Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Парижские кварталы. » Отель-Дьё де Пари, март, 1661.


Отель-Дьё де Пари, март, 1661.

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Март - апрель, 1661.

Отель-Дьё де Пари - Парижский Божий приют, больница в Париже, основанная святым Ландри Парижским, как убежище для нищих.

2

Новый тычок в спину заставил мир взорваться новыми багровыми всполохами боли, но Этьен не издал не звука. Он давно разучился кричать, а не то сорвал бы голос от каждого нового шага, но вот всё же не удержался налетел на спину впереди идущего карлика. В нос ударил запах пота и чего-то ещё, чему юноша не знал названия. Он знал, что и сам, вероятно пахнет ни чуть не лучше, а всё-таки к горлу подкатила тошнота. Ко многому рыжий бесёнок привык за эти годы, но к нечистоплотности так и не сумел.

- Пошевеливайся! - Велел грубый мужской голос откуда-то с недостижимых высот. - А не то, я пожалею, что купил тебя, уродец. Ты я смотрю совсем не ценишь добра.
- Ошибаетесь мсье, я безгранично ценю вашу ко мне богоугодную благорасположенность. И буду молиться о вас ежечасно, сударь.
- Боюсь ты слишком короток, чтобы дотянуться до бога, рыжик. - Хохотнул мужчина.

Шаг. Ещё шаг. Не кричать. Вдох и ещё шаг. Нельзя просто так сдастся, нельзя умереть, когда почти получилось. Не так просто.

- Уверен сударь, в своей неописуемой добродетели вы одолжите мне лестницу. - Этьен произнёс всё это с такой неподкупной серьёзностью, что шутолов на мгновенье затих, а затем взорвался новой волной ярости.

- Ты издеваешься надо мной, коротышка?

- Господину жаль лестницы для юродивого карлика? - Голос тих, лица почти не видно за огненно рыжей завесой.
Оно и к лучшему. Так спокойней.
- Заткнись и шагай. - Сухо велели сверху.
Этьен шагал. Мир плыл перед глазами и когда юноша едва ли не носом ткнулся в лестницу ему впервые за долгие годы вновь захотелось выть в голос.

"Только не лестница. Только не сейчас. Пожалуйста."

Два коротконогих спутника недавнего циркового уродца легко вскарабкались по лестнице и вот уже недоуменно глядят на него с высоты, а он стоял неподвижно.

- Ну и? Долго я буду ждать? Поднимайся! Пора сбрить твои патлы, не вести же к королеве вшей.
- Нет! - Этьен сказал это прежде чем успел подумать.
- Что ты сказал? - Голос шутолова снизился для опасного шёпота.
- Волосы... волосы нужны мне для трюков. Без них я не смогу порадовать королеву.
Карлику показалось, что шутолов на мгновенье призадумался.
- Даже если так, как ты собираешься радовать королеву стоя здесь?
- Я... - Этьену казалось, что слова горчат на языке. - Мне нужна помощь. Пожалуйста.

Отредактировано Шансо (2018-06-19 00:50:46)

3

Раздавать милостыню от имени королевы-матери было делом почетным, но Бюнель все чаще подумывал о том, что вполне мог бы без такого почета обойтись. Особенно когда ему, вот как сегодня, приходилось выполнять эту обязанность в знаменитой парижской больнице для простого люда, не имевшего средств, чтобы позволить себе частного лекаря на дому. Одно дело раздавать блестящие медяки нищим и убогим, толпящимся на паперти собора, и совсем другое – бороться с желанием зажать нос рукавом сутаны, обходя кровать за кроватью в бесконечном здании Дома божьего, навечно провонявшем кровью и нечистотами несмотря на усердие монашек, пытающихся поддерживать чистоту.

