардейцев тоже. Почему бы?

В ту же минуту, когда Ракоши почти вздохнул с облегчением, поздравив себя с тем, что так ловко избежал щекотливых расспросов о чужих личных делах, двери зала распахнулись. Вошедшие сразу обратили на себя внимание не только звучностью имен, но и ореолом романтичной интриги, которая всегда окружала свиту короля.

Коротко кивнул поклонившемуся ему де Лозену, который прошел так близко от пары князя де Монако и мадемуазель де Лавальер, что это не могло не вызвать шепота немедленно начавшихся пересудов, будто бы у маркиза было какое-то сверх важное и секретное дело к победителям турнира. Отвлекшись, Ференц не услышал свое имя, прозвучавшее во фривольных пересудах за его спиной, но, когда снова повернулся к де Монтале, заметил, как вспыхнули ее милые по-детски еще пухлые щечки.

- Что случилось, милая Ора? Вы словно паука заметили, - стараясь свести возможный испуг девушки к шутке, спросил Ференц, а сам между тем, огляделся вокруг в поисках причины этой странной перемены. Уж не мадам де Лафайет посылает отравляющие настроение сигналы своим подопечным?

- Это же не из-за мадам гофмейстерины? Хотите, я пошлю к ней Мольнара? Граф заговорит ей зубы так, что она долго еще не вспомнит про слежку. Правда, же, у него настоящий талант обворожить степенных матрон. Любого возраста и положения, уж поверьте. М? - в глазах князя плескались смешинки, и он надеялся, что его веселье окажется достаточно заразительным, чтобы и Ора позабыла про свои страхи.

15

- Да нет, не паука. Скорее, крысу, - поспешила отшутиться Ора, досадуя на себя за то, что не сумела скрыть свои растрепанные чувства. – Что же до Ар… мадам де Лафайет, то полноте, с чего бы мне ее бояться? Это ведь всего лишь танцы с дозволения и по желанию Их Высочеств. Но вы и в самом деле думаете, что ее хоть кто-то способен обворожить? Хотела бы я увидеть подобного кудесника в деле.

Она с интересом оглядела незнакомого ей мадьяра, нацелившегося на болтушку де Креки, нашла его вполне привлекательным и, пожалуй, даже способным на подвиги, приписываемые ему князем. Но тут ее взгляд зацепился за мужчину, в котором она узнала их с Луизой знакомца де Лозена. Тот не спешил занять место среди танцующих, а вместо этого с мрачным видом буравил взглядом спины Луизы и принца де Монако. Как будто… как будто сам хотел занять место в паре с Лавальер. Что ж, стрелял бы лучше, как знать, может, и стоял бы сейчас впереди всех.

Но отчего же столько недовольства. Или это ревность? Вот было бы презабавно, если бы месье де Лозен оказался покорен Луизой. А почему бы и нет? Ведь это он танцевал с ней на свадьбе Месье и Мадам, единственным из кавалеров решившись пригласить никому не ведомую дебютантку. Что, несомненно, указывало на отменный вкус. Нет, правда же, милую Луизу нельзя было не любить, вот только что скажет Рауль, узнав, что его подружка успела обзавестись тайным воздыхателем. Само собой, Ора ничего ему не скажет, да и Луизу тоже не станет смущать своими наблюдениями, но ведь и другие могут заметить это откровенное внимание со стороны Лозена.

- Королевская куранта, дамы и господа! – в очередной раз провозгласил церемониймейстер, словно подгоняя оставшиеся пары.

- Ой, ну сколько же можно, - Монтале скорбно воздела очи к потолку, понимая, что танцы не начнутся, пока Мадам и Месье не решат, стоит ли им участвовать в первой куранте. – Мы так точно до утра простоим, а кому-то, между прочим, с утра пораньше предстоит не что-нибудь, а самые настоящие скачки. Только не говорите мне, Ваше Высочество, что вы и танцевать до утра готовы, и в седло сразу после этого. В вас-то я верю, а вот бедным зрительницам хотелось бы хоть часок поспать перед рассветом.

16

- А разве же это не видно в моих глазах, милая Ора? - с улыбкой парировал князь, не в силах не рассмеяться при виде скорбного выражения на лице де Монтале.

