Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2


Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2

Сообщений 21 страница 40 из 175

1

После десяти часов вечера.
4-е апреля, 1661.

21

- О, граф! Если все готово, так что же, - Луи обратил светившийся улыбкой взгляд на Олимпию, но задержал его на лице супруги.

Мария-Терезия смотрела в сторону маршала с прежней холодностью, между тем, как сам дю Плесси-Бельер отвечал ей с прежней дерзостью и легкостью, словно и не замечал того, какая пропасть разверзлась между ним и супругой короля.

- Так, граф... - пока Луи обменивался шутливыми взглядами с Олимпией, за его креслом произошла рокировка шахматных фигур, если так можно описать ситуацию, когда маршал де Грамон занял место господина обер-камергера, а тот в свою очередь потеснился ближе к маршалу двора.

- Герцог? - вопросительный взгляд короля был обращен на де Грамона и, к чести последнего, тот не стал тянуть с объяснениями, а напрямик и по-военному кратко отчитался о происшествиях, имевших место во дворце.

- Это... - помолчав некоторое время, Луи по давней привычке сложил кончики пальцев вместе, задумавшись о том, насколько мало он знал о своих гостях с Востока, - Ну что же, раз все уже передано в руки нашего префекта, так лучшего и пожелать нельзя. Не так ли?

Он оглянулся в сторону де Грамона, который, как ни в чем не бывало, подкручивал ус и шутил с де Сент-Эньяном о условиях турнира и отвлекающих факторах эксцентричных нарядов дам из свиты герцогини Орлеанской.

- Что же, господа, - громче произнес король, призывая тоном голоса и громкостью ко вниманию. - Пора начинать. Господа арбитры, я прошу Вас спуститься на манеж и занять Ваши места. Я дам сигнал начинать сразу же, как только вы будете готовы. Маршал, - тут же заговорил он, когда средь хора шуток и советов, как избежать отвлекающих глаза маневров со стороны амазонок из свиты Мадам, раздался хорошо знакомый твердый и звучный с легкой хрипотцой голос Конде.

- Маршал, а что же Вы? Ах да, Вы сегодня участвуете в состязаниях, а не судействуете, не так ли? Итак, нам всем предстоит выступить во втором туре? Граф! - Луи позвал де Сент-Эньяна, унесшего с собой драгоценную записную книжку с распределением очереди стрелков. - Впрочем, мы готовы ко всему. Не так ли, господа?

Он перехватил взгляд дю Плесси-Бельера, смотревшего в сторону только что появившегося в ложе Фуке, если можно было бы полоснуть по горлу и уничтожить врага одним взглядом - то первым примером тому был бы маршал двора. А вот за спиной дю Плесси оказался маркиз де Виллеруа - полная ему противоположность. Окрыленный недавними успехами, юный лейтенант буквально полыхал от нетерпения поскорее вновь доказать свою преданность и героизм. В его голубых глазах играл мальчишеский еще восторг и... Луи сощурил глаза и усмехнулся - о да, Виллеруа был окрылен не только перспективой блеснуть ловкостью и меткостью на турнире, но и чьим-то вниманием к нему.

- Все это настолько необычно, не правда ли, матушка? Нам удалось собрать при дворе весь цвет Франции, - Луи взглянул в лицо матери, как и все, следившей за выходом Филиппа и Генриетты.
- Интересно, какие еще сюрпризы преподнесет нам этот вечер, - промолвил он, не заметив, как высказал весьма двусмысленную фразу, ведь сюрпризов в этот вечер было уже более чем достаточно. И один из них хищно взирал на высокую спинку королевского кресла, испепеляя ее взором. Луи так и не ответил ничего кузену Конде, он ждал, сам еще не решив, чего именно. Но, именно потому, что решение это не являлось само по себе, он ждал.

22

Дворец Фонтенбло. Приемная Ее Величества Анны Австрийской. 3

От гомона голосов, слившихся в однообразный мотив, громких звуков музыки, лившейся одновременно с верхнего яруса трибун и из самого центра зала, мадам де Ланнуа клонило в дрему. Это состояние усугублялось из-за постоянного мельтешения перед ее уставшими глазами ярких тканей. Это были похожие на всполохи огней шелковые шарфы и длинные ниспадающие вниз рукава, сверкающий атлас, мягко отливавший бликами бархат, парча, набивные гобеленовые материи, и среди всего этого безумия расцветок и текстур беспрестанно сверкавшие в отблесках сотен свечей драгоценности и позолота. Не дождавшись еще объявления начала турнира, герцогиня опустилась на предложенный ей табурет, как только уверилась в том, что молодая королева и королева-мать устроились на своих местах.

Дремотное состояние лишь ненадолго оставило герцогиню, стоило ей заметить появление в ложе ее крестника. Полу прикрытые в дреме глаза тут же открылись, а сонный взгляд обрел прежнюю ясность. Чуть подавшись вперед, мадам де Ланнуа с интересом наблюдала за маркизом, приблизившимся к креслу Его Величества. Со своего места почтенная крестная не могла отчетливо расслышать слова дю Плесси-Бельера, обращенные к королю. Но, когда этот неисправимый ветрогон принялся рассыпать комплименты в адрес свиты Ее Величества, не услышать его было невозможно даже тем, кому не посчастливилось оказаться в первых рядах Королевской ложи. Легкие смешки и шутливые реплики тут же посыпались на голову, точнее, в спину маршала, расточавшего любезности, нисколько не обескураженный холодностью в ответе королевы Марии-Терезии, ответившей ему по-испански.

Грохот бубнов и тимпанов, раздавшийся снизу, окончательно развеял всякий сон, а через минуту взорам изумленной публики представилось яркое шествие наяд и танцоров, героев и богов, сошедших с фресок и гобеленов, украшавших галереи дворца Фонтенбло. Казалось, что сами небожители Древней Эллады спустились с заоблачной выси Олимпа, чтобы поразить своей красотой взоры простых смертных.

Заметив легкий всполох ярко-лилового атласа архиепископской сутаны, мадам де Ланнуа сдержанно улыбнулась - зрелище, развернувшееся на манеже, не оставило равнодушным даже почтенного служителя Церкви.

- Как Вы находите, Ваше Высокопреосвященство, это подражание античности? Их Высочества выступили с весьма оригинальной идеей, не так ли? - почтительно обратилась к архиепископу пожилая гофмейстерина двора королевы-матери.
В глубине души она позволила себе легкую усмешку, задавшись вопросом, а не оказался ли замешанным в этой затее и старший из де Невилей. И она бросила мимолетный взгляд в сторону почтенного маршала Никола де Невиля, лихо подкручивавшего кончик уса, наблюдая за шествием свиты Мадам и Месье из-за спины королевы-матери.

- Интересно, какие еще сюрпризы преподнесет нам этот вечер, - мысль, высказанная королем, прозвучала так двусмысленно, что на некоторое время в ложе воцарилось молчание. Впрочем, уже через несколько мгновений оно прервалось и вновь вокруг мадам де Ланнуа зашумело, зашелестело, зазвенело, снова раздался неумолчный гомон голосов, приглушенные смешки и веселые многозначительные покашливания.

И все-таки, в этом хоре общего веселья и взволнованного предвкушения начала состязаний, мадам де Ланнуа почувствовала легкое напряжение. Опасность?
Обернувшись, она заметила сверкнувший огонек в черных глазах. Его Высочество принц Конде стоял в третьем ряду от королевского кресла, уступив первенство де Грамону и де Сент-Эньяну, и даже молодому дю Плесси-Бельеру. По его осанке и хищному взору, вперенному в спину Людовика, легко было угадать, что принц был единственным, кого не забавляло все происходящее. Словно Призрак на Пиру, - подумалось мадам де Ланнуа, и она неторопливо отвернулась от принца, перехватив при этом взгляд герцогини де Монпансье, устроившейся так же, как и она рядом с королевой-матерью, но по другую сторону от Ее Величества.

23

Любуясь красочным шествием античных персонажей, Олимпия молча радовалась тому, что так и не ответила на любопытствующие вопросы короля. Сюрприз хорош именно своей неожиданностью, и Месье ни за что не простил бы ей подобное предательство. А в том, что его непременно осведомила бы какая-нибудь добрая душа из тех, что толпились на балконе, графиня не сомневалась - двор был не тем местом, где могли существовать секреты.

Но даже ее готовность к появлению на турнире амазонок оказалась недостаточной - когда вслед за Месье и Мадам на поле появилась Катрин де Монако в венке из роз в сопровождении двух темноволосых красавиц, венки которых также украшали розы, Олимпия восхищенно ахнула. Если от хитонов Мадам и ее фрейлин за милю несло театральностью, то Катрин выглядела настоящей гречанкой.

- Bravissima! - вырвалось у римлянки, мысленно тут же примерившей на себя столь же смелый и соблазнительный наряд. И так же мысленно снявшей его - не из страха перед злыми языками, но во избежание упреков в подражании. Графиня де Суассон не могла повторять княгиню де Монако.

