Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 7


Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 7

Сообщений 1 страница 20 из 21

1

Около десяти часов вечера.
    04.04.1661

http://img-fotki.yandex.ru/get/198361/56879152.4b3/0_1266b0_e23cc24_orig

2

Дворец Фонтенбло. Опочивальня и личные покои герцогини Орлеанской. 6

Смешинки, плясавшие в глазах Тонне-Шарант в противовес отповеди в адрес кокетки Катрин, так и требовали улыбнуться в ответ, и Минетт весело тряхнула озорными кудряшками, обрамлявшими ее тонкое личико. Ох уж эти королевы! Если бы не они, и не их суровая и преисполненная благочестия тень, укрывшая собой если не весь двор, то половину его! А как славно они могли бы поозорничать, оставь королева Анна привычку пристально следить за всеми делами и утехами своих сыновей.

- Ах, если бы не королевы! – чуть слышно вздохнула юная принцесса, с легкой грустью вспомнив проказы, в которые они с Августой Блюм пускались в Лондоне при полном потворстве и одобрении Карла. Ее дорогой, горячо обожаемый брат хорошо понимал, что молодости надо веселиться, а не перебирать четки перед распятием.

Но Лондон остался позади, а впереди была жизнь, требовавшая осторожности и умения приспосабливаться. Но как же не хочется! Неужели про задуманную ею проказу и в самом деле будут пренебрежительно говорить: «скромницы в простынях»?

С этим опасением в сердце Минетт выпорхнула в гостиную и с первого взгляда поняла, что опасения ее были беспочвенны. По крайней мере в одном: насчет простыней Катрин пошутила. В действительности, в белом оказались только они втроем, тогда как остальные девушки и дамы герцогини Орлеанской радовали взгляд изысканной палитрой цветов, которые так и хотелось назвать весенними. Некоторые наряды были расшиты веточками и листьями, что в сочетании с венками из плюща смотрелось особенно по-весеннему.

- Как, неужели все готовы? И даже Лавальер и Монтале? – весело изумилась Генриетта, чувствуя очередной прилив вдохновения. Они будут выглядеть необычно, чудесно, волшебно. – Боже, боже, да здесь собрались настоящие богини! Душечка Креки, вы свежее розы! А Артуа прелестна как утренняя заря. Два таких разных оттенка розового, и как дивно смотрятся рядом!

От восхищения хотелось хлопать в ладоши и танцевать, и Минетт, сжимая в руке лук, прошлась по кругу танцевальным шагом, который вдруг подхватила музыка. Только сейчас принцесса заметила, что кроме ее свиты в углах комнаты кучками сбились и другие обитатели Парнаса, Олимпа и прочих неизвестных ей областей Эллады: хорошенькие девушки, мальчики в коротких хитонах и музыканты, также одетые на греческий манер.

- Ваше Высочество, извольте накинуть вот это, - Бонэм, вышедшая из спальни вслед за двумя богинями и нимфой, протянула Генриетте темно-синий плащ с золотой каймой, расшитый золотыми и серебряными звездами и полумесяцами. – Негоже вам идти в одном таком легком платье, весенние вечера так холодны.

- И мне плащ! – тут же воскликнула Катрин, и выбежавшая из-за спин фрейлин горничная тут же подала княгине длинную накидку алого цвета, которую Катрин небрежно обернула вокруг себя и застегнула пряжкой на одном плече.

- А что, так намного скромнее, - весело шепнула принцесса на ухо Тонне-Шарант и побежала к зеркалу примерять свой собственный плащ.

3

Дворец Фонтенбло. Апартаменты фрейлин принцессы Генриетты. 6

Наряды, доставленные из балетной кладовой, нравились Оре невероятно. Все эти легкие и струящиеся ткани, развевающиеся складки и накидки были просто очаровательны. А главное, их можно было надеть прямо на корсет и нижнюю юбку (на чем особенно настаивала Лавальер, когда Ора с Габриэль решили было, что для полноты образа надо было снять с себя все, что возможно, чтобы добиться полного сходства с нимфами, взирающими на них с потолков парадных залов замка).

