Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2


Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2

Сообщений 61 страница 80 из 132

1

После десяти часов вечера.
4-е апреля, 1661.

61

Олимпия с рассеянной улыбкой наблюдала за тем, как последний отряд стрелков, разительно отличающийся от всех забавными длиннополыми одеяниями и высокими шапками, отороченными соболем и куницей, показывает англичанам и монегаскам (не говоря уже о выходцах с античного Олимпа), как надобно стрелять.

Зрелище было впечатляющим – дамы восторженно ахали вслед каждой стреле, впивавшейся в яблочко с каким-то особенно злым свистом, а завершающий выстрел и вовсе произвел фурор, завоевав мадьярскому князю шквал аплодисментов и восторженных криков. Громче всех, наверняка, кричали те, кто сделал ставку на Ракоши – судя по азартному шепоту в глубине ложи, именно князь был сегодня в фаворитах.

Вся эта суета пока не слишком интриговала графиню – наблюдать за первым туром было интересно только в самом начале, когда стреляли дамы. А вот потом, когда дело дойдет до финала! Олимпия не сомневалась, что увидит в финале короля, и от души желала Людовику победу, но бравые венгры были опасными соперниками, в этом она уже имела возможность убедиться в феврале.

Пока Луи шептался с Плесси-Бельером, она скосила взгляд на герцогиню де Монпансье в надежде увидеть на лице Мадемуазель сожаление. Великая Амазонка составила бы достойную конкуренцию победителю среди мужчин, а без нее у женщин не было шансов. Разве что та худенькая блондинка… Графиня поймала себя на том, что недовольно хмурится, и нервно замахала веером – там, на охоте, Луи заметил, что у этой Лавальер красивые глаза. Когда мужчины замечают такие мелочи, да еще и вслух – это дурной знак. И Олимпия совершенно не по-христиански, но зато очень по-женски пожелала фрейлине не дойти до финала.

62

Одна из последних шуток де Лозена показалась Людовику чрезмерной. Он даже обернулся, чтобы осадить дерзеца и напомнить ему, что тот имел дело с маршалом двора, Его доверенным лицом, в конце концов!

- Теперь нам никто не помешает, Сир, - тихо шепнул ему дю Плесси-Бельер, по-видимому, приняв его резкий поворот головы за нетерпение поскорее узнать, чем закончилась история с арбалетом.

Разговоры вокруг, между тем, перешли от персоны маршала двора к мадьярам и обратно к турнирным выступлениям.

- Да что там мадьяры, сейчас черед свиты Его Величества показать всем, что такое настоящие французские лучники! - высказался кто-то из задних рядов, причем, прозвучало это в тот момент, когда в ложе вдруг воцарилась внезапная тишина, так что, похвальба оказалась некстати услышанной всеми стоявшими вокруг придворными. Некстати, потому что вслед за недоумком провинциалом почти каждый придворный счел своим долгом повторить эту похвальбу, расхваливая ловкость и меткость короля и его свиты. С их слов выходило уже, что Людовик и его приближенные были практически полу-божествами, полу-кентаврами, управлявшимися с луками на лету и на скаку, да так, что в щепки разбивали мелкие шишки с самых верхушек сосен, не то, что какие-нибудь там мишени с пятидесяти шагов.

- Ну вот, Ваше Величество, самое время проверить, может ли вера народа и впрямь сделать из нас божества, - хмыкнул де Лозен, впрочем, на этот раз без тени иронии.

Людовик лишь бросил в сторону маркиза недовольный взгляд, но не сказал ничего. В ту же минуту внизу на манеже граф де Сент-Эньян объявил о начале следующего отделения турнира. И вновь обер-камергер выступил в роли настоящего миротворца, даже не осознавая того - своим объявлением он не только сдвинул акценты во всех беседах, но и в самой атмосфере, царившей в зале. Теперь с трибун послышались возгласы, славившие самого короля и особенно же королеву и ее свиту. Это не могло не заставить Людовика удовлетворенно улыбнуться - он обернулся к Олимпии, заглянув в ее глаза.

- О, наконец-то! Признаюсь, я уже заждался своей очереди, - сказал он так, словно они были наедине. Но, встретив предупреждающий взгляд, он тут же повернул голову к Марии-Терезии. - Мадам, нас приглашают к выступлениям. Соблаговолите ли Вы подать мне руку?

Поднявшись с кресла, Людовик будто бы опрокинул огромную корзину с пчелами - все вокруг засуетились, перед глазами замелькали лица и яркие камзолы и старинные наряды дам из свиты королевы. От блеска драгоценностей и золотого шитья зарябило в глазах, а в ушах начался неумолчный перезвон, словно тысячи колокольчиков гудели одновременно. И вдруг откуда-то из поднявшейся суеты прозвучал знакомый, уверенный голос:

- Ваши гвардейцы уже готовы сопровождать Ваши Величества, - доложил маршал.

- В таком случае, не станем задерживать никого и не подведем ожидания почтенной публики, дамы и господа, - громко заявил Людовик. Из всех окруживших его лиц он искал только одно, а найдя, весело улыбнулся и кивнул:

- Мадам, я прошу Вас составить компанию месье маршалу по пути к манежу, - сказал он Олимпии и, улучив момент, когда остальные дамы помогали королеве поправить ее пышные фижмы и длинный шлейф, шепнул. - Прошу Вас, сердце мое. Он не посмеет оставить Вас. И наверняка не преминет похвастаться своими успехами. Я прошу Вас, - повторил он, жадно вглядываясь в улыбавшиеся ему глаза. - И Вы вправе просить все, что угодно взамен. Все, - шепнули его губы, когда в зале загрохотала музыка фанфар, предвещая торжественный выход свиты Их Величеств на манеж.

- Мадам, - отпустив взгляд Олимпии, Луи повернул лицо к Марии-Терезии и величественно, как на театральных подмостках, подал ей руку, чтобы шествовать следом за шестеркой гвардейцев, на этот раз возглавляемых лейтенантом де Виллеруа.

- Только посмотрите, наш юный маркиз недурно смотрится во главе войска, а? - не удержался он от шутливой реплики, хоть она и досталась вовсе не Олимпии, которая наверняка порадовалась бы вместе с ним первым успехам их друга детства, а Марии-Терезии, которой, если и было известно имя Виллеруа, то не более того.

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2

63

В отличие от королевы, суетливо вцепившейся в руку супруга в попытке вылезти из кресла, недостаточно широкого для Ее Величества, Олимпия поднялась с своего табурета с непринужденной грацией и выражением снисходительного превосходства на лице. Которое, впрочем, тут же сменилось сначала недовольством, а потом и возмущением.

- Ба, Ваше Величество, за что? - тихо ахнула она, на миг теряя самообладание, но тут же взяла себя в руки и наклонила голову, увенчанную старомодной шляпкой. - Как вам будет угодно, сир. Я постараюсь развлечь месье маршала беседой по дороге вниз, не сомневайтесь. Но... это будет дорого вам стоить, сир.

Итак, принимать отчет об итогах ловли несостоявшихся убийц предстояло ей? Что ж, да будет так - графиня коротко взглянула на Плесси-Бельера и протянула ему руку, чтобы не дать сбежать от уготованной королем обязанности сопровождать обер-гофмейстерину королевы. Точнее, чести - слишком высокой, на ее вкус. В этот момент Олимпия, пожалуй, предпочла бы даже общество Фуке, но тот, как на зло, успел вовремя исчезнуть.

- Вы еще не оставили вашу идею выйти к барьеру с арбалетом, сударь? - вполголоса осведомилась она у маршала, когда шлейф Марии-Терезии прополз мимо них, и следующая по знатности пара получила возможность последовать за Их Величествами. - Или все-таки вспомнили о благоразумии и вашей ране и не станете стрелять вовсе?

Возле выхода взгляд ее упал на ту самую блондинку с "необыкновенными глазами", жавшуюся к высокому мушкетеру, которого Олимпия еще ни разу не встречала при дворе. Бархатные глаза графини с интересом скользнули по лицу и фигуре молодого человека - судя по прямому носу и аристократичной белизне лица, он явно не был бедным гасконским кадетом.