- Мадам, - прервал мысленную примерку до омерзения знакомый голос, и Олимпия, подняв глаза, чуть наклонила голову, надеясь, что лицо не выдает те чувства, которые вызывал у нее человек с масляной улыбочкой льстеца и душой шантажиста.

- Месье, - процедила она сквозь зубы, не собираясь вступать в беседу с суперинтендантом, и сделала шаг в сторону - что оказалось стратегической ошибкой.

Воистину, вечер рисковал сложиться неудачно - продолжая античную тему, графиня обнаружила себя между Сциллой в лице Фуке и Харибдой в лице дю Плесси и, подобно Одиссею, не могла решить, какая из напастей хуже. А ведь за спиной был еще и Конде, но применительно к нему мифологические метафоры окончательно оставили Олимпию - для Полифема у принца было слишком много глаз, для сирен - слишком хриплый голос, а других напастей, грозивших Одиссею, она не помнила. Была бы здесь Мария...

- Что? - рассеянно переспросила она маршала, всем своим видом давая ему понять, что его жалкие попытки затеять разговор ничуть ей не интересны.

- Вы, сударь, кажется, склонны усматривать дурное в любой мелочи и видеть заговоры там, где их нет. Что странного в желании отдельных грызунов завоевать симпатию орла, - она чуть скосила глаза, бегло изучив сложившийся - стихийно или же умышленно - треугольник из двух Бурбонов и одной белки, - и львицы? Известно, как любит господин Ф вращаться в обществе тех, кто много выше его по положению, и как надеется стать полезным всем сильным мира сего. Но только вы видите в этом злой умысел помимо презренного тщеславия? Берегитесь, с вашим рвением вы вскоре начнете сами выдумывать несуществующие угрозы трону.

24

О, это легкое пренебрежение, смешанное с надменной снисходительностью - всего этого во взгляде янтарных глаз было ровно столько, чтобы дать понять собеседнику, насколько его общество нежеланно. И все-таки, она ответила ему - глаза Франсуа-Анри осветились улыбкой, тепла которой хватило бы на них обоих.

- О, моя милая графиня, я склонен преувеличивать опасности лишь ради того, чтобы Вам не пришлось ругать себя за чрезмерную уступчивость, - он отвесил легкий поклон фаворитке короля, ответив на ее недовольный взгляд еще более дерзкой улыбкой. - Вот видите, Вы даже готовы улыбаться мне. И это видят все. Улыбайтесь же, моя дорогая. Улыбка не только украшает, но, - он наклонился к Олимпии, так что, она могла не только слышать его доверительный шепот, но почувствовать дыхание на коже.

- Ваша улыбка показывает недругам, что Вы уверены в себе и тверды в своей позиции. Даже в моем отношении. Знаете ли, всем ведь вовсе не нужно знать, что наш союз распался, так и не успев окрепнуть. Напротив, пусть месье Ф... - он тихо рассмеялся, подув на завиток волос, обрамлявший красивый изгиб шеи графини. - Пусть этот месье Грызун пока что мнит, что знает все. Когда враги обманываются на наш счет, это ведь нам на руку. Разве Ваш дядюшка не учил Вас этому простому правилу стратегии, мадам?

Разговоры вокруг них затихли, а по всему залу пронесся шепот, призывающий к вниманию. К этому шелесту присоединился громкий голос церемониймейстера, объявившего выход арбитров турнира. Дю Плесси-Бельер с сожалением оторвался от спонтанной беседы с графиней, вовремя оценив невозможность продолжать обмен шпильками, которые перерастали из общих шутливых колкостей в более приватные, если не сказать интимные.

На середине манежа показался граф де Сент-Эньян, готовый уже объявить начало турнира. Лицо его, обычно бесстрастное, было полно необъяснимого беспокойства. Он то и дело оборачивался назад, пока раскланивался перед публикой на трибунах, и наконец, обратил вопросительный взгляд в сторону короля. Вытянувшись на цыпочках, Франсуа-Анри сумел с высоты своего роста разглядеть Конде, стоявшего прямо под вымпелом с бурбонскими  лилиями, вывешенным на перилах возле королевских кресел.

- Черт возьми, гореть ему ясным пламенем, - прошептал маршал, также как и де Сент-Эньян обратив испытующий взор на короля.

- Его Мятежное Высочество весьма настойчив в своих попытках обратить на себя внимание, - проговорил он, пояснив Олимпии значение сорвавшейся с его уст возмутительной реплики, столь не вязавшейся с галантным тоном их беседы.

- Так, все-таки, Вы не склонны видеть никакого умысла, кроме тщеславия в стараниях того господина выслужиться перед Этим человеком? - еще тише спросил он, снова тем вальяжным томным голосом, когда заметил несколько пар глаз, обращенных в его сторону. Что ж, пусть думают, что он ухаживает за графиней де Суассон, получая в ответ ледяной холод - ведь сплетни о неприступности фаворитки только на руку ей самой. С этой мыслью маршал позволил себе заговорщическую улыбку и посмотрел в глаза Олимпии, готовый принять очередную шпильку, чтобы бережно спрятать ее на груди. Там же, рядом с букетиком почти увядших фиалок, не ради злой памяти, но только ради той улыбки, пусть и натянутой, которой она вынуждена скреплять свои ответы несносному поклоннику.

25

Дворец Фонтенбло. Приемная Ее Величества Анны Австрийской. 3

По выражению лица архиепископа Лионского нельзя было сказать, были задеты его религиозные чувства или же, напротив, чересчур буйное воображение, свойственное всем представителям славного рода де Невилей. Некоторое время почтенный прелат даже не замечал того, что взирал на процессию из античных героев с раскрытым ртом, и в глазах его играло далеко не осуждение, а вовсе даже самый неподдельный интерес. Когда публика разразилась громкими овациями, отметив появление на манеже княгини де Монако, одетой куда менее скромно, чем сама герцогиня Орлеанская и фрейлины ее свиты, архиепископ не удержался и, взмахнув обеими руками, громко выдохнул "Ах!"

Чуть слышная ирония в вопросе герцогини де Ланнуа, смутила де Невиля, и он почтительно наклонил голову на бок, обратив к герцогине наивный взгляд голубых глаз.

- О, мадам, Я нахожу, что костюмы подобраны весьма точно. И со вкусом, - отвечал он, невольно выдав свое восхищение выдумкой Филиппа и Генриетты Анны. И лишь, когда он заметил полные молчаливого упрека взоры других статс-дам из свиты королевы-матери, Камиль де Невиль с запозданием сообразил, что позволил себе мнение, радикально отличавшееся от того, которое должен был разделять в силу своего духовного сана и положения.

- Но, с другой стороны, возможно, будь эти наряды чуть более скромны, эта задумка вышла бы куда более... н-да... более... более приемлемой, - пробормотал он, кляня себя за малодушие. Но, как можно стоять на своем мнении, если среди открыто порицавших очередную выходку Филиппа Орлеанского матрон были некоторые из самых щедрых дарительниц подведомственным его попечению аббатствам и церквям.

- И все-таки, я нахожу это весьма оригинальным, - шепотом произнес архиепископ, когда внимание зрителей уже было захвачено появившимся на манеже графом де Сент-Эньяном. Он доверительно улыбнулся мадам де Ланнуа, зная, что в отличие от ханжески настроенных придворных сплетниц, герцогиня не стала бы предавать скорому суду затеи молодых людей. Да что там, разве тридцать лет назад при дворе не проводились балы и маскарады, в свою очередь вызывавшие пересуды и даже осуждение со стороны старшего поколения, забывшего о собственной юности, столь же бурной и яркой.

Что-то происходило на манеже, прямо под балконом, где располагалась Королевская ложа. При всем желании, со своего места в третьем ряду от кресла королевы-матери, архиепископ не мог разглядеть, что именно смутило де Сент-Эньяна настолько, что он внезапно прервал представление зрителям почетных арбитров. Судя по взволнованным выкрикам с трибун, находившихся напротив, где зрители могли видеть все происходившее, на манеж вышел некто, кого не ожидали увидеть в числе арбитров. Но, кто же?

Вертя головой, как мальчишка-школяр, де Невиль бросал любопытные взгляды по сторонам, пытаясь понять, кого из собравшихся там вельмож из королевской свиты не хватало. Кто же это мог быть? Никола де Невиль... Быть может? Но, архиепископ тут же отмел эту догадку, увидев герцога, любезничавшего с одной из дам из свиты королевы. Быть может, никто не ожидал увидеть среди почетных арбитров молодого дю Плесси-Бельера? Или еще более неожиданного... их маленького Франсуа? Но нет, и тот, и другой стояли подле кресла короля, а маршал так и вовсе был увлечен беседой с графиней де Суассон.

- Конде... - шепот, пронесшийся по зрительским трибунам как дуновение ветра, достиг Королевской ложи. - Сам принц Конде в числе почетных арбитров!

- Пресвятая Дева, - едва ли не перекрестившись от изумления, прошептал Камиль де Невиль, встревожено посмотрев на старшего брата.