А эти существа, гниющие заживо на серых полотняных простынях? Бюнеля передернуло от одной мысли о том, что придется класть деньги в грязные, покрытые струпьями руки и благословлять столь же неаппетитные лбы. Какое тут может быть человеколюбие? Только такие святые люди, как Венсан де Поль или королева Анна могли проводить в больнице долгие часы, утешая несчастных и – о ужас! – обмывая их язвы и болячки. Должно быть, у королевы-матери и вправду был за душой ужасный грех (а то и не один), раз она изнуряла себя подобными мучениями. Но сейчас королеве Анне было не до городской больницы. Она ухаживала за своим собственным больным, а в Отель-Дье вместо себя посылала своих капелланов. Причем в дни великого поста посланцы королевы-матери навещали больницу чуть ли не каждый день: Ее Величество надеялась, что столь богоугодное дело будет замечено Господом, который в ответ пошлет облегчение умирающему Мазарини. Тщетная надежда! Сицилийский вор сдохнет в муках, и поделом ему!

Мысли о богатствах, украденных кардиналом, неизменно наполняли душу Бюнеля горечью. Правда, не осуждения, а зависти, но это уже была отдельная песня. Если бы он был кардиналом… да что там, если бы он хотя бы имел столько же богатств, ему точно не пришлось бы таскаться по злачным местам, полным всякого сброда. Вот такого, как эта троица, к примеру.

Взгляд аббата с глубоким презрением скользнул по двум исковерканным жизнью существам, разбросанным по ступеням лестницы, ведущей к массивным кованым дверям больницы. Приглядевшись к зловещей фигуре, возвышающейся над головами карликов, Бюнель признал человека, которого не раз встречал у молодой королевы. Ла Валетт по прозвищу Шутолов. Пренеприятнейший тип, вечно молчащий и угрюмый, с бездонными черными глазами, на дне которых явно обитал Враг рода человеческого.

- Добро пожаловать в обитель скорби, господин аббат, - неожиданно весело воскликнул Ла Валетт. – Каким ветром принесло вас сюда из Лувра?

Голос у него был звучный, красивый. Заглядевшись на шутолова, Бюнель, гадавший, стоит ли приветствовать человека из свиты королевы или лучше попробовать притвориться слепым и немым, чуть не упал, налетев на что-то, мешающееся под ногами. «Что-то» оказалось кем-то: карликов было трое.

- Нашел ме…, - начал было аббат, но перехватил насмешливый взгляд Ла Валетта и тут же сменил тон на профессиональный.

– Я не ушиб тебя, сын мой? Негоже вот так стоять у людей на дороге, - голос Бюнеля можно было смело намазывать на хлеб вместо меда. – Если тебе надобен Дом божий, так и ступай наверх, не бойся. Там тебя не обидят.

Это точно: никто руки марать не захочет. Очередной улов Ла Валетта был омерзителен. Грязный, оборванный, вонючий: и где только шутолов находит эти отбросы? А эти волосы? Аббат быстро поднял руку с надушенным платком к носу. В конце концов, больные его все равно не увидят, а дышать этим? Нет уж, увольте.

4

- Пожалуйста, помогите мне подняться по ступенькам, мсье. Дорога очень утомила меня. - Произнёс Этьен, ровным голосом, давясь, но проглатывая треклятую свою бессмертную (равно как и бессмысленную) гордость, горьким комом застревающую в горле, каждый раз, когда карлик сталкивался со своею беспомощностью, то бишь практически ежедневно.

Однако ж сегодня небесам было угодно, чтобы вместо ответа пусть бы и насмешливого, он услышал неожиданно звучное:

- Добро пожаловать в обитель скорби, господин аббат! Каким ветром принесло вас сюда из Лувра?

Будущий шут свиты её величества поднял голову чтобы узреть лицо того к чьим слегка полноватым ногам было обращено столь дружеское приветствие, но разглядеть нового участника вечного маскарада своей жизни не успел, потому что мир затянулся багрово красной болью, (или это просто рыжие патлы трепещут перед лицом от внезапного ветра?), а дорожная грязь опасно приблизилась к лицу. Но надо же, выдержал, устоял.