- Кажется, в роте графа д'Артаньяна пополнение? - она обернулась, чтобы еще раз взглянуть на новичка сзади, и осталась вполне довольна увиденным. - Экий красавец, не правда ли?

Графиня была не единственной оценившей достоинства молодого мушкетера - фрейлины обеих королев, включая обеих девиц де Руже, глазели на него с откровенным любопытством.

64

Мария мало прислушивалась к тому, что творилось на поле внизу. Смотрела, да. Цокала языком, выражая довольство удачным выстрелом. Встряхивала пренебрежительно кистью на выстрел неудачный. Но не напрягала слух. Тем более, что гул, царящий в королевской ложе, заглушал все.

От этого король, поднявшись, всполошил ее так, что инфанта выронила недоеденное пирожное, скатившееся по расшитой юбке вниз, аккурат в руки шутихе, что свернулась у ног ее послушною собачонкой.

- Нас? – рука поднялась сама, без всякого приложения воли со стороны Ее Величества. – Но как же, я ведь...

Мария собиралась возразить, что не думала участвовать в забаве короля и деверя. Что ей, королеве, зазорно спускаться вниз. Что место королевы на троне. Но вместо этого лишь выдохнула коротко, покорно вложила перемазанную кремом и сладкой патокой ладонь в твердые пальцы Людовика, поднялась безропотно, признательно и робко взглянула в голубые глаза супруга. Спасибо, что не забыл, что не оставил ее здесь, наверху, одну, уведя всех красавиц с распутными глазами и маслянными, зазывными улыбками во главе с Иезавелью в красном платье.

Рука Людовика тянула ее прочь, на выход, слишком быстро. Мария-Тереса засеменила мелко рядом с мужем, надеясь хотя бы немного сдержать его слишком быстрый для государя шаг. Чуть не запуталась в длинном шлейфе, не подхваченном вовремя пажами, покраснела и сделала попытку стать любезной.

- Виллеруа? Кто это? Тот высокий юноша с белым шарфом на бедрах? – пробормотала на испанском, ломая голову над тем, где и откуда могла она знать этого Виллеруа, да и должна ли. Но вспомнила и чуть было не захлопала в ладоши, гордясь отличной памятью. – Он, должно быть, приходится родней архиепископу? Что же, мундир сидит на нем отменно ловко. Да и сутана сидела бы не хуже. Думаю.

И снова неуверенно заглянула в глаза королю: хорошо ли ответила она? Доволен ли супруг?

65

Луиза де Лавальер

- Благодарю вас, Луиза, вы же знаете - я не могу отказать вам... И у нас будет время...много времени для того, чтобы обо всём рассказать друг другу. В кордегардию? Это не просто очень удобно, это замечательно! Да, де Гиша и м-ль де Монтале помирить будет сложно. Хотелось бы знать причину... Но полно об этом. Подумайте о том, как вы сразите всех наповал и во втором туре, как станете победительницей турнира. А что так будет, я нисколько не сомневаюсь. Вы уже завоевали симпатию зрителей, и они будут теперь поддерживать вас. - Он не льстил - этого юноша вообще не умел. Рауль просто говорил правду, то, что думал. - Сама судьба, видимо, велела нам быть вместе. Иначе отчего бы даже ваши комнаты находятся так близко? И отчего бы мы тогда встретились сегодня, причём нельзя было бы найти более удобного случая.

Тут виконт заметил идущих даму вместе с уже названным ему Луизой дю Плесси-Бельером, слегка поклонился им в ответ на взгляд и улыбку дамы, но лицо его оставалось при этом всё таким же беспристрастным. Не впервой было молодому человеку ощущать на себе любопытные взгляды дам, становясь объектом их пристального внимания, и он даже, казалось, не заметил этого. Неудивительно - рядом с ним была та, которая была ему дороже всех остальных, рядом с ней он не замечал других. Только вытянулся на посту, замерев, когда мимо него прошли король с королевой, потом дама под руку с молодым маршалом, который ему, однако, теперь показался смутно знакомым.

"Возможно, мы могли где-то воевать вместе...но прошло столько времени, что порой сложно и вспомнить". - На память молодой человек никогда не жаловался - она была у него прекрасной, но только вот сейчас упорно отказывалась помогать ему, и он никак не мог вспомнить, когда именно им приходилось встречаться.

- Вам неужели не хочется, Луиза, посмотреть турнир? Я боюсь, что вдруг лишаю вас этого удовольствия... Но мне радостно, что вы со мной, и как хотелось бы, чтобы эти минуты длились вечно. Если бы нам только остаться сейчас наедине...я бы сказал всё то, о чём не смею говорить сейчас... Но у нас ещё всё впереди, ещё будет время для всего, ведь так? - Это было скорее риторическим вопросом, Рауль смотрел в будущее с радостной надеждой, и оно виделось ему сейчас в самых радужных красках.

66

- Жорж, - задумчиво повторил Филипп, провожая взглядом удалявшихся с манежа мадьяр, отстрелявшихся с таким успехом, что повторить его, казалось невозможным. Но, даже эффектный победный выстрел князя Ракоши не впечатлил принца, рассеянно ковырявшего тонкой двузубой вилочкой очищенные дольки засахаренного лимона, политые медом. В словах Генриетты не было никакого интереса к Бэкингему, однако же, произнесенное ей имя "Джордж" заставило Филиппа прочувствовать всю горечь подкатившего неприятного чувства ревности. Где-то в горле застрял ком, мешавший проглотить даже самый маленький кусочек, а из-за горечи, разлившейся во рту, даже вкус меда показался ему противным.

- Однако же, Его Светлость не счел участие в турнире по игре в мяч ниже своего достоинства, - пробормотал Филипп, скорее из чувства противоречия.

Шпилька, пущенная в него Генриеттой, оказалась не только меткой, но и достаточно острой, чтобы задеть. Филипп скривился в недовольной гримасе и обернулся вокруг, ища, на ком бы выместить досаду, тогда как вся королевская свита пришла в движение и выдвинулась к выходу.

- О, наконец-то мы увидим самое интересное! - с преувеличенным интересом потер руки Филипп и повернул лицо к Генриетте. - За кого Вы будете болеть, душа моя? Только не говорите, что за короля, - хохотнул он, взмахнув рукой, и тут же, словно, по команде, позади них послышался целый хор сдавленных смешков.

- Нет, право же, болеть за Его Величество нас призывает долг. Но, в душе у каждого есть свои пристрастия. Ну, скажем, вот наш прекрасный Адонис, - он картинно откинул пряди волос с плеча и повернулся в сторону де Гиша. - Что скажете, милый граф, на кого падут Ваши симпатии? Мне кажется, из дам в свите королевы есть несколько кандидатур... та же супруга Главного Шталмейстера... графиня д’Арманьяк, м?

Намек на особу, вокруг которой граф безуспешно вился около месяца тому назад, был пущен Филиппом намеренно, чтобы хоть как-нибудь сбить с надменного лица де Гиша дерзкую довольную улыбку. Но, одним уколом Месье решил не ограничиваться, нацелив следующий свой выпад на фрейлин герцогини.

- Дамы и господа, делайте Ваши ставки! - воскликнул он, подражая гнусавому акценту парижского ростовщика настолько близко к оригиналу, что многие придворные выдали себя, завертев головами в поисках месье Санторини.

- Мадемуазель де Тонне-Шарант, на кого же? О, Катрин! Катрин не скрывайтесь за спиной Анриэтт, я-то вижу, что Вы готовы испепелить взором опилочный пол манежа в ожидании... но кого же? - заигрывая с дамами из свиты Генриетты, Филипп то и дело поглядывал в ее сторону, ожидая, когда же она выдаст себя и то, показав, что и ей самой не были чужды уколы ревности.

- А где же... о, мадемуазель де Монтале! Проходите ближе, здесь уже освободились места. И позовите же Вашу подругу... Мадемуазель де Лавальер! И Вы, милочка, мадемуазель де Вьевиль!