26

Заминка с объявлением состава арбитров привлекла всеобщее внимание, а Людовик продолжал, молча взирать на манеж, словно, не замечая Конде, стоявшего между де Грамоном и де Навайлем. На лице короля не было ни тени замешательства, ни даже облачка нахмуренности, с какой он обычно воспринимал подобные выходки. Все напряжение и сковавший его изнутри гнев отразились лишь в том, что он с силой стиснул подлокотники. С каменным выражением на лице он повернулся к королеве-матери.

- И сюрпризы не замедлили показаться, не так ли, мадам? - произнес он, не стараясь даже улыбаться. А к чему, если матушке было и так понятно, насколько нежеланным был этот сюрприз для него. И для государственного порядка, в том числе.

И все-таки, придворный турнир был, прежде всего, развлечением для двора, а не местом для решения старых споров. Людовик вполне отдавал себе отчет в том, что как государь он мог и давно простил уже Конде все его прегрешения, но, он не мог забыть предательство кузена, продавшего свою кровь, семью. И вот эта обида мешала ему сделать шаг навстречу. Простить окончательно, так, чтобы не вспоминать о былом при каждой встрече или даже упоминании об имени Конде. И все же, в этот момент, когда на них взирали с трибун не только его придворные, но и послы, он не должен был позволять себе личных чувств. Не обиды, уж точно.

Придя к этому выводу, Людовик, молча, кивнул матери. Как регент, Анна Австрийская прошла через горнило таких душевных терзаний, которые, к счастью, ему не довелось, и даст бог, не доведется и впредь пережить. Обиды, предательства, откровенные насмешки даже тех, кого она считала своими доверенными друзьями - все это давало право ей советовать ему. И наверняка совет, невысказанный вслух, но оставшийся в мягком взгляде материнских глаз, был именно таков - идти дальше. Идти, гордо подняв голову и не позволяя личным обидам и былым неурядицам мешать его замыслам.

Так и не высказав вслух ни одобрения, ни отказа принимать кандидатуру новоявленного арбитра, Людовик величественно поднял вверх руку и взмахнул, отдавая приказ графу де Сент-Эньяну продолжать объявление. Пусть будут четыре арбитра - это не изменит его планов. А то, что кузен Конде может оказаться судьей и при его выступлении, вовсе не пугало Людовика, всецело уверенного в своих силах. Как и в том, что при всем своем своеволии и взбалмошности характера, кузен не посмеет открыто противостоять ему в таком незначительном состязании. О нет, у Великого победителя при Рокруа, если и были амбиции, то явно, не связанные с мелкими придворными играми.

27

Можно ли описать восторг, который переживал юный лейтенант при виде яркой процессии свиты герцога и герцогини Орлеанских? И, хотя, он уже знал о приготовлениях к маленькому маскараду, которые велись в гостиной Генриетты Орлеанской, появление переодетых в греческие хитоны охотников и амазонок восхитило его, а постановка этого представления в миниатюре превзошла все воображаемые им картины.

- Браво же! - воскликнул в общем хоре Франсуа, изо всех сил хлопая в ладоши. О, будь у него букетик цветов или хотя бы одна роза, он бросил бы ее в руки милой де Монтале! Как же хороша она была в скромном греческом платье, ниспадавшем с плеч красиво уложенными драпировками. А венок из плюща - при виде тех самых веточек, которые он не без труда срезал со стены при помощи своей фамильной шпаги, на щеках маркиза заиграл румянец, а в голубых глазах заиграли огоньки самой неподдельной гордости. Ведь и он приложил скромные усилия к созданию этих восхитительных костюмов.

Перехватив взгляд Оры, обратившей на него внимание и тут же улыбнувшейся ему в ответ, Франсуа едва не подпрыгнул на месте, пытаясь всем своим видом показать свой восторг. Даже тихое дядюшкино бормотание о приличиях, не смутило молодого человека. Впрочем, он даже не слышал этих высказываний, как и откровенных упреков статс-дам из свиты королевы-матери. Пусть себе ворчат - Франсуа в это самое время не только взором своим, но и ушами, и сердцем был там, на манеже, шепча Оре на ушко милые глупости о том, как он еще утром мечтал о том, как они будут в паре танцевать в новом балете маэстро Люлли дуэт аркадских Пастушка и Пастушки. Вот бы здорово у них получилось в паре! И ведь на Оре был почти такое же платье, как он представлял в своих фантазиях. Совпадение ли это, или же Ора сама выбрала его, угадав мысли своего... На этом месте Виллеруа чуть не задохнулся от волнения - а кем же представляла его сама Ора? Только ли другом? Или поклонником? Или кавалером? Позволила ли она ему считать ее своей Дамой Сердца? Вообще-то, да... В голубых глазах заиграли огоньки влюбленного вдохновения. Правда, Оре не понравилось, что маркиз воспринял это слишком уж буквально...

- Эге, мой юный друг, да Вы оказывается, впечатлительная натура, - посмеиваясь над восторженным взглядом маркиза, прошептал де Лозен. - Не могу упрекнуть Вас, девицы-то все, как на подбор - тут есть чем впечатлить. Особенно же, княгиня... А! Хороша, не правда ли? Красавица!

- Да, - выдохнул Франсуа, думая совсем о другой красавице. Той, которая восхищала его в тысячу раз больше. И выглядела Ора более привлекательной в своем скромном театральном платье, чем надменная Катрин де Монако, привыкшая играть с вниманием мужчин к себе, словно кошка - то улыбнется и одарит таким многообещающим взглядом, что внутри делалось жарко, то остудит ей же возбужденный пыл с ледяным холодом в зеленых глазах, вызывавшим мурашки на шее и спине.

- Готовьтесь. Сейчас граф де Сент-Эньян объявит участников первого тура. Не зазевайтесь, любуясь этими прекрасными амазонками, маркиз. Это ведь их особая уловка, если Вы не догадались еще. Смутить и победить.

От намеков де Лозена сделалось неприятно, но, Франсуа не придал значения заботам друга - что тому было знать об истинных намерениях мадемуазель де Монтале. А ведь она наверняка хотела только одного - подбодрить Франсуа и вдохновить его на победу. И он непременно же выиграет этот турнир для нее!

28

Звезды, почему она не села на табурет подле мадам де Ланнуа, чтобы спасти себя от этого двусмысленного положения, в которое ставил ее – без сомнения, умышленно – дю Плесси? Загнав ее в ловушку, порожденную ее же собственным тщеславием и стремлением остаться на виду, он пользовался этим беззастенчиво и нагло, то и дело наклоняясь так близко, что Олимпия чувствовала его дыхание, от которого по телу пробегала дрожь отвращения. Еще немного, и ее затошнит от запаха маршальских духов!

- Его Мятежное Высочество весьма настойчив в своих попытках обратить на себя внимание,
- проворковал ее мучитель с таким томным видом, будто умолял об очередном свидании.

- Месье принц ведет себя как старая кокетка, лезущая вон из платья в надежде привлечь хотя бы один мужской взгляд. А месье Ф – как сводня, обещающая своим подопечным блестящее будущее в королевской постели. Все это скорее смешно, чем опасно, сударь, - процедила графиня сквозь зубы. – И будьте так любезны, отодвиньтесь. Я не выношу сильные запахи.

Она нервным движением кисти развернула веер – и чуть не задела высокий чепец королевы. Только этого не хватало, чтобы привлечь к себе внимание тех, кто еще не заинтересовался подозрительным усердием дю Плесси.

- Но отчего же Орлеанский дом стреляет первым? А мы? – раздался за спиной Олимпии возмущенный шепот, заставив ее позабыть о тягостном присутствии под боком.

- И правда, отчего же дамы Их Величеств должны ждать своей очереди? – подхватила она в надежде, что ее голос долетит до Людовика. – Не понимаю, отчего такое предпочтение свите Месье. Если уж зал мал для всех стрелков, отчего не дать всем дамам возможность состязаться первыми друг с другом?

И в первую очередь, не меткостью, но красотой – иначе для чего она старалась, придумывая этот ответный маскарад? Конде? Фуке? Да маршал сошел с ума, решив, что ее волнуют подобные пустяки, когда свиту королевы готовы были лишить возможности произвести на публику эффект, не меньший, чем Мадам и ее молоденькие фрейлины.

29

Далеко не всем вынужденная уступка Людовика перед наглостью бывшего мятежника показалась таковой. В то время, как трибуны огласились овациями в честь арбитров, а точнее, в честь Конде, среди придворных слышался одобрительный шепот о величии души короля и милосердном прощении, дарованном некогда самому могущественному противнику короны. Услыхав эти пересуды, Франсуа-Анри скептично усмехнулся, подумав о том, насколько поспешными были подобные суждения. Ведь никто и не догадывался о том, насколько случайным было появление Конде при дворе, и тем более, о том, что формально приглашение его ко двору не было закреплено никакими приказами и ордонансами.

Ответная шпилька Олимпии оказалась куда более острой, чем он ожидал. Графиня даже не попыталась облечь ее в подобие улыбки, процедив ее сквозь зубы, словно ухаживания маршала вызвали у нее головную боль.