В отличии от слуг его, детей и рабов его сам Господь был к Этьену благосклонен раз до сих пор удерживал жизнь в тщедушном теле.  Юноша ценил это и не собирался запросто расставаться с дорогим подарком.

"Интересно, много ли в мире людей, которым выбивали зуб коленом или я уже могу считать себя особенным?" - Коротышка сглотнул кровь не желая демонстрировать плачевные последствия, а кроме того потому, что кровь тоже была влагой и слегка притупила жажду, пусть и всего на мгновенье.

- Нашёл ме... - Начал речь божий человек и все надежды, которые в какую-то секунду Карлик позволил себе возложить на его появление разом рухнули. - Я не ушиб тебя, сын мой? - Последовал вопрос.  - Негоже вот так стоять у людей на дороге. Если тебе надобен Дом божий, так и ступай наверх, не бойся. Там тебя не обидят.

Едва договорив аббат поднёс к лицу платок, вероятнее всего надушенный. О как Этьен завидовал этой вещи и как желал бы сам обрести её! Наверное именно эта зависть придала ему силы усмехнуться и ответить:
- Не нам, господин аббат, решать как и когда пересекутся пути-дороги детей Божьих и кто на чьём пути встанет по Воле Его. Лишь господу это подвластно. Что же до того, чтобы войти в дом, то я научен матушкой моей всегдашнему непомерному уважению к людям коим господь даровал блага большие чем мне, сочтя их для того более достойными. Разве могу я вкусить здешнюю... благодать вперёд того невероятно добродетельного мсье приведшего меня сюда?

Отредактировано Шансо (2018-06-21 01:00:05)

5

Наученный со времен иезуитского коллежа прятать свои мысли и чувства под маской профессионального благолепия, Бюнель на миг начисто позабыл это искусство. Брови предательски поползли вверх, а подбородок начал сам собою опускаться, придавая губам священника правильную круглую форму. Сухой смешок с верхней ступени заставил аббата захлопнуть рот, но право ж, тут было чему подивиться. Вместо косноязычного парижского арго или какого-нибудь местечкового деревенского говора-patois лохматое существо, жалко нахохлившееся у ног аббата, заговорило с ним вдруг хорошо поставленным голосом с тем безупречным выговором, которое за версту отличало аристократов от простого люда. А слог! А, черт возьми (да простит Господь грешника за скверное словцо) апломб! И где только невероятно добродетельный, чтоб его, Шутолов добыл эту ученую обезьянку?

- Ваша скромность делает вам честь, сын мой, - невольно подражая диковинному карле, с легкой ноткой пафоса ответствовал аббат. – Все наши судьбы воистину в руце божьей, и ежели господь поставил кого-то выше других, тому, кто ниже, приличествует всегда выказывать почтение и уважение возвысившимся. Однако вам надобно быть последовательными во всем, и раз вы уступили очередь добродетельному, кхм, месье Ла Валетту, то будьте так любезны, подвиньтесь и с тем же похвальным смирением пропустите и скромного аббата, коего ждет множество страждущих и заблудших душ, нашедших прибежище в этом богоугодном заведении.

Он снова поднес к лицу благоухающий жасмином платок, на сей раз для того, чтобы промокнуть взмокший отчего-то лоб и виски (и это в марте, на ледяном ветру, пронизывающем пухлые телеса Бюнеля даже сквозь шерстяную сутану). Воистину, бесконечны чудеса Божие, и в следующий раз он, пожалуй, не удивится, если услышит сонет Ронсара из уст горгульи с фасада Нотр-Дам.

- Не тратьте золото вашего красноречия на это ничтожество, господин аббат, - бездонные глаза Ла Валетта насмешливо сощурились, но тут же снова похолодели, опустившись вниз. – Ты, слышал, что тебе велели? Посторонись, пропусти доброго отца и живо поднимайся. Да без выкрутас и фокусов, ты уж не в балагане.