Благоразумию удалось победить подлинность, но результат Оре нравился все равно. Тем более что ей досталось ужасно миленькое платье нежнейшего салатового оттенка, расшитое тоненькими веточками из зеленого шелка. Правда, полагавшаяся к нему накидка не имела никаких узоров в отличие от окаймленной античным бордюром накидки Луизы и полосатой накидки Габриэль, но зато она была из такого нежного, мягкого и переливчатого шелка, какого мадемуазель де Монтале не видела за все восемнадцать лет своей долгой и умудренной разнообразным опытом жизни. И где только эти актеры умудрялись доставать такие ткани?

Она была так изумлена этим фактом, что даже высказала это вслух, обнаружив на мадам де Бельвиль бледно-оливковый хитон из такой же необычной ткани, на что маркиза весело рассмеялась, а де Креки не преминула ехидно заметить, что костюмы, вообще-то, шились для королевских балетов, и на ткани никто особенно не скупился.

- Наверняка, в этих платьях танцевали какие-нибудь принцессы и герцогини, - с умным видом изрекла Марго де Вьевиль и сделала при этом такую недовольную гримаску, что всем девушкам сразу сделалось ясно, какого мнения мадемуазель о том, что их заставили рядиться в чьи-то обноски.

- Но они вряд ли выглядели в них лучше нас с вами, - Габриэль с улыбкой приложила палец к губам. – Шшш, Ее Высочество Артемида-Охотница!

Все фрейлины разом обернулись к дверям в спальню герцогини и дружно нырнули в глубоком реверансе, прежде чем зааплодировать явлению Богини. Мадам и правда была хороша в своем простом белом наряде, перепоясанном под грудью, и с полумесяцем в уложенных на греческий манер волосах.

- А у Тонне-Шарант, смотрите-ка, розы в волосах! – ахнула глазастая де Креки, ревниво изучая наряд красавицы Рошешуар. – А мы? Почему нам не принесли розы для венков?

Ора только пожала плечами. Ей очень нравился ее венок, сплетенный ловкими пальчиками подруги. Луиза с ее безупречным вкусом выбрала для Монтале плеть с молодыми светло-зелеными и красноватыми листьями, чтобы было виднее на темных кудрях, а себе и Артуа сделала венки из темных листьев. Когда они втроем смотрелись в зеркало перед тем, как выйти в общую гостиную, Ора про себя решила, что три грации не могли быть прекраснее. Но ее тщеславие было недолгим. Теперь-то она понимала, что граций должно быть как минимум пять, потому что высокая и статная Тонне-Шарант в ее белом хитоне и короне из роз и листьев смотрелась рядом с ними скорее богиней. А уж про мадам де Монако и говорить было нечего.

- Интересно, на что будут похожи костюмы Месье и его дворян? – шепнула Ора, надеясь, что заигравшая музыка заглушает ее нескромное любопытство. – На коротенькие накидочки, как у этих пажей, или на длинные туники до полу, как у музыкантов? Что до меня, то я бы предпочла…

Насмешница поймала на себе суровый взгляд маркизы де Тианж, закутанной в безразмерное покрывало, прятавшее под собой фигуру молодой женщины, и скромно потупилась, не решаясь более озвучивать свои предпочтения.

Отредактировано Ора де Монтале (2018-01-27 00:32:57)

4

- Все уже готовы? - недоверчиво вскинув бровь, спросила мадам де Лафайет, когда горничная мышкой проскользнула в ее комнату с лицом таким взволнованным, будто бы она увидела сошествие святого Мартина воочию.

- Ой, мадам, ой, боженьки! - вскинув руки, запричитала девушка и умоляюще посмотрела на графиню и ее камеристку, занятую укладкой сложной прически мадам.

- Да что там такое, Мари? Говорите? Все уже готовы? Кто опаздывает? Ну же?

- Мадам де Монако, госпожа, - вытаращив глаза, пропищала девушка и прошептала голосом таким таинственным, будто бы сообщала величайшую тайну, - Мадам де Монако переодевалась в комнате у мадам де Тианж. И она... о, она...

- Так Ее Высочество уже готова? И мадам де Монако тоже? - оборвала ее на полуслове мадам де Лафайет и нетерпеливо встряхнула головой, - Хватит уже. Этого будет более чем достаточно. Итак, мадемуазели! - она окинула строгим взором закрывшую рот горничную, все еще взиравшую на нее перепуганными глазами, затем камеристку, - Вы можете пройти в зал для игры в мяч после того, как туда пройдут все дамы и барышни из свиты Мадам. Не раньше. И займете трибуны над Королевской ложей. И, Мари, осторожнее, - она сощурила глаза и покачала головой, так, что разделенные на ровный пробор локоны ее прически встряхнулись, блестя и переливаясь множеством шпилек и булавок, - Ее Величество королева-мать не жалует азартные игры. Вы должны помнить это. Будьте осмотрительны, когда будете делать ставки.