- О... а я с некоторых пор обожаю запах фиалок, - пробормотал он в ответ и застыл на мгновение, собираясь с мыслями, а еще больше с духом, чтобы продолжить перестрелку колкостями. Но, вынужденное молчание из-за объявления графа де Сент-Эньяна о начале первого тура, спасло его от этого опрометчивого поступка. А уже спустя минуту, он улыбнулся и наклонился к плечу графини, как ни в чем не бывало, и все тем же вкрадчивым тоном сообщил ей:

- И да, королевская свита будет стрелять в последнюю очередь. Это был мой совет графу, так что, вините меня, моя дорогая. Однако же, не забывайте о золотом правиле великих драматургов, оставлять самое блистательное зрелище напоследок. Le coup de théâtre, так сказать.

Выпрямившись, он обратил свой взор на трибуны, высматривая верхние ярусы, где, по его расчетам должны были появиться стрелки. Один человек или их будет двое? Второй человек может быть послан для подстраховки, на случай, если смертельный выстрел даст осечку. Обдумывая еще раз составленный им план захвата заговорщиков, Франсуа-Анри впервые за весь вечер почувствовал сомнения в непогрешимости своей стратегии. А что если итогом будет тело убитого турка без каких-либо улик или свидетельств того, что это он на самом деле собирался осуществить покушение. Да и на кого, в самом же деле? Ведь ложа мадьярского князя, вот же она - напротив Королевской ложи. Маршал присмотрелся к вымпелам с гербами трансильванского княжества и венгерской короны, тогда только заметив, что означенное им место, где был спрятан арбалет, было как раз над той самой трибуне.

- Нет, все пойдет ни к черту... - пробормотал он, не замечая недовольства среди дам из свиты Ее Величества тем, что им пришлось уступить первенство в выступлениях фрейлинам юной герцогини Орлеанской.

- Как же так! А мы? - воскликнул девичий голосок из глубины ложи, заставив дю Плесси-Бельера недовольно нахмуриться, его младшие сестры явно не разделяли его пристрастия к театральным эффектам и фокус с "неожиданной развязкой" был не понят и не принят не только графиней де Суассон, но и мадемуазель де Руже.

В ту же минуту его внимание привлекли две фигуры, передвигавшиеся на верхнем ярусе трибуны напротив. С расстояния, которое отделяло противоположные трибуны друг от друга, трудно было разглядеть лица и даже фигуры, прятавшиеся в темноте под навесом, но, Франсуа-Анри был уверен, что это были именно турки. Бросив мимолетный взгляд на короля, занятого обсуждением преимуществ стрельбы в последнем туре с вездесущим маркизом де Лозеном, оказавшимся так кстати поблизости от королевского кресла.

- Прошу Вас, передайте Его Величеству, что к назначенному времени я буду на манеже, - шепнул дю Плесси-Бельер графине де Суассон, прежде чем исчезнуть в толпе. В чем он был абсолютно уверен, так это в том, что, не смотря на свою холодность в отношении к нему, а может быть и неподдельную ненависть, Олимпия ни за что не пренебрежет этой просьбой - не в последнюю очередь ради самого же короля.

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.04 Галерея на третьем ярусе

Отредактировано Франсуа-Анри де Руже (2018-03-11 00:25:33)

30

Ропот несогласия с его решением послышался в первую очередь со стороны дам, и это вселило веселье на душе короля. Улыбка отразилась в его глазах, а нахмуренный лоб разгладился, так что, лицо его вновь выражало безмятежное спокойствие, которое льстецы называли величием. Ухватившись за возможность отвлечься, от созерцания важно вышагивавшего по манежу Конде, Людовик повернул голову в сторону королевы. Он улыбнулся Марии-Терезии, тронул ее белую пухлую кисть рукой и слегка пожал, задержал взгляд на ее сиявших довольством глазах чуть дольше, чтобы вызвать ответную улыбку.

- Вам вполне удобно в этом кресле, мадам? Я надеюсь, что эти состязания не утомят Вас. Поверьте, наша очередь настанет гораздо скорее, чем мы думаем. Ожидание всегда заставляет время двигаться дольше обычного, я знаю это по себе, - произнес он мягким тоном, словно уговаривал супругу остаться подольше на зрительской трибуне.

Одарив королеву галантным вниманием, Людовик постарался скрыть нетерпение и не искать глазами Другую, ту, которой в глубине души он обращал гораздо более нежные слова, пронизанные глубоким чувством и желанием. Он замечал быстрые движения за своей спиной, все эти повороты голов, взгляды, украдкой обращенные в сторону графини де Суассон. Нет, им не дадут забыть, что они не одни и что у всех на виду, при дворе он прежде всего король, а во-вторых, супруг Марии-Терезии. Изменить это, поставив свою волю впереди всего, что ему пытались навязать под столь удобным понятием придворного этикета и государственного блага, вот что сделалось его главным желанием.

- И правда, отчего же дамы Их Величеств должны ждать своей очереди? - послышался вопрос Олимпии и Людовик улыбнулся ее голосу, прозвучавшему, словно в ответ на его собственные мысли.

- Я решил внести некоторые коррективы в предложенный мне план турнира, дорогая графиня, - заговорил он с ней, повернувшись теперь уже всем корпусом, чтобы иметь возможность смотреть в любимые глаза и отвечать ей, глядя в лицо. - Пусть для начала отстреляются все участники состязаний, представив свои лучшие умения. В итоге, мы будем знать, с кем соревнуемся. Но, дело даже не в этом. Граф де Сент-Эньян поделился со мной некоторыми соображениями, которые высказал маршал дю Плесси-Бельер, и я счел их резонными. Самое яркое и запоминающееся зрелище следует оставить напоследок. Как фейерверки на празднике - они тем ярче сияют в ночном небе, чем дольше их ждет восторженная публика. Ведь Вы согласны со мной, мадам?

Вопрос, на который ни одна из присутствовавших в Королевской ложе дам не ответила бы отрицательно, Людовик адресовал графине де Суассон, исподволь желая выделить ее среди остальных. Но еще больше, ради того, чтобы услышать именно ее ответ.

"Ведь да, сердце мое?" - спрашивали голубые глаза, между тем, как лицо короля оживилось и выражало неподдельный интерес к мнению первой из дам свиты Ее Величества.

Краем глаза он заметил фигуру суперинтенданта, буквально пожиравшего глазами плечи графини де Суассон. Он замечал уже в очередной раз этот странный интерес, который Фуке питал к Олимпии, после того случая на Большой Королевской Охоте, когда из-за его неуместной шутки Людовик едва не поверил в абсурдные домыслы, будто между графиней и маршалом дю Плесси-Бельером могла быть лирическая связь, столь не вязавшаяся с их взаимной враждой. Но, нет, он не станет спрашивать ее о причинах. Теперь он понимал, лучше чем в тот злополучный день, лучше чем когда-либо, что у Фуке была своя большая игра, и его интересы затрагивали гораздо больше, чем желание подвинуть королевскую фаворитку или сместить с поста маршала двора. Не королевский двор, но королевская власть - вот что на самом деле желал заполучить Фуке, опутывая короля и его приближенных паутиной лжи и сплетен.

"Да белку ли следовало Вам выбрать для своего герба, месье суперинтендант?" - мысленно вопрошал король, обратив взгляд на лицо Фуке. - "Паук подошел бы гораздо лучше"

- Мадам де Суассон, передайте наш приказ господину суперинтенданту, чтобы его распорядители празднеств распоряжались уже... турнир в разгаре, а мы не можем поднять бокал за первые удачи Нашего Брата, Филиппа, - произнес Людовик и не сдержался от лукавой улыбки в прищуренных глазах - "Пожалуйста, любовь моя, прикажи этому мелкому человеку служить нам, как ты умеешь" - говорил его взгляд. Эта вольность была бы замечена многими, если бы в ту самую минуту еще один из лучников из числа греческой свиты герцога Орлеанского не выпустил удачную стрелу, попав почти в центр мишени. Все-таки, в этих шумных турнирах была своя прелесть - окружавшие их люди не замечали очевидного или не обращали внимания, что вполне устроило бы Людовика. И он еще раз обернулся к Олимпии, на этот раз, удержавшись от того, чтобы послать ей воздушный поцелуй одними губами. О нет, не тогда, когда Мария-Терезия могла обернуться к нему... он не хотел бы, чтобы посыл к одной, невольно достался не ей.

31

Роптание среди фрейлин из свиты Ее Величества моментально отвлекло Франсуа от восхищенного созерцания творившегося на манеже беспорядка. Собственно, это и беспорядком назвать было нельзя - настолько живописно и естественно выглядели сбившиеся в пеструю стайку девушки в легких платьях с задрапированными накидками, накинутыми на плечи. А венки! Он не переставал улыбаться при виде того, как весело подрагивали остроконечные листочки в венках, сплетенных из веточек плюща... того самого... и снова он вспоминал ту встречу в старом парке, перепуганное лицо Оры и его смелый... поцелуй. Был ли он действительно настолько смел, что был готов защищать Ору от любой напасти? Ну, конечно же, ответом на этот неожиданный вопрос было - несомненно! А еще - сколько угодно раз, от кого угодно, где угодно, когда угодно.