Чтобы не обидеть ее этим непрошеным весельем, он обернулся к дверям и посмотрел на церемониймейстера, делавшего отчаянные знаки при помощи густых черных бровей, то вздымавшихся вверх, то грозно сдвигавшихся к переносице, и всяческих гримас на подвижном живом лице, чтобы хоть как-то повлиять на решение Их Высочеств. Всех четверых представителей королевской семьи, по неведомому стечению обстоятельств мешавших началу церемониальной части бала.

- Я бы тоже хотел, чтобы Вы успели поспать хотя бы часок перед рассветом, милая Ора, - шепнул князь, снова повернувшись к ней.

- Ведь если Вы попросили бы Небеса послать Вам вещий сон, то непременно увидели бы меня в Вашем сне... - озорной взгляд скользнул по прозрачному покрывалу, служившему подобием накидки и прикрывавшему плечи девушки. - А вдруг?

Ему хотелось сказать кое-что еще, более важное и нежное под тихую трель первых трех скрипок, игравших прелюдию к королевской куранте. Но, тут взор его невольно отвлекся на фигуру мушкетера, вошедшего в зал. Голубой плащ был в черных пятнах и подпалинах, как будто бедняга угодил в самое пекло огромного камина в Большом Приемном Зале. Или, как наверняка подумали бы романтично настроенные юные особы из свиты Мадам, будто бы этот бравый солдат только что вышел с поля боя, несомненно, окончившегося полным разгромом противника. Но, Ференца отвлек от нежных признаний не столько потрепанный облик мушкетера, сколько тревога, написанная на его лице. Он подошел к старшему караульному и что-то шепнул ему. Каменное лицо караульного вахмистра тут же оживилось интересом и такой же тревогой, он в свою очередь оглядел собравшихся в зале придворных, и торопливым шагом направился было к центру зала, чтобы передать новость графу де Гишу, обер-камергеру двора Его Высочества.

- Сударь, не стоит отвлекать танцующих, - Конде преградил путь мушкетеру и властно кивнул ему в сторону двери. - Доложите мне все, что следует. А я потом доведу до сведения герцога, - сказал он гораздо тише и сделал знак церемониймейстеру, чтобы тот не отвлекался.

- Занятно, однако, - прошептал Ференц, заподозрив неладное с де Лорреном и Каринти. Кого из двоих постигла незавидная участь сделаться предметом дурных вестей для герцога Орлеанского - того, кого заперли в Канцелярии, или же того, кто в эту минуту должен находиться в покоях Месье?

- Кстати, а ведь я не представил Вам графа Мольнара еще, - как бы невзначай проговорил князь, уводя от происходящего не столько внимание Оры, сколько собственные мысли. - Это весьма и очень интересный человек. Я думаю, что он понравится и Вам, и Вашей подруге Луизе, - кстати, Мольнар как раз посматривал в сторону Лавальер, о которой, судя по бросаемым в ту же сторону взглядам, не переставала говорить мадемуазель де Креки. И как ни странно, но Ференц заметил, что Мольнар и де Креки были далеко не единственные, кто не спускал глаз с победительницы турнира - маркиз де Лозен буквально пожирал белокурую амазонку жадным и вопрошающим взором. Не слишком ли откровенно?

17

Очередное и такое нелогичное предательство супруга до крайности возмутило. Минетт обиженно закусила губу и, после секундного колебания, протянула руку де Гишу, подстегиваемая сердитым шепотом Катрин. В самом деле, сколько можно было тянуть? Тем более, что Филипп просто таки сам благословил этот танец с графом, удрав, трусливо и подло. Конечно же, ему куда приятнее танцевать с этой верзилой Монпансье.

Генриетта фыркнула. Ей даже не надо было напрягать фантазию, чтобы представить себе более нелепую пару, чем ее муж и герцогиня, подавлявшая Филиппа и ростом, и шириной плеч, не говоря уже о других частях тела. Ну и пусть. Пусть. Раз ему хочется выглядеть смешным, пусть смотрит на них с графом и завидует.

- Вы выиграли этот танец, граф, - она взглянула в черные глаза де Гиша и тут же застенчиво опустила ресницы. – Итак, по аполлонову капризу, Диана достается Адонису.

Осталось избавиться от успевшего поднадоесть ей лука, но к нему уже потянулась рука Тонне-Шарант, которой Минетт с облегчением и уступила свое оружие, увы, не поразившее сегодня ни одну из намеченных мишеней.