6

Узнав имя шутолова Этьену почему-то стало проще смотреть в глаза ему, будто опасность исходящая от него обретя имя, обычное, людское, утратила часть своей силы и влияния на него. Этьен вздохнул, отбросил волосы с лица. Для него сей жест, видит Господь был весьма не прост, поскольку привычка отгораживаться с помощью причёски вошла в обиход ещё с детства, но сейчас момент был особый. Момент того отчаянного шага, той блестящей игры, на которую может сподвигнуть лишь отчаянье.

- Простите, аббат, что задерживаю Вас. - Слегка усмехнувшись отозвался Карлик. - Слишком долго я был лишён общества божьего человека и не готов так быстро снова лишиться его. Ваша доброта - бальзам на моё сердце. Тем более, что известно мне, со слов людей меня учивших, что ничего по воле господа нашего не происходит без цели. И у столкновения нашего цель тоже несомненно есть. Полноте, мсье Ла Валлет, ни к чему торопить меня, когда у Вас на глазах вершится Божья воля. Вы же не хотите, чтобы добрый аббат подумал, будто Вы, в отличии от меня не веруете? Я чувствую рядом присутствие господа нашего и полагаю, аббат, что послал он Вас на мой путь для того, чтобы Вы оказали мне помощь, поскольку добродетельный мсье Ла Валлет не услышал моей просьбы о помощи. Вероятно из-за сильного ветра разумеется. Я просил его помочь мне подняться по ступенькам, но теперь это, в своей бесконечной доброте, конечно же сделаете Вы, потому что королеве будет очень неприятно узнать, что с её имуществом плохо обращались в дороге. Но она конечно же ничего не узнает поскольку обращаются со мной просто замечательно. Мне помогут подняться, накормят, на поят, дадут чистую одежду, не тронут мои волосы, а лишь тщательно их вымоют. После этого мне дадут отдохнуть, а затем с комфортом доставят моей госпоже. Об этой Вашей милости я разумеется спою королеве в один из вечеров и упомяну что такого аббата не грех сделать кардиналом. А о том, что вы брезгливо прикрываетесь платком видя уставшего путника и пинаете несчастного уродца так, что он давится кровью, я разумеется забуду, потому что этого никогда не было и это лишь мой бред от усталости. - Этьен улыбнулся. - Этот вечер, мсье, должен заметить просто прекрасен, а особенно мне повезло со спутником. Ведь будь мсье Ла Валлет чуть менее добродетелен он попытался бы наказать мерзкого карлика за дерзость. Карлик бы кричал и вопил во всё горло. Молил бы о пощаде именем господа и короны. Это услышали бы монахини, которые сейчас глядят на нас в окно и рассказали бы обо всём её величеству. Но к счастью мсье Ла Валлет успел стать мне другом и всех этих неприятностей нам удастся избежать. Помогите мне скорее, аббат. Вы же совершенно продрогли стоя здесь.

7

Бюнель не был сторонником теории о том, что Господь насылает уродство, карая детей за грехи отцов. Будь это правдой, по улицам французских городов блуждали бы легионы монстров. Но сейчас, глядя сверху вниз в обращенное к нему сморщенное личико витийствующего карлы, он был готов переменить свое мнение и согласиться с тем, что несчастия маленького уродца были следствием божьей кары. Не самая милосердная мысль, но заслуживал ли кургузый шантажист милосердия?

Аббат перехватил насмешливо-снисходительный взгляд Ла Валетта и невольно поежился под своей сутаной. Нельзя было поддаваться злобным речам карлика и терять самообладание, но на беду они язвили. Не потому ли, что в словах уродца Бюнелю слышались отголоски собственных слов и дел? Как будто он смотрел в зеркало на себя самого, а зеркало возвращало ему отражение не тела, но души. Такой вот уродливой и злобной.

Гнать, гнать такие мысли!

- Ну полно, сын мой, - вконец отбросив всякую любезность, аббат нагнулся и, подхватив малыша (оказавшегося под ворохом лохмотьев тщедушным и почти невесомым) под мышки, без особого труда поднялся с ним на несколько ступенек, отделяющих парижскую грязь от дверей в обитель скорбей.