- Как же так! А мы? - чьй-то звонкий голосок оборвал мечты юного лейтенанта, в своем воображении уже сразившего троих из дюжины негодяев, напавших на него и его милую Монтале.

- А что, в самом деле? - не понял Виллеруа и повернулся к Лозену, посмеивавшемуся над реакцией лучниц из свиты королевы.

- А дело в том, мой дорогой, что свита Ее Высочества только что затмила свиту королевы по части костюмов. Браво же, выдумка с греческими хитонами... особенно же, в исполнении княгини де Монако, долго не покинет воображение кавалеров. А теперь они оказались в первом туре состязаний.

- И что же с того? Ведь мы все равно будем стрелять, - не понял, в чем заключался подвох, Виллеруа и посмотрел поверх голов на короля, обернувшегося к дамам, чтобы лично объяснить столь не понравившееся всем решение главного распорядителя.

- Будем, дорогой маркиз. Вы уж смотрите, не зазевайтесь. Можно сказать, на Вас все надежды королевской свиты.

- Как это? - опешил Франсуа и даже покраснел от нежданно свалившейся на его плечи ответственности.

- А так. Не думаете же Вы в самом деле, что дю Плесси-Бельер выбьет двенадцать очков со своей раной? - небрежно стряхивая с манжета упавшие с потолка опилки, пояснил де Лозен. - Его Величество так увлечен графиней де Суассон, что тут тоже поручиться невозможно - слишком уж много волнений в этом дуэте...

- Что Вы хотите сказать, маркиз? - удивленно поднял брови Франсуа, не замечавший ничьи волнения кроме собственных.

- Да так, - закруглил свою речь де Лозен и насмешливо усмехнулся. - Ну, что до меня, то я неудачно соскочил с лошади, отпустив ее прежде, чем выпустил повод из рук, - маркиз красноречиво покосился на плечо и демонстративно попытался подвигать им. - Вывихнул плечо. Выстрелить-то смогу, но за точность не поручусь... разве что в саму мишень не промажу, и то праздник.

- Ну... - оптимизм Франсуа не желал поддаваться столь мрачной перспективе. - А как же граф де Вивонн? Нет же, он непременно попадет и заработает дюжину очков. Да и... - о капитане де Варде вспоминать не хотелось, хмурое лицо этого человека не нравилось Франсуа, а после двух арестов, произведенных в первый же день пребывания двора в Фонтенбло, маркиз и вовсе не жаловал капитана швейцарской сотни дружеским расположением.

- Ах да, Вивонн... Вивонн, - де Лозен посмотрел на тесные ряды придворных, собравшихся в Королевской ложе. - Наш граф так занят какими-то своими делами, что я и не поручусь, что он пожалует на этот турнир. Скажу по секрету, у него какие-то дела чести... а это, - иронично приподняв брови, Лозен качнул головой. - Это как раз такие дела, которые хорошо решать, когда все заняты какой-нибудь безделицей вроде маскарада или балета.

- Но, есть еще маркиз де Данжо! - чуть не выкрикнул Франсуа, не желая сдаваться перед откровенно подтрунивавшим над ним Маленьким Гасконцем.

- Ах да, месье Королевский Секретарь, - лениво протянул тот, понизив голос, когда заговорил сам король, и прошептал напоследок. - Но, если его нет в зале, то ищите его среди секундантов... скорее всего он с Вивонном.

- Мадам де Суассон, передайте наш приказ господину суперинтенданту, чтобы его распорядители празднеств распоряжались уже... турнир в разгаре, а мы не можем поднять бокал за первые удачи Нашего Брата, Филиппа, - звучный голос Людовика заставил всех отвлечься от прогнозов побед или неудач в турнире и повернуться в сторону дверей, за которыми успел скрыться суперинтендант.

- С Вашего позволения, Сир! - воскликнул Франсуа, перехватив взгляд короля, обращенный к графине де Суассон. - Виконт де Во только что вышел. Я догоню его и передам Ваш приказ, - он улыбнулся графине своей мальчишеской улыбкой, счастливый тем, что мог услужить ей без того, чтобы в очередной раз оконфузиться и вызвать ее огорчение. О нет, нет! На этот раз он сделает все, как надо! С этой мыслью, не дожидаясь соизволения короля и самой графини, юный лейтенант поправил великолепный белоснежный шарф на поясе, придержал шпагу, чтобы не мешала ему протискиваться сквозь толпу, и ринулся штурмовать ряды напиравших сзади зрителей, чтобы преследовать удалявшегося Фуке.

Дворец Фонтенбло. Сервировочная и буфет. 2

Отредактировано Франсуа де Виллеруа (2018-03-14 23:29:14)

32

Если легчайшее облачко досады и омрачило лицо обер-гофмейстерины, пока Людовик излагал свою версию распорядка турнира, то лишь на тысячную долю секунды - взяв себя в руки, она уже спокойно подняла глаза на возлюбленного. Спорить с ним сейчас, при всех, и особливо в присутствии обеих королев, в любом случае было немыслимо, а следовательно, ей оставалось лишь смириться и не напоминать Людовику о том, что, будучи выставленными напоказ на королевском балконе, они уже произвели все возможное впечатление на придворную публику, и под конец первого тура стрельбы, когда и зрители, и участники уже успеют притомиться и заскучать, никакого особого триумфа прекрасным лучницам не светит. Возможно у маршала и короля были свои резоны не выпускать дам на поле, но, как всегда, эти резоны останутся неведомыми никому. Порой эта скрытность Луи изрядно бесила куда более импульсивную итальянку. Вот и сейчас мысленно она послала миллион и еще дюжину проклятий в адрес так ловко сбежавшего дю Плесси и его дурное влияние на молодого государя, но вслух лишь произнесла покорное:

- Разумеется, Ваше Величество, мы все согласны - кому же не захочется сыграть роль блистательного эпилога в этом великолепном спектакле. Успокойтесь, сударыни - к тому времени, когда очередь дойдет до нас, зрители уже успеют привыкнуть к античным хламидам и захотят утешить свой взор чем-нибудь более изысканным и впечатляющим. И пусть Музам в окружении Месье - или же нимфам в окружении Мадам, это уж на усмотрение каждого - не откажешь в очаровании, никто не сможет возразить, что красота на нашей стороне.

Взгляд ее остановился на мосластой даме Желтухе, зачисленной в свиту Марии-Терезии явно не за внешние достоинства, но та сияла ничуть не меньше своих хорошеньких товарок и явно не уловила нотки сарказма в последних словах мадам де Суассон.

Поручение Людовика стерло улыбку с губ графини, напомнив о человеке, думать о котором не хотелось вовсе. Мысль о том, что у нее есть настоящий - и весьма опасный - враг, была непривычна и, что говорить, неприятна. Стычки из-за прав и привилегий с мадам де Навайль и докучливая страсть дю Плесси-Бельера не шли ни в какое сравнение с проблемой, в которую превратился для Олимпии господин Фуке. Она нехотя повернула голову в ту сторону, где видела его недавно в обществе Конде, ибо волю короля следовало исполнять, не взирая ни на что, но суперинтендант уже умудрился исчезнуть. Невольно подумалось, что маршал был прав, и у этих двоих было на уме что-то общее, но нет, нет же - Конде, как известно, был на поле, раздавая стрелкам ненужные советы и мешая им всеми возможными способами, а вот Фуке...

Звонкий голос юного Виллеруа бодро объяснил отсутствие суперинтенданта, и Олимпия одарила маркиза солнечной улыбкой, испытав безмерное облегчение от того, что ей не пришлось таки отдавать распоряжение Фуке и, главное, выслушивать его лицемерные ответы.

- Ба, Ваше Величество, судя по всему, месье де Во и сам заметил досадное отсутствие прохладительных напитков и закусок и поспешил узнать тому причину. Подозреваю, что мы вынуждены изнемогать от жажды, как простые смертные, из-за ужасной давки на подступах к залу, но раз за дело взялся лейтенант де Виллеруа, напитки не заставят себя ждать - перед сокрушительным энтузиазмом маркиза расступятся не только зрители, но и стены, если нужно.

Дружный смех фрейлин обеих королев свидетельствовал о том, что мнение графини разделяло подавляющее большинство придворных красавиц, многие из которых, наверняка, охотно поддались бы бронебойному обаянию де Невилей, прояви маркиз чуть больше интереса к их обороне. Бедняжки, если бы они догадывались, как безнадежно опоздали! Олимпия взглянула на поле, без труда отыскав рядом с Мадам хорошенькую брюнетку, успевшую украсть сердце юного красавца всего за один день. Или нет, даже вечер. Поразительная удача, учитывая, с какой многочисленной армией белокожих и голубоглазых блондинок пришлось конкурировать этой смуглой провинциалочке, главным достоинством которой был пунцовый ротик и задорная улыбка.

33

Грохот волторн и скрипок резал уши, Мария морщилась от натиска музыки, которую не любила и не понимала, старательно следила за полем. Глаза провожали каждый выстрел, и ладони сами принимались хлопать, когда новая стрела вонзалась в кровавую точку, сердце мишени.