Вместо приглашенных им в первую очередь де Монтале и де Лавальер, в первые ряды протиснулись две другие фрейлины, а следом за ними и статс-дамы, не мешкая ни минуты, застолбили все ближайшие к перилам места, чтобы наблюдать за королевской свитой с самых лучших мест в Королевской ложе. Филиппу только и оставалось, что возвести брови домиком в немом удивлении, когда его взгляд на секунду встретился с глазами де Монтале.

- Груша в меду, Месье, - шепнул ему де Шатийон, подавая очередную порцию сладостей, но, Филипп, желая хоть как-то компенсировать утраченную возможность занять лучшее место для обзора, отстранил поднос от себя и кивнул в сторону де Монтале и стоявшей рядом с ней Габриэль д’Артуа.

- О нет, лучше поухаживай за нашими фрейлинами, голубчик. Вот, к примеру, те, - красноречивый взгляд в сторону д’Артуа был прекрасно понят де Шатийоном:

- О, для мадемуазель Острый Язычок надо побольше меду, авось язычок к небу прилипнет, - зло пробормотал маркиз и покраснел до корней волос.

Но, не смея отказать принцу, он попятился к означенным девицам и развернулся перед ними с видом таким надменным, будто передал им ни что иное как настоящую амброзию прямиком из олимпийских чертогов.

- Это для Вас от Месье, - заявил он и неловко наклонил поднос, так что блюдце на высокой подставке едва не опрокинулось, грозя пролиться медовым соусом прямо на подол платья де Монтале.

- Месье очень добр, - Габриэль д’Артуа подхватила блюдце пальчиками одной руки и тонкую вилочку другой. - Благодарим Вас, маркиз. Вы отменно милы сегодня. Как никогда.

От такой наглости со стороны девушек, а еще пуще от их насмешливых улыбок, де Шатийон смешался и помимо воли отвесил им поклон, вовсе не входивший в его намерения.

67

Дворец Фонтенбло. Лестница на Королевский Балкон. 2

Де Гиш так и появился в ложе с противоречивыми чувствами, открыто написанными на его лице - он все еще улыбался Раулю де Бражелону, встрече с которым был искренне рад, и в то же время чувствовал, как к горлу подкатывало обжигающее желание высказать что-нибудь особенно язвительное и колкое в адрес де Монтале. Может быть, этой вертихвостке и было невдомек, что у графа имелись уши и какой-никакой слух, а может, она действительно хотела задеть его своим злобным шипением?

Как бы то ни было, но, протиснувшись сквозь толпу в самый дальний угол возле перил, де Гиш прислонился к деревянному брусу, исполнявшему роль колонны, и уперся в него спиной. Стоя в своем углу в вальяжной позе, выражавшей самое наплевательское отношение к этикету и приличиям, он конечно же, не имел никаких шансов быть оставленным в покое. И если восклицание Филиппа "А вот и наш Адонис!" еще можно было пропустить мимо ушей, сделав вид, что был страшно увлечен выступлением соперников, то вопрос о ставках, обращенный напрямик лично к нему, игнорировать было невозможно.

- Что скажете, милый граф, на кого падут Ваши симпатии?

Де Гиш медленно отклеился от колонны и сделал несколько ленивых шагов к креслам Генриетты и Филиппа. Он хотел уже сказать что-нибудь общее о том, что все дамы из свиты королевы прекрасны, но не стоит делать из этого поспешные выводы о том, насколько прекрасно они владеют луками, но тут прозвучало имя графини д’Арманьяк. И надо же было Филиппу вспомнить о супруге Шталмейстера и, кстати, старшего братца незабвенного Фило, шевалье де Лоррена, в присутствии Генриетты!

- Я никому не симпатизирую, Ваше Высочество, - промычал в ответ де Гиш, бросив в лицо Филиппа взгляд, сверкающий гневными молниями.

- По мне, так все дамы, достойные трофеев этого турнира, уже выступили, - добавил он и выразительно посмотрел в глаза Генриетты, склонив голову так, чтобы это могло быть расценено как поклон перед несомненной победительницей.

- О, да Вы еще и дипломат, милый граф. Так и не отдадите яблоко первенства ни одной из красавиц? - расхохотался Эффиа, с бесцеремонным видом выступив вперед, чтобы занять место возле перил вместо де Гиша. - А что такого? - обернулся он к графу. - Если у Вас и симпатий никаких нет, так и наблюдать не за кем. А я вот хочу поболеть. От души, - издевка в его голосе изрядно поколебала решимость де Гиша сохранять хотя бы остатки улыбки на лице. - Да вот за того же Виллеруа. Юнец всего-то месяц как из пажеского корпуса выскочил, а вот же - командует гвардией Его Величества. Посмотрим, умеет ли он стрелять также ловко, как танцует, этот господин Придворный Танцмейстер.

Шутки Эффиа, хоть и отдавали грубой откровенностью, которую не каждый мог позволить себе, однако же, были беззлобны по своему тону и не вызвали ничего, кроме снисходительных улыбок и смешков. От де Гиша не укрылось и то, что некоторые из дам тут же завертели головами, стараясь рассмотреть получше упомянутого маркиза де Виллеруа, который за всю свою жизнь при дворе, которая почти равнялась его возрасту, не обрел себе ни одного врага или хотя бы завистника. Ну, разве что насмешников, подумалось графу, и его красивые губы наконец-то скривились в подобии улыбки. И, кажется, почитательниц, заметил он самому себе, обратив внимание на мадемуазель Острый Язычок, отчаянно пытавшуюся подтянуться вверх на цыпочках, чтобы разглядеть манеж. Не спроста же? Впрочем, совпадения вполне возможны, резонно заметил внутренний голос, когда де Гиш и сам взглянул вниз, любопытства ради.

68

Рауль де Бражелон

Рауль что-то говорил ей, про турнир, про ее меткость, про удачный случай. Луиза не слышала ничего. Она почти не дышала, не смела поднять глаза, чувствуя, как вслед за дрожащими руками начинают дрожать колени. Король с королевой прошли совсем близко, так близко, что ее окутало легким ароматом дорогого парфюма. Так близко, что сквозь стук своего сердца она слышала, как венценосная чета переговаривается друг с другом на испанском. Так близко, что ее невозможно было не заметить.

Но Его Величество не сказал ей ни слова. И никто не сказал. Те, кого не замечает король, не существуют на этом свете, пусть даже они попадают в яблочко десять раз из десяти. А она так боялась чрезмерных поздравлений, глупышка.

Луиза, наконец, осмелилась оторвать взгляд от подолов юбок и чулок кавалеров, но голова сама собой повернулась вслед удаляющейся процессии, над которой еще был виден пышный плюмаж королевской шляпы. Вот он пропал за головами придворных: король начал спускаться по лестнице. Вот гвардейцы, замыкающие шествие, отпустили портьеры, отгораживающие балкон. Вот…

В опустевшей наполовину ложе сразу сделалось так тихо, что голос Рауля, такой родной и знакомый, проник сквозь окутавшие девушку грезы.

- Мне? Посмотреть турнир? – в задумчивости переспросила она, повторяя этот вопрос про себя и уже зная ответ. – Очень хочется, друг мой. Но посмотрите, все места вдоль перил уже заняты. Бедная Ора, ей тоже совсем ничего не видно, хотя она и не унывает. А ведь ей наверняка хочется увидеть, как будет стрелять…

Луиза запнулась. Не потому, что не хотела выдать новый интерес подруги, а потому, что чуть было не назвала совсем другого человека. Нет, если Ора и готова мириться с тем, что вид на поле ей недоступен, то она этого не переживет. Она должна видеть!

Фиалковые глаза умоляюще взглянули на Бражелона. Губы сами дрогнули в нежной улыбке.

- Но вы же поможете нам, Рауль? Ваш друг, Гиш, видите, он стоит у самых перил. Если вы попросите, он же пропустит нас с Орой вперед? С его ростом мы совсем не помешаем ему следить за состязаниями. Идемте же, скорее, пока не начали стрелять! О, я так хочу это видеть! Ведь… должна же я знать, с кем мне придется состязаться во втором туре.

Маленькая, ненавистная ложь. Она легла на сердце холодным камешком. Нельзя было пользоваться Раулем вот так, он этого не заслуживал. Но ведь она только посмотрит. Она должна все видеть. Должна!