– В другой раз, когда ты вздумаешь напугать кого, подумай сначала, чем и как, - Бюнель разжал руки, позволив карлику свалиться к его ногам. - Имущество королевы, это ж надо! Будешь ли ты служить Ее Величеству, решать всяко не тебе. Но если даже господин Ла Валетт, коего ты должен почитать если не выше Господа, то около того, соблаговолит взять тебя ко двору в малую свиту, не советую тщить себя надеждой сделаться серым кардиналом при нашей доброй королеве. Она хоть сердцем и мягка, да по-французски совсем не говорит и не понимает. Все красноречие твое уйдет впустую, а ятобы ей на уши шептать, есть другие, поумнее и повесомее этакого ничтожества, ибо кровные испанцы.

Он брезгливо отер руки многострадальным платком и, поморщившись, чуть было не отшвырнул оскверненный кусок батиста, но вспомнил, во что обошлась ему эта маленькая уступка тщеславию, и нехотя сунул платок обратно в карман.

- И где только вам удалось добыть этакого краснобая, - недовольно процедил он. – Полагаете, он будет иметь успех у Ее Величества и сможет затмить Дуэнде и его ученых приятелей? Сомневаюсь. Но даже если и случится чудо, остерегитесь. Это злое сердце не будет вам благодарно за такое возвышение, вот увидите.

- Полноте, дорогой аббат, - глубокий бархатный голос Ла Валетта так и дышал безмятежностью, обидно царапнувшей Бюнеля. Рядом с шутоловом он всякий раз чувствовал себя суетливой истеричкой, и было крайне неприятно сознавать, что страх перед мрачным баском играл в этих истериках не последнюю роль. – Вы ведь на самом деле не думаете, что я могу полагаться на… благодарности моих шутов. Но вы угадали, меня забавляет мысль ввести в малую свиту достойного соперника Дуэнде. Само собой, после того, как он будет вышколен и воспитан надлежащим образом.

Аббата снова передернуло: методы воспитания, применяемые Шутоловом к его подопечным, порой подозрительно напоминали приемы Господина Парижского. Зато карлы, прибывавшие ко двору, ходили под Ла Валеттом, как шелковые.

Отредактировано аббат Бюнель (2018-06-25 00:07:07)

8

Время замерло. Оно сделалось похожим на стылый, густой туман, который часто будил Этьена холодом при длительных переездах цирка и от которого у Карлика немилосердно ныли кости. Интуитивно, неким чутьём, которое обыкновенно развивается у существ приученных отвоёвывать каждый день жизни юноша понял, что проиграл ещё до того, как прозвучали слова.

- Ну полно, сын мой. - Ласково нейтральные по смыслу эти слова прозвучали приговором.
Не смертным, они означали нечто куда более худшее чем смерть. Рыжий бесёнок чувствовал это кожей, хотя и не мог предположить чего именно стоит ожидать.

А в следующую секунду время снова пошло. Ускорилось, побежало, заторопилось будто стыдилось происходящего и старалось поскорее миновать этот отрезок бытия. Так казалось коротышке, когда его подняли подмышки, а затем грубо бросили на каменные ступени. Не удержался. Кривые ноги подогнулись, болезненно вывернулись и юноша не удержал сдавленного крика. Испуганный вздох спутников карликов был ему ответом. Похоже, они просто боялись что-либо сделать. И правильно делали потому что аббат напомнил:

– В другой раз, когда ты вздумаешь напугать кого, подумай сначала, чем и как.

В иной раз Этьен дал бы себе зарок подумать, крепко подумать, как советует Божий человек и приложить все усилия, чтобы в другой раз тот стал заикаться при виде Этьена, но не теперь. Ещё никогда так остро карлик не осознавал свою никчёмность и беспомощность.

