Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

    ГостямСобытияРозыскНавигацияБаннеры
  • Добро пожаловать в эпоху Короля-Солнца!

    Франция в канун Великого Века, эпохи Людовика XIV, который вошел в историю как Король-Солнце. Апрель 1661, в Фонтенбло полным ходом идет празднование свадьбы Месье и Мадам. Солнечные весенние деньки омрачает только непостоянство ветров. Тогда как погода при королевском дворе далеко не безоблачна и тучи сгущаются.

    Мы не играем в историю, мы записываем то, что не попало в мемуары
  • Дата в игре: 5 апреля 1661 года.
    Суета сует или Утро после неспокойной ночи в Фонтенбло.
    "Тайна княжеского перстня" - расследование убийства и ограбления в особняке советника Парламента приводит комиссара Дегре в Фонтенбло.
    "Портрет Принцессы" - Никола Фуке планирует предложить Его Высочеству герцогу Орлеанскому услуги своего живописца, чтобы написать портрет герцогини Орлеанской.
    "Потерянные сокровища Валуа" - секрет похищенных из королевского архива чертежей замка с загадочными пометками не умер вместе с беглым управляющим, и теперь жажда золота угрожает всем - от принцесс до трубочистов.
    "Большие скачки" - Его Величество объявил о проведении Больших Королевских скачек. Принять участие приглашены все придворные дамы и кавалеры, находящиеся в Фонтенбло. Пламя соперничества разгорелось еще задолго до начала первого забега - кто примет участие, кому достанутся лучшие лошади, кто заберет Главный приз?
    "Гонка со временем" - перевозка раненого советника посла Фераджи оказалась сопряженной со смертельным риском не только для Бенсари бея, но и для тех, кому было поручено его охранять.
  • Дорогие участники и гости форума, прием новых участников на форуме остановлен.
  • Организация
    Правила форума
    Канцелярия
    Рекламный отдел
    Салон прекрасной маркизы
    Библиотека Академии
    Краткий путеводитель
    Музей Искусств
    Игровые эпизоды
    Версаль
    Фонтенбло
    Страницы из жизни
    Сен-Жермен и Королевская Площадь
    Парижские кварталы
    Королевские тюрьмы
    Вневременные Хроники
  • Наши друзья:

    Рекламные объявления форумных ролевых игр Последние из Валуа - ролевая игра idaliya White PR photoshop: Renaissance
    LYL Реклама текстовых ролевых игр Мийрон Зефир, помощь ролевым

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2


Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2

Сообщений 141 страница 160 из 176

1

После десяти часов вечера.
4-е апреля, 1661.

141

Людовик XIV
Олимпия де Суассон
Франсуа де Виллеруа

А юноша был не промах, он не только сообразил, что именно потребовал от них король, но и с ответом нашелся. Арман де Руже, не жаловавший паркетных офицеров, снисходительно усмехнулся, услышав ответ де Виллеруа. Но, взглянув в его глаза, как две капли воды похожие по своей чистоте и почти детской наивности на глаза Франсуазы д'Отрив, старшей сестры маркиза, он вдруг замер.

Улыбнувшись Виллеруа, герцог устыдился за неподобающие мысли и недоверие, которым он наградил своего будущего шурина всего-навсего из-за того факта, что тот получил свой первый офицерский чин, не побывав еще в действующей армии. Да разве же сам он не сделался капитаном всего через полгода службы? И уж конечно, там не обошлось без стараний его матушки, маркизы дю Плесси-Бельер, одинаково ратовавшей за обоих сыновей, даже куда больше, чем их отец, маршал де Руже.

- Вот это слова настоящего офицера, - констатировал сам король, так что Арману из почтения и вежливости пришлось бы согласиться или промолчать. Однако же, со второго взгляда в открытое и сиявшее энтузиазмом лицо маркиза он уже был склонен и в самом деле верить ему.

- Это так, Сир. Смею надеяться, что Вы верите нашим словам. Мы все трое не подведем Вас, - подтвердил он слова де Виллеруа и вслед за королем обернулся к подошедшей к ним графине де Суассон.

А вот обсуждать состояние греков, то есть, свиты герцога Орлеанского, Арман не был готов и не желал. То, что герцога слегка пошатывало, когда он поднялся со своего места, было очевидным фактом, и отрицать его было бессмысленно. Однако де Руже понимал, что если позволить этой теме перейти в обсуждение вне их круга, и при дворе тут же начнутся пересуды о том, что князь Ракоши намеренно пригласил к себе соперника, чтобы устранить его самым нечестным путем, опоив и почти в самом буквальном смысле обездвижив.

- Греки не устоят против нашей конкуренции, Сир. Это точно, - серьезно ответил де Руже, повысив голос, чтобы публика могла слышать лишь эту часть разговора.

- Ведь мы стреляем куда лучше, да и практики у нас больше, благодаря любви Вашего Величества к охоте. Насколько я слышал, герцог Орлеанский предпочитает стрелковую охоту, не так ли, Ваша Светлость? - он взглянул в задумчивые глаза графини де Суассон.

Отредактировано Арман де Руже (2018-06-26 23:54:27)

142

Перехватив обращенный на него взгляд мадемуазель де Меневиль, Фуке вежливо кивнул ей и даже добавил улыбку, не слишком личную, чтобы не скомпрометировать молодую особу, которой полагалось вести образ жизни добропорядочный и далекий от женатых мужчин. Впрочем, вряд ли это заботило саму Катрин, с непринужденным видом беседовавшей с графом де Вивонном.

- О, синьор суперинтендант... - послышался шепот и тут же из-за портьеры, скрывавшей прорехи в неоштукатуренной стене из наскоро сколоченных досок, показалось озабоченное лицо ростовщика.

- Месье Санторини, - не разжимая все еще улыбающихся губ, отозвался Фуке.

- Досада-то, какая... на победу князя Ракоши ставили практически все... так что, выигрыш, сами понимаете, практически равен ставке, - шепотом заговорил с ним флорентинец, бочком придвигаясь все ближе, пока ненароком не оказался впереди виконта, что сразу открывало ему обзор на всю королевскую ложу.

- Ну, разве что Вы пожелаете оставить эту ставку на кого-то еще, в следующем отделении. Вот уже и свита герцога Орлеанского выходит.

Фуке повернулся лицом к ростовщику и посмотрел в его бегающие глазки, высматривавшие уже новые жертвы для скорых ставок.

- Пожалуй, месье. Пожалуй, - ответил ему Фуке и решительным жестом пресек поток итальянских благодарностей, хоть и звучавших как мед, но совершенно не уместных в обществе королевской свиты.

- Я поставлю, - он приподнялся на цыпочках и даже чуть вытянул шею, чтобы всмотреться в вереницу юных див в древнегреческих одеждах, ярким ручейком выплывавшую на манеж из-за импровизированных кулис. - Видите, вот ту, с белокурыми волосами.

- Третья после Мадам? - Санторини вперил ястребиный взгляд в шеренгу девушек, выстраивавшихся за спиной герцогини Орлеанской.

- Нет, не третья... она в самом конце. Предпоследняя. Вон, та, что между двумя брюнетками стоит, - Фуке указал на мадемуазель де Лавальер, но, прежде чем Санторини успел произнести ее имя, многозначительно сдвинул брови и посмотрел на него так сурово, что флорентинец промолчал и с понимающей миной на лице попятился прочь от него.

Сделать выигрышную ставку было сродни маленькой победе, виконт любил такие выигрыши, даже самые незначительные. Это было, как угостить самого себя любимым лакомством, наслаждение, которым виконт упивался втайне от всех. Игра ли в карты за столом в салоне одной из светских львиц, ставки ли на петушиных боях в Сент-Антуанском предместье или вот сделки на таких громких мероприятиях - все они по-своему приносили удовлетворение, даже не будучи столь уж ощутимыми по своим масштабам. Для Фуке было важным не само вознаграждение за правильно угаданный прогноз, а подтверждение того, что он был способен разглядеть потенциального победителя, угадать исход поединка, увидеть в азарте противников их настоящие возможности. А потому наблюдение за ходом турнира было для него важным и интересным. И именно потому его понемногу начинало раздражать то обстоятельство, что Катрин де Меневиль не спешила представить ему своего протеже.

- Где же этот, как его... Лефевр, - пробормотал вполголоса Фуке и сдвинулся с места, решив проявить открытый интерес к предполагаемой встрече, а заодно показать де Вивонну, что тот был не единственным, кто был заинтересован в хорошенькой фрейлине Ее Величества. Слишком уж благосклонно, на его взгляд, она принимала его флирт.

- Ваше Сиятельство, - с видом видимого превосходства над графом, выбывшим из турнирных состязаний, Фуке приветствовал его формальным поклоном, не опуская при этом голову.  О, нет, сколько бы Рошешуары не кичились длинным перечнем своих предков, уж ему-то, суперинтенданту финансов было прекрасно известно истинное состояние их дел, далеко не столь же блестящих, как их титулы.

- Сочувствую Вам, дорогой граф. Выигрыш господина маршала лишил Вас шансов на второй тур, не так ли? - вскользь обронил Фуке, вежливо проявив интерес к проигрышу де Вивонна, и тут же повернул лицо к де Меневиль. - Сударыня, так что же наш маленький уговор? Неужели отменяется?

Кажется, этот вопрос оказался излишним, краем глаз Фуке заметил дернувшуюся в сторону портьеру выхода, а вслед за тем и две фигуры, появившиеся в проходе, одна из которых наверняка принадлежала мастеру кисти, тогда как другая - лакею в ливрее Королевского Дома.

