Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2


Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2

Сообщений 101 страница 120 из 176

1

После десяти часов вечера.
4-е апреля, 1661.

101

- Анрио, берегитесь, я же говорила, - маршал улыбнулся в ответ младшей сестре и ответил ей в тон, голосом до смешного похожим на голос почтенного канцлера Сегье:

- Берегитесь, мадемуазель.

Призванный лично королем, дю Плесси-Бельер не заставил себя ждать. Он решительно направился сквозь толпу придворных, уверенный в себе и в том, что перед ним расступится не то что придворная клика, а самое море, если бы для того, чтобы явиться на зов короля, ему пришлось бы пересечь Ла-Манш.

- Сир, - он низко склонился позади кресла Людовика, дожидаясь, когда тот отдаст распоряжения первому камердинеру. Бонтан со свойственной лишь ему одному невозмутимостью выслушал приказ короля, не поведя и бровью, тогда как стоявшие вокруг королевских кресел придворные чуть ли не в голос принялись обсуждать непомерную цену таким подаркам.

- Букеты цветов для всех дам! - шепотом восклицали одни. - Первоцветы, где же их столько взять? - задавались вопросами другие. - Уверен, что садовники назначат месье Бонтану грабительские цены, - громче всех заявил один из сановников, но тут же послышался насмешливый голос де Вивонна: - Но, это же не месье Бонтану платить придется. В конечном итоге эта прихоть не обойдется королю ни в единый су.

Пропуская мимо ушей нелестные для самого короля выпады де Вивонна, все еще недовольного своей неудачей, Франсуа-Анри ожидал услышать лишь одно мнение, один голос из всего хора. Но, Олимпия, словно чувствовала этого его желание и поступала с точностью наоборот, не проронив ни слова, пока король не пожелал дать приказ своему маршалу.

- Итак, Ваше Величество, моя задача передать Ваши дары для каждой из присутствующих дам? - уточнил дю Плесси-Бельер, весело поглядывая на Олимпию, но та, так и не одарила его даже самым безразличным взглядом. Напротив же, графиня вдруг обнаружила необходимость в ленточках и призвала на помощь младшую сестру маршала.

Влекомый любопытством и быть может желанием поддеть везунчика Плесси-Бельера де Вивонн бесцеремонно протиснулся между вздыхавшими в предвкушении счастливых подарков дамами поближе к креслу графини де Суассон.

- А Ваше Величество не опасаетесь, что господин маршал захватит себе все ответные дары? - спросил он озабоченным тоном, вызвав взрыв громкого смеха среди молодых дворян. Намек на репутацию разбивателя сердец и любимца дам, прозвучал дерзко и вызывающе, так что, за своей спиной Франсуа-Анри услышал приглушенные споры о том, где состоится их с де Вивонном дуэль.

- Как бы ни так, - с обворожительной улыбкой он обернулся к спорщикам, заставив их покраснеть до корней волос.

- Для меня честь исполнить Ваше поручение, сир, - поклонился он Людовику, замечая на себе все больше любопытных взглядов, привлеченных не только необычным приказом короля, но и неуместной шуткой де Вивонна.

Переглянувшись с Жанной, подоспевшей на зов графини де Суассон, Франсуа-Анри поспешил отвесить королю положенный глубокий поклон и ретировался, чтобы не позволить де Вивонну довести свое раздражение до точки невозврата, когда ни одна из сторон не сможет отступить, не потеряв при этом свою честь и достоинство. Он бросил взгляд на мило беседовавших, словно старые подруги, Олимпию де Суассон и Жанну, сдержал невольный вздох и отошел на несколько шагов назад, не поворачиваясь спиной к королю.

- Не беспокойтесь, месье, цветочки у меня сыщутся. Я знаю, кого за ними послать, - незнамо, зачем ободрил его юный садовник, озорно поглядывая на ступеньки, поднимавшиеся на третий ярус.

- И кого же? - поинтересовался маршал, изобразив озадаченную улыбку.

- Малая Свита Ее Величества, конечно же. Уж не подумайте, что раз они ростом не вытянули, так ни на что не годны. Я некоторых из них знаю, так они за медяк что угодно раздобудут. Главное, не спрашивать, откуда... а хоть бы и из Парижу.

- Что же, раздобыть цветы, сударь, Ваша задача. Моя - указать на дам, которым их следует поднести... кстати, а что же с ленточками? - услыхав звонкий голос сестры, спросил маршал.

- Вестимо же, раздобудем. Сегодня из Парижа целая карета прибыла. Месье Бонтан все оплатит, ведь так?

- Или передаст счет тому, кто за все расплатится сполна, - дю Плесси-Бельер усмехнулся, подумав, что Людовик выбрал несложный, но весьма действенный способ встряхнуть Фуке, делегируя к нему то одни, то другие расходы двора.

Он оглянулся еще раз на кресла короля и графини в надежде случайно встретиться взглядом с Олимпией. Если бы она знала, что все ответные дары, о которых с непозволительной наглостью намекал де Вивонн, он с легкостью променял бы на всего одну ее улыбку. На прощение.
Если бы она знала.
Синие глаза блеснули в ярком свете разжигаемых свечей, которые меняли в канделябрах, освещавших Королевскую ложу. Франсуа-Анри еще с минуту смотрел на пышную прическу Олимпии, но, так и не получив желаемого, отвернулся и резко прошел за портьеру, которую держал для него мальчишка, дожидаясь его приказа к действиям.

- Сначала отдайте указания своим гонцам, - распорядился дю Плесси-Бельер, выйдя из ложи.

- Господин Бонтан, Вы уже получили представление, о какой именно сумме идет речь? - спросил он камердинера. - Я полагаю, Вы поняли, кому именно следует передать счет? - он усмехнулся при виде серьезной мины на лице Бонтана. Легко было представить себе удивление господина суперинтенданта, нисколько не похожее на энтузиазм. - Включите в эту сумму еще и оплату для гонцов нашего мэтра, - он шутливо кивнул в сторону мальчишки.

102

Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 7

- Между прочим, месье Санторини, Вы не заплатили мне еще за прошлый турнир, - мадам де Лафайет требовательно постучала свернутым веером по руке предприимчивого флорентийца, решившегося предложить ей необычную ставку против того выигрыша, который он обязался выплатить графине сполна не позднее, чем в трех недельный срок.

- Нет, решительное нет, месье, - ответила графиня на попытку ростовщика возразить ее доводам. - Тот выигрыш даже не смейте поминать. Выплата должна состояться. С учетом удержания долгов моего племянника, конечно же.

Она грозно сдвинула брови и огляделась, цепким взглядом выхватывая случайные взгляды, обращенные в ее сторону. Выигранная ставка на первый тур уже принесла ей немалое удовольствие самим фактом того, что ей снова удалось предсказать исход состязаний. Для графини, любительницы азарта и риска в карточных сражениях, уже сам факт выигрыша был в удовольствие, ну, а денежная составляющая его была приятным дополнением. Однако же, ей вовсе не хотелось привлекать к себе внимание, особенно же, со стороны юных мадемуазелей, вверенных ее попечению. Ставки на турнире - далеко не лучший пример для трепетных девиц, только-только вошедших в придворную жизнь и совершенно не подготовленных к водовороту всех тех событий, который поджидал их в придворной карьере.

- Сударь, будьте любезны, вычеркните мое имя из списка голосовавших за лорда Бэкингема. Очевидно, что герцог не участвует нынче. Хотя, да, я верила в его победу.

- И я, мадам. И я. Всем сердцем, - готовый соглашаться со всеми доводами суровой статс-дамы, бормотал Санторини, внося правки в своем блокноте.

- А вот ставку на князя Ракоши оставьте.

- Но, - черные глазки итальянца лукаво блеснули. - После приема у князя, на котором, как поговаривают, вино льется рекой, стоит ли надеяться на успех свиты князя и Их Высочеств?

- А разве я делала ставку на Их Высочества? - вскинула брови де Лафайет, побудив Санторини тут же приняться за лихорадочную перепроверку всех ее ставок.

- Нет, никак нет... а стоило бы.

- Ах да, мадемуазель де Лавальер, - вздохнула графиня по одной ей известной причине, о которой она спешила делиться с болтливым ростовщиком. - Да, впишите ее в моем списке. И княгиню де Монако, пожалуй. Я думаю, что они выйдут в третий тур. Одна из них уж точно.

- Сию минуту, - поспешил Санторини, мусоля кончик графитового карандаша.

Решив судьбу ставок на уже начавшийся второй тур, мадам де Лафайет сдержанно кивнула собеседнику и оставила его дописывать свои расчеты. Сама же она постаралась воспользоваться моментом, когда публика отвлеклась на очередную затею короля и его любимца дю Плесси-Бельера, чтобы продвинуться поближе к перилам балкона.

Вид открывался прекраснейший - следовало отдать должное распорядителям, устроившим все так, чтобы зрители из Королевской ложи могли наблюдать за ходом состязаний из центра зала, видя перед собой стрелков и мишени, в которые они целились.