Луиза сделала знак Монтале, делившей блюдо с десертом с Габриэль д’Артуа. В конце концов, она делает это не только для себя, но и для подруги. А также для симпатичного маркиза де Виллеруа, которому будет приятно увидеть Ору в первом ряду. Чистый альтруизм, и ничего более. Еще одна маленькая ложь.

Отредактировано Луиза де Лавальер (2018-04-13 01:03:54)

69

Ора исправно улыбалась, делая вид, что ей страшно нравится десерт, лично рекомендованный Месье, и вообще нравится все-все-все. На самом деле, ее грызла жестокая досада на всех этих рослых пижонов и не в меру проворных любопытствующих особ, которые всякий раз умудрялись оттеснить их с Луизой подальше от самого интересного. Вот и теперь…

Монтале краем глаза поглядывала на подругу, но та была занята беседой с Бражелоном и, похоже, не особенно досадовала на то, что все лучшие места с видом на поле были уже заняты. Хуже того, теперь Оре не были видны и мишени, и даже Артуа, приподнимаясь на цыпочки, не могла сообщить ей ничего интересного. А ведь уже объявили дам королевы-матери! Верный признак того, что очередь вот-вот дойдет до короля и его свиты. Другими словами, до Франсуа. А она даже не сможет улыбнуться ему сверху. Это злило.

Вот и Луиза делала ей какие-то знаки. Может, из того угла, где притаились в полумраке они с Раулем, обзор был получше? Подстегиваемая надеждой, Монтале сунула лакею опустошенный в две руки поднос и поспешила к Лавальер, то и дело оглядываясь. Увы, никакого улучшения она не заметила, отнюдь: из глубины ложи вовсе ничего не было видно. Впору позавидовать менее привилегированным зрителям, сидевшим на удобных, расположенных ярусами трибунах напротив. У них-то обзор был замечательный.

Окончательно приуныв, Ора, тем не менее, старалась не показывать своего расстройства, чтобы не огорчать подругу.

- Ну что? – бодро вопросила она, с любопытством поглядывая то на Луизу, то на Рауля, словно надеялась прочесть по их лицам, о чем они тут секретничали. – Вам тоже ничего не видно? Ужасно, правда? С другой стороны, ничто не отвлекает от беседы по душам, и это плюс. Хотя я с радостью обменяла бы все плюсы на местечко у перил. Прямо хоть локтями начинай толкаться. А там, между прочим, вот уже прямо сейчас будет стрелять Его Величество вместе с…

Монтале прикусила язычок, с удивлением глядя на подругу. Лавальер побледнела так, что было заметно даже в тени. Она сказала что-то не то? Но что же? Ора подняла глаза на Рауля, но тот, похоже, даже не заметил волнения Луизы. Влюбленные до ужаса слепы!

70

- Да, Луиза, я бы с радостью постарался вам помочь, вот только... как бы мне позвать графа де Гиша? - задумчиво проговорил Рауль. - Я не могу уйти с поста... - Рауль задумался. И вдруг заметил как к ним приближается подруга Луизы, Ора де Мортале. - О! Мадемуазель де Монтале! Именно об этом мы сейчас и говорили. - отвечал ей виконт.- Почему Ора остановилась? Почему внезапно замолчала? И как она посмотрела на него и на Луизу. Взгляд Оры словно говорил виконту: Рауль, вы слепы. Неужто ничего не замечаете?
- Если для вас не составит труда, мадемуазель, могу ли я попросить вас позвать графа де Гиша? Или, быть может, вы могли бы попросить об этом кого-нибудь из тех, кто здесь, ведь я почти никого не знаю, - признался Рауль. - Я бы сделал это сам, мадемуазель, не будь я посту. - Он был учтив, но в то же время смущён, что не может сам выполнить просьбу Луизы, что приходится обращаться за помощью к девушке, причём они с де Гишем явно не в самых лучших отношениях. Но другого выхода он пока не видел.
Юноша закусил губу. Он здесь всего лишь один день или даже меньше, но уже... Но что же хотела сказать ему Ора? Тайны, интриги... - всё это, как и любая ложь, было чуждо ему.

71

На посту! Луиза не верила своим ушам. Неужели ее маленький гениальный план ожидал провал только потому, что Рауль не желал сделать два шага в сторону? Ну, положим, не два, а добрый десяток, отделявший их от стоящего спиной к другу де Гиша, но разве это такая уж вольность, такой уж непростительный проступок? Тем более сейчас, когда Их Величеств на балконе нет?

Ора с ее известием о том, что очередь вот-вот дойдет до короля и его дворян, подлила свежего масла в снедавший Луизу огонь. Медлить далее было нельзя, невозможно. На удачу, Рауль сам подсказал ей выход: если он не мог помочь ей прямо, надо попробовать иной путь. Вздохнув, она ласково коснулась руки Бражелона:

- Посылать Ору за графом? Но друг мой, это же совершенно невозможно. Они только перессорятся впустую, да еще и перестреляют друг друга золочеными стрелами Мадам. Но я понимаю: вам нельзя оставить пост. В первый же день при дворе это было бы слишком… опрометчиво. Но тогда…

Луиза набрала в грудь побольше воздуха, не для того, чтобы заговорить громче, нет, только для смелости.

- Тогда мне придется попросить его самой. Да. Самой. Кому же еще, как не мне.

Она одарила Рауля рассеянной улыбкой, мыслями уже устремившись к заветному месту у самых перил, которое покамест занимал ни о чем не подозревающий де Гиш, и взяла за руку Монтале.

- Пойдем, Ора. У нас очень важное, очень безотлагательное дело к месье Адонису.

Ноги сами несли ее туда, к перилам, и даже если бы Монтале вздумала спорить, Луиза просто оставила бы ее рядом с Раулем. Без споров, без уговоров, на которые уже не было времени. Скорее, скорее, скорее, пока не поздно!

Едва дыша от волнения, она подкралась к де Гишу и осторожно коснулась его локтя. Голого, прости господи!

- Граф! Граф, прошу вас, - Луиза запнулась, вдруг осознав, что сейчас снова придется солгать. Или нет? Ведь Рауль сам сказал, что надо позвать Гиша к нему, а значит, она не соврет, если скажет это вслух (аргумент был маккиавелиевским, поскольку Рауль собирался просить за них с Орой, а они с Орой уже были здесь, готовые занять оставленное графом место, но на это надо было просто закрыть глаза). – Месье де Бражелон очень просит вас подойти к нему на минуту, если можно.

Ну же, пожалуйста, граф, повернитесь, скажите «что за вопрос, ради Рауля я готов на все»! Пока не поздно!

Луиза совсем перестала дышать, и только сердце билось так сильно, что, наверное, слышно было внизу, на поле.

Отредактировано Луиза де Лавальер (2018-04-20 23:29:32)

72

А вот рыжего наглеца Эффиа ему пришлось все-таки отодвинуть силком. Пока де Гиш обменивался мнениями с принцем, маркиз успел просочиться между графом и перилами балкона, подобно незримому богу ветров Зефиру.

- Маркиз, Вы рискуете. Очень, - процедил сквозь зубы де Гиш, не желая мириться с тем, что его так дерзко отодвинули, пусть даже ему и не было никакого дела до того, как пролетят стрелы, выпущенные стрелками из свиты королевы и самого короля.

- Как бы не так, милый граф, - парировал Эффиа, блеснув белозубой улыбкой. - Я обожаю риск и мчусь навстречу любой возможности. А здесь, - он беззаботно пожал правым плечом, тогда как левое оказалось грубо сжатым ладонью де Гиша; - Здесь скучно и ни о каких развлечениях и речи быть не может, - он с нарочитой небрежностью дернул плечом, сбрасывая с него руку недовольного графа, не заметив, как скользкий шелк его хитона слетел с плеча, обнажив его на глазах у всех зрителей толпившихся за креслами Месье и Мадам. Жадные взоры зрительниц не замедлили оценить точеный рельеф обнажившегося плеча, на что Эффиа, ни секунды не смутившись, вновь улыбнулся, изрядно помедлив, прежде чем поправить хитон.