Она была счастлива. Внезапно и безотчетно. Весь вчерашний день Луис наказывал ее холодным безразличием, цедил слова сквозь зубы, смотрел недовольно, и оттого сердце Марии кровило, как мишень, в которую вонзались стрелы королевского гнева. Теперь же, чудо, он был добр и ласков. Смотрел на нее. Говорил с ней. Брал за руку, так мягко и властно вместе с тем, что под грудью толкалось горячо и жарко, будто вернулись первые дни их свадебного путешествия по Франции.

Мария краснела, трепетала ресницами и пышным телом. Чувствовала себя красавицей. Кресло? Что такого с ее креслом? Отчего же должно быть ей неловко в нем, если рядом стоит супруг?

- Estoy muy contento, - прошептала, едва смея поднять довольные глаза на своего el rey.

И была довольна в самом деле. Ревность, обида, все было забыто здесь, в этом сказочном мирке, где ее супруг и господин больше не сердился на свою жену и королеву. Чего же другим не доставало? Как всегда, мутила воду Суассонша, вечно недовольная чем-то. С чего бы ей хотелось вниз, на поле, когда она и стрелять не собиралась даже? Ясное дело, чтобы красоваться перед всеми, перед своим амантом, но в первую очередь, перед королем. Нет, пусть томится здесь. Что до Марии-Тересы, ей было довольно, что весь зал смотрит на свою королеву с восхищением. Надо было сидеть прямо и показывать им всем, любопытным, непостоянным французам, что такое испанское величие, истинно королевское. Но близость мужа смущала и волновала, и королева ерзала в своем удобном кресле, теребила широкие рукава из горностая, вновь поднимала руки, чтобы хлопать, и все косилась вбок и вверх, чтобы снова увидеть ленту, свисающую на рукав Луиса. Ее ленту. Ее, не Суассонши.

Речь, судя по всему, зашла о напитках, и Мария, наконец, поняла, что и ей есть что добавить к разговору, порхавшему над ее головой взад и вперед между Луисом и итальянкой.

- Estoy sediento! – вздохнула и прижала к губам пальцы. – Я так хочу пить! Ваше Величество, отчего же нам не несут напитки? Ваша матушка, должно быть, тоже умирает от жажды, как и я. Здесь душно, слишком.

И этот мех еще! добавила про себя мысленно, не зная, куда убрать с колен жаркие меховые рукава.

34

Дворец Фонтенбло. Сервировочная и буфет. 2

"А мальчишка-то вырос," - отметил про себя Фуке, вынужденный пройти впереди Виллеруа, так и не добившись желаемого. Настороженность в коротких репликах юноши, конечно же, могла быть и следствием волнения, не каждый день ему случалось получать патент на лейтенантский чин и получать приказы лично от короля. Хотя... уже идя по коридору, сквозь толпу зевак, Фуке обернулся и еще раз взглянул в лицо Виллеруа. Нет, если он и волновался, то вряд ли причиной тому было королевское внимание и милости. Сын воспитателя Людовика и Филиппа никогда не был обделен вниманием королевских особ, да и вообще, с младых ногтей привык постоянно находиться в центре внимания. Это было нечто другое.

"А может быть, это чьи-то глаза заставляют юного лейтенанта так краснеть? Кто-то, кроме самого короля ожидает его возвращение в Королевской ложе. И должно быть, наш маркиз не жалует нас беседой из-за какой-нибудь молоденькой кокетки... Или опытной придворной львицы," - виконт не заметил, как начал ухмыляться, перейдя в своих мыслях от мрачной подозрительности к насмешливым рассуждениям о возможных кандидатурах в пассии новоиспеченного лейтенанта королевской гвардии.

"А что если и лейтенантский патент он получил вовсе не в счет былых заслуг своего отца, и даже, не благодаря мифическим подвигам в версальском лесу?" - задавал себе самому вопросы Фуке, спеша вверх по лестнице и глотая пыль, поднятую десятком ног шагавших впереди него лакеев, которые несли тяжелые подносы с десертами и кувшины из прозрачного стекла с драгоценным итальянским вином.

"Может быть, это чья-то просьба... Или добрый совет? И как раз после поездки в Версаль, не странно ли?" - войдя в ложу, он, как это ни странно, тут же встретился взглядом с Олимпией де Суассон, смотревшей в сторону входа, как видно, в нетерпеливом ожидании прохладительных напитков.

– Я так хочу пить! Ваше Величество, отчего же нам не несут напитки? Ваша матушка, должно быть, тоже умирает от жажды, как и я. Здесь душно, слишком.

Донеслось до его ушей не слишком громкое, но между тем, опасно отчетливое замечание, произнесенное королевой наполовину по-испански и наполовину по-французски. Теперь пришла очередь Фуке краснеть под градом обращенных в его сторону взглядов. К счастью, мэтр Сальвио, как истинный итальянец, оказался не только превосходным кулинаром, но и актером. Приняв жалобные слова Марии-Терезии на собственный счет, флорентиец тут же изобразил отчаянную скорбь. Его живое лицо сморщилось, будто бы от сердечного приступа, он приложил обе руки к груди и склонился перед королевой и королем в низком поклоне, после чего затараторил на смеси итальянского и французского языков.

- О, Ваши Величества, покорно прошу не винить меня недостойного в нежелании услужить вам! Все только лишь желание угодить самым изысканным вкусам, вдохновить Ваши Величества на победы. Желание оказаться не только полезным, но и внести свою лепту в этот турнир! Чудеснейший, прекраснейший и самый великолепный из всех когда-либо имевших место под сводами этого грандиозного зала.

- Месье Сальвио желает представить Вашим Величествам плоды своего скромного таланта, - прервал витиеватую речь кулинара Фуке и встал перед креслами Их Величеств, не заметив, что тем самым закрыл собой вид на манеж, где как раз в тот самым момент четыре юных грации прицеливались в мишени.

- Я представляю Вашему вкусу, Ваше Величество, эту замороженную пирамиду из фруктов, политую сиропом, сваренным наполовину из хереса и наполовину из меда. Вкус божественных десертов, рецепты которых я отыскал в старых кулинарных книгах из дворцовой библиотеки, - не сдавался мэтр Сальвио, смешно выглядывая из-за плеча своего патрона.

35

Как будто бы на жалобу ее ответом толпа придворных расступилась, являя волшебное видение прислуги с подносами напитков и сластей. Мария собралась заулыбаться радостно, когда ее вдруг оглушил громкий, резкий голос, тараторивший столь споро, что инфанта в смятении осознала: из потока слов, что на нее обрушилась внезапно, она не понимает ничего.

- Quién es? – вырвалось испуганное, но Мария тут же спохватилась, подняла невидящий взгляд выше головы наглеца, вперив его в подоспевшего суперинтенданта.

Тот улыбался, и королева рассердилась еще больше, ибо министр умудрился встать так, что теперь ей решительно ничего не было видно внизу на поле. Женщины за ее спиной недовольно запыхтели, зашептались между собой, верно, также досадуя на нежданную преграду.

Рука, меж тем, так и тянулась к лимонаду и сладким фруктам, прежде чем их успеют растащить другие. Предерзкий итальянец, наверное, расхваливал им кулинарные изыски, тратя время на пустую болтовню.

Она неловко повернула голову (жесткое кружево царапнуло кожу щеки), просительно глянула на Людовика, привычная к тому, что при дворе все делается с дозволения короля. Не смея заговорить вперед супруга, боролась с желанием зайтись в пылких укоризнах в адрес Фуке, мысленно шептала ему «отойди же!», а пальцы сами мяли, щипали нервно мех широких рукавов.

36

- О, а вот и напитки! - не смотря на всю решимость проявить хладнокровное безразличие к промахам суперинтенданта, прибравшего к своим цепким рукам устроительство празднеств, Людовик не смог сдержаться, после жалобного восклицания супруги. Он ободряюще улыбнулся Марии-Терезии и развернулся в сторону прохода, чтобы посмотреть на принесенные угощения. Прямо перед ним возникла гротескная фигура в белоснежном длиннополом камзоле с длинным фартуком. Склоняясь в почтительном поклоне, кулинар заговорил с такой важностью и заразительным энтузиазмом, что в нем нетрудно было узнать уроженца солнечной Италии.

Появление Фуке, подвинувшего собой живого и энергичного итальянца, вызвало хмурую ухмылку на челе короля. Он обернулся в противоположную от виконта сторону и посмотрел в сторону Олимпии, старясь перехватить ее взгляд. "Ну же, улыбнись мне... и пусть янтарное вино твоего взгляда напоит меня", - загадал он, вглядываясь в лицо возлюбленной.

Но, ему не позволили дождаться ответной улыбки. Панические нотки и испуг в голосе Марии-Терезии требовали его вмешательства. Людовик посмотрел в ее лицо. В его глазах все еще теплилась улыбка, обращенная к другой, но что с того, король с щедростью подарил эту толику внимания супруге и успокаивающе тронул ее руку.

- Это мэтр Сальвио. Месье виконт представил его нам еще в Лувре, если Вы помните, мадам, - мягко ответил король, стараясь вернуть спокойствие в смятенную душу супруги, так легко терявшей уверенность в себе, а вместе с тем и самообладание, стоило произойти чему-то непонятному и не пережитому ей до той поры.