- Или вот тот молодой человек он и есть? - спросил Фуке, указав Катрин на вошедшего в ложу молодого человека лет тридцати, одетого в строгий и даже слишком простой, хоть и не без намека на наличие вкуса, костюм, резко контрастировавший с роскошью и блеском нарядов придворных королевской свиты.

143

Франсуа все еще оставался озадачен - король своим вопросом явно намекал на какую-то неведомую преграду, которая должна была помешать так называемым грекам победить, а герцог де Руже своим ответом нисколько не рассеял туманность этих намеков. Недоумевая, что именно он упустил, Франсуа позабыл о всяческих приличиях и развернулся лицом к манежу, на который уже вышла вся свита герцога и герцогини Орлеанских.

Шедшие впереди всех граф де Гиш и маркиз де Шале вызвали восхищенные ахи среди дам. И как же хорошо, что уши юного маркиза были скрыты под густыми прядями волос, иначе их ярко-алый цвет мог бы посоперничать с оттенком бархата на платье и берете графини де Суассон. Сгорая от смущения, Франсуа в ту минуту изо всех сил хотел оказаться глухим. Но, как на зло лестные и очень даже подробные отзывы о стройности фигуры де Гиша и особенно же, о его мускулистых икрах "истинного танцора" долетали до его ушей, жаля воображение молодого человека, тут же представившего себе, как будут обсуждать его самого, когда он выйдет к барьеру перед мишенями.

И все же, нашелся спасительный островок, если не для слуха, то для глаз маркиза. Вот его взгляд пробежал по вычурным прическам фрейлин Мадам, скользнул по обнаженным плечам княгини де Монако, прицеливавшейся перед выстрелом и наконец, выхватил из толпы сияющее улыбкой лицо Оры, смотревшей на него в ту же самую минуту.

- О... - чуть было не вскрикнул Франсуа, и тут же его правая рука взмыла вверх в приветственном жесте. Он и думать позабыл о кокетливо улыбавшихся на его счет дамах из свиты Ее Величества, заметивших в поведении юного наследника герцога де Невиля, записного ловеласа и одного из самых галантных кавалеров при дворе, несомненный знак того, что маркиз уверенно шел по стопам своего батюшки.

И, поразительный эффект в таком обмене мимолетными улыбками - теперь до слуха Франсуа, если и долетали обрывки разговоров, которые велись и о нем, и о таинственном предмете его внимания, то все они были похожи скорее на гудение осиного роя, от которого хотелось отмахнуться, не разбирая, в кого были нацелены их жала. В ту самую минуту все, что интересовало Франсуа, было сосредоточено внизу, там, где Ора заботливо поправляла венок в волосах своей подруги, настраивая ее на решительный лад. Как же хотелось ему быть рядом с ней в ту самую минуту и тоже шепнуть пожелания удачи для Луизы, а потом, еще тише шепнуть и самой Оре самое сокровенное и важное...

Взрыв аплодисментов и удивленных оваций оглушил Виллеруа, словно колокольный набат, заставив его вынырнуть из счастливых грез, в которых он уже принимал поздравления от милой де Монтале, видя ее смеющиеся карие глаза прямо перед собой. Он встрепенулся и смешно вытянул шею, стараясь разглядеть, что произошло.

- Вот! То-то же! Отличный выстрел! - кричали с нижних трибун, и Франсуа увидел стрелу, торчавшую из самого центра мишени, висевшей напротив графа де Гиша. Ага, значит, все-таки греки тоже кое-на-что способны - эта мысль отчего-то повеселила его, он даже выпрямился и выпятил грудь, словно принимал вызов к бою непосредственно от графа.

- И все-таки, мы победим их, Сир! - уверенным тоном высказался он и с поклоном повернулся к графине де Суассон и королю, но его голос утонул в море голосов, скандировавших уже не имя де Гиша, а вовсе даже Луизы де Лавальер.

144

Олимпия с беспокойством наблюдала за тем, как Месье и его свита покидают мадьярскую ложу, и за их появлением внизу. Принц был откровенно нетрезв, и если у Конде шаткая позиция Единственного брата короля вызвала насмешку, то в душе графини гнездилась тревога. Не за Месье – в том, что он переживет заслуженный и неизбежный проигрыш, она не сомневалась. Куда хуже было то, что в случае победы короля Филипп сможет с полным правом утверждать, что проиграл брату только потому, что был пьян, и это изрядно подпортит Людовику вкус победы.

- Насколько я слышал, герцог Орлеанский предпочитает стрелковую охоту, не так ли, Ваша Светлость? – обратился к ней герцог де Руже в попытке проявить несвойственную ему галантность.

Встретившись взглядом с герцогом, Олимпия невольно вздрогнула и опустила ресницы – о, эти голубые глаза, так хорошо знакомые ей!

- О нет, слухи ввели вас в заблуждение, герцог, - мягко возразила она, переключив внимание на Виллеруа, то нетерпеливо подпрыгивающего, то краснеющего, как маков цвет. – Его Высочество не любит никакую охоту. Его егермейстерам и ловчим, наверняка, приходится ужасно скучать и жаловаться на бесполезные должности, потому что Месье охотится только по королевскому приглашению. Ах!

Ладонь сама взлетела к губам – пусть промах Месье и был предсказуем, для натянутых, как скрипичные струны, нервов итальянки он все равно стал ударом. Второй раз не выдержать испытания вином – в этом было что-то фатальное.

- Какая жалость, - тихо произнесла она. – Мы не увидим Его Высочество в финале. А ведь это была его затея. Что ж, де Гиш тоже серьезный противник, господа, так что кому-то придется постараться, чтобы не уступить Орлеанскому дому.

Зато теперь, до выхода к мишеням короля можно было уже ни на кого не смотреть, и Олимпия, успокоившись, вновь сосредоточила внимание на ложе князя Ракоши. В отсутствие дам, из нее исчез и Плесси-Бельер, а значит, его следовало ждать с минуты на минуту, и прощай счастливый покой рядом с Луи, не омраченный даже упреками королев. И неудивительно – королева Анна продолжала дремать, а королева Мария во все глаза следила за потенциальными соперницами. Должно быть, надеялась, что в финале столкнется с Мадам и отомстит за ночь, проведенную той с королем неизвестно где. Увы, Ее Величеству не придется сразиться с венценосной особой – даже Катрин выбыла из гонки за главным призом, уступив в меткости незаметной и никому не известной дебютантке, на которую практически никто не ставил. А поставившие открыто радовались своей удаче.

Катрин… откуда у нее была такая безотчетная симпатия ко всем женщинам с этим именем? Графиня обернулась, чтобы улыбнуться Катрин де Менневиль, но обнаружила рядом с фрейлиной ненавистный профиль Главного Грызуна двора и тут же расхотела улыбаться.

145

- Граф де Гиш вышел в финал? Ну что же, по крайней мере, он действительно выглядит серьезно, - согласился Людовик, заметив мрачное лицо де Гиша среди миньонов Филиппа, наперебой поздравлявших то его, то другого молодого человека. - Он точно выиграл? Или там все еще оспаривают точность его выстрела?

Но нет, герцог де Навайль достаточно громко и внятно выкрикнул имя де Гиша, а сам герцог де Грамон удовлетворенно кивнул, видимо, радуясь в глубине души, что, по крайней мере, один из де Грамонов вышел в финал.

- Мне следовало послать маршала вовсе не с букетами, и не к дамам, - проговорил король, так же тихо, как и графиня.

Промах Филиппа задел его куда больнее, чем он мог предположить. И дело было не в гордости Бурбонов, что бы там не возомнил себе кузен Конде. Людовик видел в этом промахе такую же нарочитую небрежность, какая была несколькими минутами назад продемонстрирована дворянами кузена Ракоши.

- Уж не вздумал ли герцог Орлеанский раздосадовать нас, сыграв на поражение по примеру мадьяр? - спросил Людовик, не заметив, что задал этот вопрос вслух.  Он настолько погрузился в свои мысли о возможном выигрыше и том, как это будет выглядеть в глазах посланников иностранных дворов, что совершенно забыл о новой сенсации в лице юной провинциалки, только что выбившей своим выстрелом стрелу Катрин де Грамон, и показавшей себя достойной противницей самой королевы.

- Герцог, - король обратился к де Руже, который с хладнокровием настоящего спартанца наблюдал за разворачивавшимися на манеже событиями, не произнеся ни слова. - Что Вы думаете, принимать ли нам поражение Орлеанского дома? Не  унизит ли их проигрыш честь нашей победы?

- Осмелюсь возразить Вашему Величеству, - удивленный взгляд Людовика выхватил из собравшейся позади его кресла толпы придворных невысокую фигуру маркиза де Лозена. А тот, словно того и ждал, улыбнулся в ответ и в своей неподражаемой дерзкой манере подвинул стоявшего перед ним Луи д'Арманьяка, чтобы, воспользовавшись взглядом короля как приглашением приблизиться, пройти вперед к самым перилам балкона и встать впереди де Виллеруа, таким образом оказавшись непосредственно перед креслом графини де Суассон.

- А, это Вы, де Лозен, - в голосе короля зазвучали нотки неодобрения, - Я вот только что подумал, что мне следовало отрядить маршала вовсе с другой миссией.

- И с какой же, Ваше Величество? - спросил де Лозен и с довольным лицом поклонился обернувшейся к нему графине де Суассон. - Клянусь богом, в чтении мыслей я никогда еще замечен не был. Хотя, преподобный отец де Мелансон и упрекал меня в излишней прозорливости относительно женских капризов. Но, право же, разве можно сравнить то, что кроется в сердце государя с сиюминутными желаниями, которые так и сквозят в глазах иных кокеток.