А еще, с того места у колонны, где устроилась графиня де Лафайет, можно было наблюдать за зрительскими трибунами на противоположной стороне. Второй и третий ярусы трибун были как на ладони - графиня видела всех из свиты герцога и герцогини Орлеанских, кто был в ложе мадьярского князя. А главное - она видела, кого там не было. И это озадачивало и беспокоило ее куда больше, чем венгерское вино, лившееся рекой в бокалы гостей и мадьяр.

103

Он ответил улыбкой на вопрос Олимпии. После него самого и Филиппа, дю Плесси-Бельер был, пожалуй, лучшей кандидатурой для отвлечения любопытства придворных. Привлекал ли он женские сердца, или же ревность мужчин, не все ли равно, если и в том, и в другом случае, все взоры и пересуды будут обращены в его сторону.

- И к тому же, - уже вслух продолжил свою мысль Людовик, после того, как его посланец отбыл с приказом. - В отличие от многих других, месье маршал обладает поистине завидной броней в том месте, которое ответственно за испытываемые нами нежные чувства. Его не так-то просто пронять, нашего маршала, а? Он стоек даже к твоим ямочкам на щеках, сердце мое, - сказал он и, не удержавшись от соблазна, пока всеобщее внимание и в самом деле было отвлечено на маршала, снова наклонил голову и прикоснулся губами к руке Олимпии. На этот раз несколько дольше, чем это было разумным.

- Любой другой, в том числе и я, давно бы уже сгорел дотла. Но не дю Плесси. Его стойкости мог бы позавидовать и святой. Но, в самом деле, будет о нем.

В словах Олимпии прозвучал мягкий, но, тем не менее, достаточно отчетливый упрек в небрежении сыновним и супружеским долгом. Легкая вспышка в голубых глазах обозначила нежелание, с которым Людовик внял этим словам. Но, Олимпия словно бы не заметила этот взгляд и уже развязала ленточку своего букета, чтобы разделить его на три части.

- Вы правы, любовь моя, - нахмурившись, ответил король, но тут же постарался улыбнуться при виде подошедшей к ним фрейлины из свиты королевы. Жанна де Руже была так похожа и живым сиянием в голубых глазах, и очарованием улыбки на своего брата маршала, что раз встретив ее, можно было сразу же узнать в ней младшую представительницу семейства де Руже.

- Мадемуазель, мы будем признательны Вам за помощь, - Людовик с самым серьезным видом подтвердил просьбу графини, чтобы у девушки не возникло впечатления, будто бы не он сам, а графиня де Суассон решила разделить полученный подарок. Впрочем, по лукавому взгляду мадемуазель де Руже было видно, что она догадалась обо всем. Была ли она готова смолчать или же история о великодушии королевской фаворитки разлетится по всем уголкам дворца, в этом Людовику оставалось полагаться на доброе провидение. Возможно, что вместе с очарованием одного брата, девушке досталась и сдержанность второго?

Откинувшись на спинку кресла, Людовик с довольным видом наблюдал за выстрелами соперников из команды монегасков, предоставив женщинам разобрать цветы на три букетика, оставив за ним лишь последнюю части затеи, не менее важную, конечно же. Он был готов вручить цветы матери и супруге, и вести себя как примерный сын и семьянин весь вечер, зная, что после этого утомительного вечера наступит полночь... его и ее. Ночь на двоих. Неразделенная ни с кем более. И ни с чем. Нет, они не станут терять драгоценные минуты и мгновения ни на что кроме их любви... в полу-прикрытых глазах блеснул жадный огонек. Людовик повернул лицо к Олимпии и положил, было ладонь на разделявший их подлокотник, чтобы тут же одернуть ее - рука возлюбленной была занята цветами, а под его ладонью оказались мокрые от росы стебельки цветов. Подаренных ей неизвестным. Хотел ли он узнать, кем именно?

Оглянувшись, он заметил мальчишку-садовника у выхода. Мысль о неизвестном дарителе обжигала изнутри, неужели ревность? Но... поймав на себе улыбающийся взгляд янтарных глаз, Луи ответил им спокойной улыбкой - нет, решительно, не могло быть оправдания даже минутной ревности. Просто, предприимчивый юнец ловко обвел всех вокруг пальца и, подарив один букетик королевской фаворитке, сумел привлечь внимание к своему товару самого короля.

- Далеко пойдет, - усмехнулся Людовик. - Пожалуй, я распоряжусь, чтобы мэтр Бастиан отправил его в учение. Нам понадобятся смышленые садовники для устроительства садов вокруг твоего нового павильона, любовь моя.

104

Перетягивая хрупкие стебельки пролесок ленточкой, добытой Жанной де Руже, Олимпия рассеянно улыбалась, размышляя о том, как, в сущности, недальновидны – да что там, слепы! – мужчины, когда дело касается возлюбленных и друзей. Стойкость дю Плесси! Она бы расхохоталась, право, но открывать Людовику глаза на всю глубину его заблуждения было чревато. Да и бесполезно, в сущности. Он все равно не поверит, что его друг (могут ли у государя быть друзья?) вероломен настолько, чтобы признаться в любви его женщине. С одной стороны, это хорошо, ибо тот, кто не подозревает друга, не подозревает и женщину, но с другой! О, с другой – как велико было искушение! И какой прекрасной расплатой за гнусную интрижку с вдовой Отрив было бы разоблачение предателя. Ради этого можно было бы пожертвовать…

Нет! Тонкие пальцы графини сердито дернули ленточку, немедля завязавшуюся тугим узлом. Нет, она не станет губить себя ради того, чтобы погубить дю Плесси-Бельера. И он, мерзавец, прекрасно это знает. К тому же, метко подмеченная Людовиком завидная броня вокруг маршальского сердца, скорее всего, означает лишь одно – все его страстные признания имели под собой одну лишь цель: заставить короля отвернуться от нее. Ради Мадам? Или кого-то еще? Ба, неважно. Главное, что Луи не поверил ей – и если у кого-то и были сомнения касательно его отношения к мадам де Суассон, подаренный ей павильон в двух шагах от королевского охотничьего замка должен был развеять подобные сомнения в прах.

- О, я бы предпочла садовников не смышленых, а слепых и немых, - она вновь перешла на итальянский – на всякий случай. – Или хотя бы только немых, ибо вслепую стричь живые изгороди и сажать цветы вряд ли получится. Но если Ваше Величество намерены сделать протекцию этому прыткому молодому человеку, я готова принять его на службу, хотя и опасаюсь, что тогда в моем саду цветов будет куда меньше, чем на окрестных рынках. Ну вот, готово, сир – прошу вас.

Олимпия с улыбкой вручила Людовику два украшенных золотистыми и белыми бантами букетика. Заметит ли он, что мадемуазель де Руже, будто подслушав ее слова о цветах Франции, подала ей ленты, напоминающие о королевском знамени?

- А что же наши стрелки, сир? Кто из монегасков и англичан проходит в третий тур? Право, мне так жаль, что герцог Бэкингем не участвует в состязаниях – Месье так мило сердится при виде красавца-англичанина, что это стоит любой из пьес господина Мольера. Кстати, о Месье…

Быстрый взгляд в сторону мадьярской ложи – да, в самом деле, там были все, но не было Филиппа. И не только его – Олимпия могла бы поклясться, что не увидела красовавшегося в меховой шапке де Лоррена и, как это не странно, де Гиша. Интересно, что затеяла эта троица? Графиня представила себе мерзостные пасквили, которые непременно поползли бы по Парижу, заметь кто-нибудь еще то, что успела разглядеть она, и невольно поджала губы точно так же, как это делала Анна Австрийская, когда гневалась на своих сыновей за какую-нибудь очередную проказу.

105

- О, сердце мое, но не пожелаешь же ты, в самом деле, чтобы я велел отрезать язык этому мальчишке? - с хорошо разыгранным изумлением спросил Людовик, также перейдя на итальянский.

- Я думаю, что его смекалки будет достаточно для того, чтобы молчать, - он улыбнулся и, тихо смеясь, снова наклонился к пальчикам Олимпии, мелькавшим над последним бантом.

- Ну, а если он найдет способ заработать помимо того жалования, что ты сочтешь резонным положить ему за службу, то это будет лишний повод держаться за столь завидное место. М?

Она вручила ему два букетика первоцветов, украшенных безупречно завязанными бантами, что означало неизбежное - ему придется прервать их милый тет-а-тет и выступить на территорию... о нет, не врага, конечно же. Луи обернулся в сторону Марии-Терезии и сидевшей рядом с ней Анны Австрийской. Обе они, и его супруга, и мать, с живейшим интересом наблюдали за выступлением последних лучников из свиты князя де Монако, словно ничто более в целом мире не заслуживало их интереса. Это не могло не вызвать улыбку - матушка любила стрельбу из лука и в молодости часто устраивала настоящие состязания среди дам из своей свиты в Сен-Жермене. А Мария-Терезия, воспитанная в суровых традициях испанской короны, оказалась азартной охотницей и стреляла ничуть не хуже своей свекрови. Действительно, вышло бы весьма занятно, если бы они оба вышли в финал турнира.