Де Гиш хотел было добавить что-нибудь особенно хлесткое, чтобы уж наверняка задеть и побольнее смутьяна, когда его самого кто-то тронул за голый локоть. Прикосновение было теплым и нежным, девичий голосок тут же послышался из-за спины, и удивленный и до крайности заинтригованный таким началом, де Гиш обернулся.

- Мадемуазель Луиза, - невольно улыбнувшись в ответ на мольбу, сквозившую во взгляде чистых фиалковых глаз, де Гиш поклонился девушке и тут же отодвинулся, вежливо предложив ей занять свое место.

Куда-то делся и Эффиа. Краем глаза Арман заметил, что маркиз поспешил ретироваться за спинку кресла Месье и, наклонившись к самому уху принца, зашептал ему что-то, поглядывая на манеж.

- Де Бражелон зовет меня? Я иду! Благодарю Вас! - не замедлил ответить де Гиш и только тогда заметил, что вместе с подругой к перилам протиснулась и мадемуазель де Монтале. Впрочем, стоило ли удивляться, что эта кокетка окажется всюду, где только была возможность показаться на глаза, подумалось де Гишу. Впрочем, он не знал наверняка - кому именно хотела показаться на глаза мадемуазель Острый Язычок. Скорее всего одному из тех, кто готовились стрелять из луков. Или даже не одному?

- Спешите поддержать своих кавалеров, мадемуазель? - насмешливо поинтересовался де Гиш и демонстративно отодвинулся еще дальше от перил, уступая место вертлявой брюнетке. - Могу предположить, что Вы и ставки уже сделали. И кто же Ваш фаворит, мадемуазель? Уж не маркиз ли... - он сощурил глаза и наугад, нарочито растягивая слоги, произнес имя первого, кого заметил в толпе дворян, собравшихся вокруг де Лозена. - Дю Плесси-Бельер? А? Угадал?

Рассмеявшись над собственной шуткой и еще больше над произведенным эффектом, который, впрочем, он больше вообразил себе, нежели увидел воочию на лице де Монтале, де Гиш улыбнулся обеим фрейлинам и даже поклонился, насколько это позволяло узкое пространство в толпе.

- Дамы, оставляю вам этот стратегический наблюдательный пост. Я ретируюсь.

Протиснуться сквозь плотные ряды спешивших занять лучшие места придворных, чтобы пройти к выходу из ложи, где в карауле стоял его друг, оказалось делом далеко не столь простым. Добираясь до цели, де Гиш несколько раз почувствовал, как чьи-то пальцы нежно проводили по его запястьям, кто-то жарко выдохнул ему вслед, так что, он спиной почувствовал этот вздох, на нем развязались три ленты, поддерживавшие хитон на плечах, и две из них где-то потерялись, наверняка доставшись предприимчивым искательницам трофеев.

- Друг мой! Что же Вы забрались так далеко? - весело приветствовал граф де Бражелона, наконец-то дойдя до дверей. - Право слово, там впереди куда интереснее. И обзор... да. Впрочем, нам с нашим ростом еще куда ни шло, - он обернулся назад и попытался взглянуть на манеж, от которого виднелся лишь самый дальний край. - Да, грустноватое здесь зрелище. Вы хотели видеть меня? Только бога ради, Рауль, не стесняйтесь и не нужно вот этих "граф" и прочее, - поспешил он предупредить друга, заметив в его глазах замешательство, которое было легко спутать с нерешительностью перед просьбой. - Я же сказал, я всецело в Вашем распоряжении, мой друг. Ну, выкладывайте, что случилось?

73

Неожиданный маневр Луизы весьма и весьма озадачил мадемуазель де Монтале, привыкшую к тому, что ее тихую и задумчивую подругу чаще приходилось подталкивать, чем догонять. Но сейчас Лавальер будто подменили: минутная бледность сменилась румянцем, глаза блестели, как будто их привели в театр, где вот-вот должны были давать «Сида», а не на довольно скучный по сравнению с игрой в мяч турнир по стрельбе. Хотя тут Оре пришлось себя одернуть: для Луизы, участвующей в соревнованиях, причем не без успеха, турнир вряд ли был скучен. Но все же, что она затеяла? И зачем Бражелону понадобился этот напыщенный фат де Гиш?

Ответ на первый вопрос Монтале получила, когда Гиш безропотно уступил Луизе место у заветных перил, готовый кинуться на зов друга. Видимо, имя Рауля имело на него магическое влияние, раз он добровольно расстался со своим наблюдательным постом. Впрочем, граф и тут выказал свой скверный характер, прицепившись напоследок к Оре с бестактным вопросом насчет ее кавалеров.

Монтале не понравилось все, от тона Гиша до намека на то, что она заводит кавалеров без разбора. Не демонстрируй он так откровенно интерес к Мадам, Ора решила бы, что граф ревнует. Вопрос только к кому: к Виллеруа, Ракоши, или, может быть, Ласлову, сражавшемуся в прошлый раз с ее ленточкой на рукаве? В любом случае, Гиша ее симпатии никоим образом не касались, и Ора уже готова была пренебрежительно фыркнуть и проигнорировать гнусные намеки, когда граф вдруг назвал имя, которое она менее всего ждала сейчас услышать.

Опешив от неожиданности (и даже почувствовав себя слегка польщенной), она ехидненько улыбнулась, подумав про себя, что Гиш злится на нее за нелояльность. Как будто среди свиты Месье имелся хотя бы один достойный кандидат, за которого стоило бы поволноваться на турнире (сам Месье, само собой, был не в счет, за него Ора готова была волноваться сколько угодно).

- Ах, если б вы стреляли так же метко, как читаете девичьи мысли, граф! – с этими словами она повернулась к Гишу спиной и ловко протиснулась в оставшуюся щелку между стеной балкона и Луизой, которая уже перегнулась через перила и, прижав к груди ладони, с волнением следила за тем, что происходит внизу.

Ора немедля последовала ее примеру, и вовремя! Франсуа, выделявшийся из всех стрелков своим красным мундиром с щегольским белым шарфом, повернулся к ней и махнул ей рукой. Расплываясь в счастливой улыбке, Монтале помахала ему в ответ, решив, что маркиз сейчас будет стрелять, но к мишеням направились совсем другие кавалеры, и она, тут же потеряв интерес к стрельбе, тут же сделала то, что обещала себе не делать: подняла глаза на ложу напротив. Князь был там, и Ора, мигом вспыхнув, тут же отвела взгляд, напуганная не слишком разумной мыслью о том, что Ракоши его почувствует… или просто случайно посмотрит в ее сторону. Чтобы не быть застигнутой за разглядыванием Его Высочества, она принялась изучать мадьяр, толпящихся в ложе. Шерегия и Каринти Ора узнала сразу, но среди знакомых лиц попадались и новые. Вот, например, совсем молоденький юноша, сидевший рядом с князем.

- Что-то не помню я в свите Ракоши блондинов, - недоуменно морща носик, пробормотала она тихо, чтобы услышала только Луиза. – И вообще…

Зал был достаточно широк, чтобы хорошо видеть лица зрителей на трибунах напротив, но блондин в отороченной соболем шапке смотрел наверх, прямо на них, и Ора ощутила смутное беспокойство. Она определенно видела этого молодого человека. Но где?

- Солнышко, ты помнишь этого гайдука в свите Ракоши? Вон того, со светлыми волосами? – шепнула Монтале на ухо Луизе, но в этот момент зал взорвался аплодисментами, и Луиза захлопала и заулыбалась вместе со всеми, не обратив на ее вопрос никакого внимания.

74

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2

Ласлов покинул княжескую ложу со смешанными чувствами, с одной стороны он был не прочь прогуляться и встретиться с мадемуазель де Монтале, диво как замечательно умевшей развлечь и рассмешить, с другой же, ему не хотелось упустить самое интересное - выступление королевской свиты, которую он заранее определил в соперники мадьярам.

- Стой, Ласлов! - окликнул его Каринти, догнав на ступеньках лестницы. - Идем вместе, я покажу дорогу.

Усмехнувшись в ответ на это предложение, Ласлов только махнул рукой и начал протискиваться к выходу из зала, чтобы обойти по коридорам, но шевалье схватил его за свободно болтавшийся длинный рукав жупана и заставил остановиться.