Взгляд Людовика вспыхнул опасным огоньком, но наглец уже успел отвесить поклон в адрес Олимпии и с дерзкой улыбкой посмотрел в сторону пестрой стайки фрейлин Мадам, слетевшейся к Ее Высочеству, чтобы поздравить с удачным выстрелом.

- Я лишь посетовал на то, что не послал маршала проследить за Его Высочеством. Досадный промах отнюдь не радует нас, - сдержанно ответил Людовик, крепко сжав подлокотник под левой рукой. - Мне отнюдь не нравится оказаться победителем в турнире, который войдет в историю, как Турнир Намеренно Проигравших.

Горечь, которая переполняла его, было труднее всего скрыть из-за того, что рядом сидела Олимпия, видевшая и чувствовавшая все то, в чем Людовик не пожелал бы признаться даже самому себе.

- Как Вы думаете, сердце мое, не назначить ли нам реванш, прежде чем переходить к финалу? - спросил он тихо, не желая, чтобы его вопрос услышал вездесущий де Лозен.

Впрочем, излишнего любопытства со стороны маленького гасконца можно было и не опасаться, так как все его внимание было обращено на женскую часть свиты герцога Орлеанского. Наверняка де Лозен, не в меру прозорливый в отношении женщин, как это соизволил заметить отец де Мелансон, успел сделать ставку на выигрыш той белокурой мадемуазель, которая со смущенным видом принимала поздравления от Генриетты Орлеанской.

- Или, все-таки закрыть глаза на глупый промах нашего брата? Выиграть в финале, и пусть он досадует на себя, сколько захочет?

Людовик наклонил голову и посмотрел в любимые глаза, не замечая больше никого из всей толпы придворных, осаждавших первые ряды балкона в надежде урвать хотя бы толику королевского внимания.

- Я хочу покончить со всем этим как можно скорее, любовь моя, - горячая ладонь накрыла тонкие пальцы Олимпии, а в голубых глазах мелькнули молнии. – Я досадую, - сказал он по-итальянски. – Но, не на брата, а на то, как долго тянется этот турнир. Он отнимает у нас драгоценное время.

146

Ажиотаж вокруг не в меру меткой фрейлины Мадам был хорош тем, что отвлекал внимание от всего остального – и даже от государя. Но Луи все равно понизил голос, обращаясь к ней с вопросом, и это заставило Олимпию посерьезнеть. Нет, она ни на минуту не заподозрила, что король ищет ее совета, чтобы принять решение – он всегда принимал их сам. Но все же, в голосе возлюбленного ей послышалась – или не послышалась? – нотка неуверенности, несвойственной наихристианнейшему государю.

- Помилуйте, сир, какой реванш? Его Высочество собственноручно лишил себя шанса на победу, перебрав венгерского вина, так что вина, - графиня чуть усмехнулась собственному каламбуру, - исключительно на нем. Тем более, что один из греков в любом случае сразится с финалистами, и поверьте моему слову, де Гиш не станет поддаваться никому. Намеренный проигрыш – это не его стиль.

Особенно если в противниках сам король. Олимпия еще помнила то время, когда Людовик считал де Гиша своим лучшим другом, но с тех пор, как оба юноши достигли возраста, когда начинают заглядываться на прекрасный пол, эта дружба сама собой сошла на нет, превратившись почти в соперничество. И то, что наследник де Грамонов перешел в «лагерь» принца Филиппа, только подлило масло в это скрытое соперничество. Первый красавец и умница двора желал царить в сердцах дам (и кавалеров) безраздельно, а потому с каждым годом делался все мрачнее, наблюдая за тем, как все эти дамы и кавалеры вьются вокруг короля, будто бабочки и мошки вокруг огня. Вот и сейчас, если глаза ее не обманули, торжествующая улыбочка, мелькнувшая на красивых губах античного полубога, скорее всего, относилась не к победе над Месье, а тому триумфу, на который рассчитывал самонадеянный граф. Что ж, если его постигнет очередное разочарование, Олимпия ему сочувствовать не собиралась.

- Мне бы тоже хотелось увидеть конец этого затянувшегося развлечения, amore, - вздохнула она. – Ваша матушка, наверняка, устала после долгого дня, и держится исключительно любовью к вам. Да и Ее Величеству…

Не договорив, она опустила глаза. Смешно, но одна лишь мысль о королевской постели по-прежнему вызывала у нее приступы ослепляющей ярости. Какое счастье, что королева, наконец, беременна, и можно не изводить себя, воображая, что происходит на супружеском ложе.

- Однако нам следует готовиться к выходу, не так ли? – графиня проглотила подступившую к губам горечь и встала, чтобы собрать королевских лучниц.

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны

147

Де Гиш и князь Ракоши в финале - это достойные соперники, что бы там не утверждали шептавшиеся за спиной короля придворные сплетники. В конце концов, даже не будучи сведущим в закулисных интригах, имевших место в организации дворцовых турниров, де Руже понимал, что причина недовольства одних и неприкрытого злорадства других крылась вовсе не в личных симпатиях к герцогу Орлеанскому, и уж тем более не к иноземным дворянам. Все дело в ставках, которые делались не только на победителя финала, но и на каждый из проводимых туров по отдельности. Даже не обладая редчайшим слухом маэстро Люлли, генерал не мог не услышать подробности некоторых подобных ставок, которые делались даже на то, насколько дальше или ближе к центру мишени попадет стрела того или иного участника.

- Уж не вздумал ли герцог Орлеанский раздосадовать нас, сыграв на поражение по примеру мадьяр? - в вопросе короля слышались нотки гнева и, любой другой царедворец на месте де Руже поспешил бы ретироваться с глаз долой еще до того, как Его Величество соизволит задать вопрос ему лично. Однако же, будучи, прежде всего дворянином и генералом королевской армии, Арман меньше всего думал о спасении своего лица, тем более о побеге. Он почтительно склонил голову, выслушав вопрос Людовика:

- Что Вы думаете, принимать ли нам поражение Орлеанского дома? Не унизит ли их проигрыш честь нашей победы?

Герцог открыл, было, рот, чтобы ответить, но, из-за продолжительного молчания, слова не спешили сорваться с языка. Он не привык озвучивать свое мнение даже в кругу близких ему людей, а будучи на виду и на слуху у половины королевской свиты, тем более. Так что, он с легкостью уступи честь ответа пробившемуся в первый ряд де Лозену, ответив на удивленный взгляд Виллеруа легким кивком.

Беседа о реванше легко перетекла в более интимное русло. Удовлетворенный тем, что его выслушали, а скорее всего еще и тем, что ему позволили пройти к самому барьеру ложи, де Лозен сиял довольством, тогда как Людовик полностью сосредоточил свое внимание на тихой беседе с Олимпией де Суассон. Воспользовавшись этим шансом, Арман де Руже отступил назад и тихо подозвал де Виллеруа, явно почувствовавшего себя не в своей тарелке подле увлеченных друг другом короля и графини.

- Маркиз, - герцог тронул юношу за обшлаг рукава. - Идемте. Вам, как лейтенанту королевской гвардии следует подготовить выход свиты Их Величеств. Помните, Вам предстоит не только участие во втором туре, но и командование Вашей ротой.

Наметанный глаз военного замечал то, что ускользало от внимания других, де Руже прекрасно понимал, насколько внове была для юного лейтенанта возложенная на него ответственность командовать личной охраной короля. Может быть, в глазах придворных назначение де Виллеруа в королевскую гвардию и выглядело чистым фаворитизмом, генерал был далек от этого мнения.

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2

Отредактировано Арман де Руже (2018-07-11 01:25:12)

148

Франсуа упустил момент, когда от обсуждения шансов Месье или кого-нибудь из его греческой свиты выиграть главный трофей разговор перешел к отмене результатов турнира и реваншу. Глаза маркиза расширились, а рот раскрылся сам собой от готового вырваться наружу возмущения. Но высказаться ему так и не довелось. К счастью для него, а точнее, для здоровья его почтенного родителя, бдительно следившего за наследником и особенно же за тем, чтобы тот неукоснительно соблюдал все тонкости придворного этикета, в обсуждение вмешался маркиз де Лозен. Он тут же повернул русло беседы в противоположную строну, напрочь отметая возможность реванша. Графиня де Суассон была того же мнения, что и де Лозен, а потому, презрев все приличия и этикет, Виллеруа шумно выдохнул с облегчением. Его непосредственность тут же привлекла внимание дам из свиты королевы, которые начали шушукаться между собой, пряча ироничные улыбки за колыхавшимися веерами.

Сам же предмет этих пересудов, юный лейтенант королевской гвардии, был далек от того, чтобы замечать на себе их ироничные взгляды и слышать в их речи интонации, от нежных и ласкавших слух до сарказма с толикой легкой издевки. Все внимание Франсуа было захвачено мелькавшей в гуще стайки амазонок фигурки с темными кудряшками, смешно вздрагивавшими каждый раз, когда их непоседливая обладательница оборачивалась то в сторону трибун, то к стоявшей рядом с ней белокурой подруге, сумевшей во второй раз произвести фурор среди зрителей своим поразительно точным выстрелом.

- Однако нам следует готовиться к выходу, не так ли? - произнесла Олимпия де Суассон и поднялась, подав тем самым сигнал к сбору королевских лучниц.

Кто-то тронул его за рукав, и, обернувшись, Франсуа встретил взгляд Армана де Руже. Серьезный и решительный, герцог выглядел так, будто намеревался отправиться на штурм неприятельских бастионов.