Легкое облачко омрачило королевское чело при мысли о том, что Мария-Терезия, покорная ему и послушная во всем, поступилась бы собственной победой ради его тщеславия. И ведь она так и не поймет, что для Людовика была важна не столько победа, сколько ее цена - бой по чести, по правилам и никаких поблажек ему ради только его титула. Или... тут он вздохнул, подумав о том, грузе ответственности, который принял на свои плечи почти год назад - он позволял этой женщине любить его, поступаясь всем, но не способен был отдать ей в ответ настолько же полное и безраздельное чувство. Конечно же, Мария поддалась бы ему в финале, но в ее случае это было бы не ради короны и титула мужа, а ради любви к нему.

- Скажи мне, amore, - Луи медленно повернул голову к Олимпии, все еще нахмуренный и задумчивый. - А ты, уступила бы мне в состязаниях? - в ее янтарных глазах плескались лучики тепла, любви, в которой хотелось утонуть как в омуте, скрывшись от всего мира.

- Я бы предпочел, чтобы ты выиграла у меня этот турнир, если бы ты участвовала. Но не проиграла мне. Даже из любви, - прошептал он, наслаждаясь звуками ее родной речи - итальянский был для них не только языком, к которому они прибегали, когда не желали быть подслушанными, но прежде всего языком их чувств.

- Я смутил тебя, сердце мое? - спросил он и легонько тронул ее руку. - Не обращай внимания... это просто мысли, - он покрутил в руке два букетика цветов и поднялся с кресла, что тут же послужило сигналом для всего собравшегося в Королевской ложе общества.

- Спасибо, любовь моя, - шепнул он, прежде чем отойти в сторону супруги и матери.

- Мадам, я желаю сделать Вам небольшой презент. По моему указу все дамы на сегодняшнем вечере получат в подарок цветы первоцветов. Но, первый букет принадлежит королеве.

С этими словами он поклонился Марии-Терезии и подал ей букетик, украшенный бантами королевских цветов. Не дожидаясь, когда ошеломленная публика придет в себя и заглушит их восторженными овациями и рукоплесканиями, он поклонился королеве-матери и протянул второй букетик ей в руки.

- Я желаю сделать приятное и Вам, матушка, - улыбнулся он, поймав взгляд Олимпии, о, конечно же, он был обязан вручить эти букеты от своего имени, и только они знали, что на самом деле щедрость и желание порадовать обеих королев исходили от Олимпии, а не от него.

- Месье маршал двора вручит остальные букеты для дам нашего двора от нашего имени. Месье дю Плесси-Бельер! Вы готовы? Дамы и мадемуазели, мы представляем Вашему вниманию нашего друга и личного посланца к каждой из вас, - громко во всю мощь своих легких объявил король и еще раз склонил голову, на этот раз, адресуя общий поклон вежливости всем представительницам прекрасной половины человечества.

106

Наблюдая за нехитрым военным советом, который устроили помощник садовника и новый распорядитель Малой Свиты Ее Величества, который и сам-то ростом не вышел, но, все-таки превосходил на голову всех своих подчиненных, дю Плесси-Бельер старался сохранять терпение, сколько мог. Поручение короля было из ряда вон выходящим и красноречивее всех почестей свидетельствовало о расположении к нему, но если бы только Людовик мог знать, что, облеченный столь завидным доверием, маршал отдал бы эту честь, не задумываясь, в обмен на возможность вручить букетик цветов лично Олимпии де Суассон. И все же, по воле судьбы, а может быть, на этот раз не обошлось без совета самой графини, но, так или иначе, Людовик решил наделить своего фаворита полномочием представлять его лично перед всеми дамами двора, кроме лишь одной. Единственной. Любимой им. И любимой королем.

Перехватив вопросительный взгляд герцога де Руже, маршал кивнул ему, указав на сияющую вдохновением и энтузиазмом младшую сестру. Рвение мадемуазель де Руже оказаться хоть немного полезной обер-гофмейстерине двора королевы вызвало улыбки у обоих братьев - сдержанную у Армана, и лукавую у Франсуа-Анри. Он уже заметил благоволение, которое графиня де Суассон оказывала обеим его сестрам, так что, не слишком-то удивился, когда она призвала на помощь младшую из сестер. А может быть, сами того не зная, Жанна и Мари сделаются для графини хранительницами, исподволь сообщая брату, если графине понадобится его помощь?

- Все готово, месье. Карлики королевы уже побежали за новой партией цветов. А мы можем начать с тех, что у меня уже есть... остались, то есть.

Отвлеченный от далеко идущей стратегии, дю Плесси-Бельер посмотрел в честнейшие глаза юного садовника и усмехнулся.

- А что, много ли осталось?

Тот потер ухо и, как ни в чем не бывало, заявил, не моргнув и глазом:

- Да я уже столько цветочков тут продал, сударь. Но, не беспокойтесь - все синие здесь, на месте. Я раздавал только белые. Так что, цвета короля...

- Хм... уж не хочешь ли ты сказать, что есть первоцветы золотых тонов? - скептическим тоном осадил начинающего лжеца дю Плесси-Бельер и дал ему легкого подзатыльника. - Ладно, все понятно. Синий нынче в моде. Скажем так.

- Точно так, господин маршал. Вот только ленточки...

- А что же ты не послал к месье Гатто? - маршал грозно сдвинул брови, но мальчишка тут же нашелся и свистом подозвал к себе карлика, оставшегося из всей Малой Свиты.

- Эй, Баркароль! Месье Баркароль, - вежливо обратился он к тому, кого теперь было принято называть не иначе как Идальго Королевы. - Я Вас от большой собаки спасал? Правда же? И двери у сервировочной стерег, когда Вы с Франтишеком булки таскали. Ну, так я и впредь готов оказывать Вам услуги, месье. А взамен Вы окажете услугу этому господину. Идет? Ему срочно нужны ленточки. От месье Гатто. Это парфюмер. Его поселили на третьем этаже в служебном крыле. Комната за нумером тринадцать - это его.

Оставалось лишь удивляться, откуда мальчишке было известно о том, где именно расположился племянник парфюмера. Дю Плесси-Бельеру об этом доложили лично, но откуда об этом знал садовник? Впрочем, маршал догадывался, что между мэтром Бастианом и синьором Гатто могли быть свои дела, касавшиеся вытяжек и экстрактов. Кто как не королевский садовник мог обеспечить парфюмера цветами и необходимыми для парфюмерии ингредиентами в любое время года.

- И живо, месье! - все еще грозно поглядывая из-под сдвинутых к переносице бровей, маршал поторопил карлика, на проворство которого делалась ставка ценой в исполнение королевского приказа.

Меж тем, сам король уже поднялся с кресла и с цветами в руках направился к обеим королевам.

- Черт, мы же не успеем, - пробормотал Франсуа-Анри, досадуя на себя, на садовника, на карликов, тогда как Людовик объявил во всеуслышание свою волю поднести букетик цветов от себя лично каждой даме, присутствовавшей в зале для турниров.

- Личный посланец короля, ах, надо же, - шептались дамы, предвосхищая пусть и мимолетную встречу с маршалом двора - от имени самого короля.

- Ну, теперь еще и маршал цветов, - послышался пренебрежительный голос де Вивонна, тут же заглушенный неприятными смешками стоявших рядом с ним дворян. Каждый из них, был готов убить или хотя бы ранить и надолго вывести из строя счастливчика дю Плесси-Бельера из ревности к его славе и к дружбе, связывавшей его с королем. Но, вместо того, все они были вынуждены считаться с благоволением к нему короля, и, что хуже всего, со скрипом зубов улыбаться и согласно отвечать на все восхваления, обращенные к маршалу со стороны женщин.

107

Людовик XIV

Неожиданный вопрос короля застал Олимпию врасплох. Проиграть нарочно? Ему?

- Maissimo!* – встрепенулась она, будто эхом повторяя слова мадемуазель де Монтале на другом конце зала.

И прикусила губу, осознав, что только что солгала. Пускай во благо, но солгала. Нет, она и вправду старалась не проигрывать Людовику слишком часто и слишком очевидно, да в том и не было особенной нужды. Внимательный и сдержанный, он с легкостью обыгрывал чересчур импульсивную и неосторожную итальянку в карты, да и верхом обогнать столь умелого наездника было настоящим чудом. Но все же, этот грех водился за графиней, и сейчас она в смущении опустила глаза, принимая королевский упрек на свой счет.

На ее счастье, Людовик сам оставил эту щекотливую тему, чтобы вручить, наконец, синие пролески жене и матери. Неловкое смущение было тут же забыто, хватило одного укола ревности, как будто это не сама Олимпия предложила возлюбленному прежде всего оказать внимание обеим королевам. Пользуясь тем, что все внимание двора вслед за королем устремилось на испанок, она недобро усмехнулась, когда Мария-Терезия с заблестевшими от волнения глазами сунула свой длинный габсбургский нос с мясистым кончиком в пушистый букетик. Можно подумать, что в руках у королевы были ландыши, а не почти лишенные аромата пролески. Корова, как есть корова!