Обе девушки молча присели в книксене, радостно переглядываясь между собой. Уж они-то прекрасно знали, насколько осмотрительной и между тем везучей, была сама мадам графиня. О баснословном выигрыше, полученном Ее Сиятельством после выигрыша мадьярского князя на прошлом турнире, только и было разговоров в горницкой. Конечно же, по огромному секрету, ведь о таких вещах не принято говорить вслух в благородном обществе, даже среди прислуги.

Осмотрев себя напоследок в небольшом зеркале, закрепленном на туалетном столике, графиня сочла свой туалет безупречным и была готова к выходу.

В коридоре комнат, занимаемых фрейлинами и статс-дамами герцогини Орлеанской, царила толчея и суматоха. Взволнованные голоса доносились отовсюду, кто-то звал подругу, кто-то - служанку, всеобщее оживление передалось и мадам де Лафайет, против воли улыбавшейся и даже чуточку раскрасневшейся. Она прошла в гостиную Мадам буквально через секунду после того, как туда же вышла и сама Генриетта Орлеанская в сопровождении княгини де Монако и мадемуазель де Тонне-Шарант.

- Ваше Высочество, этот наряд восхитительно смотрится на Вас, - защебетали сразу несколько голосков, и графиня де Лафайет поймала себя на том, что с удивлением и некоторым восторгом рассматривала легкую тунику, одетую на Генриетте поверх платья телесного светлого тона, почти не различимого под красиво уложенной драпировкой.

- Воистину, божественно, - без преувеличений согласилась графиня, подразумевая смелое подражание олимпийским богиням, особенно же в наряде Катрин де Монако. Она присоединилась ко всем и зааплодировала вслед за маркизой де Тианж и графиней де Бельвиль, также как и все с интересом и восхищением рассматривавших наряды на принцессе и ее спутницах.

Пока участницы турнира и те из дам свиты герцогини, кто переоделись в греческие наряды, ожидали свои плащи, графиня де Лафайет поискала глазами кого-нибудь из пажей, дежуривших у входа в гостиную. Отыскав одного из них, она поманила его пальцем и взглядом указала на двери в буфетную.

- Ступайте, сударь, по коридорам для прислуги к залу для игры в мяч. Это будет скорее. Следите за появлением там королевской свиты. Если услышите, что королевы или сам король приближаются к галерее Оленей, немедленно бегите сюда и предупредите нас. Вы все поняли?

- Да, мадам.

Пажа и след простыл, но беспокойство не оставило графиню. Она оглядела гостиную, пересчитывая собравшихся в группки девушек. На счет выходило, что все фрейлины Мадам были на месте. Не веря собственным глазам, мадам де Лафайет пересчитала заново.

- Если мы видим здесь мадемуазель де Лавальер и мадемуазель де Монтале, то можно не беспокоиться, не так ли? - с улыбкой в голосе заметила Габриэль де Тианж, и графиня кивнула ей в ответ, отметив про себя, что именно эту парочку и высматривала среди всех девушек.

- Да, они здесь, - маркиза указала на стоявших справа от них трех девушек в венках, сплетенных из веточек плюща, - Как три грации, не правда ли?

- Да, пожалуй, - обрадованная тем, что ее волнения были напрасны, графиня была готова даже согласиться с замечанием маркизы. Девушки и впрямь были похожи на сошедших с картин граций или лучше сказать пастушек, в своих легких платьях, сшитых из тканей нежных оттенков, - Такое чувство, что мы собираемся праздновать Майский день, а вовсе не турнир по стрельбе из луков.

Девушки захихикали над какой-то шуткой и графиня заметила суровый взгляд, брошенный Габриэль де Тианж на де Монтале. Переглянувшись с маркизой, графиня снисходительно улыбнулась. Она не стала поворачиваться лицом к девушкам, чтобы, не дай бог, они не подумали, будто она одобряла их легкомысленные шутки.

- Да, пожалуй, все мысли сейчас об одном,  какой из нарядов предпочтет Его Высочество, - проговорила она, скрывая улыбку, тогда как стоявшая рядом графиня де Бельвиль тихо рассмеялась.