Командование ротой! Не то чтобы Франсуа успел позабыть о своей почетной должности на этот вечер, но как же ему не хотелось отрывать взгляд от милого сердцу силуэта. Он мельком обернулся к де Руже, чтобы попросить его об отсрочке, но слова генерала о долге врезались в самую глубину впечатлительной души. Командование, обязанности, доверие - новые по своей сути понятия призывали маркиза вспомнить о мечтах, исполнение которых теперь уже было не далекой туманной перспективой, а весьма осязаемой действительностью.

В ту же минуту голубые глаза юноши блеснули огоньком мальчишеского задора, и он с нарочитой серьезностью поклонился перед королем и графиней. Всколыхнувшиеся ряды придворных дам, суетливо вертевших головами и обсуждавших порядок выхода на манеж, тут же создали хаос в королевской ложе, но, к счастью, герцог де Руже успел отозвать маркиза раньше, чем это произошло.

- Сержант, оставьте двух человек у выхода из ложи, - командным тоном распорядился де Виллеруа.

- Остальные за мной вниз, - он оглянулся к де Руже, но, тот, по-видимому, был намерен идти следом за королем, а не впереди. - Герцог, я спущусь вниз, чтобы обеспечить свободный выход для королевской свиты.

Дрожавший от волнения голос и горевший энтузиазмом взор могли бы выдать истинные мотивы спешки молодого лейтенанта, но, благодаря нерадивости устроителей турнира, свечи в канделябрах, расставленных у выхода на лестницу, почти догорели, и в сгущавшейся темноте невозможно было разглядеть даже собственную ладонь.

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2

Отредактировано Франсуа де Виллеруа (2018-07-07 01:37:59)

149

Нехотя отпустив руку графини, Людовик встал и повернулся спиной к зрительскому залу. Точнее, к манежу, где все еще царили полубоги и герои в античных хитонах, преждевременно празднуя победу маленькой фрейлины, которую с трудом можно было разглядеть в гуще ярких хитонов и венков из плюща, которыми украсили себя все члены свиты Малого двора.

- Дамы и господа, - король обвел взглядом всколыхнувшиеся в хаотическом движении ряды придворных. Виллеруа и его гвардейцев уже не было в ложе, а это означало, что и всей его свите было пора выступать.

Его супруга, бледная от утомления или волнения перед очередным выступлением на глазах у всего двора. На мгновение лицо Людовика посуровело. Ему хотелось одернуть Марию-Терезию, велеть ей улыбаться и выглядеть так же самонадеянно, нет, величественно, как... его глаза устремились к креслу, в котором сидела Анна Австрийская. Нет, нельзя. Невозможно. Убийственно невообразимо высказать подобное бледнеющей еще больше при виде сурово сжимающихся губ супруга Марии. Она не заслуживает.

Но, и он тоже, болью отозвалось в глубине души, когда, отведя взгляд от матери и супруги, он увидел перед собой Олимпию. Он тоже не заслужил того, чтобы все время напоминать себе о долге, о величии короны, о благоразумии примерного супруга и прочей чепухе.

- Герцог де Руже, - как же благодарен он своему учителю и воспитателю, нет, не тщеславному де Невилю напыжившемуся от осознания собственной важности, а тому, кого не было среди окружавших его сановников. И больше никогда не будет. Не по его воле. И не по воле короля. Как же благодарен Луи своему крестному и наставнику, покойному кардиналу за его уроки - даже теперь, когда душевное волнение готово выплеснуться наружу, его голос и манеры не изменяют. Нет, не ему, а тому пресловутому долгу, который руководит всеми его действиями. Всей его жизнью.

- Герцог, я прошу Вас сопровождать Ее Величество. Как один из лучших стрелков этого турнира, Вы заслуживаете эту честь. Если Ее Величество соблаговолит оказать ее Вам, то это будет относиться в равной степени и ко всем участникам, - проговорил он ровным тоном. При этом его голос, мягкий и обволакивающий почти зримо ласкал слух, заставляя собравшихся благоговейно склонить головы перед Марией-Терезией, тем самым поставив ее в положение, когда лучшим выбором могло быть единственно следование воле, изреченной королем.

- Мадам де Суассон, я прошу Вас сопровождать меня, - и хоть в его голосе не было и тени той теплоты, с какой он говорил с фавориткой всего несколько минут назад, в его глазах лучилась любовь и самая неприкрытая просьба не отказывать ему. - Как представительница всех прекрасных дам нашей свиты. Это честь для меня. И явный знак того, что удача будет на нашей стороне.

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.05 Коридор под трибунами

150

Катрин де Дузонвиль
Луи Виктор де Вивонн
Никола Фуке

- Забавно: я ожидал увидеть в финале только коронованных особ, а эта мышка сумела опрокинуть все мои расчеты, - хмыкнул Лозен, на лице которого не наблюдалось ни капли расстройства по поводу того, что выстрел никому не известной мадемуазель из свиты Мадам оказался лучше, чем весьма недурственный результат княгини де Монако, приходившейся маленькому гасконцу кузиной (и не только, если верить злым языкам). – Надеюсь, вы не поставили на свою красавицу, Антраг?

- Нет, - Леон рассеянно улыбнулся, не сводя глаз с живописной группы амазонок. – По правде говоря, я вовсе не подумал сделать ставку. А на кого поставили вы?

Не услышав ответа, он оглянулся, но де Лозен уже буравил ряды придворных, с целеустремленным видом пробиваясь к креслу короля. Дезертирство приятеля не слишком огорчило Антрага: Лозен был хорошим комментатором, но сегодня его язвительные замечания, не щадившие ровным счетом никого, не ложились на душу и даже раздражали. Особенно когда суровый критик принимался разбирать достоинства (но в первую очередь – недостатки) дам, решивших попробовать себя в роли лучниц. И пусть его комментарии лишь балансировали на грани, не переходя в оскорбления или непристойности, Леон пару раз был весьма близок к тому, чтобы предложить неуемному остряку заткнуться.

Оставшись один, маркиз со спокойной душой погрузился в созерцание восхитительного зрелища, которое являл маскарад, затеянный Мадам и Месье, но бодрый глас фанфар, оповещавших об исходе армии древних греков с поля, вновь прервал это приятное занятие, как бы намекая, что пора уже переходить от мечтаний к более активным действиям. Опоздать во второй раз Леону не хотелось, и хотя у мадемуазель де Рошешуар было меньше шансов исчезнуть без следа, чем у английской красавицы, рисковать он не собирался.

Оставалось отыскать де Вивонна. Которого, к счастью, и искать не пришлось: Леон обнаружил его сразу. Воистину, Лозен был прав, когда шутил в адрес Вивонна и Плесси-Бельера, утверждая, что достаточно найти самую красивую женщину в зале, чтобы обнаружить и того, и другого. Мадемуазель де Меневиль вполне отвечала этому обязательному условию, вот только помимо графа рядом с ней обнаружился еще и сам Фуке, на лице которого не замечалось особого дружелюбия в адрес де Вивонна.

- Кажется, мой друг вздумал поохотиться в чужом саду, но дурно рассчитал время, - вполголоса констатировал Антраг, наслышанный о сплетнях, ходивших при дворе об отнюдь не платоническом интересе суперинтенданта к самой красивой из фрейлин королевы-матери.

Неловкая ситуация, за которой уже наблюдало несколько особенно любопытных придворных, вполне его устраивала, поскольку давала шанс не только оказать графу маленькую услугу, но и попросить ответного вознаграждения.

- Мое почтение, виконт, мадемуазель, - пробившись сквозь текущий к лестнице отряд королевских стрелков к неспевшемуся трио, Антраг поклонился Катрин де Меневиль, к которой питал расположение несмотря на то, что после истории с неслучившимся замужеством многие считали фрейлину расчетливой стервой, заморочившей голову престарелому поклоннику. По мнению маркиза, голову морочил как раз поклонник, который предпочел умереть, лишь бы не исполнять обязательство жениться. – Вы позволите мне украсть у вас графа на минутку?

Он ослепительно улыбнулся и, прежде чем де Вивонн успел опомниться, крепко ухватил его за локоть, отвел на пару шагов в сторону и отважно взглянул в мечущие молнии синие глаза графа.

- Только не надо испепелять меня взглядом, дружище, - понизив голос, Леон чуть наклонил голову в сторону суперинтенданта. – Согласись, в этом дуэте ты явно лишний. К тому же, у меня к тебе дело чрезвычайной важности. Я бы даже сказал, вопрос жизни и смерти.

Вивонн смотрел на него с таким подозрением, что будь у Леона в голове что-нибудь еще кроме мыслей о белокурой богине в изумрудной диадеме, он наверняка догадался бы, что его только что неправильно поняли. Но две мысли сразу – это чересчур, поэтому он ничего такого не подумал.

- Скажи мне, как получилось, что я до сих пор не знаком с твоими сестрами? Чудовищное упущение с твоей стороны, если не сказать больше. Так что ты просто обязан немедленно исправиться и представить меня им обеим, как только свита Мадам поднимется наверх. Впрочем, я не обижусь, если ты ограничишься только одной, если это будет мадемуазель…

Черт, он ведь даже не знал, как зовут его красавицу! Воистину, чудовищное упущение. Кто бы мог подумать, что де Вивонн, этот записной либертин и охальник, так ревниво печется о чести сестер, что не считает нужным знакомить с ними друзей, даже таких благонадежных, как маркиз д’Антраг.