Но лицо графини тут же разгладилось – Олимпия обладала удивительным чутьем, когда надо было поймать мимолетный взгляд короля и ответить на него. Нет, не полным неприязни взглядом, адресованным Ее Величеству – для Людовика годилась только улыбка. Нежная, многообещающая.

- Вы были сама галантность, сир, - шепнула она, когда король вновь опустился в кресло, словно нечаянно коснувшись ее руки. – Никто не сумел бы одарить Их Величеств с большей грацией и обаянием. Ваша матушка сияет от удовольствия, помолодев сразу лет на тридцать… нет, что я, как минимум на сорок! Ее Величество так улыбается, что сразу ясно, отчего ее любят – все и всегда.

Само собой, она не стала уточнять, что мадам де Суассон не входит в это расплывчатое «все» - между ней и королевой Анной навсегда легла пропасть, которую одна не могла, а другая не желала перешагнуть. Вот и сейчас довольная улыбка на лице королевы-матери утратила большую часть своей лучезарности, стоило старой ханже заметить королевскую руку, накрывшую пальцы графини. Олимпии до дрожи в руках хотелось ответить испанке вызывающим взглядом, но вместо этого она наклонилась к Людовику, чтобы шепнуть ему чуть слышно:

- Ты будешь сердиться на меня, caro, но я не могу не сознаться – если бы мне и вправду удалось дойти до финала в этом турнире и сделаться твоей соперницей, я бы не смогла выиграть. Между нами двумя я готова сражаться до победы любой ценой – даже если для этого надо спустить все состояние Савойского дома или загнать мою любимую лошадь. Но вот так, при всех… при турецком после? О нет, я бы не смогла поступить так с моим государем. Прости. Дядя Джулио слишком хорошо выучил нас для этого. Хотя о чем я? Это тебе пришлось бы поддаваться, чтобы дать мне хотя бы крошечный шанс на победу.

Монегаски под предводительством своего князя раскланивались с Сент-Эньяном и рукоплещущей публикой, прежде чем покинуть арену.

- И кто же у нас стреляет теперь? – Олимпия подалась вперед, изображая неподдельный интерес и радуясь поводу переменить деликатную тему! – Если следовать логике графа, венгерский князь и его свита, не так ли?

* Ни за что!

108

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2

Подгоняемый мыслью об удачном избавлении Виллеруа со счастливой улыбкой пробежал через запруженный народом коридор, огибавший зал для игры в мяч и без особого труда оказался у входа к лестнице на Королевский балкон. Конечно, полковник де Вилькье прочно занял второе после маршала де Невиля место в списке самых тяжелых для переваривания людей, но этот факт меньше всего занимал мысли Франсуа, с легкостью переживавшего невзгоды. Особенно же такие, которые можно было обернуть и в свою пользу. На подъеме по ступенькам лестницы он уже думал о том, как поручит караул своему капралу, а сам возьмет из королевской конюшни лошадей для верховой прогулки. Ведь Ора почти, что согласилась на утреннюю прогулку с ним, и даже если она пожелает взять с собой Луизу, он сумеет раздобыть трех лошадей для прогулки. А можно будет взять с собой и де Ранкура, чтобы тот составил компанию для мадемуазель де Лавальер на случай, если Франсуа и Ора оставят их далеко позади...

На захватывающей мысли о том, насколько позади они оставят Орину подругу и сам Фонтенбло, Франсуа влетел на площадку второго яруса и оказался перед пыльной портьерой на входе в Королевскую ложу. Там он едва не сбил с ног двух карликов, несших по целой охапке синих первоцветов.

- Ай, ай, господин гвардеец! Передавите нас, не беда, но если королевские цветы раздавите - господин маршал будет в ярости, - воскликнул один из них.

- Будет, будет, - пропищал второй, вызвав у Франсуа приступ заливистого веселого смеха.

Портьера, закрывавшая вход в ложу, резко всколыхнулась, и перед лейтенантом показалось возмущенное лицо сержанта Дюссо.

- А, это Вы, господин лейтенант! Тише, умоляю Вас. Его Величество говорит, - прошипел сержант и посмотрел на Виллеруа таким взглядом, словно тот посмел расхохотаться, по меньшей мере, посреди дворцовой часовни во время Пасхальной мессы.

Не поняв всю важность происходившего, Франсуа зажал рот ладонью и прошел вперед. На него никто не обратил внимания. Никто, если не считать вездесущего аббата де Мелансона, умудрившегося обернуться как раз в тот момент, когда молодой человек занял место в шеренге выстроившихся у стены гвардейцев.

"Сейчас дядюшке докладывать будет," - подумал Франсуа, заметив, как толстенький аббат приподнялся на цыпочках и зашептал что-то на ухо архиепископу Лионскому, сухая фигура которого возвышалась над придворными, стоявшими рядом с ним. Внимательный взгляд, обращенный к нему дядюшкой, был встречен Франсуа со всем почтением, хоть его так и распирало от душившего внутри смеха при виде того, как карлики, прошмыгнувшие мимо него и Дюссо, ужами проскальзывали мимо пышных дамских юбок и, не менее, пышных модных рингравов кавалеров из королевской свиты. Один из плутишек умудрился даже шутки ради дернуть за свободно болтавшийся конец банта на подвязке, красовавшейся под коленкой расфранченного кавалера, оказавшегося на его счастье не слишком бдительным.

- Что происходит, сержант? - спросил Франсуа, не поворачивая голову к Дюссо. Лучше уж пусть сначала сержант расскажет о новостях, которые наверняка куда как интереснее, а уж потом можно будет поставить его перед фактом, что всей их роте на рассвете дня предстоит нести караул в конюшнях.

109

Теплые нежные пальцы возлюбленной легкой дрожью отозвались на его прикосновение. Еще не повернувшись к ней, Луи мог угадать улыбку в уголках алых губ, манящую и обещающую, разглядеть сверкавшие в глубине янтарных глаз искорки, скрытые в густой тени от ресниц... "Ведь все так?" - Луи посмотрел в лицо Олимпии, угадывая взором все то, что чувствовал сердцем.

- Да, твоя идея удалась как нельзя лучше, любовь моя, - ответил он на ее шепот и улыбнулся, слушая неожиданное признание.

- Я не смогу сердиться на тебя, сердце мое, ты же знаешь это, - возразил он ей шепотом, но все же умолк и позволил ей договорить, прежде чем его пальцы сжались на ее руке чуть крепче, чем это допускало случайное прикосновение. Она была права, напомнив ему о том, что даже у придворных развлечений были свидетели, перед которыми он обязан был держать лицо государя, и проигрыш был невозможен.

- Дядя Джулио... - повторил он, смакуя итальянскую речь, улыбнулся воспоминанию о уроках, усвоенных им у покойного министра-кардинала. - Крестный и в самом деле хорошо выучил нас. И то, что я могу позабыть в силу своей беспечности, ты напомнишь мне. Ведь да?

Кажется, это было излишне, стоило ли так откровенно перекладывать ответственность на плечи Олимпии, открещиваясь от обязанностей государя в угоду желанию позволить себе чуточку больше свободы? Вот оно - каждый раз, когда их разговор переходил незримую границу между личным и государственным, Олимпия вдруг вспоминала о какой-нибудь сверх важной мелочи или требующем его немедленного внимания деле. А ведь от него не укрылось та серьезность, мелькнувшая в ее взгляде всего секунду назад. О нет, Мадемуазель Легкомыслие - это не она, сколько бы матушка не пыталась внушить ему эту мысль с того самого дня, когда одной из ее статс-дам показалось, что внимание юного короля было чрезмерно приковано к мадемуазель Манчини. А ведь до того момента Анна Австрийская души не чаяла во всех племянницах кардинала и называла их не иначе как наши очаровательные Манчини.

- И кто же стреляет следующий? - иронично качнув головой, Луи повторил вопрос Олимпии и обернулся к стоявшим за их креслами придворным. - Господа, если я не ошибаюсь, следующими на манеж выйдут дворяне из свиты князя Ракоши. Известно ли кому-нибудь, чем закончилась жеребьевка? Получил ли наш кузен шанс пройти в финал из второго тура?

- Если Его Высочеству не помешает выстрелить чрезмерное веселье, которое устроили его придворные в честь свиты герцога и герцогини Орлеанских, - расплывчатая мысль о том, что в состоянии подпития князь Ракоши уже не сможет составить конкуренцию в финальных выступлениях, не понравилась Людовику. Он нахмуренно посмотрел на шутника, кстати, не попавшего в число стрелков второго тура, и одарил его холодным взглядом.

- Мой славный дед, Генрих Великий слыл знатоком вин. Проще говоря, любителем хорошего застолья, но это нисколько не мешало ему быть метким стрелком, - возразил он, тут же вернув разговоры в королевской ложе к старым добрым временам, славным традициям и конечно же, к фигуре, пожалуй, самого неоднозначного из французских королей, великого не только по части военных успехов, но и умения жить и любить все проявления нашего бытия.