- Боюсь, что ответ более чем однозначный, конечно же, Месье выберет самый выигрышный для себя наряд. Тот, который менее всего скрывает его достоинства, - и она обратила красноречивый взгляд на плафон, расписанный фигурами на древнегреческие мотивы.

5

Дворец Фонтенбло. Покои герцога Филиппа Орлеанского. 5

- Впрочем, мы можем порадовать себя и двойным эффектом. Сначала в гостиной у Ее Высочества. А потом еще раз, уже в Королевской ложе. Что Вы изберете, мой принц?

Филипп прищурился, прикрыв левый глаз, будто прицеливался, прежде чем произвести выстрел. Оценивающим взглядом он осмотрел плащ, который протянул ему Паро, а затем на де Гиша, красовавшегося перед зеркалом. Тот был в легкой тунике из блестящего шелка с атласным поясом, перехватывавшим его талию и ниспадавшим с боков двумя свободными концами почти до колен.

- Хм... мы поступим вот как, - таинственно улыбнувшись, произнес принц и сделал знак Паро.

Через несколько минут в гостиную Мадам вошли четыре пажа. Один из них вскинул руку, в которой держал медную охотничью валторну, и затрубил что было мочи сигнал, означавший общий сбор охотников. Трое остальных развернули висевшие на плече у каждого боевые барабаны и забили военный марш, да так, что задрожали стекла в оконных рамах. На шум сбежались караульные гвардейцы и мушкетеры. В зале тут же смолкли голоса, и только короткие смешки выдавали нервное или уж скорее нетерпеливое напряжение ожидавших выхода Месье дам.

В дверях показался Эффиа, одетый в белоснежную с темно-бордовой окантовкой тогу. Он остановился ровно в двух шагах от двери и театрально отставил ногу, обутую в сандалию.

- Вниманию всех! Встречайте же! Его Сиятельное Высочество герцог Филипп Орлеанский! - провозгласил маркиз, взяв на себя роль церемониймейстера двора герцога, - Собственной персоной, в облике лучезарного бога, поражающего своими стрелами любые мишени!

Филипп вошел в гостиную в сопровождении де Гиша и де Шатийона, шедших по обе стороны от него. Все трое были одеты в короткие туники, белоснежные с синими окантовками у графа и маркиза, и золотистую с красной окантовкой у самого герцога. На плечах у каждого был закреплен длинный до пола плащ из темно-вишневой шелковой ткани, достаточно широкий, чтобы закрыть всю фигуру, но слишком легкий для того сырого апрельского вечера.

- Ну что же, свет очей моих, Вы готовы? О... о! - удивленно воскликнул Филипп, впрочем, нисколько не переигрывая, так как не имел еще возможности увидеть супругу в платье, сшитом специально для греческих ролей.

- Корона Артемиды и ее же лук! Неужели я не ошибаюсь, и перед нами сама богиня охоты? - величественно, словно играя на сцене, Филипп протянул правую руку к Генриетте и наклонился, чтобы поцеловать ее. Подведенные сурьмой глаза перестали слезиться, так что он мог наслаждаться созерцанием высокого искусства портных, создавших настоящий греческий хитон для герцогини.

- И даже плащ не скрывает изящества, - все еще улыбаясь, произнес Месье, с любопытством отыскивая взглядом то, что, по мнению Эффиа, было недостаточно прикрытым.

Он даже обернулся к маркизу, чуть скривив губы в знак разочарования - уж драпировкой на плечах и легкой прозрачной тканью поверх шелка телесного цвета его не удивишь. Но, маркиз не растерялся и тут же скосил взгляд в сторону княгини де Монако, стоявшей рядом с герцогиней. Судя по веселой улыбке, игравшей на губах Катрин, она поняла значение этой перестрелки взглядов, и была крайне довольна эффектом, произведенным на ее брата, графа де Гиша и остальных кавалеров из свиты герцога, вошедших в гостиную следом за Его Высочеством.

- А, - обронил короткое, но достаточно красноречивое восклицание Филипп, заметив мелькнувшую из-под плаща белоснежную лодыжку, - Наряды превосходят все ожидания, милые дам. Все. Наряды, - улыбнулся он в ответ на дерзкую усмешку Катрин и повернулся ко всем, подавая руку Генриетте.