151

Леон д'Антраг
Катрин де Дузонвиль
Луи Виктор де Вивонн

Фуке говорил по своему обыкновению громко, и его звучный голос могли бы услышать даже мушкетеры, стоявшие у выхода из ложи. Но из-за возросшего волнения на трибунах, громких выкриков удивления и восторга зрителей, едва ли не повскакавших со своих мест после удачного выстрела мадемуазель де Лавальер, слова виконта могли не расслышать даже стоявшие всего в шаге от него де Вивонн и мадемуазель де Меневиль. Именно так и не иначе, он истолковал молчание графа. Однако же, если бы в дополнение к своему таланту стяжательства и плетения интриг, виконт обладал толикой прозорливости, он бы понял, что это был как раз тот самый момент, когда ему указали на надлежащее ему место. Не смотря на то, что финансовое положение семейства де Рошешуаров было далеко от блистательного, как достойный отпрыск этого древнего рода, граф де Вивонн оставался на высоте положения, проигнорировав почти неприкрытое злорадство в вежливом сочувствии Фуке.

- Мое почтение, виконт, мадемуазель, - а вот негромкий голос красивого молодого человека из королевской свиты, напротив же, привлек внимание и графа, и, кажется, самой де Меневиль.

- Маркиз, - Никола Фуке ответил д’Антрагу улыбкой, но при этом губы его всего лишь растянулись в узкую полоску, а в серых глазах плескался равнодушный холодок. Стараясь соответствовать правилам галантного поведения, заведенным при дворе, он играл на публику и, насколько это позволяло его умение притворяться, изобразил великодушие, разведя руками, словно, отпускал де Вивонна с величайшим сожалением и в ущерб для себя.

- Мне очень жаль, граф. Надеюсь, что в другой раз мы сможем более подробно обсудить с Вами этот. Замечательный. Турнир.

Говорить сквозь зубы и при этом улыбаться, было не так-то легко, и Фуке по-прежнему был плох в этой игре. Лафонтен как-то пожурил его за неискренность. Но знал бы его дорогой друг, купавшийся в лучах славы и обласканный вниманием к его творениям со стороны парижского литературного света, причем, не без патронажа самого же Фуке, каких усилий стоило суперинтенданту то показное смирение, которое виконт выказывал при дворе. В том числе и перед теми, кто были, так или иначе, зависимы от кредитов, выданных им же или с его соизволения.

Проводив удалявшихся в сторонку молодых людей долгим взглядом, будто бы он хотел увериться в том, что д’Антрагу действительно удалось отвлечь внимание де Вивонна от очаровательной фрейлины королевы-матери, Фуке вперил проницательный взгляд в глаза де Меневиль. Он заговорил чуть громче, чтобы быть услышанным сквозь шум и возраставшую из-за выхода королевской свиты суету.

- Итак, Катрин? Этот молодой человек, - он кивнул в сторону молодого человека, переминавшегося с ноги на ногу у входа, не решаясь обратить на себя внимание благородных особ. - Это и есть Ваш протеже? Представьте же его мне. Сейчас, когда Их Величества и большая часть их свиты покидают балкон, самое время познакомиться. С этим молодым дарованием. Или Вас что-то останавливает? - он прищурил глаза, пытаясь разглядеть в лице де Дузонвиль невидимые причины отступить от их уговора.

152

Ощущение пустоты вокруг может разбудить так же верно, как слишком громкий голос или внезапный шум. Анна открывает глаза и осторожно, стараясь не поворачивать головы, чтобы не походить на внезапно проснувшуюся курицу, скашивает взгляд направо и налево. Так и есть, никого. Ни Людовика, ни Тереситы, ни Филиппа с Анриэтт. Младшего сына она, чуть подавшись вперед, обнаруживает внизу, но руки Филиппа пусты, и Анриэтт тоже без лука.

- Де Лозен, подойдите сюда, - вполголоса окликает она знакомую спину, отирающуюся у самых перил ложи, и маркиз, развернувшись, склоняется перед королевой-матерью с выражением восторженного восхищения, способным обмануть разве что деревенскую простушку.

- Что Филипп, уже выстрелил? – еще тише интересуется Анна, надеясь, что ее вопрос не будет услышан другими ушами.

- Промазал, Ваше Величество, - Лозен ухмыляется, и лицо его на этот раз остается честным, не выражая ни капли сочувствия к выбывшему из гонки за призом Месье. – Как и Ее Высочество.

Анна чуть заметно качает головой. Обидно. Филипп второй раз проигрывает, а это чревато доброй неделей капризов и срывания дурного настроения на всех.

- И кто же? – особого интереса она не испытывает, но все таки, надо же знать, кто выйдет против Людовика. Отчего-то ей даже не приходит в голову, что ее старший сын, солнце ее жизни, тоже может проиграть кому-то более удачливому.

- Граф де Гиш, Ваше Величество, и мадемуазель де Лавальер, - Лозен вдруг хитро щурится и наклоняется совсем близко, обдавая королеву-мать тяжелым ароматом парфюма, сквозь который пробивается запах конского пота, оставшийся после устроенных королем конских игрищ. – Заметьте, та самая мадемуазель, о которой я говорил вам, мадам. Трудно придумать более удачное стечение обстоятельств для того, чтобы Его Величество не только обратил внимание на эту девушку, но и оценил ее.

- Не знаю, право, не знаю, - Анна неуверенно вглядывается в стайку нимф внизу, на поле, не надеясь вычленить близорукими глазами девицу, которой предстоит спасти Людовика из когтей Суассонши. – Она такая невзрачная, эта ваша ходячая добродетель. Сомневаюсь…

- Не сомневайтесь, Ваше Величество! – тонкое лицо гасконца светится довольством и уверенностью в себе, подозрительно граничащей с нахальством. – Наш государь умеет ценить тех, кто, как и он, проявляет доблесть во всем, что связано с охотой, а если это еще и хорошенькая свеженькая дебютанточка… Поверьте, он заметит ее.

- Но будет ли она достаточно добродетельна?

- Будет, ведь мадемуазель влюблена, и предмет ее обожания здесь, при дворе. Вон, взгляните на того красавца-мушкетера у дверей ложи. Достойный конкурент Его Величеству. Говорят, между ними многолетнее чувство. Да, кстати, - Лозен снова ухмыляется, на этот раз как-то особенно неприятно. – Мадемуазель де Лавальер страшно боится лошадей. И кто же лучше Его Величества сможет помочь бедняжке справиться с глупым детским страхом? Только представьте, каково это, когда хорошенькая девица обязана вам победой над таким смешным недостатком? Трудно не почувствовать себя героем и покровителем, а оттуда всего один шаг до…

- Который Людовику не дадут сделать, - морщится Анна. Замысел Лозена кажется ей чистой утопией. Пока Олимпия де Суассон оставалась в Париже под присмотром супруга, они еще могли рассчитывать на успех, но не теперь, когда мазаринетка с утра и до вечера мозолит Людовику глаза своими несомненными достоинствами, едва помещающимися в ее декольте. – Пока мадам де Суассон находится в Фонтенбло.

Забыв об осторожности в приливе разочарования, последнюю фразу она произносит, пожалуй, чересчур громко, иначе с чего бы герцогиня де Навайль так и подскочила со своего табурета, чтобы присоединиться к маркизу, прилипшему к креслу королевы-матери.

- Что вам, мадам? – Анна привычно улыбается своей бывшей фрейлине, сумевшей и в замужестве сохранить свои многочисленные добродетели, главной из которых всегда было умение угадывать желания государыни.

- Мадам де Суассон, - шепчет герцогиня, опасливо косясь на клюющую носом неподалеку Мари-Луизу де Ланнуа. – Вы только что вспоминали о ней, Ваше Величество. Так вот, мадам уезжает в Париж. Завтра утром. Я сама слышала, как она говорила об этом герцогине де Ланнуа и предлагала взять с собой мадам Отрив.

Белесые брови Лозена ползут вверх, и он с трудом сдерживает довольный смешок. Любезная улыбка Анны делается теплее: неужели само небо идет навстречу их дерзкому плану, устраняя самое опасное препятствие? Неужели у них появится шанс рискнуть? Она быстро крестится и крепче сжимает четки, мысленно читая привычную Ave. Суассон уезжает, оставляя поле боя другим красавицам. Это знак. Причем добрый.

- Мадам де Ланнуа, - будить подругу, явно уставшую за день, нехорошо, но Анна должна знать наверняка. Убедиться в своем везении. – Мадам!

153

Трудно долго сопротивляться организму, когда сонливость одолевает всех сидящих вокруг. После нескольких попыток поддержать непринужденную беседу с архиепископом, мадам де Ланнуа окончательно сдалась на милость подступившей дремоты. В последний раз обратив взгляд на Анну Австрийскую, мирно клевавшую носом в своем кресле, герцогиня решила, что пары минут будет достаточно для того, чтобы отвоевать у свалившейся на ее плечи усталости хотя бы толику энергии, чтобы непременно досмотреть турнир до конца.

- Элоиза... - тихо позвала она компаньонку, но, вспомнила, что сама же отпустила девушку, чтобы та могла наблюдать за турниром, не отвлекаясь на просьбы своей госпожи.

- Эх, - только и прошептала Мари-Луиза, окончательно поддавшись дремоте.