- Итак, следующими мы увидим князя Ракоши и его славных дворян! - объявил Людовик, на этот раз сыграв роль герольда вместо графа де Сент-Эньяна. - Господа арбитры, вызывайте следующих участников! Мы все ждем! - обратился он к де Грамону и де Навайлю, ожидавшим сигнала.

- А что ты думаешь об этом, любовь моя? Сумеет ли наш кузен выйти в финал? - с улыбкой спросил Луи, полагая, что графиня де Суассон была знакома с князем лишь по тем нескольким дням, что мадьяры провели при королевском дворе. - Мне интересно твое суждение, ведь оно как раз и будет самым непредвзятым, так сказать, со стороны. Этим господам, - он небрежно кивнул назад. - Я не могу доверять, - хоть они и говорили по-итальянски, Луи понизил голос до шепота. - Между прочим, господин де Летелье недавно проиграл крупную ставку в каком-то состязании, подобном сегодняшнему. Он поставил против Ракоши и его друзей, после того, как те выпили целую чашу вина на спор. Не помню, как именно было дело, но, господин министр проигрался, как и многие. Маршал рассказывал мне об этом забавном вечере, - в голубых глазах мелькнула грусть неприятных воспоминаний. - Чтобы развлечь меня. Твое отсутствие из-за траура по дяде было слишком…

Он чуть не сказал «долгим». Но, удержался от столь откровенного проявления эгоизма. Нет, пока он еще не сделался государем и абсолютным властителем, эгоистичным настолько, чтобы требовать от своих подданных и даже от возлюбленной, пожертвовать всем, и в том числе чувствами и семейным горем. Вместо этого он снова сжал пальцы Олимпии в своих, нежно и горячо. "Никогда, никогда больше, обещаешь мне?" - говорил его взгляд, а губы снова чуть слышно шепнули: - Люблю.

Заиграли фанфары и скрипки, турнир продолжался, и теперь мадьяры готовились показать, на что они были способны, а те из зрителей, кому уже довелось видеть их в деле, спешили сделать ставки, прекрасно зная, чего ожидать от мадьярской вольницы.

Сияющее лицо де Виллеруа мелькнуло в толпе у самого выхода, и, когда Людовик снова обернулся, он заметил юного лейтенанта и поднял руку, чтобы подозвать его к себе.

- Господин де Виллеруа, Вы уже вернулись. Подойдите же, и расскажите нам о итоге Вашей миссии, - подозвал он маркиза и заговорщически подмигнул Олимпии. - Сейчас мы узнаем о том, что на самом деле происходило в ложе нашего кузена, из первых рук.

110

Королевское поручение помимо тяготившей Франсуа-Анри необходимости оставить в покое графиню де Суассон, давало свои преимущества, которые показались бы завидными любому другому на его месте. Улыбаясь каждой из придворных дам, череду которых он обходил, сопровождаемый верным оруженосцем в лице юного садовника, маршал смотрел в их глаза, представляя на их месте Олимпию. Вот одна из фрейлин королевы неловко потупила взор, а другая скромно отвела глаза; а вот еще одна стрельнула насмешливым взглядом кокетки. И нет, он не станет прятать влюбленный взор даже под суровым взглядом старшей статс-дамы королевы-матери. Он лишь прищурит сияющие лукавством синие глаза, стоит его крестной с укоризной качнуть головой. Нет, он не откажет себе в удовольствии хотя бы представить, пусть только в собственном воображении, что каждый из этих букетиков он подносит Ей одной. И все эти улыбки, смущенные, кокетливые, ласковые, нежные, вызывающие, суровые, о, даже эти презрительные и подозревающие, все они обращены к нему, в каждой он может видеть частичку Ее улыбки, если только пожелает представить себе... ведь можно же?

- Это последний букетик, сударь, - шепнул садовник, отдав маршалу маленький букетик синих пролесков, который достался мадам де Лафайет, занявшей наблюдательный пост в дальнем конце балкона. Интересно, за кем именно мадам графиня наблюдала с таким интересом - за мадьярами, готовившимися стрелять по мишеням, или же за молодежью из свиты Месье и Мадам, веселившейся в княжеской ложе напротив?

- Дорогая графиня, примите, пожалуйста, этот знак внимания от имени Его Величества, - дю Плесси-Бельер произнес эту фразу уже более двух десятков раз, но в его голосе и взгляде чувствовались искренность и убеждение, будто бы мадам де Лафайет была единственной из дам, кому король адресовал этот подарок.

А вот с поклонами все обстояло куда хуже. Даже незначительный легкий поклон, повторенный уже в двадцатый раз, он вызвал жжение в боку. Стягивавшие заживавшую рану повязки вызывали одновременно и нестерпимый зуд, и резь. Рука машинально потянулась к тому месту, чтобы зажать бок и утихомирить боль, разбуженную однообразными движениями. Оказавшись в тени под нависавшим балконом третьего яруса, Франсуа-Анри хотел бы остаться там до самого конца.

- Карлики с цветами ждут в коридоре, сударь, - шепнул садовник и, сочтя миссию в Королевской ложе исполненной, начал протискиваться мимо задних рядов к выходу. Эта его энергия и желание довести начатое дело до конца, оказались настолько заразительными, что Франсуа-Анри не мог не поддаться им. Отвесив последний поклон перед смотревшими в его сторону дамами из свиты Марии-Терезии, он послал чуть заметный воздушный поцелуй Мари де Руже, и позволил мальчишке утянуть себя за руку.

- Куда теперь? - спросил тот, когда они оказались на лестнице.

- В ложу князя Ракоши, - ответил дю Плесси-Бельер. - Там свита Мадам и Великая Мадемуазель, они следующие.

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2

Отредактировано Франсуа-Анри де Руже (2018-06-13 23:59:41)

111

- Вы едва не пропустили самое интересное, господин лейтенант, - Дюссо негромко кашлянул, прочищая горло, и подкрутил двумя пальцами кончик усов, поглядывая на расцветших в улыбках дам из свиты королевы.

- Что же это я пропустил? - подначивал его на рассказ де Виллеруа, которому сделалось и впрямь любопытно узнать, что могло отвлечь свиту короля от самого важного события вечера - стрельбы по мишеням.

- Его Величество изволил поднести обеим королевам по букетику первоцветов. Представьте себе, господин лейтенант, после этого король приказал маршалу двора поднести такие же букеты всем дамам.

Так вот зачем были нужны эти цветы! Виллеруа тут же подумал о своем, сам того не заметив, как сосредоточил взор на трепыхавшихся в руках одной из статс-дам синеньких головках маленьких лесных пролесков, собранных в изящный букетик. Ах, если бы он сообразил еще раньше, то уж тогда первым перехватил бы того садовника-мальчишку и выкупил у него дюжину букетиков для милой Оры! Голубые глаза мечтательно заблестели, а сам Франсуа уже улыбался в мысленной беседе со своей подругой, когда внезапно взгляд его встретил холодный взгляд, строгих глаз, обладательницы чудесного букетика пролесков.

- Что это Вы, месье лейтенант кур строите самой герцогине де Навайль, - Дюссо легонько подтолкнул его в бок, тихо посмеиваясь над выражением лица гофмейстерины: - Уж, поверьте моему слову, месье, мадам де Навайль не оценит пылких взглядов от поклонников, рангом ниже маршальского. Зря только проверяете силу своего очарования на ней.

Будто бы поняв, что речь шла именно о ней, герцогиня вспыхнула румянцем и недовольно поджала губы. Сверкнув грозным взором на веселившихся, несомненно, на ее счет гвардейцев, она открыла уже рот, чтобы высказаться на счет юнцов в офицерских мундирах, когда над ложей раздался звучный властный голос самого короля:

- Господин де Виллеруа, Вы уже вернулись. Подойдите же, и расскажите нам о итоге Вашей миссии.

И тут же в его сторону обернулись десятки лиц, с любопытством ожидая, что юный лейтенант будет отчитываться о произведенной им вылазке во всеуслышание.

- Дюссо, - шепнул Франсуа, одернув полы камзола.

- Держу оборону, господин лейтенант. Шагайте вперед. Хотя бы на мадьяр посмотрите из первого ряда, - посоветовал сержант, деловито подкручивая кончик уса. - Предлог у Вас самый что ни на есть - королевский.

И впрямь у него появился королевский предлог оставить свой пост и приблизиться к самым перилам балкона, откуда можно было увидеть не только весь манеж, но и ложу князя Ракоши, и Ору де Монтале, наблюдавшую за состязаниями оттуда. Просияв радостной улыбкой, Франсуа решительно двинулся вперед по образовавшемуся узкому проходу мимо уступавших ему придворных.

- Сир, я доставил брошь герцогине Орлеанской прямо в руки, - начал он с доклада, едва только приблизился к креслу графини де Суассон. Заняв же место напротив перил, так что, Людовику не пришлось бы вертеть головой, чтобы смотреть ему в лицо, маркиз щелкнул каблуками и уже без спешки повторил сказанное.