Они заняли место среди пар, но музыка так и не зазвучала. Обернувшись, Генриетта успела заметить подозрительную суету у двери, но за спинами дам и кавалеров разглядеть, что же там случилось, не было решительно никакой возможности, и сердце, радостно стукнувшее при мысли о том, что вслед за Конде и Мадемуазель их маленький праздник решил посетить и Людовик, устыдившийся своей бессердечности, вновь обманулось.

- Что там такое? Вам видно, граф? – капризно осведомилась она, хмуря брови. – Ах, ну сколько же можно ждать Его Высочество.

Как все женщины, Минетт уже успела позабыть, что только что сама тянула с ответом на приглашение, и теперь считала Филиппа единственным виновником того, что в ее гостиной до сих пор молчали скрипки, а приготовившиеся танцевать пары недоуменно переглядывались и неловко переминались с ноги на ногу.

18

"Выиграл, как же," - скривив губы в усмешке, подумал де Гиш. Он и не был рад этой своей удаче. Филипп не дал ему выиграть, попросту оставив супругу на его попечение. Что с ним, в конце концов? Лебезит перед де Монпансье, словно нашкодивший щенок. Неужто, из опасения, что та принесла упреки от королевы-матери, и будет прилюдно распекать его за поздний бал?

- По аполлонову капризу и музы перестанут петь, - пробормотал де Гиш в ответ на маленький выпад в стихах, исполненный Генриеттой, но, так и не попав в рифму, отбросил попытки говорить стихами.

- Нет, право же, пусть Мольер изрекает вирши, а его пухлоногие красотки оттанцовывают в кордебалете, когда придет черед. Нам ли уподобляться им? - изрек граф с глубокомысленным видом, за которым, впрочем, таилась все та же мрачная скука. Он нетерпеливо взмахнул свободной рукой, поправляя спадавшие с плеча складки хитона. Танцевать королевскую куранту в хитоне и сандалиях, на что еще он решится ради благосклонности принцессы? Не пора ли признать, что у нее совершенно нет вкуса, и она не отличает первого кавалера двора от гвардейца.

Музыканты уже ударили по струнам и первые аккорды скрипок поплыли, увлекая мысли прочь от мрачных раздумий и не имеющих никаких оснований выводов, последний удар церемониймейстерского жезла об пол... де Гиш церемонно поклонился Генриетте и отвел обе руки в стороны, как того требовала первая фигура танца. Но, тут среди музыкантов произошла заминка, игра скрипок жалобно оборвалась, и по залу прокатился взволнованный шепот. Пары танцующих остановились. Де Гиш, не видевший ничего, кроме глаз Генриетты, осмотрелся вокруг в попытке найти причину внезапной паузы.

- Что там такое? Вам видно, граф? - ее вопрос хоть и прозвучал капризом, но был созвучен с многими другими.

- Что там? - послышались вопросы других танцоров и зрителей.

Де Гиш тщетно пытался расслышать, что говорил вошедший в зал мушкетер подошедшему к нему принцу Конде. А ведь по протоколу двора, все известия должны были докладываться ему, обер-камергеру, а через него самому герцогу Орлеанскому.

- Да что этот Конде себе возомнил! - возмутился де Гиш и повернулся к Генриетте. - Простите меня, Ваше Высочество, я должен вмешаться. Долг.

Поклонившись, он не забыл поцеловать доставшуюся ему ради первого танца ручку принцессы, и поспешил в угол зала, где Конде с суровым видом выспрашивал что-то у мушкетера, вид которого был, мягко говоря, непрезентабельным.

- Ваше Сиятельство, этот мушкетер прибыл с известиями от маршала де Грамона, - пояснил караульный вахмистр и кивнул мушкетеру, чтобы тот приблизился к графу.

- Зря отвлеклись от танцев, граф, - небрежно обронил Конде, стряхивая морщинки с тонких перчаток, и с усмешкой свысока посмотрел на молодого человека в греческом хитоне, с небрежно переброшенными драпировками через плечо и грудь. - Это нас не касается, можете начинать бал.

- Что не касается нас? - спросил де Гиш, с трудом подавляя в душе желание, надерзить в ответ. - Что передал маршал?

- Пожар, -
ответил мушкетер, и одно это слово прояснило все - и обгорелые полы его голубого плаща, и почерневшее от сажи лицо, и поникшие перья плюмажа на шляпе.

- Где? - понизив голос до шепота, спросил де Гиш, но Конде перебил мушкетера.