Сон железными тисками сковал уставшее от бесконечного долгого и утомительного дня тело, так что, даже отголоски звуков королевского оркестра и криков неистовствовавшей толпы зрителей не могли заставить мадам де Ланнуа открыть глаза. Она дремала, что называется, вполуха - ее чуткий слух улавливал все, что происходило рядом с ней, отметая, как неважные и неинтересные, пустые пересуды придворных о ставках, о проигрыше мадьяр, показавшемся даже самому несведущему в стрельбе простаку слишком неубедительным, чтобы быть настоящим. Все это пролетало сквозь сознание мадам де Ланнуа, не тревожа ее погруженную в дрему душу. И только тихий голос королевы заставляет ее покинуть тихую обитель сна. Встрепенувшись, словно кто-то уколол ее в руку тонкой булавкой, мадам де Ланнуа не проснулась, но сон ее сделался прочти прозрачен. Если она понадобится Ее Величеству, то ее позовут. А так, не все ли равно, что ей рассказывает этот маленький дерзкий гасконец де Лозен на пару с мадам де Навайль?

И все-таки, она услышала свое имя в этом разговоре. Все еще не имея сил и достаточного желания вернуться в мир из полного спокойствия царства грез, мадам де Ланнуа чисто машинально прислушалась и как раз в этот же момент королева позвала ее по имени.

- Ваше Величество? - моментально открыв глаза, Мари-Луиза де Ланнуа слегка подалась вперед, чтобы стряхнуть с плеч сковывавшую ее расслабленность, и обратила на королеву вопросительный взор.

Мадам де Навайль рассказала что-то о ней. И упомянула имя мадам Отрив, это герцогиня слышала. Но, в каком контексте прозвучало это имя? Что именно хотела узнать от нее королева?

- Вы говорили о мадам Отрив? - спросила она в попытке улыбнуться в ответ на любезную улыбку, блуждающую на лице Анны Австрийской.

- Мадам де Ланнуа, Вы ведь слышали про отъезд графини де Суассон из первых же, так сказать, рук? - произнесла наводящую подсказку мадам де Навайль. Легкая тень злорадства промелькнула в ее взгляде, но, мадам де Ланнуа сочла это за обычную ревность герцогине к своей сопернице обер-гофмейстерине двора королевы. Конечно же, с отъездом мадам де Суассон, де Навайль будет только рада прибрать к рукам бразды правления в свите Марии-Терезии.

И все же, она ничем не смогла бы помочь Олимпии де Суассон, даже при всем желании - ведь если новость о ее готовящемся отъезде попала к де Навайль, то неминуемо облетела бы и весь двор. Что теперь с того, что герцогиня подтвердит эту новость перед королевой-матерью? То, о чем она предпочла бы умолчать, если бы ее не спросили, теперь приходилось раскрыть, так или иначе.

- Да, Ваше Величество, это так, - ответила мадам де Ланнуа, игнорируя торжествующее выражение лица де Навайль. - У принца Конти родился сын. Его супруга, кузина графини де Суассон, написала ей об этом в письме.

Говоря это, герцогиня постаралась вложить в свой тон и взгляд всю ту душевность, с какой старушки обычно обсуждают счастливое прибавление в семействе, будь то их собственные внуки или крестники, или вовсе не связанные с ними узами родства старинные знакомцы, а также их дальние и близкие родственники.

- Словом, это счастливое известие и призвало мадам графиню в Париж. Вы же знаете, как это бывает с первенцами, Ваше Величество, помощь и поддержка просто необходимы для молодой матери. И кто, как не сестра может позаботиться о принцессе Конти лучше всех. И, кстати, графиня любезно предложила сопровождать в Париж мадам д’Отрив. Вы же знаете, Ваше Величество, с бедняжкой приключилась беда, и она до сих пор лежит недвижимая в моих покоях, - она посмотрела в лицо королевы-матери и склонила голову в смиренной просьбе, а затем обратила мягкую и вместе с тем, полную укора улыбку в адрес дерзко ухмылявшегося маркиза и де Навайль, поджавшей губы в тоненькую, презрительную полосочку. - Надеюсь, что Ее Величество не будет против этого отъезда. Ведь, это ненадолго, я полагаю.

154

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2

Усталость и апатия неизменно брали верх над чувствами принца, стоило на горизонте замаячить призраку неминуемого поражения. Да что там, призраку, ведь на этот раз поражение уже случилось с ним, и даже не от руки старшего брата, а вовсе от его милого друга.

- Милый друг, как же, - бормотал про себя Филипп, вальяжно развалившись в кресле, перед самым барьером, и даже не глядя вниз, где посреди манежа танцевал целый хоровод прелестниц в греческих одеяниях.

- Что скажете, мой милый друг, каковы наши шансы заполучить к себе весь двор для чествование победы в  этом турнире? - спросил Филипп, не поворачивая головы, так что его вопрос мог в равной степени относиться и к Генриетте, сидевшей по правую руку от него, и к де Гишу, околачивавшемуся с левой стороны от его кресла.

- Да нет, не Вы, граф, - выждав, когда красивое лицо Гиша покажется в поле его зрения, Филипп намеренно резко и внезапно развернулся всем корпусом к Генриетте, и продолжил разговор мурлыкающим голосом, испепеляя юную супругу лучившимся улыбкой взором своих медовых глаз:

- Так что же Вы думаете, мой милый друг, душа моя? - говорил он нараспев, не обращая внимания на произносимый Мольером монолог, восхвалявший зоркий глаз и величие души величайшего из греческих царей - кого только, Филипп так и не расслышал.

- Если мадемуазель де Лавальер удастся взять трофей, то праздничный бал будет в наших апартаментах. Обожаю танцы! До утра и до упаду. Только нужно будет послать лакея, чтобы предупредил Дюпона о вторжении гостей. О, будут мадьяры. Непременно же! И я потребую, чтобы кузен выпил штрафную чашу. О да, если выигрыш будет нашим, - а победа фрейлины герцогини Орлеанской уже и не рассматривалась иначе, как победа самой герцогини, а следовательно, и Месье. - Если выигрыш будет нашим, то королевой бала будет мадемуазель де Лавальер. А уж я сумею надоумить ее, какие фанты стребовать с кузена Ракоши за шутку с его вином.

- Боюсь, что князь и сам может оказаться королем вечера, - шепнул на ухо принцу Эффиа, и лицо Филиппа, только что сиявшее улыбкой предвкушения сладкой мести, перекосилось в недовольной гримасе.

- Боюсь, дорогуша, ты не все понимаешь в этой игре. Да, кузен может вполне обыграть... - губы принца капризно дрогнули, стоило ему подумать и произнести имя любимца, посмевшего лишить его надежд на трофеи. - Де Гиша. Но, вряд ли он посмеет выстрелить лучше короля. Лучше бы не стал. Мне начали нравиться его дворяне здесь при дворе... будет весьма скучно без них.

Он отвел взгляд назад, в сторону выхода, как бы подразумевая, что и князь, и его свита будут вынуждены покинуть двор, если Ракоши вздумается обыграть короля на глазах у придворных и послов. И тут произошло, пожалуй, самое неожиданное событие за весь вечер. Лицо принца вытянулось в удивленное: "О", которое, впрочем, так и не сорвалось с его уст. Он привстал с кресла, но тут же сел и повернулся к манежу, склонив голову набок, намереваясь обсудить крой платьев на танцевавших в хороводе вакханках с Генриеттой.

- Ах, какие же прелестницы... так и завораживают своим танцем. Как бы нашему дорогому брату не потерять голову от такого дивертисмента, - хохотнул он с деланным весельем. Внутри же, Филипп сжался в твердый, словно камень комок, напряженно выжидая, что же последует дальше - посмеет ли Фило подойти к нему, или так и останется отирать порог Королевской ложи.

155

Мари-Луиза де Ланнуа

- Как, у Конти родился первенец, а мы ничего о том не знаем? – Анна привычно выхватывает из слов мадам де Ланнуа самую главную с государственной точки зрения новость и лишь затем понимающе кивает.

- Да, в самом деле, кому, как не мадам де Суассон, успевшей подарить мужу троих сыновей, поддержать в это сложное время милейшую Анн-Мари. Весьма похвальное намерение. Само собой, нам будет крайне не хватать графини, - лицемерно добавляет она, ликуя в душе.

Небеса услышали ее молитвы, и в том, что не сумел сделать граф де Суассон, несчастный подкаблучник, не способный держать в узде собственную супругу, преуспела тишайшая принцесса де Конти, даже не догадывающаяся, какую услугу оказывает своей государыне.

- Надеюсь, что поддержка кузины пойдет принцессе на пользу, и мы вскоре увидим ее при дворе, а пока я буду молиться за ее счастливое разрешение от бремени.

Королева-мать демонстративно поднимает упавшие на колени четки и обменивается долгим взглядом с маркизом де Лозеном, который ухмыляется в ответ с видом кота, только что стащившего у повара сочную пулярку.

– Что же до согласия Ее Величества, то я готова присоединить свой голос к просьбе графини, хотя не думаю, что королева станет возражать. Особенно теперь, когда радости материнства для нее уже не пустой звук, а счастливая реальность.

На лице Сюзанны де Навайль крупными буквами написано, что она отнюдь не рассчитывает увидеть принцессу де Конти в ближайшее время, ведь чем медленнее будет выздоравливать после родов принцесса, тем дольше пробудет в Париже графиня де Суассон, оставив поле боя – то есть, место подле Марии-Терезии – за мадам де Навайль. Решительно, все складывается наилучшим образом для всех. Пожалуй что только мадам Отрив не может сказать о себе того же, ведь поездка от Фонтенбло до Парижа вряд ли доставит ей удовольствие, учитывая пагубную страсть Олимпии де Суассон к стремительной езде невзирая на размытые дождями дороги.