Pater noster, qui es in caelis,
sanctificētur nomen tuum.
Adveniat regnum tuum.
Fiat voluntas tua,
sicut in caelo, et in terrā.
Panem nostrum quotidiānum da nobis hodie,
et dimitte nobis debĭta nostra,
sicut et nos dimittĭmus debitorĭbus nostris.
Et ne nos indūcas in tentatiōnem,
sed libĕra nos a malo.
Amen.*

Зазвучало в голове и в этом звучании чудился уродцу голос матери. Голос этот невероятным образом придал ему уверенности в себе и открыл знание, простое как солнечные блики весной на лице ребёнка: не время сейчас демонстрировать ум и хитрость, проявлять дерзость.

"Глупый, глупый карлик. Когда же наконец ты научишься оправдывать чужие ожидания."

- Добрый аббат... господин Ла Валлет. Простите меня. - Зачастил уродец дрожащим голосом. - Этого... этот текст я часто играл в цирке, когда... когда роль была... аристократа. Я... я хотел показать что буду хорошим шутом. Посмешить господ. Простите. Простите. Простите меня, аббат. - Этьен ухватился за полы сутаны и поцеловал её край.

_________

*Pater Noster

Отредактировано Шансо (2018-06-30 00:30:17)

9

Бюнель с сожалением глянул вниз на копошащеся у его ног существо, хватающее сутану своими грязными паучьими лапками, дарованными этому недоразумению природой вместо рук. Так и тянуло поддернуть полу, чтобы не маралась, но аббат подавил этот порыв: после прогулки по парижским улочкам от Лувра до Отель-Дьё подол сутаны по любому чистотой не блистал, и спасать от осквернения, в сущности, было уже нечего.

- Господь простит, сын мой, - процедил он, больше не тратя на карлика свой «пастырский» голос. – Роль играл, значит? Ну-ну. Актерство, между прочим, есть грех великий.

А стервецом был бы краше. Внезапное превращение маленького нахала в робкое ничтожество отчего-то принесло разочарование вместо удовлетворения победой. Непонятно, ибо карла был по всякому недостойным соперником. Может, именно потому его унижение и не принесло удовольствия: хорошо держать верх над равными, а над…

А что, коли он надо мной издевается?

Хмыкнув, Бюнель прогнал дурацкую мысль и, повернувшись спиной ко всем трем жертвам гнева Господня, постучал бронзовым кольцом в высокие двери богадельни.

- Все же, вы не правы, Валентин, - переходя на испанский, коему неплохо обучили его в иезуитском коллеже, бросил он дышащему в затылок баску. По спине пробежал холодок, отчего-то перед глазами явился образ длинного зловещего ножа-навахи, который Бюнелю нередко доводилось видеть в руках Ла Валетта. – Плохой выбор, помяните мое слово. Эта ученая обезьянка не принесет вам пользы, а вот вреда…

- Занимайтесь своей милостыней, отец мой. А моих. Шутов. Оставьте. Мне, - обжог затылок ледяной голос Шутолова, и свежая струйка холодного пота соскользнула по аббатовой спине.

Задохнувшись от возмущения, Бюнель покраснел, но в этот момент в двери перед ним открылось зарешеченное окошко. Бледное лицо монахини прильнуло к решетке: узнав как минимум одного из посетителей, привратница загремела засовами и медленно отворила тяжелую створку старинной дубовой двери. Где-то в глубине огромного здания звякнул колокол, и к тому времени, когда аббат в сопровождении Шутолова и его нелепой свиты просочились в ледяной вестибюль и успели привыкнуть к его полумраку, навстречу им уже вышла одна из сестер-инфирмарий и сестра-ключница, взгляд которой при виде Бюнеля загорелся знакомой искрой.

- Добро пожаловать в Дом божий, господин аббат, - ключница быстро перекрестилась и вперила в гостей выжидательный взор. – И вам мир, мессир Ла Валетт. Вы нынче сопровождаете отца Бюнеля?