- Идем. Я покажу, где срезать можно. Нас пропустят, им велено.

Заинтригованный, Ласлов позволил увлечь себя в сторону от выхода, и они оказались в закутке под лестницей, совсем таком же, где во время прошлого турнира, его дожидалась мадемуазель де Монтале. Светлые воспоминания о удачном выступлении, заслужившем между прочим похвалы даже со стороны напыщенных франтов из королевской свиты, отвлекли Ласлова, и он не заметил, каким образом они с Каринти оказались в темном проходе между дощатыми стенками трибун. С низкого потолка то и дело сыпалась пыльная труха и щепки от свежеспиленных досок, в ушах гулко отдавалось клацанье тяжелых каблуков, топот сотен ног заставлял всю конструкцию содрогаться и скрипеть, что оказалось весьма ощутимо.

- Где это мы? - удивленно завертел головой Ласлов, пытаясь разглядеть узкий коридор, освещенный лишь яркими полосками света, пробивавшегося между досками в стене.

- Это нижний ярус под трибунами. Тсс, - предупредил его Каринти и пошел вперед.

- Стой! Кто здесь? - грозным шепотом окликнули их и оба товарища остановились.

- Мы люди князя Ракоши, - лаконично ответил Каринти, тогда как Ласлов только хмыкнул про себя, мало доверяя возможности такого чуда, что их пропустят, стоило им помянуть имя князя.

- А, тогда проходите. Поскорее, господа. Сейчас уже королевская свита стрелять будет, - ответ из темноты удивил Ласлова не меньше, чем странный путь, который выбрал шевалье. И только, когда через несколько минут они вышли на свет возле лестницы, охраняемой мушкетерами, он понял, чем были полезны эти кротовьи норы, как он окрестил про себя коридоры под трибунами.

- К Его Высочеству по приказу князя Ракоши, - сказал Каринти, когда мушкетеры, караулившие подъем к Королевской ложе, преградили им путь, скрестив мушкеты.

Те молча пропустили их, не проявив никакого любопытства к цели такого странного визита. Впрочем, после шумной вечеринки, устроенной в покоях князя, где сам герцог Орлеанский проигрался в карты в игре на раздевание, слухи о их дружбе с князем давно уже разнеслись при дворе.

- Ну, теперь иди. Смотри только, не слишком громко, - Каринти напутствовал Ласлова перед входом в ложу. - Я здесь подожду, чтобы внимание не привлекать.

Легко сказать - иди, - буркнул про себя Ласлов, оказавшись перед непроходимой толпой. Хорошо было вежливому и непритязательному Каринти оставаться у самых дверей, а вот ему-то предстояло пробиться сквозь ряды придворных, причем, не только кавалеров, которых при желании можно и потеснить, но и дам!

- Прошу простить... я очень прошу, - бормотал вполголоса Ласлов, проторяя себе путь под возмущенный шепот и шиканье. Он уже отчаялся достигнуть цели, когда прямо перед ним образовался узкий коридорчик, проделанный молодым человеком, спешившим уйти из первых рядов к дверям.

- О! Вот же удача! - воскликнул Ласлов, благодарно улыбнувшись де Гишу, с которым они тут же разминулись, и поспешил штурмовать проход, пока пропускавшие графа придворные вновь не сплотили свои ряды.

- Пропустите! Дорогу... - терпение шевалье было на исходе, когда наконец-то перед ним возникли высокие спинки кресел, стоявших у самых перил балкона.

- Куда? - спросил рыжеволосый юноша, развязно опиравшийся на спинку кресла, в котором сидел Месье. Он казался больше похожим на актера из балаганчика в своем дешевом греческом платье, чем на блестящего кавалера из свиты Брата короля.

Не ответив на вызывающий тон миньона, шевалье отодвинул его с сторону левой рукой, правой же ухватился за подлокотник кресла и наклонился к принцу.

- Ваше Высочество, Вам шлют привет. Из Лотарингии, - шепнул он на ухо Филиппу, щекотнув его холеную щеку упавшими вниз завитками кудрей. - Если Ваше Высочество изволит взглянуть на князя Ракоши, - Ласлов приподнялся и рукой указал на ложу мадьяр. - Только не выдайте себя, Монсеньер. Это пока еще строгий секрет, - выпрямившись, шевалье встряхнул волосы, упавшие на лоб, поправил подбитую собольим мехом шапку и заговорил громко, как и полагалось посланцу одного принца к другому. - Князь Ракоши передает пламенный привет Вашим Высочествам, и поздравляет с успешным выступлением. Его Высочество передает комплименты прекрасным амазонкам, - отыскав взглядом стоявших у самых перил Луизу и Ору, Ласлов весело подмигнул им.

Не удержавшись от вольного жеста рукой в виде воздушного поцелуя, означавшего тот самый пламенный привет от князя, он подул на ладонь, отправив это послание к Смугляночке, тихо посмеиваясь про себя над тем, как очаровательно порозовели девичьи щечки.

Отредактировано Ержи Ласлов (2018-04-23 01:09:19)

75

Пока ее свита локтями и когтями пробивала себе места в первом ряду, Генриетта пристально следила за тем, как стреляют фрейлины Марии-Терезии и королевы-матери, пытаясь угадать, с кем ей предстоит сразиться в следующем туре. От разворачивавшегося внизу зрелища впору было впасть в уныние, но Минетт вовсе не собиралась унывать, хотя в душе и поскребывались коготки досады.

- Нет, вы только посмотрите, и снова в цель! – ахала она при каждом метком попадании. – А Ее Величество какова! Кто бы мог подумать.

- И в самом деле, кто? – не без иронии вскинула брови Катрин, наблюдавшая за выступлением соперниц со снисходительной улыбкой. – Не я, однозначно. Мадам де Суассон не потрудилась вписать Ее Величество в список участниц, так что я удивлена не менее вашего, Ваше Высочество. Разумеется, удивлена приятно.

Генриетта понимающе кивнула: назвать участие Марии-Терезии в состязании неприятным сюрпризом не могла себе позволить даже княгиня де Монако.

- Ах, вам, моя дорогая, должно быть решительно все равно, - вздохнула она. - Это мне следует удручаться собственной никчемности и умирать от страха при одной мысли, что нам с Тонне-Шарант предстоит выйти на поле против всех этих грозных лучниц. Одна надежда на вас с мадемуазель де Лавальер. Вы ведь не дадите амазонкам покрыть себя позором?

- Полноте, Ваше Высочество, новичкам всегда везет, так что на вашем месте я бы не стала особенно удручаться. Тем более, что в вашем случае главное – участие. А его непременно оценят по заслугам.

- Да, наверное, - послушно согласилась Генриетта, задумавшись над тем, будет ли в числе оценивших ее отвагу кузен Луи, изображающий внизу примерного семьянина. Даже слишком примерного, а ведь мог бы хоть раз посмотреть наверх, в их сторону.

Ничего, когда мы окажемся на поле вместе, а все лишние дамы вернутся на балкон…

От радужных мыслей Минетт отвлекло появление мадьярского шевалье, взявшегося немедля шептаться с Филиппом. Неужто ее супруг обрел еще одного поклонника в лице веселого венгра?

Она благосклонно улыбнулась в ответ на переданные Ласловом поздравления и, повинуясь любопытству, развернулась, чтобы увидеть, кому был адресован дерзостный воздушный поцелуй. Вспыхнувшие щеки Монтале (опять эта Монтале!) были достаточно красноречивы, и Генриетта вспомнила, что на прошлом турнире весельчак Ласлов выступал с ленточкой назойливой фрейлины. А не его ли заметила Бонэм в обществе Монтале на озере?

Решив, что разгадала сердечную тайну нахальной кокетки, но пока не придумав, как использовать этот секрет с пользой для себя, принцесса вновь обратила внимание на шевалье, который вовсе не торопился возвращаться к своему господину.

- Скажите, сударь, отчего же Его Высочество не заглянул к нам, чтобы передать свои поздравления самолично? Мы рады всем его посланцам, но самому князю были бы рады еще больше. Филипп, дорогой мой, почему бы вам не пригласить нашего друга сюда?