- И Ее Высочество просила передать свою благодарность Вашему Величеству и мадам де Суассон, - он посмотрел в глаза Олимпии, лучившиеся улыбкой, и, покраснев от удовольствия, продолжил, перейдя к своей обычной живой манере рассказывать. - Мадам была так огорчена пропажей броши, что даже послала одну из своих фрейлин на поиски. К счастью, я встретил мадемуазель де Монтале на лестнице. А то, ей так и пришлось бы бродить впотьмах в поисках, - щеки маркиза предательски вспыхнули при воспоминании о приятных минутах, украденных им для короткого свидания с милой Орой на ступеньках.

- Там конечно, не так уж и спокойно, на лестницах, - добавил он, вспомнив о столкновении с Месье и его миньонами, а потом и с полковником де Вилькье. Коротко улыбнувшись, он, промолчал, сдержав данное им слово молчать об увиденном.

– Так, да, Ее Высочество очень благодарна Вам, сир, за возвращенную брошь. Это, как оказалось, подарок Его Величества короля Англии.

112

Выходит, Людовику тоже было известно о маскараде на улице Турнель? Сюрприз был неприятным, и Олимпии стоило немалых усилий не выдать себя. Счастье, что как опытный игрок, она научилась держать лицо при любых обстоятельствах почти так же хорошо, как ее возлюбленный. Улыбаться, во что бы то ни стало! И все же, на душе сделалось муторно – ей снова надо было лгать, делать вид, что она ничего не знает и ничего не слышала о подвигах князя и его людей в канун великого поста. О Луи!

Мягкий упрек за ее отсутствие при дворе не добавил Олимпии удовольствия, которое ей следовало бы испытать, услышав очередное доказательство тому, что король скучал в ее отсутствие. Чтобы он сказал, узнав, что вместо траура она под маской танцевала и играла на маскараде – тайком от всех, да еще и в обществе Конде и герцогини де Монпансье, о чем не рассказала никому. Кстати, а что же дю Плесси? Разве он не доложился Людовику или кардиналу об этой истории с Конде, в которой, как выяснилось, принимал живейшее участие?

Стоп. Выходит, дю Плесси солгал королю? Рассказ о забавном вечере, чтобы развеять королевскую тоску? И только? Ба, какая неосторожность! От открывшихся перед ней перспектив у Олимпии перехватило дух. Сейчас или потом, когда они окажутся наедине? Однозначно потом - звезды, какой десерт она предложит Людовику, утолив его ненасытный аппетит к ласкам!

От волнения графиня скорее прочитала по губам, чем расслышала королевское «люблю».

- Ti amo, - шепнула она в ответ с чарующей улыбкой и ощущением сладкого вкуса мести на губах и наклонилась к Людовику, спеша воспользоваться моментом, пока подозванный королем Виллеруа-младший пробирался к первому ряду кресел. – Так это все, что дю Плесси-Бельер рассказал тебе о том вечере, caro? О, я тоже слышала об этом состязании. От брата. Невер присутствовал на той вечеринке, только его рассказ был куда занимательнее истории о меткости князя Ракоши. Я думала… впрочем, не сейчас. Если позволишь, мы вернемся к истории о стрелках и чашах, полных вина, потом, когда нас никто больше не услышит.

Забросив свой отравленный крючок, итальянка вновь отодвинулась, унося с собой пленительный аромат фиалок, и повысила голос, чтобы не давать королевам повода для подозрений:

- Увы, я не такой знаток стрельбы из лука, чтобы по одному выстрелу судить о меткости стрелка. Мне показалось, что ни один из мадьярских дворян не уступает князю, но я бы не взялась делать ставку сейчас, не увидев, как они справятся со следующим туром. А вот и наш посланец. Сияет, как всегда.

Торжествующая улыбка не сходила с губ Олимпии, слушавшей отчет Виллеруа вполуха. Лишь когда маркиз упомянул про Монтале, плутавшую в темноте, взгляд ее, обращенный на юношу, потеплел и сделался понимающим. Ни румянец, ни изменившийся на мгновение тон Виллеруа не остались незамеченными – у мадам де Суассон не было повода усомниться в том, что королевский гонец сумел воспользоваться благодарностью душечки Монтале с максимальной для себя выгодой.

- Подарок короля Англии, - она довольно кивнула. – Как хорошо, что мадемуазель де Руже оказалась такой остроглазой. Но чем же вам не понравились лестницы, маркиз? Разве они не охраняются мушкетерами короля?

Спросила и тут же прикусила язык – этот вопрос следовало задать королю, а не статс-даме королевы, но слова уже вылетели, и поймать их не было никакой возможности.

113

"Amo" - ответили его глаза, а губы чувственно дрогнули в ответ чарующей улыбке, в которой таилось предвкушение сладостных ласк и некое обещание. Заинтригованный намеком на нераскрытые ему секреты парижского света, Луи сдержанно улыбнулся одними уголками губ, подавив в себе желание, немедленно расспросить Олимпию обо всем, что ей было известно.

Де Невер... ну, конечно же, вот кого следовало пригласить на вечер за картами или бильярдом и ненароком расспросить обо всем, что творилось в парижских гостиных. Уж герцог точно не стал бы запираться, пряча самые пикантные истории в силу якобы данного слова о молчании. А чем, собственно, мог промолчать дю Плесси-Бельер?

- Увы, я не такой знаток стрельбы из лука, чтобы по одному выстрелу судить о меткости стрелка, - раздразнив его любопытство, Олимпия с невинным видом заговорила о мадьярах, будто именно это волновало их обоих больше всего. Перехватив на себе внимательный взгляд королевы-матери, Луи не стал сетовать на эту уловку графини. Они и без того привлекали к себе слишком взоров и особенно же ушей, так что, невинные обсуждения видов князя Ракоши на выступление в финале были вполне уместной подачкой для любителей сплетен, образовавших плотное кольцо в несколько рядов вокруг их кресел.

И все же, мысли Луи нет-нет да и возвращались к тому вечеру на улице Турнель, о котором дю Плесси-Бельер обмолвился лишь вскользь, да и то, после того только, когда от него потребовали отчет за пропущенный вечер в Лувре, когда весь двор пребывал в трауре. Маршал рассказывал о состязаниях в стрельбе из лука, о жеманных актрисах из итальянской оперы, подививших публику не только звучным голосом и мелодичной речью, но и весьма умелой игрой в карты. Причем, проигравшей стороной был не только Плесси-Бельер, от которого Людовик и не ожидал ничего иного, подозревая, что из галантности маршал проиграл бы и рубашку, и не без выгоды для себя. В рассказе маршала просочились и призрачные намеки на то, что, якобы, сама Нинон намеревалась показаться на этом вечере. Но, то ли из уважения к трауру, то ли из нежелания снова попасть в опалу, она воздержалась от приезда в Париж, поручив проведение маскарада своей подруге, некоей мадам Скаррон, вдове поэта, некогда весьма зло и яростно нападавшего на покойного кардинала и всех его родственников в своей сатире. Особенно же, родственников...

Голубые глаза блеснули. Нет, более он ничего не припоминал, о чем таком интересном рассказывал ему дю Плесси-Бельер. Но, довольно и того, что на том вечере царило веселье, тогда как при дворе все было погружено в скорбную тоску. Сам маршал, конечно же, оправдывал свое участие в маскараде сугубо необходимостью - видеть и знать, где появляются недруги Его Величества.
Недруги... еще один быстрый взгляд в лицо Олимпии... а не о том ли она хотела рассказать ему? Но нет же, улыбка так и не сходила с губ, а в глазах любимой была радость и предвкушение их ночного свидания. О, могла ли она сейчас думать о чем-то, что омрачило бы сладость проведенных вместе часов...

- Я не позволю тебе сомкнуть глаза, любовь моя... и ты расскажешь мне обо всем, но, только после того, как я расскажу тебе... - шептал он, пока высокая тень не загородила висевшую сбоку от кресла графини люстру.

- Итак? - Людовик вопросительно взглянул в сиявшее довольством лицо Виллеруа, а тот с места в карьер принялся рассказывать о выполнении им поручения. Причем, в глазах его было столько же восторга, сколько было и тогда, когда он рассказывал об их с Бонтаном приключении в версальском лесу.

- Но, чем же вам не понравились лестницы, маркиз? Разве они не охраняются мушкетерами короля? - спросила Олимпия, тогда как Людовик и сам уже намеревался задать этот же вопрос.

- Да, маркиз, что же случилось такого, что Вы недовольны? - с улыбкой спросил Людовик, незаметно пожав пальчики Олимпии. В недовольство Виллеруа можно было поверить только, будучи слепым и глухим напрочь, так как и в голосе маркиза, и в его глазах было столько счастья, что сомнений не оставалось - встреча с той самой мадемуазель де Монтале и была для него желанной наградой.