- Не нужно, граф. Вы что же, хотите панику тут посеять? Ну и ну, лучшего способа и не придумать. Да ничего не сгорело. Только телеги театральные со скарбом их. Да парочка шатров. Это к Мольеру, а не к нам, - и он властно кивнул притихшему возле дверей в коридор для прислуги драматургу. - И не тревожьте Филиппа зазря. Я сам потому ему расскажу, - сказал он де Гишу напоследок и похлопал по обнаженному плечу, наклонил голову и заглянул в подведенные сурьмой глаза. - Идите, и развлекайтесь, граф.

Не потому, что это было приказано ему, но ради военного гения и ореола славы Конде, которая застилала глаза молодежи, Арман поклонился ему и ушел прочь. Вернувшись на свое место, он поклонился Генриетте, и после обернулся к церемониймейстеру и кивнул ему.

- Это пустяки, Ваше Высочество. Просто, у актеров случилось несчастье. Пожар. Его уже потушили, - прошептал он Генриетте при первом удобном случае в середине между переходами фигур.

19

Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 5

Судьба как будто бы смеялась над Франсуа, сначала заставив его последовать за королевской четой в покои Ее Величества, а затем, едва только он почувствовал вкус свободы, остановив его на полпути к апартаментам герцога и герцогини Орлеанских. Чего же более? Неужели долг гвардейской службы навсегда отдалит его от милой Оры?

- И впредь, маркиз, даже думать позабудьте о том, чтобы увиливать от Ваших обязанностей. Иначе, утренний караул в королевских конюшнях сделается для Вас ежедневной рутиной, - довольный тем, что в очередной раз поставил на место этого неоперившегося юнца, добившегося высокого чина стараниями ловкого папеньки, полковник де Вилькье с суровым видом махнул караульным, и двери галереи Франциска Первого захлопнулись за спиной Виллеруа, последним покинувшим арсенал.

- Можете быть свободны, лейтенант. Если, конечно же, ничего более серьезного не стрясется. Надеюсь, что гвардейцы из подчиненной Вам роты уже заняли свои посты?

Франсуа громко щелкнул каблуками и, отвесив короткий поклон, поспешил прочь, пока де Вилькье не пришло на ум назначить ему еще одно поручение, на этот раз окончательно разрушив все надежды на встречу с Орой в этот вечер.

- Или полночь уже? - задался он вопросом, пробегая мимо открытого окна, через которое доносился мелодичный перезвон колокольчиков башенных часов. - Нет... это уже далеко за полночь... А что если бал уже закончился?

Не помня себя от досады, горя одним лишь желанием скорее достигнуть заветной гостиной герцогини Орлеанской, где его ждала Ора, наверняка, терзаясь грустными предположениями и страхами за него, Франсуа летел по коридорам, сквозь анфилады залов и останавливался лишь тогда, когда перед ним возникали запертые двери. Не дожидаясь, когда караульные откроют для него проход, он сам, едва не срывая ручки, распахивал двери и влетал в очередной зал или галерею, на бегу извиняясь перед теснившимися у окон людьми, проталкиваясь сквозь толпу.

Таким образом ему удалось добежать до апартаментов герцогини Орлеанской почти за рекордные четверть часа. Оказавшись перед запертыми дверьми, Франсуа чуть было не сник, понуро опустив голову - из-за дверей не было слышно ни единого звука музыки. Отступив назад, он хотел уже уйти, когда из зала донесся голос церемониймейстера двора герцога Орлеанского, объявлявшего первый танец, а затем и звуки скрипок, вступивших первыми.

- Это же Королевская куранта! - обрадовано воскликнул Виллеруа, знавший наизусть все партитуры королевских музыкантов, игравших на балах. - Они только начали!

- Ну да, господин лейтенант, - подтвердил стоявший в карауле мушкетер и открыл перед ним дверь. - Только что и начали.

Войдя в зал, маркиз тут же обратил на себя внимание зрителей, ожидавших, по-видимому, кого-то другого. Он огляделся и увидел стоявшего в углу мушкетера в обгоревшем плаще, тот докладывал о чем-то принцу Конде, с суровым видом, принимавшим доклад, словно военачальник во время сражения. К ним подошел граф де Гиш, но Конде сказал ему что-то, что заставило графа тут же ретироваться с недовольным видом.

- Ора! - едва не вслух крикнул Франсуа, заметив де Монтале рядом с князем Ракоши в числе пар, готовых начать первый танец.