76

Суета в его окружении в любое другое время принесла бы настоящее удовольствие Филиппу, находившему истинное наслаждение, когда его обожали и не, стесняясь выражали это чувство, буквально ставя его на пьедестал. Но, в тот момент, когда Людовик подошел к барьеру, держа в руках настоящий боевой лук, Его Высочество буквально выпорхнул со своего места, подался всем телом вперед и почти уперся грудью в перила, вперив взгляд в профиль брата. Тот выстрелил, почти не целясь, вызвав при этом гром аплодисментов. Когда же зрители сумели разглядеть попавшую в самый центр стрелу, то от грома оваций содрогнулись колонны, поддерживавшие деревянные конструкции трибун.

- Ах, божечки, - пробормотал про себя Филипп, откинувшись на спинку кресла. Другие стрелки не интересовали его, но вот старший брат с его извечной любовью к совершенству и абсолютному превосходству во всем - вот кто был настоящим соперником для принца в этом турнире. Филипп был готов уступить Людовику во всем, начиная с политики и военной славы, и кончая первенством в балетных постановках и любовью придворных. Но, это был турнир, придворная забава, в которой, по утверждению самого же Людовика, все выступали на равных - своеобразное рыцарское состязание, только и всего.

- И только-то, - тихо шептал герцог, не замечая, что лицо его давно уже перестало выражать блаженство. - Первый среди равных. Ха! Ну, уж нет. Так просто я не сдамся, даже не ждите, братец!

- Куда? - недовольный голос Шатийона привлек внимание принца. Он повернул голову, обрадовавшись, что хоть кто-нибудь отвлечет его от созерцания успехов королевских стрелков.

- Что такое, Шатийон? Ты мешаешь мне наслаждаться ролью зрителя... может быть, в этот самый момент решится судьба этого турнира, - капризный тон принца заставил маркиза ретироваться за высокую спинку его кресла, тогда как чья-то тень закрыла Филиппа от света канделябров, горевших по обе стороны балкона. Заинтригованный этой переменой действующих лиц вокруг его персоны, Филипп, тем не менее, изобразил на лице скучающее выражение, переглянулся с Генриеттой, которая внезапно прервала оживленную беседу с Катрин де Монако и обратила взор на мужчину, склонившегося над плечом супруга.

- Ваше Высочество, Вам шлют привет, - послышался приятный баритон, который портил самый невозможный акцент, который Филиппу доводилось слышать, но он не успел выразить ни удивление, ни приятность того, что дорогой кузен Ракоши изволил вспомнить о нем.

- Из Лотарингии, - всего одно слово, произнесенное мадьяром, заставило Филиппа выпрямиться в кресле и устремить взор в сторону ложи мадьярского князя.

- Строгий? Секрет? - прошептал, пораженный Филипп, уверившись в том, что смотревший в его сторону белокурый мадьяр и в самом деле был Тот, о ком он подумал. - Но, как? Когда? - он завертел головой, чтобы узнать, кто еще кроме него самого мог услышать эту новость. К счастью, мадьяр произвел отвлекающий маневр, послав воздушный поцелуй стоявшим у перил фрейлинам, так что, все взгляды, в том числе и герцогини Орлеанской, были обращены именно к ним.

- Пригласить Ракоши к нам? - вдруг повеселев, переспросил Филипп и тут же несколько голосов, всегда готовы поддержать его в любом споре, насмешливо хохотнули. - Нет, это исключено. Только представьте себе ураган, который устроят его гайдуки в этом сонном царстве, - он кивнул в сторону королевы-матери и окружавших ее статс-дам в черном и многозначительно поднял брови. - О нет, этого нам не простят. Чего доброго, ко всем прочим грехам обвинят и в нарушении священного этикета.

- А почему бы нам самим не отправиться к князю в его ложу? - вдруг предложил Эффиа и как-то странно посмотрел на княжеского посланника. - Кстати, я слышал, что Его Высочеству доставили весьма недурственное вино прямиком из его княжества... в Трансильвании? Или Валахии? - с чересчур наигранным интересом произнес маркиз.

- Ах, вино и мадьяры... Право же, это стоит того. Что Вы скажете, душа моя? Не пожелаете составить компанию нам с Эффиа и де Гишем? - поинтересовался Филипп, надеясь на решительный отказ Генриетты, которая, как ему казалось, чересчур интересовалась Мрачным графом и, конечно же, для видимости отсутствия этого интереса, откажется от столь заманчивого предложения.

77

Само собой, ее предложение было сочтено совершенно неприемлемым. Пожалуй даже неприличным. И отчего она совсем не удивлена? Минетт мужественно проигнорировала смешки за спиной: в единодушном стремлении приятелей Месье во всем с ним соглашаться не было ничего необычного.

- Вы правы, Ваше Высочество, от мадьярских дворян здесь сразу прибавится шума и… жизни, - проглотив обиду, процедила Генриетта. – Вашей матушке это вряд ли понравится. Хотя мне казалось, что она скорее благоволит к князю.

- И не только она, - вполголоса заметила Катрин де Монако с озорной улыбкой.

- Как, и вы, Катрин? – Минетт встретила смеющийся взгляд подруги и тоже улыбнулась, пусть и не столь же искренне.

- Ну нет, я не коллекционирую князей, Ваше Высочество. С меня довольно одного. Но… - княгиня сделала многозначительную паузу, однако продолжить не успела, прерванная неожиданным вопросом Филиппа.

Генриетта озадаченно покусала губу, гадая, какого именно ответа ожидает от нее непредсказуемый супруг:

- Вы приглашаете меня одну или с моею свитой? Вино и мадьяры… не скажу, что меня очень привлекает первое, но вот второе… Катрин, вы же составите мне компанию? И Тонне-Шарант. Вы ведь не будете возражать, Филипп? Вас трое и нас трое, по-моему, это справедливо.

Угадала? Или нет?

78

А вот к вопросам юной герцогини Ласлов был совершенно не готов. Ну, не сказать же в самом деле ее высочеству, что его прислали со строго секретной миссией, о которой следовало хранить гробовое молчание даже перед самой очаровательной из принцесс.

- Ваше высочество, я готов передать моему князю ваше приглашение, - смешавшись, Ласлов оглянулся назад в поисках всезнающего Каринти, который наверняка нашел бы способ ответить так, чтобы не задеть ни гордости королевской невестки, ни, тем паче любопытства.

Между тем, сам герцог соизволил вдруг проявить интерес к своему мадьярскому кузену. Точнее, к таинственному гостю князя Ракоши, но, к счастью, именно об этой причине Филипп догадался умолчать, даже и виду не подав, что его заинтересовал белокурый гайдук, объявившийся в свите мадьярского князя.

- А почему бы нам самим не отправиться к князю в его ложу? - предложивший это рыжеволосый молодой человек посмотрел на Ласлова столь многозначительно, что тот заподозрил его в излишней прозорливости. Неужели заметил? Ласлов повернул голову в сторону трибун на противоположной стороне зала и к своему облегчению увидел, как двое рослых гайдуков поднялись и встали как раз против князя и его собеседника, загородив обоих от посторонних взглядов.

- Решено! Мы отправимся сами к его высочеству с визитом, - воодушевившись еще до того, как герцог Орлеанский соизволил высказать свое согласие на этот счет, заявил тот рыжий, которого герцог назвал по имени - Эффиа.

Не получив искомой помощи от Каринти, с меланхоличным видом подпиравшего деревянный столб у выхода из ложи, Ласлов сдержал обреченный вздох и встряхнул черными кудрями - была ни была!

- Я не сомневаюсь, что ваши высочества найдут самый радушный и горячий прием в ложе князя Ракоши. Но, - тут он бросил лукавый взгляд на Генриетту, а затем на стайку фрейлин, собравшихся за ее креслом. - Отчего же вы намереваетесь идти к князю со столь незначительной свитой, ваше высочество? Неужели вы полагаете, что мадьярского радушия, как и валашского вина, хватит лишь на такую малость, как полдюжины гостей? Эй, Каринти!