Анне не до чаяний герцогини. Сейчас ей больше всего хочется узнать у де Лозена, как он планирует влюбить Людовика в невзрачную фрейлину Мадам, которая отчего-то не спешит появиться на балконе вместе со всеми остальными. Но Филипп с супругой уже заняли свои места, и маркиз скромно ретировался куда-то в тень, так что королеве-матери остается лишь сочувственно улыбаться младшему сыну, на лице которого уже залегла тень недовольства собой, своими друзьями, вечером и жизнью в целом.

- Бедный Филипп, он так рассчитывал на сегодняшний вечер, - шепчет она под нос, так тихо, что вряд ли ее может услышать кто-либо кроме мадам де Ланнуа. - Но, видно, Господь решил покарать его за невоздержанность, а ведь я всегда говорила ему, что вино есть зло!

156

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2

"Милый друг" - относился ли к нему Филипп как к игрушке, которую можно было отшвырнуть, а потом снова пригреть на руках, или же это было произнесено действительно от сердца?

Де Гиш наклонился к герцогу, почувствовав тонкий аромат его духов, смешанный с легким запахом мокрой кожи и волос. Филипп был прекрасен и изыскан всегда и везде, и за это граф был готов закрывать глаза, точнее, уши на все его капризы и недовольные высказывания. На все. Кроме...

- Да нет, не Вы, граф, - резкий и холодный тон отрезвили бы и менее себялюбивого человека.

Сжав губы в тонкую полоску, не очень-то красившую его лицо, де Гиш отступил назад, слишком поздно, чтобы надеяться на то, что его очередное фиаско не было замечено насмешливо улыбавшимся ему де Шатийоном.

- И в самом деле, милый граф, а что Вы думаете по поводу победы на турнире этой серой мышки де Лавальер? - хихикнул маркиз, издав при этом неприличный звук, похожий на икоту.

- Я не думаю, я в этом уверен, - холодно ответил ему Арман, на самом деле, не ожидавший столь высоких результатов от Луизы в силу ее неимоверной скромности. Да нет же, скорее всего она просто перепугается из-за собственного успеха, и ее рука дрогнет в самый последний момент.

- О... а я-то думал, что Вы поставили свои знаменитые бриллианты на победу нашей мадемуазель, - послышался вкрадчивый голос де Лозена, подоспевшего, что называется, к самому горячему обсуждению. - А что же... где же наша новая звезда? Нет, решительно, эти маленькие провинциалочки сбивают меня с толку - вчера они рвались в первые дамы двора, а сегодня, когда сама Фортуна, - тут де Лозен почему-то обернулся в сторону кресла королевы-матери. - Благоволит и благословляет их, они сбегают от собственного триумфа. Эх, не пойму я этих девиц.

На лице де Гиша мелькнуло удивление. Он недоверчиво приподнял брови и посмотрел на кузена, не шутил ли тот. Похоже, что да, шутил, но за этими рассуждениями крылась какая-то затея, похожая на обычные его шутливые козни, так называемые розыгрыши.

- Хочу предупредить Вас, маркиз, мадемуазель де Лавальер достойна всяческого уважения. И я не потреплю, - заговорил граф, понижая свой голос до шепота.

- О, я и не сомневался, что у нашей мышки объявится защитник... Но, Вы, мой дорогой полковник? - с издевкой протянул де Лозен и наклонил голову набок, с иронией смерив де Гиша, при этом оставаясь почти на голову ниже его.

- Еще одно слово, Лозен! - чуть было не вскричал выведенный из себя граф, но тут его взгляд встретился с удивленным, нет, даже шокированным взглядом Филиппа, обернувшегося к ним. Глаза принца смотрели через плечо де Гиша на кого-то далеко позади него. Обернувшись, граф увидел появившегося в обрамлении драпировок входных гардин де Лоррена, и умолк, быстро отвернувшись в сторону манежа.

- Что я слышу, неужели герцога заинтересовали танцовщицы? Остановитесь звезды - этот день войдет в историю королевского двора, - рассмеявшись, продолжал маркиз, пока де Гиш не ткнул его под ребра, жестко и пребольно.

- Не следует недооценивать вкус Его Высочества, кузен, - прошипел де Гиш, помрачнев на глазах.

- О, я бы сказал переоценивать, - все еще смеясь, парировал де Лозен, но все-таки отодвинулся от воинственно настроенного графа, ибо, вызов на дуэль именно в этот вечер не входил в его планы.

157

Анна Австрийская

Вслед за королевой мадам де Ланнуа воздела к потолку молитвенный взор, разделяя впрочем, далеко не все чаяния королевы. Ни к чему это юной принцессе спешить появиться при дворе сразу же после рождения первенца, наверняка и ей самой, и ее младенцу нужен покой и мирный отдых, в том числе и от пристального до удушья внимания со стороны молодого отца. Этот Конти... если он хотя бы вполовину таков, каким описывает его молва, то лучшего пожелания, чем подольше оставаться в покое и вдали от двора и от него самого, и быть не могло. Возможно, что приезд графини де Суассон послужит принцу напоминанием о том, что обязанности придворного давно уже ждут его подле короля.

- Да, Ваше Величество, - вполне осознанно и бодро согласилась мадам де Ланнуа, про себя же раздумывая над маленьким недоразумением в лице успевшего ретироваться маркиза де Лозена. А он-то, какое участие имел в судьбе семейства Конти? Но, задавать подобный вопрос напрямую герцогиня никогда не стала бы, прекрасно зная, что если бы маркиз имел какой-то личный интерес в этой истории, то наверняка увел бы разговор в другое русло. А ежели, нет - то поступил бы так же, чисто из вредности. И в том, и в другом случае, вызнать правду у него самого не было никакой возможности, уж слишком изворотливым и дерзким был де Лозен. А с некоторых пор, король позволял ему слишком много, порой, даже в пику остальным своим приближенным, в том числе и маршалу дю Плесси-Бельеру.

Вспомнив о крестнике, мадам де Ланнуа слегка вытянула шею, подавшись вперед, в надежде разглядеть, что происходило на манеже. Толпа придворных из свиты короля и королевы собралась вокруг двух кресел с высокими спинками, а в центре манежа танцевали самые настоящие вакханки, вызывая восторженные выкрики и аплодисменты публики с трибун. И даже из Королевской ложи.

- Его Высочество слишком очевидно не переживает из-за итогов своего выступления, - также шепотом заметила мадам де Ланнуа, уловив чисто материнское сожаление в тоне Анны Австрийской.

- Что поделать, когда молодежь не желает внимать нашим предупреждениям, - покачала она головой, думая о своем - вот почему, к примеру, ее крестнику понадобилось играть в охотника за привидениями в тот злополучный день, когда его самонадеянность едва не привела его к краху всей его карьеры. И ведь, кто знает, не будь Людовик так увлечен своей фавориткой, в каком свете тогда он предпочел бы видеть вторжение маршала в личные апартаменты королевы?

- Вино есть зло, - повторила следом за королевой мадам де Ланнуа, а от себя добавила. - И самонадеянность... Я всегда говорила, что это не доведет до добра. Господь тому свидетель, - тут она вспомнила еще что-то, важное и прошептала чуть громче, чтобы наверняка быть услышанной. - Сюзанна де Руже покинула Фонтенбло. Еще до начала Королевской карусели. Но, я слышала, что цель ее поездки вовсе не отель Бельер в Париже, а одна из обителей... запамятовала, которая. Но, на днях о ней упоминал господин суперинтендант. Какое странное совпадение, не правда ли, Ваше Величество? В день турнира, в котором участвуют и обе ее дочери, к тому же. И сыновья.

158

Филипп I Орлеанский
Франсуаза де Рошешуар

- Как, вы опять намерены зазвать к себе весь свет? – Минетт томно откинулась на спинку кресла подле мужа, лучась от удовольствия при мысли о том, что Орлеанский дом может завоевать один из трофеев. – О, в удаче мадемуазель де Лавальер я не сомневаюсь, да и Ракоши недурно было бы проучить, это верно, но меня слегка волнует другой вопрос: не будут ли наши планы перечеркнуты планами Его Величества. Вы ведь не забыли, мой дорогой супруг, что у турнира будут два победителя, а точнее, победитель и победительница. И при всем моем уважении к трансильванскому принцу я думаю, что королем сегодняшнего турнира ему не быть. Так что не исключено, что это нас с вами пригласят праздновать… в королевские покои.

Ах нет, Филипп не слушал ее. Шептаться с Эффиа ему было куда важнее, чем узнать, наконец, мнение супруги, которым он зачем-то поинтересовался. Ну вот пусть Эффиа ему и объясняет, какова вероятность того, что им удастся устроить празднество на половине герцога и герцогини Орлеанских.

- Вы слышали? – с обиженной гримаской она повернулась к Тонне-Шарант, следившей за драматичными событиями внизу, и зашептала возмущенно. – Месье опять желает бал в наших покоях. Да еще и с мадьярами. Право же, они уже начинают мне надоедать. Я про мадьяр, само собой, а не про балы. К тому же, я уверена, что Его Величество пожелает праздновать победу не у нас, а у себя. Ну а Фи… Месье, само собой, обидится и все испортит. Почему, почему надо непременно соперничать с собственным братом? Не понимаю!

Минетт и в самом деле не понимала, но от этого соперничество не превращалось в дружбу, а значит, угроза Филиппа все бросить и уехать с женой и свитой в Сен-Клу по-прежнему висела у нее над головой.

- Но я не хочу в Сен-Клу, - жалобно прошептала она вслух. – Что же делать? Праздновать у нас значит обидеть короля. Праздновать у короля значит задеть Месье. Но должен же быть третий, безобидный вариант, который подойдет всем победившим и проигравшим разом. Скажите мне, моя мудрая Афина, что нам выбрать? И где же, в самом деле, наша героиня? Ах вот же она, легка на помине!