Музыка заиграла еще громче, и первые две пары выступили в центр зала, за ними последовали еще две, и еще, пока все участники куранты не выстроились в порядке танцевальной фигуры. Бесполезно было даже пытаться найти кого-нибудь, чтобы пригласить к первому танцу - положенное для куранты число пар уже танцевали, и Франсуа ничего не оставалось, как встать возле одной из колонн в качестве зрителя. На балу. Впервые!

- Неужели опоздали на бал, месье танцмейстер? - насмешливо спросил де Вивонн, опершись о колонну рядом с Виллеруа. - И каково это, на службе?

- Прекрасно, - коротко ответил Франсуа, скрывая свою досаду, что оказалось, кстати, вовсе не трудным делом, так как он все время не спускал глаз с изящной и, казавшейся хрупкой из-за тонких задрапированных складок греческого платья, Монтале.

- Что там с пожаром? - как бы невзначай поинтересовался де Вивонн, наблюдая за танцующими парами, словно, его и не интересовал этот пустяковый вопрос.

- Доложили, что уже потушен.

- Без Вас, господин герой? - присоединился к разговору маркиз де Лозен с ехидной улыбкой.

- Я был в арсенале. Нужно было раздать багры и инструмент, - нехотя ответил Франсуа, про себя жалея, что не успел вовремя сбежать от преследовавшего его де Вилькье и присоединиться к героическим мушкетерам и маршалам Тюренну и дю Плесси-Бельеру, которые лично командовали тушением пожара.

- Ничего. И на Вашу долю хватит... пожаров, - снисходительно ухмыльнулся де Вивонн, пристально следя за кем-то возле пустовавших кресел Их Высочеств.

20

Оставалось гадать, успел ли Филипп прочесть возмущение на ее лице и было ли его лестное приглашение на танец попыткой умилостивить разгневанную фурию, или же он просто обрадовался появлению Очень Важных Персон, снизошедших до его приватного развлечения, так обидно проигнорированного королевской четой. Так или иначе, Мадемуазель прекрасно сознавала, что ее выделили особо, предпочли англичанке, пусть всего только на один танец, но предпочли. А могли бы оставить в качестве декорации у стены. Что ж, декорацией поработать она всегда успеет, а пока можно и размять не такие уж старые кости и показать этим молокососам, что Анна де Монпансье не даром танцевала в королевских балетах. Страшно давно. В прошлой жизни до Фронды. Но танцевала же!

Милостиво позволив кузену Фило увлечь себя в каре танцующих, Анн-Мари усмехнулась, припомнив, как двенадцать лет назад кружилась с принцем в шутливом танце в ночь трех волхвов. Одиннадцатилетний король танцевал с госпожой де Шатийон, весело кричал «Королева пьет!», и никто не гадал, что среди ночи двор рванет в пустынный и промерзший Сен-Жермен на зло бунтующему Парижу… эх, черт возьми, дивное было время все таки. Героическое, да.

Промчавшийся мимо них с громким топотом насупленный де Гиш мазнул герцогиню легким краем плаща и занял место подле Мадам. Церемонийместер, дожидавшийся со страдальческим видом, грянул, наконец, об пол своим многострадальным жезлом, позволив скрипкам радостно взвизгнуть, а танцорам – сделать первый шаг.

- Не представляю, каково вам танцевать в этих сандалиях, Ваше Высочество, - пряча ухмылку, пробормотала Мадемуазель под забавное шлепанье по полу, так не похожее на легкое шарканье бальных туфель. – Быть может, вместо курант, паван и менуэтов следовало затеять хороводы, как у древних греков? Или то, по вашему, забава для мольеровых актерок?

Черт, она же собиралась отчехвостить кузена за дурные манеры, а вместо этого завела какой-то дурацкий разговор о сандалиях и танцах! Вот оно, дурное влияние Конде с его выпивкой. Герцогиня попыталась нахмуриться и вернуть себе недовольный вид, но безупречные рулады и пассажи скрипачей заставляли губы тонкой ценительницы музыки улыбаться помимо ее воли.

- А малышка Лавальер не только стреляет, но и танцует недурственно, не правда ль? – она вновь отыскала взглядом победителей, начавших куранту несколько скованно, но довольно быстро преодолевших первое смущение. – И не скажешь, что бедняжка хомает. Однако ей надобен кавалер получше этого итальянского князька. Кто-нибудь вроде Вашего Высочества, искусный и грациозный, чтобы этот маленький провинциальный бриллиант мог засверкать во всей красе.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 8