Ласлов помахал другу рукой и выкрикнул по-венгерски: "Ступай вперед, предупреди князя, что к нему изволят гости пожаловать! Скажи, чтобы вина готовили на дюжину человек, не меньше!"

Смеясь над вытянувшимся от изумления лицом Каринти, Ласлов повернулся к Филиппу и Генриетте и поклонился им, почтительно приложив ладонь к груди:

- Ваши высочества, я имею честь пригласить вас в княжескую ложу от имени его высочества, - он поднял лицо, устремив веселый взгляд на притихшую возле перил парочку. Вот если бы мадемуазель де Монтале и ее подруге также посчастливилось оказаться в числе фрейлин, избранных для сопровождения герцогини Орлеанской. Князь навсегда остался бы должником перед своим верным другом. Ну, или хотя бы помянул бы его в своей благодарственной молитве во время ближайшей мессы, которую он наверняка уж не пропустит, чтобы не упустить шанс обменяться записочками и парой или несколькими словами с милой Смугляночкой.

79

Таинственный голос Катрин де Монако, а еще больше озорная улыбка, которую она обратила в сторону ложи мадьярского князя, заинтриговали Филиппа даже больше, чем самое новость о возвращении Фило. И, хотя, разговор подруг велся исключительно вполголоса с соблюдением необходимой интимности, задетое за живое любопытство герцога заставило его выдать себя.

- Так, так, так, Катрин, - протянул он, многозначительно улыбаясь княгине. Но, ради соблюдения интриги повиновался молчаливой просьбе, мелькнувшей в ее взгляде, и оставил при себе вопросы, обжигавшие кончик языка.

Предложение Генриетты отвлекло Филиппа от игривых предположений, кого же из всех известных им придворных дам подразумевала Катрин, намекая на особенное благоволение к князю Ракоши. Скорый, как и всегда, на обращение своего драгоценного внимания к новым затеям, увлекавшим его одна за другой, при этом затмевая все прежние, Филипп уже всецело погрузился в мысленный спор с самим собой.

- Ах, душа моя... я и не думал отвлекать Вас, от турнира. Право слово, что за блажь? - промямлил Филипп, мучительно выбирая между тем, чтобы отправиться на встречу с Фило одному в сопровождении только двоих друзей, и тем, чтобы ухватиться за предложение Генриетты и позволить ей взять с собой двух своих фрейлин, для отвода глаз.

- Но, Вы бы очень украсили нашу компанию, - протянул он, меж тем как нависшая над ним тень в виде нового знакомца Ласлова, сгущалась по мере того, как шевалье нагнулся к нему еще ниже.

И все же, в качестве отвлекающего маневра для возможных соглядатаев, которых наверняка приставил к свите князя вездесущий Ла Рейни, а может быть и лейтенант д'Артаньян, Генриетта, а вместе с ней и Катрин де Монако, обе идеально подходили на эту роль. Если только... В медовых глазах принца блеснул подозрительный огонек, и он обернулся к супруге.
А с чего бы ей захотелось встречаться с Ракоши?

- Решено! Мы отправимся сами к его высочеству с визитом, - высказался за всех Эффиа, заставив герцога пожалеть о том, что он не мог достать рукой до растрепанных рыжих патл, чтобы примерно оттрепать его за столь опрометчивые предложения. А тут еще и мадьярский посланник вмешался с приглашением чуть ли не всей свите герцога Орлеанского!

- Вы и в самом деле желаете прогуляться с визитом к князю Ракоши, мой свет? Ах, поверьте, Вы не пожалеете, - с наигранной готовностью ответил Филипп, не желая показаться нерешительным мямлей в глазах Генриетты, а тем паче насмешливой и не щадившей никого в своих колких выпадах княгини де Монако.

- Мы прекрасно проведем время в обществе князя, пока распорядители будут готовить манеж ко второму туру. Что же, шевалье, мы принимаем ваше приглашение. Гиш! Эффиа! Шатийон! Шале! Я хочу видеть всех. Беврон! - поманив к себе невысокого брюнета, державшего изящную трость, украшенную желтыми лентами, Филипп, приподнялся и шепнул ему, впрочем, не слишком тихо. - Сделайте за меня ставку, голубчик. Санторини знает мои предпочтения, - таинственно прищурив глаза, принц покосился на трибуну, где сидел князь Ракоши в окружении своих гайдуков. - Надеюсь, он не забыл. И да, радость моя, что это за безделица в вас в руках? Трость, бог ты мой, неужели ногу подвернуть успели? Это когда же?

- Нет, Монсеньер, это не нога, - миловидная улыбка на губах де Беврона делала его похожим на мальчиков-купидонов, которых изображали на старинных гобеленах, украшавших стены галерей в Фонтенбло. - Это новая мода. Я заметил, что маршал дю Плесси-Бельер изволил выходить с тростью нынче на королевский обед, а после на встречу турецкого посла. Только... Лент у него не было. Это уже мое личное изобретение.

- Ах, - коротко ответствовал Филипп, оценивающе осматривая новомодный аксессуар. - Что-то подобное я уже видел. Так, дю Плесси-Бельер, стало быть, с тростью появлялся? И как же это я не заметил.

- Заметили, мой принц. Просто, не сочли достойным внимания, - подсказал Эффиа, отодвигая назад тяжелый стул герцога, чтобы помочь ему подняться, тогда как маркиз де Шале точно так же услужил герцогине Орлеанской.

- А, не счел достойным. Ну да, ну да, припоминаю. Излишне утяжеляет впечатление, - согласился Филипп, поправляя тщательно задрапированные складки на своем хитоне. - Впрочем, в руках у Беврона эта трость смотрится недурственно.

- Ага, совсем как пастушеский посох, - хихикнул де Шатийон, на лице которого была написана откровенная досада из-за того, что не ему первому пришла столь блестящая мысль.

- Шевалье, мы готовы! - провозгласил Филипп, машинально подавая руку супруге, даже не уверившись, успела ли она поправить наряд перед выходом. - Вы даже представить себе не можете, как Вы меня обяжете, согласившись пойти вместе со мной, дорогая Анриэтт, - шепнул он ей, все с той же таинственной улыбкой. Все-таки, про себя он решил думать лишь о том, что визит герцогини к князю послужит для отвода глаз и только.

80

Явление Ласлова (под присмотром Каринти, которого Мадемуазель разглядела в глубине балкона у двери) заметно оживил атмосферу, сделавшуюся с уходом Людовика и Марии-Терезии откровенно азартной. Пожалуй, помимо герцогини только королева Анна не суетилась и не делала ставок.

Радуясь тому, что ей не приходится расталкивать локтями придворных, чтобы пробиться в первый ряд, Анн-Мари с ленивым интересом наблюдала за тем, как французы доказывают, что стреляют не хуже мадьяр и англичан, и думала о том, что состязания, в которых не участвуешь сама, не больно-то увлекают.

Но когда речь зашла о маленькой пирушке в мадьярской ложе, серо-стальные глаза Монпансье азартно блеснули. Поскольку она сидела по другу сторону от королевы-матери, через два кресла от Филиппа, ей было плохо слышно, о чем переговариваются между собой вполголоса Генриетта-Анна и ее дамы, но суть угадать было не сложно: Мадам отнюдь не собиралась отпускать Филиппа одного. А это в корне меняло многое.

- Я вижу, вы планируете целую кавалерийскую атаку на трансильванские погреба, Ваше Высочество, - произнесла Анн-Мари так громко, что тетушка вздрогнула, открыла сомкнувшиеся в очередной раз веки и с удивлением взглянула на подавшуюся в сторону Месье герцогиню. – Пожалуй, я бы тоже не отказалась размять ноги и испробовать венгерские вина, раз уж они проделали такой долгий путь до Парижа. Вы ведь позволите вашей кузине присоединиться к отряду отважных греков, несмотря на отсутствие у меня хитона и шлема с копьем? На крайний случай, я могу одолжить у кого-нибудь плащ, завернуться в него и прикинуться богиней изобилия, чтобы не слишком выделяться на вашем античном фоне, кузен. Кстати, советую и вам, и Мадам взять с собой всех, кому предстоит стрелять во втором туре, чтобы им не пришлось бежать на поле с разных сторон зала.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2