Тонкая фигурка Лавальер и в самом деле нарисовалась в дверном проеме и тут же была увлечена куда-то вбок высоким мушкетером, дежурившим у входа. Но к досаде Генриетты (к которой, следует признать, примешивалась и толика злорадства), Луиза де Лавальер появилась на балконе одна.

- Так-так, а что же Монтале? – жалобные нотки окончательно исчезли из голоса принцессы. – Неужели опять потерялась? Нет, решительно, это становится совершенно невозможным. Поговорите с ней, Атенаис, пока мне не пришлось сделать это самой, ибо терпеть подобное пренебрежение своими обязанностями я не собираюсь. Наверняка эта вертихвостка кокетничает с кем-нибудь внизу, а потом явится и соврет что-нибудь про то, как искала моих собачек. Которые, кстати, все это время ждали меня здесь. Фу, Фифи, оставь сандалию Его Высочества в покое, это несъедобно!

159

Мало кто из завидовавших высокому положению первой статс-дамы в свите герцогини Орлеанской понимал, с какими трудностями на самом деле приходилось сталкиваться графине де Лафайет едва ли не на каждом шагу. И это, не считая того, что на ней лежал все обязанности попечительницы юных девиц, поступивших в свиту Мадам в качестве ее фрейлин. А это включало в себя не много не мало, а обязанность знать все и обо всех и каждой из них, и в том числе обо всех кавалерах, даже мельком взглянувших в сторону одной из ее подопечных. О, эти взгляды, брошенные лишь мельком! Богатый опыт придворной жизни давно уже научил мадам де Лафайет, что не бывает более опасных намерений на уме кавалеров, чем те, которые скрываются за видимым безразличием. Пренебрежением частенько прикрывали самый пристальный интерес. А потому, графиня не делала различия между теми из молодых людей, кто с пылкостью и напором осаждали своим вниманием юных девиц на выданье, и теми, кто старательно делали вид, что проходили мимо, и как раз мимоходом успевали передавать не только многозначительные взгляды и вздохи в адрес мадемуазелей, но и всяческие мелочи. Где-то букетик первоцветов, где-то атласная ленточка, вдруг появившаяся на запястье молодой особы, а где-то это уже срезанная с куста в королевской оранжерее роза и даже украшенное драгоценностями подношение, которое достойно самой принцессы. О да, да, все начинается с мелочей, а куда ведет дальше, графиня де Лафайет могла бы рассказывать вечерами напролет.

- Мадам, - кто-то тихо позвал ее, осторожно тронув за локоть.

- Ах, это Вы, дорогая маркиза, - графиня повернулась к Габриэль де Тианж, удивляясь тому, что маркиза предпочла уединение у колонны в самом дальнем углу балкона, нежели завидное соседство рядом с младшей сестрой, купавшейся в лучах милостей зарождавшейся дружбы с герцогиней Орлеанской.

- Мадам, я долго думала о нашем разговоре, - начала Габриэль, оглянувшись, словно не желая быть услышанной. - И вообще, я задумалась о происходящем. Мне кажется, что я окажусь более полезной для моей младшей сестры, если покину двор.

- Что? - благодушие в дежурной улыбке графини тут же сменилось удивлением. - Как? Но, я не понимаю. Каким же образом? О, моя дорогая, Вы должно быть все еще очень утомлены. Нет, решительно, такие поздние рауты ничем не полезны для молодых женщин, - она с пониманием посмотрела в бледное лицо маркизы, подразумевая, конечно же, пережитую ей болезнь, после которой та еще не успела, как следует оправиться.

- Нет, мадам. Это не то. Боюсь, что я не смогу посвятить Вас в подробности. Но, поверьте, - она порывисто схватилась за руку графини. - Поверьте, если я темню, то это связано вовсе не с Вами. Я всецело доверилась бы Вам, будь это только мое личное дело.

- Это связано с Франсуазой? - чуть слышно уточнила мадам де Лафайет. - Это то, о чем Вы так и не решились рассказать мне этим утром?

Ее строгий взгляд смутил бы любую. Но, Габриэль де Тианж выдержала его и, мягко улыбнувшись, возразила со всей убедительностью в голосе, на которую была способна, чтобы потушить малейшие искорки подозрений в недосказанности.

- И да, и нет, дорогая графиня. Мне кажется, что Франсуаза... как бы это сказать, она слишком уж оглядывается на меня. А мне бы хотелось, чтобы она чувствовала себя более свободной. Вот видите, она так хорошо ладит с юной герцогиней. Это, именно то, чего я пожелала бы ей, как сестра. И да, я все еще чувствую себя нездоровой. Мне бы хотелось провести несколько дней, может быть, неделю или более того в замке моего мужа. Я не хочу громких разговоров по этому поводу. Вы же понимаете, дорогая графиня? - быстрый взгляд в сторону Филиппа и Генриетты, объяснял то, чего на самом деле не желала маркиза де Тианж.

- Ах да, - понимающе кивнула мадам де Лафайет. - Для Месье это будет большим огорчением. Вы как никто знаете, что герцог не любит отпускать от себя друзей.

- И все же, мне необходимо удалиться из Фонтенбло, - чуть более твердым тоном ответила ей Габриэль и в ее усталой улыбке сквозила просьба.

- Так-так, а что же Монтале? - послышался голос Генриетты Орлеанской, и обе дамы немедленно обернулись к входу в ложу, где как раз появилась запыхавшаяся Луиза де Лавальер.

- О, боже мой, - пробормотала маркиза, оставив руку графини. - Так Вы поддержите меня, мадам? Мне нужно, чтобы Вы замолвили за меня доброе слово, когда Мадам и Месье узнают о моем отъезде. Никто не сможет высказаться так убедительно, как Вы мадам.

- Да. Пожалуй. Но, до Вашего отъезда, моя дорогая, - графиня обратила многозначительный взгляд на раскрасневшееся личико Луизы, которую увлек за собой какой-то молодой человек в мушкетерском плаще.

- Мне бы хотелось, чтобы Вы воспользовались своим влиянием на некоторых особ, прежде чем мне придется заняться ими вплотную, - она посмотрела в сторону герцогини, проявлявшей все большее неудовольствие, хоть, и не столько громко, как это позволял себе ее супруг.

Поняв, что именно имела в виду графиня де Лафайет, Габриэль де Тианж проскользнула между толпившимися в ложе людьми ближе к креслам Филиппа и Генриетты и заговорила, чтобы ее могли услышать все.

- Ах, да, мадам графиня, я же поручила это де Монтале. А вот, вот же и де Лавальер уже здесь. Значит, и ее подруга будет с минуты на минуту. Я уверена, что она справилась с моим поручением, - она мельком посмотрела на Генриетту, чтобы убедиться в том, что ее как бы невзначай брошенные слова были услышаны герцогиней, а затем на мадам де Лафайет, послав той заговорщическую улыбку. После этого ей оставалось лишь поспешить к выходу, туда, где нетерпеливо переминалась с ноги на ногу Луиза де Лавальер, смешно вытягиваясь на носочках, чтобы разглядеть, что происходило на манеже.

- Луиза, - шепнула маркиза, обратив вопросительный взгляд на девушку, после того, как кивнула в ответ на вежливый поклон молодого человека, стоявшего рядом с Лавальер. - Где же де Монтале? Ее уже спрашивала сама герцогиня.

160

Дворец Фонтенбло. Лестница на Королевский Балкон. 2

Оказавшись на свету, фрейлина запнулась и встала, как вкопанная, опустив личико и продолжая кусать успевшие припухнуть и покраснеть губы. Мадемуазель пристально взглянула на нее и хмыкнула недовольно:

– Что, неужто мой женишок так напугал вас, мадемуазель, что вы от страха и язычок свой проглотили знаменитый? Ну-ка, возьмите вот, пока никто не видит.

Анна достала из рукава платок и промокнула две блестящие дорожки на смуглых щечках Монтале, тут же вспыхнувших очаровательным румянцем. Мда, против этих свеженьких щечек у кузена Ракоши не было ни шанса, однозначно.

- Ора, милая, что… - на встревоженный голосок голубоглазой феи, кинувшейся к вновь прибывшим, обернулся сразу десяток голов, и Монпансье поморщилась, мысленно обругав не в меру заботливую подругу, умудрившуюся сделать их появление достоянием любознательной общественности.

- Пустяки, - герцогиня расплылась в самой душевной улыбке. – Ваша подруга расшиблась в темноте на этой жуткой лестнице, только и всего. Но я ее спасла и возвращаю вам, почти целой, мадемуазель де Лавальер. Отличный выстрел, кстати. Впрочем, я, кажется, уже это говорила.

Оставив и платок, и слегка оправившуюся жертву мадьярских посягательств за спиной, Мадемуазель отпихнула одного из лже-греков, топтавшегося у входа с таким видом, будто ему надо было немедля сбегать куда-нибудь по страшно важному делу, и величественно проплыла к своему месту подле королевы-матери, не забыв подмигнуть по дороге Филиппу, который отчего-то проявлял нездоровый интерес к образовавшейся у дверей суете.

- Ну и как вам наши лучники, Ваше Величество? Вы уже поставили на то, кто будет победителем сегодня? – без особой грации плюхнувшись на стул, вопросила она, вскидывая брови при виде творившегося внизу разврата, разброда и шатания.

Отредактировано Великая Мадемуазель (2018-07-27 02:52:54)


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2