Крики и аплодисменты в зале поддержали все находившиеся в ложе придворные и, движимый интересом, Людовик повернулся к манежу.

- Виконт, Вы загораживаете нам вид на участниц состязания, - недовольным тоном произнес король, после чего в ложе воцарилось неловкое молчание, пока его не нарушили новые овации с трибун и выкрики: "Ла-валь-ер!"

- Кто это? - резко взмахнув рукой, Людовик приказал виконту и кулинару отойти в сторону, и всем корпусом подался вперед, пытаясь разглядеть сначала мишени, в которых красовались попавшие в красные кружочки стрелы, а затем и самих лучниц.

- Та, что стреляла в левую мишень, мадемуазель де Вьевиль, дочь герцога де Вьевиля, Ваше Величество, - подсказала герцогиня де Навайль, невесть, каким образом умудрившись оказаться в первом ряду между креслами Марии-Терезии и Анны Австрийской. - А в правую стреляла де Лавальер. Мадемуазель де Лавальер, дочь барона де Сен-Реми. Она прибыла в свиту Ее Высочества из Блуа.

- Из свиты вдовствующей герцогини Орлеанской, - подтвердили несколько голосов со стороны свиты королевы-матери, но Людовик уже не слушал их, с наслаждением смакуя итальянское вино, выбранное мэтром Сальвио к волшебным десертам, пирамида из которых красовалась на подносе прямо перед ними. Заметив краем глаз нерешительность, написанную на лице Марии-Терезии, Людовик опустил бокал и кивнул в сторону засахаренных фруктов.

- Мэтр Сальвио, Вы превзошли наши ожидания. Если на вкус эти угощения столь же великолепны, как и на вид, Вы заслужите наши благодарности и просьбу устроить завтрашний пикник.

С этими словами Людовик улыбнулся, но не расцветшему в улыбке Сальвио, а супруге. С этой улыбкой он отломил кусочек карамельной веточки с висевшей на ней ягодой винограда и переложил ее на поданное тут же серебряное блюдо. После этого он кивнул придворным, приглашая отведать изыски флорентийского кулинара.

- Попробуйте еще вот это, мадам. Мне кажется, эти пирожные должны заслужить Ваше восхищение. Еще! - потребовал он, и лакей, опустившись на одно колено, чтобы не мешать наблюдать за разыгравшейся на манеже сценой, аккуратно разложил красивую миниатюру из засахаренных фруктов и бисквитов на отдельном блюде для королевы.

- Что там происходит? - спросил Людовик, обратив все внимание на манеж. - Кажется, Филипп не собирается удовольствоваться только одной попыткой?

- Скорее не Его Высочество, а Ее Высочество, - ехидным тоном заметил де Лозен, облизывая пальцы, измазанные в карамельном соусе. - Мадам не довольна своим проигрышем перед мадемуазель де Лавальер и мадам де Монако. Интересно, что скажет наш светоч мудрости и придворного этикета на эти требования.

37

Именины души - не иначе, вот как называл про себя герцог то душевное состояние, в котором он пребывал всякий раз, когда кому-либо из членов семейства де Невилей удавалось снискать всеобщее восхищение, а тем паче благоволение особы королевской крови. На этот раз объектом улыбок, одобрительных шепотков за спиной почтенного маршала, и главное, королевской милости, был юный Франсуа. Герцог буквально расцветал и молодел лицом, слыша краем уха пророчества опытных царедворцев о блестящей карьере, ожидавшей молодого отпрыска де Невилей, а также чуть менее громкие, но нисколько не уступавшие в значимости, оценки дарований юного маркиза со стороны дам, от зрелых матрон из свиты королевы-матери до кокетливых красавиц, окружавших молодую королеву.

- Пожелаете сделать ставку, месье маршал? - шепот со знакомым певучим акцентом, отвлек де Невиля от наблюдений. Он обернулся через плечо и заметил стоявшего за его спиной человека в смешной круглой шапочке и в черном камзоле.

Мэтр Санторини, воспользовавшись удобным моментом, когда в Королевскую ложу впустили лакеев с напитками и закусками, проник в ряды придворных, окружавших кресла королевской семьи, затесавшись в плотной толпе так далеко, что сумел достичь третьего ряда. Его дела по части ставок и пари, заключаемых на выстрелы, командные очки и победы на турнире в общем зачете, процветали. Запись имен и сумм, поставленных на того или иного участника, шла так бойко, что предприимчивому мэтру понадобилась уже вторая книжечка для ведения подсчетов. Кое в чем он уже успел проиграть, дав слишком большую ставку на победу герцогини Орлеанской, которой он сам почему-то прочил блестящий выигрыш, тогда как на имя никому неизвестной девицы из свиты герцогини он не поставил практически ничего. А кое-кто, не пожелавший раскрыть свое имя, сделал ставку на первый удачный выстрел именно этой фрейлины и выиграл в первом же отделении первого тура немалый куш всего в результате одного выстрела. Удачного, следовало бы заметить, выстрела, для мадемуазель де Лавальер, но неудачного для мэтра Санторини.

- Не пожелаете ли сделать Вашу ставку, дорогой герцог? - вкрадчиво вопрошал Санторини, вкладывая все свои надежды на природный азарт герцога, никогда не упускавшего случая сыграть на удаче, будь то в шутливых состязаниях в фехтовальных залах или же за карточным столом в салоне в парижском высшем свете. И Санторини всегда оказывался рядом, чтобы подыграть этой неистребимой любви герцога испытывать Фортуну, не без выгоды для себя, конечно же.

- Ставку? Хм... но, мой сын пока еще не вышел на манеж, - колеблясь перед искушением, ответил де Невиль, когда граф де Сент-Эньян объявил начало второго отделения первого тура состязаний.

- Да, но сейчас будет немало интересного, дорогой маршал, - не унимался Санторини, запустив свои цепкие узловатые пальцы в локоть почтенного герцога. - Князь Ракоши и его придворные против англичан и монегасков. Кто же выйдет победителем из этого состязания? Англичане? Этот бойкий и энергичный лорд Бэкингем, между прочим, любимец Ее Величества, - как бы невзначай обронил Санторини, не упоминая при этом, какой из королев был мил красавец герцог. - Или монегаски? Супруг княгини де Монако... а вдруг он также хорош в стрельбе, как и прекрасная княгиня? - искушающие речи флорентийца делали свое дело - де Невиль с интересом смотрел на спускавшихся к манежу мадьяр и монегасков. - А может быть все-таки князь Ракоши? Или кто-нибудь из его окружения? Поговаривают, что мадьяры хороши не только с ракетками в руках... о, далеко не только!

- Ставлю, - процедил сквозь зубы де Невиль и протянул флорентийцу кошелек, при этом не поворачивая головы в его сторону, чтобы не быть замеченным. - На князя.

- На Ракоши? - с присвистом выдохнул Санторини, пряча полученную добычу в бездонный карман своего камзола.

- Естественно на него, - также не разжимая губ, ответил де Невиль и галантно улыбнулся наблюдавшей за ним мадам де Моттвиль. - Запишите это у себя. И явитесь потом. Перед следующим отделением. Скажите караульным, что у Вас дела ко мне, ежели, не будут впускать.

38

Иногда Олимпии делалось стыдно за своих соотечественников. За слишком громкие, слишком резкие голоса. За слишком несдержанные жесты. За слишком вычурную речь. Ба, перечислять все «слишком» можно было до бесконечности.

Но сейчас к стыду примешивалась злость на человека, умышленно притащившего в королевскую ложу этого не в меру говорливого итальянца, плохо знающего придворный этикет и еще хуже – испанскую надменность молодой королевы. Стоя за спиной у Ее Величества, Олимпия прекрасно видела, как под потоком ломаной французской речи кулинара приподнялись и закаменели плечи испанки, застыла спина, так красноречиво вопиющая о королевском возмущении. Видела – и могла лишь досадливо кусать губы и молча ненавидеть Фуке, улыбка которого могла бы с легкостью дать фору дю Плесси по части самодовольства.

За спиной ожидаемо захихикали и зашушукались женщины. Возможно, и не на ее счет, но графиня, как всегда, напряглась – и пропустила момент, когда Луи повернулся к ней, чтобы тут же снова отвлечься на жену. Пообещав себе, что в следующий раз она уж точно не упустит его взгляд, Олимпия заставила себя улыбаться – даже с риском того, что Фуке, продолжавший закрывать собой вид на зал, примет ее улыбку на свой счет. Недовольный возглас короля сделал ее улыбку чуть шире и чуть ехиднее, так что теперь суперинтендант мог смело считать себя адресатом. Но выстрел они все-таки пропустили!

- Лавальер? – переспросила графиня, прислушиваясь к путанным объяснениям мадам де Навайль. – Ба, уж не та ли это голубоглазая скромница, которую с таким опозданием доставил на охоту месье дю Плесси-Бельер?