- Так значит, герцогиня была рада? - в глазах короля мелькнул огонек и он подмигнул Олимпии, иронично приподняв брови. - Стало быть, Вы уже вознаграждены за Ваше усердие, друг мой? Но, я не стану жадничать. Моя награда будет другого свойства, - он сделал знак рукой, чтобы маркиз наклонился к нему и проговорил тихо, так чтобы его мог слышать только сам Виллеруа и Олимпия, возле кресла которой он стоял. - Ваш выстрел в первом туре был блестящим. И если бы награду присуждали уже тогда, я бы первым согласился отдать Вам первенство, - Людовик серьезно посмотрел в голубые глаза юноши. - В следующий раз даже не вздумайте выстрелить хуже, маркиз. Я ожидаю от Вас достойного соперничества. И постараюсь не уступить. Однако же, если Ваш выстрел снова будет лучшего моего - вот Вам мое слово, я первым же объявлю Вас финалистом. Вы поняли меня? И нет, не смотрите же на герцога, - королю не нужно было даже оборачиваться в сторону многоопытного царедворца, следившего за своим наследником самым бдительным образом. - Не он, а я Ваш государь, Франсуа. И друг. Помните об этом, - он коротко улыбнулся и взмахом кисти руки дал маркизу команду "вольно". - Можете спросить у графини, я действительно желаю только дружеского соперничества сегодня. И никакой политики. О нет, сердце мое, сегодня оставим политику господам дипломатам, - чуть мягче добавил он, про себя же подумав, что, в отличие от Виллеруа, получившего от него личное "добро" на настоящую борьбу за трофеи этого турнира, братья де Руже наверняка предпочтут остаться в стороне от соперничества.  Один из преданности, другой же... тут взгляд Людовика потемнел. Он подумал о том, что как некогда Давид отослал своего генерала, он приказал дю Плесси-Бельеру пройтись по всему залу с цветами для дам, вместо того, чтобы дать ему отдохнуть перед новым туром. Совесть и сожаление - дурные советчики, особенно же, перед ответственным сражением, но не прислушаться к ним порой бывает так сложно.

- Я должен был сказать эти же слова и нашему дорогому маршалу, и его брату, - проговорил Луи, не скрывая свое сожаление от единственной, кому мог доверить голос своей совести.

114

Выражение лица Людовика подозрительно напоминало раскаяние – или сожаление. Но что бы то ни было, оно совершенно не годилось для этого вечера, призванного доставить удовольствие всем, включая Его Величество. Нет, Олимпия была решительно настроена не давать возлюбленному огорчаться, тем более из-за таких пустяков.

- Ба, сир, это не великое упущение, уверяю вас, - беспечный взмах руки не мог стереть тонкую морщинку между королевских бровей – с этим куда лучше справились бы губы, но увы, увы, трижды увы, столь радикальное средство применить было просто невозможно.

– Поверьте, герцог слишком редко бывает при дворе, чтобы додуматься до такого, а его брат слишком хорошо вас знает для этого. К тому же, у меня сложилось впечатление, что дю Плесси – далеко не лучший стрелок в семействе де Руже и вряд ли сможет обойти вас с Виллеруа.

О да, она лично была свидетелем того, как маршал проиграл – несмотря на пресловутую чашу с вином, опустошенную веселым мадьяром с чарующим голосом – но не могла рассказать об этом. Ничего, зато теперь она знала, о чем рассказать можно! А главное, нужно.

- Пожалуй, я даже готова сделать ставку на то, что мы не увидим маршала цветов в финале, -  добавила графиня с мстительной улыбкой, адресованной де Вивонну, чья острота рисковала надолго прилипнуть к имени дю Плесси-Бельера на радость многочисленных недоброжелателей маршала.

115

Вопрос графини де Суассон, повторенный и королем, поставил Франсуа перед неприятной дилеммой - лгать и утаивать он не научился, не смотря на то, что вырос при дворе, полном интриг самого разного свойства и масштаба, а сказать откровенно было невозможно в силу связывавшего его слова.

Вспыхнув ярким румянцем, Виллеруа быстро перебрал в уме все то, что могло огорчить его, помимо стычки с Месье и его миньонами, а также с полковником де Вилькье.

- Да ничего особенного, право слово, - неуверенно проговорил он, потирая затылок чисто мальчишеским жестом, от которого его так и не сумел отучить строгий герцог де Навайль. - Просто, свечи уже догорели почти, и на лестницах темнота такая, что на крысу наступишь, не заметишь. Ага.

На его счастье король тут же переключился на другой вопрос. И, как оказалось, этот вопрос был не менее щекотливого свойства.

- Сир... - Франсуа обратил взор на Олимпию, взывая о помощи - ну как же о нем такое могли подумать! - Я и думать не мог... я бы никогда... - откашлянув мешавший ком, маркиз понизил голос и, так же тихо, как и Людовик, ответил. - Сир, Вы лучший стрелок во Франции. И я не посмею оскорбить Ваше Величество, выстрелив абы как. Я сделаю все, что в моих силах.

Конечно же, батюшка не простит ему, если ненароком и во втором туре Франсуа покажет столь же блестящую меткость, но, что с того? Маркиз весело улыбнулся, вспомнив, как был отчитан полковником, и вдруг почувствовал себя свободным от герцогских нотаций - о нет, вот теперь-то он уже не станет бояться отцовского ворчания. Он - лейтенант королевской гвардии, офицер, а не мальчишка-школяр.

И к тому же, ему предстоит состязаться не только с королем, но еще и с генералом де Руже, а тот хладнокровен настолько же, насколько и меток. Как и маршал дю Плесси-Бельер, который не только женские сердца покорять привык, но, и настоящие трофеи завоевывал в состязаниях. Не даром же он в прошлую осень титул лучшего охотника едва не вырвал у короля.

116

Получив с мэтра Санторини солидный куш за выигранную им ставку в первом туре, герцог де Невиль заметно посветлел ликом и даже улыбался менее сдержанно, отвечая любезными кивками на приветственные книксены попадавшихся ему на пути хорошеньких фрейлин и статс-дам из свиты обеих королев. Вынужденный выход в угоду естественным позывам, увы, лишил почтенного маршала удовольствия лицезреть прекрасную сценку семейной идиллии, разыгранную королем на глазах у всего двора. Когда герцог вернулся в ложу и с немалым трудом сумел протиснуться сквозь тесные ряды к своему прежнему месту подле кресла королевы-матери, Людовик сидел в своем кресле и о чем-то тихо беседовал с графиней де Суассон.

- Ах, какая неслыханная дерзость, - тихий голос мадам де Навайль скорее был похож на шипение. Огромный лишенный всякого вкуса веер заколыхался в ее руке, энергично обдавая маршала холодным ветерком. Обернувшись в сторону, куда был обращен немилосердно испепеляющий взор герцогини, де Невиль к удивлению своему увидел стоявшего во главе шеренги королевских гвардейцев маркиза де Виллеруа.

Вид Франсуа, счастливо улыбавшегося невесть чему или кому, вперившего мечтательный взор в герцогиню де Навайль, заставил почтенного отца вспыхнуть от негодования и стыда за свое неразумное чадо.

- О, мадам... я приношу свои извинения за маркиза. Юнец совсем потерял голову с этим последним назначением. Вы же понимаете...

- Он позволяет себе слишком много, герцог, - отрезала де Навайль, не готовая так легко спустить с рук откровенно беспутное поведение юного лейтенанта.

И не известно еще, что еще довелось бы услышать герцогу о поведении своего сына и наследника, если бы того не подозвал к себе сам король. Теперь уже не только внимание бдительной герцогини и маршала было приковано к высокой и ладной фигуре лейтенанта королевской гвардии, но и всех остальных. Шепот пронесся по рядам придворных - кто-то помянул о каком-то поручении короля, отданном Виллеруа, кто-то предположил, что юному лейтенанту были поручены тайные приготовления к завтрашнему отъезду двора или свиты короля и королевы.

- Слухи, одни только слухи, - сетовал вполголоса де Невиль, страшно сетуя на то, что не успел разузнать у брата, архиепископа Лионского, куда и зачем король отправлял маркиза.

- Ах, мой мальчик... Я почти теряю его, - вырвалось из отцовской груди, на что герцогиня де Навайль смерила его надменным взглядом, безо всякого почтения к титулу бывшего королевского воспитателя, и прошептала также тихо, но отчетливо, чтобы мог услышать и сам герцог, и стоявший рядом с ними архиепископ:

- При дворе никто не принадлежит даже самим себе. А тем более своим отцам, уж Вам-то это следовало бы знать, дорогой маршал. И Ваш маркиз уже давно не мальчик. Смотрите, король дает ему личные поручения. Как бы все это не вскружило его юную голову. Вон как сияет... и смотрит, - она не стала уточнять, на кого именно смотрел Виллеруа, тогда как тот стоял у перил напротив кресла графини де Суассон, буквально пожирая лицо и плечи королевской фаворитки восторженным взглядом преданного спаниеля. Ветрогон - ведь всего минутой тому назад взирал на герцогиню вот точно такими же глазами.