Ага, Ла Валетт ей знаком! Видно, не в первой в богадельне. Зачем он сюда похаживает, интересно?

В голосе монахини не слышалось удивления: оба гостя служили при дворе в свите королевы. Правда, не одной и той же, но такие тонкости были слишком неуловимы для далеких от мира дщерей Господа.

- Я сам по себе, дочь моя, - пропел Бюнель, ничуть не смущаясь тем, что сестра-ключница годилась ему если не в матери, то в тетки. – Пойдемте, обсудим дела земные, как обычно, прежде чем я навещу страждущих от имени Ее Величества королевы-матери. Мы еще увидимся, месье Ла Валетт?

Взгляд его невольно соскользнул с лица Шутолова вниз, на три маленькие тени за спиной Валентина. Точнее, на одну, самую незаметную. Вот с кем Бюнель не хотел бы увидеться вновь. Если дерзкий карла попадет в Малую свиту, его не в меру ходкий язык может сделаться серьезной проблемой, ведь шутам и шутихам позволено многое из того, что не дозволено другим.

Отредактировано аббат Бюнель (2018-06-30 16:58:25)

10

Наконец-то двери обители распахнулись перед ним. Едва глаза привыкли к полумраку помещения, как карлик увидел, что встретила их монахиня почти уже преклонных лет, и луч надежды забрезжил в сердце циркового шута. Вот бы она оказалась добрее тех, кого уже доводилось встречать. Пусть даже доброта эта выразилась бы лишь в кружке воды.

"Пить. Пить. Пить."
- билась в голове одна и та же мысль, напоминая маятник часов - тех, что остались для бастарда детским воспоминанием.

В голове коротышки мутилось. Он уже не мог понять где находится: в отчем доме, где провёл лучшие детские годы, в монастыре, в цирке или вовсе при дворе. А может быть, он вовсе не карлик, и всё это только длительный горячечный кошмар? Сейчас придёт врач, даст лечебного настоя, и он откроет глаза в собственном доме с матерью и красавицей женой? Может быть...

Этьен тряхнул головой. Нет, нет... нельзя уступать собственной слабости. Теперь, при монашке, с ним наверняка будут добрее. Не посмеют. Теперь нет. Его маленькая хитрость сработала, и его сочли не опасным, так что нужно взять от этой ситуации всё, что можно.

- Сестра, - как мог более громко сказал карлик, с трудом заставляя язык ворочаться в пересохшей гортани. - Добрый аббат Бюнель заверил меня, что вы позволите мне и моим спутникам утолить жажду. Я надеюсь, он не ошибся?

11

Вальяжно шествуя за семенящей сестрой-ключницей, Бюнель скорее почувствовал спиной, чем услышал успевший сделаться знакомым голос ученого карлика. Гулкое эхо монастырских коридоров искажало слова почти до неузнаваемости, но аббату все же почудилось, что в этом неясном гуле прозвучало и его имя. Святой отец усмехнулся, гадая, какую пользу сумел извлечь из их мимолетной встречи маленький негодник. В том, что авторитет королевского капеллана был применен для шантажа и манипулирования, можно было не сомневаться: скрестив оружие с Бюнелем, рыжий паршивец показал себя во всей красе. Сумеют ли добрые сестры милосердия устоять перед натиском этого краснобая?

- Прошу вас, отец мой, - прошелестела ключница, отворяя перед аббатом дверь в свой рабочий кабинет, и он немедля выкинул из головы забавную встречу, доставая из правого кармана сутаны увесистый кошель с золотом, собранным обеими королевами среди придворных дам на нужды богадельни.

В левом кармане лежал еще более тяжелый кошель, предназначенный для раздачи бедным, но его тяжесть была обманчива: он был набит мелкой серебряной и медной монетой, ибо даже непомерная щедрость Анны Австрийской не заходила так далеко, чтобы оделять парижских нищих полновесными луидорами.