- Именно та, – с видом знатока подтвердил де Лозен, пытаясь оттеснить дам от блюда с пирожными. – Тишайшее создание. Кстати, вот еще одно наглядное доказательство тому, что умение стрелять глазами вовсе не обещает меткости, когда дело доходит до лука. И наоборот. И вообще, если бы мадам де Монако спросила моего совета, прежде чем выбирать костюмы, полумесяц Дианы красовался бы на голове у этой девственницы.

Придворные, следуя примеру государя, стремительно расхватывали сладости и бокалы с вином, и Олимпия тоже пригубила вина, сладковатый бархатный вкус которого напомнил вина ее родины. Пожалуй, за такой десерт она готова была простить своим соотечественникам даже чрезмерную говорливость.

- Надеюсь, что послу и его свите подали угощения не хуже? – спросила она у Виллеруа, рассеянно жевавшего какую-то булочку, не сводя глаз с поля, но тот, похоже, не слышал ничего, занятый исключительно важным делом – любованием своей подружкой, радостно обнимавшей белокурую нимфу, сумевшую обстрелять не только Мадам, но и княгиню. Безумица! Принцессам это не понравится.

- Мадам недовольна своим проигрышем перед мадемуазель де Лавальер и мадам де Монако, - послышался голос Лозена, озвучивший ее мысли.-  Интересно, что скажет наш светоч мудрости и придворного этикета на эти требования.

- О, я всецело верю в стойкость графа, - негромко отозвалась Олимпия. – Он неколебим. Если положен один выстрел, будет один выстрел, ведь правила должны быть незыблемы – для всех.

- Это потому, что вы не на поле, Ваша Светлость, - ухмыльнулся маленький маркиз. – Посмотрим, что вы скажете, когда вам не дадут второй попытки. И устоит ли граф перед вашей просьбой.

- Ба, я сегодня не стреляю вовсе, маркиз, так что стойкости Сент-Эньяна ничто не угрожает, - графиня беспечно пожала плечами. – Но вам советую не промахнуться – у вас уж точно нет ни единого шанса выпросить себе поблажку. Ну разве что мадам де Монако заступится за своего любимого кузена.

- Комоны не промахиваются! – пафосным тоном объявил Лозен и отчего-то покосился на герцогиню де Монпансье, молча смакующую вино со скучающим видом.

39

Дворец Фонтенбло. Сервировочная и буфет. 2

Выстрел сразу четырех лучниц разом заворожил Франсуа. Точнее, заворожила его лишь самая крайняя из стрелявших амазонок - белокурая подруга Оры, мадемуазель де Лавальер. Она выпустила свою стрелу с такой изящной простотой в движениях, что никто и не ожидал, что в результате это окажется безупречно меткий выстрел.

- Браво! - неистовствовали зрители. - Лавальер! - доносились крики с противоположной трибуны, и Франсуа почувствовал, как одновременно краснеет и покрывается холодными мурашками на затылке. Ведь это были овации в честь подруги его милой Оры! Как же она должно быть рада успеху своей милой Луизы!

Он хотел было тоже выкрикнуть во всю мочь: "Браво!", но вовремя спохватился - с набитым ртом особенно громко не получилось бы, зато, он не избежал бы очередного конфуза, обдав сидевших перед ним королеву и короля целым фонтаном брызг и крошек.

Покраснев еще гуще, чем цвет его гвардейского мундира, Виллеруа едва не закашлялся от смущения, услышав имя Лавальер из уст графини де Суассон, но тут он увидел Ору, подбежавшую к подруге, чтобы обнять ее со всей искренностью и щедростью эмоций, на которые была способна. У Франсуа приятно дрогнуло внутри от этого зрелища. Ему тут же вспомнились те счастливые мгновения, когда он обнимал Ору в заброшенной части парка, в окружении стен из высаженных непроглядным плотным массивом самшитов и можжевельника. Как отчаянно и гулко бились их сердца - так близко друг к другу, так жарко и сладостно было в груди от того поцелуя…

- Надеюсь, что послу и его свите подали угощения не хуже? - поинтересовалась у него графиня де Суассон, и Франсуа поклонился ей вместо ответа, стараясь как можно скорее проглотить застрявший в горле кусок булочки.

- Не поперхнитесь от восторга, дружище, - участливо хлопнув маркиза по спине, проговорил де Вивонн, - А с чего это такая невероятная стойкость перед азартом состязаний, дорогая графиня? Я-то думал, что мы увидим сражение настоящих амазонок... а не ряженых, - спросил он, при этом обратив острый взгляд в сторону упомянутой графиней свиты турецкого посла.

- Что же касается басурман, вряд ли им придутся по вкусу тонкие вина солнечных Аппенин. И даже самые воздушные крема встанут им поперек горла. Ведь эти нехристи не едят сладостей вовсе. Все сладкое предназначено только для женщин, - заметил де Лозен, чтобы не оставаться в стороне даже от самого незначительного разговора и быть на виду. Или на слуху. У кого-то.

- Хорошо бы, если б у мэтров итальянской кулинарии нашлось для них что-нибудь менее сладкое. Что-нибудь поакватофанистее, скажем, - пробормотал он почти неслышно, но услыхавший это пожелание де Лозен рассмеялся, и только сверкнувший взгляд голубых глаз Рошешуара удержал маленького гасконца от очередной шутки.

Откашлявшись не без участия крепкой ладони де Вивонна, Франсуа вновь обратил взор на манеж, пытаясь отыскать в беспорядочно перемешавшейся толпе амазонок, греков и мадьяр свою милую Ору, но ее словно и след простыл. Когда же черные кудряшки Монтале вновь показались на виду, маркиз увидел ее в компании белокурой Лавальер рядом с высоким мадьяром, сжимавшим в охапке сразу трех собачек герцогини Орлеанской.

- О... да это же князь Ракоши! - обрадовано воскликнул Франсуа, ни на секунду не задумавшись, о чем могла разговаривать его милая подруга с князем. Конечно же, Ракоши поздравлял Луизу с метким выстрелом. Да Франсуа и сам первым же делом поздравил бы сначала Луизу, а потом и Ору.

40

- По-вашему, я похожа на настоящую амазонку, граф? Или вы не обо мне? – Олимпия многозначительно подняла брови и чуть склонила голову в сторону герцогини де Монпансье. – Но вы напрасно столь суровы к этим юным прелестницам, смотрите, они даже попадают в цель. Иногда. А вот я бы не смогла. Нет-нет, эти воинственные развлечения не по мне.

Вивонн недоверчиво покачал головой, но тут же забыл про мадам де Суассон, устремив недовольный взгляд на выделенную туркам ложу. Воистину, бедным туркам сегодня не везло – им никто не радовался, зато желающих покрошить их в капусту явно было предостаточно. Любопытно, что не поделил с османами хитрец Вивонн. Видно, что-то серьезное, раз заговорил о ядах.

Мрачная шутка графа изрядно развеселила де Лозена, а вот у Олимпии по спине побежал холодок. Не потому, что ей сделалось страшно за судьбу посланцев Блистательной Порты, отнюдь. Но вот взгляды, с которыми оба приятеля повернулись к ней, не понравились ей совершенно. Отчего, стоило кому-то заговорить о ядах, как все тут же вспоминали о том, что она родом из Рима? Борджиа, между прочим, были испанцами. По крайней мере, по отцу.

К счастью, этот неловкий момент нарушил Виллеруа, бесхитростно обрадовавшийся появлению на поле князя Ракоши. Графиня тоже была рада его видеть – живым, но от бурных восклицаний воздержалась, занявшись вместо этого разглядыванием девиц, с которыми немедля завязал беседу красавец мадьяр.

- Так и обхаживает эту мышку Лавальер, - недовольно вздохнула за ее спиной мадемуазель де Фуйю.

- Кто, Ракоши? – Олимпия обернулась с интересом, всегда готовая выслушать свежую сплетню.

- Он самый. На давешнем турнире он выбрал эту невзрачную девицу королевой красоты, подумать только! – желчи в голосе признанной красавицы двора хватило бы на то, чтобы утопить и Лавальер, и князя в придачу. – Не удивлюсь, если и сегодня она обскачет всех диан и венер.

- Ну нет, не сомневаюсь, что стоит князю увидеть вас, моя дорогая, и его выбор будет предсказуем, - утешительно заметила графиня и чуть подалась вперед, жалея, что сверху не слышно, о чем говорят на поле. – Тем более, что я не вижу никаких особых признаков внимания к этой меткой амазонке.

И в самом деле, Лавальер уже спешила прочь, и рядом с Ракоши осталась только та самая кудрявая особа, по которой так трепетно томился юный маркиз. На всякий случай, Олимпия бросила на него изучающий взгляд, но Виллеруа, похоже, вовсе не мучился ревностью – на его лице не видно было ни малейшей тени, только неприкрытое обожание.

Забавно. Надо будет сделать зарубочку на память и непременно попытаться выведать у князя, не намерен ли он поохотиться в чужих угодьях. С одной стороны, сердечные привязанности трансильванского принца ее не волновали вовсе, но с другой… О, с другой был ее друг, и Олимпии вовсе не хотелось, чтобы первая любовь Виллеруа закончилась, не успев толком и начаться.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2