- Да, уже не мальчик, - согласился де Невиль, подразумевая под этим, конечно же, свое, отцовское.

117

Дворец Фонтенбло. Лужайка перед дворцом и потайной ход.

Катрин была просто счастлива от того, что Фуке, хоть и не прямо, но предложил ей вернутся в зал порознь. Ей было жизненно необходимо некоторое время побыть наедине с самой собой. Если в начале отношений девица тешила себя мыслью, что однажды этот мужчина завоюет её сердце, то теперь... эти иллюзии развеялись как утренний туман летней порой - быстро и без остатка. Фрейлине страсть как хотелось вытереть кончики пальцев ставшие жертвой поцелуев мужчины, но она сдержалась. Выйдя к собравшимся она поискала взглядом Олимпию, которую сейчас была бы совсем не прочь увидеть, но быстро осознала, что сейчас куда важнее отыскать художника.
"С этого напыщенного индюка я должна получить как можно больше." - Мстительно подумала утомлённая игрой в дурочку блондинка.
Художник, которому она позировала действительно был ей симпатичен. Не как мужчина, разумеется, но как личность наделённая определёнными талантами. Для того, чтобы заинтересовать её как женщину бедняга всё ещё был слишком беден. Но Фуке мог это исправить и тогда... может быть, если станет скучно... И если он наконец научится одеваться...
"Впрочем вряд ли это возможно." - Хихикнула про себя Кэт пробираясь через толпу.
Было душно и шумно,  довольно быстро девушка поняла, что сама не справиться с задачей отыскать здесь нужного человека и, быстро найдя выход из положения звонко окликнула:
- Баркароль! - Пребывая в лёгком раздражении от необходимости терпеть все эти неудобства девица извлекла веер и начала торопливо им обмахиваться. Она решительно не могла понять отчего все сегодня жалуются на холод.

Отредактировано Катрин де Дузонвиль (2018-06-12 22:53:56)

118

Как же невероятно изменилась жизнь Баркароля всего за несколько дней. Кто замечал дворцового карлика еще тридни назад? Да никто! И даже лакеи и кухонная прислуга, и те так и норовили то ногу отдавить, то отпихнуть, да побольнее - а что, маленький народец только на виду у королевы Марии в почете был, а стоило, кому из Малой Свиты Ее Величества отбиться от общего гурта, так и в передрягу угодить недолго. И вот уж третий день, как названного отца их и предводителя не было в живых. Ушел к вышним далям благородный идальго королевы, испанский карлик, привезенный вместе с приданным Марии, личный карлик инфанты, сеньор Дуэнде. Не стало его. Но, место идальго королевы долго не пустовало - Ее Величество лично выбрала и назначила своим идальго Баркароля. А за что и почему, так разве ж пристало кому разбирать волю и желания королей и королев? Тем более, королев. Вот Баркароль и не разбирал, принял на себя благородный титул со всей самоотверженностью, на которое только было способно маленькое сердце карлика. То ведь враки все, что говорят про карлов, будто бы и ума, и сердца у них, что у младенцев. Никто не усомнился бы в благородстве карлика из тех, кто успел поближе узнать его. Ну, а те, кому зазорно было узнавать, так разве ж им дело есть?

Мысли... много мыслей! Слишком много для важности момента - Баркароль был нужен. И не только королеве своей, но вон и тому красавцу, что маршалом при короле состоит. Да не просто нужен - дю Плесси-Бельер поручил Баркаролю не абы что, а помочь ему с выполнением приказа самого короля. Каково! Это ведь не орехи для королевниных статс-дам лущить, да птичек-канареек в клетках золоченых семечками кормить. Тут поручение от самого маршала.
Ну, так и Баркароль нынче не просто так себе придворный Малой Свиты Ее Величества. Он идальго королевы. Не зная толком, что означало это красивое испанское слово, Баркароль по собственному разумению решил, что оно должно было означать нечто вроде маршала или же герцога между ними, карлами. А значит, он был наделен такой же властью, что и господин маршал двора над придворными - повелевать другими карлами при дворе королевы. Так что, поручение к парфюмеру было с не меньшим почетом и помпой делегировано двум другим карликам из тех, что французы - в отличие от испанских карлов они и сговорчивее были, и авторитет Баркароля признавали, хоть, тот и был подкидышем из парижского предместья.

- Баркароль! - раздался девичий голосок.

- А кому нужен Баркароль? - по-мальчишески басовито откликнулся карлик, семеня со всех ног к подозвавшей его фрейлине королевы Анны. А вот же оно - не только красавцу-маршалу он надобен, но и прелестницам фрейлинам. Эгей, куда еще занесете Баркароля госпожа Удача? Но нет же, не дело и не время зазнаваться и замышлять о небывалых высотах. Отвесив скромный, немного смешной из-за малого роста, поклон, Баркароль выставил вперед правую ногу, сорвал с головы непомерно большую шляпу и подмел перьями плюмажа грязный ковер, прикрывавший неотесанные доски деревянных полов.

- Чем могу быть полезен, мадемуазель?

119

Мадемуазель Катрин  не любила ждать, а Карлик никак не появлялся. К тому же она запоздало подумала о том, что кричать вот так посреди зала не пристало фрейлине и бледных прежде щёк её, коснулся лёгкий румянец. Вся эта ситуация бесконечно сердила девушку и когда она увидела наконец торопливо семенящего к ней Баркороля он казался девице едва ли не причиной всех жизненных невзгод преследовавших её в последние годы.

Однако, придворному карлу было мало того, что Кэт вынуждена была ждать его и ей приходится лицезреть его уродский лик. Он решил разыграть целое представление, сначала поклонившись, а после вовсе подметя полами шляпы ("какая безвкусица!") пол, почти под ногами фрейлины. Чувствуя необходимость хоть на ком-то сорвать своё раздражение де Дузонвиль отобрала головной убор у мальчишки (думать о нём иначе в силу внешнего вида не получалось) и тонко улыбнувшись заявила:

- Я, пожалуй, оставлю это себе. - Блондинка понимала, что оскорбить недавно возвысившегося члена Малой Свиты королевы при прочих дамах она не может, но испытывала некое сложно объяснимое желание выплеснуть всё своё недовольство этим вечером. - Думаю, эта шляпа отлично подойдёт для моей собачки. Правда её сначала придётся завести. И научить лизать мне ножки, чтобы она заслужила этот шикарный убор. Отличная идея, не так ли?  - Девушка продолжала мило улыбаться. - Впрочем, об этом я подумаю позже. А сейчас найди мне Клода Лефевра и приведи сюда. Да поживей, карлик!

Отредактировано Катрин де Дузонвиль (2018-06-13 16:09:10)

120

Второй раунд  турнира не радовал должно быть только графа, ущемленное самолюбие все еще задевало.  Виктор прекрасно понимал, что винить кроме себя не кого, только он виновен в том что не прошел далее.
"Ах, лучше бы это был турнир по фехтованию.  Там я бы точно вышел в финал, иначе и быть не может. Да и вообще, все уже давно пользуются мушкетами и пистолетами. А это прошлый век."
С такими мыслями молодой граф стоял в королевской ложе,  в которой было не так людно, как пред первым раундом. По всей видимости все разбрелись по своим делам, позволив Его Величеству наслаждаться зрелищем и компанией графини де Суассон. 
  Итальянка была украшением сего места, неудивительно что она преуспела в завоевании королевского сердца, да вот надолго ли хватит этой победы? Все знали о увлеченности Людовика XIV женщинами. Осуждать монарха за это? Да кто он такой, что бы осуждать самодержца, к тому же граф полностью разделял такие увлечения, будучи сам крайне влюбчивым. 
Однако, свой пыл стоило несколько охладить, ведь совсем недавно граф узнал, что его супруга приглашена ко двору, и займет место статс-дамы Ее Величества Марии-Терезии.  Данная новость только огорчила мужчину и причин на это у него вполне хватало. 
Во-первых его супруга была очень наивной и доброй, чем могли воспользоваться более ушлые в дворцовых интригах люди. А как правило интриги влекут на чью-то голову неминуемую беду, и это далеко не всегда голова затейщика. А во-вторых его супруга, была красива и мила, что непременно привлечет внимание любвеобильных дворян, коих здесь было премного.  Одна только мысль об этом пробуждала в душе злость, а ведь Виктор был ревнив, к тому же супруга как оказалось, была ему не столь безразлична как он думал.
Не видя ее несколько месяцев, он даже уже скучал по ней, что совсем путало его мысли, он не хотел что бы она приезжала и одновременно желал этого всем сердцем.
От мыслей его отвлекло появление Катрин де Дузонвиль , фрейлины из свиты Королевы Матери. Она была чем то весьма недовольна, или же так графу показалось.
- Мадмуазель, рад приветствовать вас . Каким находите турнир? - задумчивый вид, сразу же изменился на приветливый и улыбчивый. Нужно было отвлечься от мыслей и юная красавица, была весьма кстати.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2