- Не желаете ли согреться, отец мой, - монахиня, бросив острый взгляд на выложенный на стол кошель, сразу потеплела лицом и полезла в шкафчик в полной уверенности в положительном согласии своего гостя, чьи вкусы сестра Агнесса давно изучила.

Бюнель опустился на жесткий стул (мысленно прокляв серьезность, с которой сестры подходили к своим обетам) и сложил руки на животе, с предвкушающей улыбкой наблюдая за тем, как из бутыли темного стекла льется в изящный стаканчик тонкая янтарная струйка душистого кальвадоса. Сестра Агнесса была родом из Нормандии, и кто-то из оставшихся там родственников исправно снабжал ее обжигающим нутро и греющим душу напитком. Тост за щедрость королевы-матери в кабинете сестры-ключницы давно сделался традицией (и безусловно, самым приятным моментом посещения богадельни).

Пересчитав принесенные Бюнелем золотые и внеся их в тяжелый гроссбух, сестра Агнесса, разрумянившаяся от выпитых рюмочек и придворных сплетен, которыми с ней охотно делился аббат, нехотя поднялась и предложила ему пройти к больным. Уже стоя на пороге стылой комнаты, прежде чем выйти в еще более холодный коридор, аббат вдруг поинтересовался, как бы невзначай:

- Давно ли вы знаете шевалье Ла Валетта, сестра моя? Признаться, я несколько удивился, встретив этого человека на ступенях Отель-Дьё. Не то, чтобы… - он пожевал губами, не осмеливаясь бросить тень на возможную богобоязненность баска – мало ли. – Не то, чтобы я считал шевалье не способным к добрым делам, но все же…

Он многозначительно замолчал, давая сестре Агнессе возможность развить тему, но та лишь поджала губы и, сразу утратив и румянец, и дружелюбие, глянула на аббата исподлобья и тут же отвернулась.

- Господин Ла Валетт иногда приводит к нам несчастных обиженных Господом, чтобы мы помогли им, чем можем, - сухо ответила она и зашагала в сторону общего зала больницы.

Смекнув, что большего от монахини не добиться, Бюнель сокрушенно вздохнул и поплелся следом за ней, заранее готовясь к атаке на свой нюх и зрение, которую не мог смягчить даже великолепнейший нормандский кальвадос.

12

Когда аббат удалился в компании монашки-ключницы, начисто проигнорировавшей его просьбу о воде, мороз пробежал по спине карлика. Чувство беспомощности, которое слегка отступило при виде монахини, снова затопило коротышку без остатка от осознания того, что он остался наедине с шутоловом, а к своему относительно светлому, как ему рисовалось, будущему, бывший циркач не продвинулся не на шаг. Этьену казалось, что он провалился в колодец и уже никогда из него не выберется.

- Пожалуйте сюда, мсье Ла Валлет. - Ворвался в безрадостные размышления девичий голос, который огневолосому карлу казался уже порождением больного разума.

Но тем не менее его толкнули и снова куда-то повели. Затем за спиной хлопнула дверь, и юноша осознал, что остался наедине с юной незнакомой монашкой. Куда повели остальных и почему их разделили, карлик не знал. Подняв глаза на девушку, зеленоглазый чёрт с удивлением осознал, что она добродушно улыбается ему.

"Должно быть, я окончательно спятил, и эта милашка не более чем призрачное видение. Забавные картины способен рисовать человеческий мозг."

- Как вас зовут, мсье? - спросило тем временем видение.

Слишком давно к уродцу не обращались "мсье", и потому он ответил, не задумываясь более о реальности происходящего.

- Эть... - запнулся, одумался. - Шансо к Вашим услугам, сестра.

"Пора признать, что Этьен не первый год мёртв. Шансо живёт", - подумал юноша.

- Хотите чего-нибудь, Шансо? - спросила девушка, внимательно глядя на Карлика. - Вы выглядите... - монашка запнулась.

- Я выгляжу умирающим, сестра, и знаю это. Принесите, пожалуйста, воды.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Парижские кварталы. » Отель-Дьё де Пари, март, 1661.