- Ну что же, если мы уже готовы к выходу, то остается ждать сигнала от наших гонцов. Не освежиться ли нам легким тостом в честь будущих побед?

Он вопросительно посмотрел на Генриетту, как на хозяйку гостиной, в то же время, отставив левую ногу в сторону так, чтобы показать всем присутствовавшим, а особенно же княгине де Монако, красоту изящных точеных линий красивых ног, особенно же, лодыжек, перетянутых ремешками греческих сандалий.

6

Минетт не сомневалась, что ее трепетный к своему виду супруг заставит ее кусать локти от нетерпения, но Филипп, вопреки всем ожиданиям, умудрился явиться всего через несколько минут после ее собственного выхода.

При виде Эффиа, вырядившегося римлянином, фрейлины ее тихо зафыркали, да и самой принцессе пришлось яростно кусать губы, уж больно помпезной была поза маркиза и больно не вязались его длинные и не особо чистые рыжие кудри с выбранным обликом, ведь римляне, как известно, предпочитали стричься накоротко, чтобы удобнее было носить шлемы.

Но пока Минетт в спешке пыталась припомнить, не спутала ль она чего, и не было ли у них с Месье договоренности о римском платье (да нет же, нет, возмущалась память, мы изначально избрали Артемиду и ее воинственных нимф-охотниц), Месье изволил появиться сам, погрузив дотоле шумную гостиную супруги в смущенное молчание. Притихшие фрейлины во все глаза смотрели на голые мужские ноги, да и замужние дамы, хотя и старались изображать лицом невозмутимость, тоже заинтересованно поглядывали вниз.

- Ну если я богиня, то лишь потому, что замужем за богом, - нервно пролепетала Минетт, с трудом заставив себя поднять глаза вверх, взглянуть в лицо супругу и не покраснеть при этом. Последнее ей плохо удалось. Оставалось надеяться, что Филипп спишет ее румянец на удовольствие от расточаемых им комплиментов.

Они и в самом деле были приятны, особенно от такого тонкого ценителя, как Месье. Но он на этот раз оказался не особо щедр, и Генриетта вновь прикусила губу, когда взгляды всех мужчин предсказуемо сошлись на Катрин де Монако, ничуть не смутившейся их пристальным вниманием.

- Вы не намерены идти в зал немедленно? - слегка обиженно спросила она, услышав про гонцов и тост. - Что же, мы снова опоздаем?

- Зато наш торжественный выход узрят сразу все, включая Его Величество, - заметила Катрин, быстрее юной герцогини угадавшая замысел Месье. – Полагаю, Его Высочество намерен появиться сразу вслед за королем, не так ли?

Пажи Филиппа уже бежали в буфетную, куда вслед за ними нырнули, повинуясь призывным жестам, пришедшие с музыкантами танцовщицы, чтобы немедленно вернуться с подносами, заставленными бокалами с вином. Одна из девушек в куда более легкомысленном, чем на Генриетте и ее дамах, наряде из настолько тонкой ткани, что Минетт сразу захотелось отвести глаза, направилась прямиком к ним и с грациозным реверансом, не поколебавшим ни одного бокала, предложила белое вино герцогу и герцогине.

- О Аполлон, нас, смертных, лучами разящий, о Артемида, гроза и сердец, и оленей, сок виноградной лозы поднести вам позвольте с поклоном, Вакха веселого дар, повышающий меткость!

- И какой же тост вы желаете произнести, Ваша Лучезарность? – Генриетта взяла с подноса один из бокалов с твердым намерением только чуть-чуть его пригубить, потому что про повышение меткости бойкая девица наверняка пошутила.

7

Дворец Фонтенбло. Покои герцога Филиппа Орлеанского. 5

Как и следовало ожидать, Филипп выбрал самый громкий и зрелищный способ появиться перед ожидавшей их публикой. Под звуки валторны и барабанную дробь, пробудившие эхо даже в самых отдаленных галереях дворцового крыла, так что, к гостиной герцогини Орлеанской начали стекаться придворные из других залов. Любопытным взорам предстало воистину непревзойденное зрелище, ибо до той самой поры даже танцоры в балетных постановках Люлли и Бошана не решались выходить на сцену в таком виде, в каком предстал перед своей свитой герцог Орлеанский.

Де Гиш шел по левую сторону от Филиппа, отмечая одинаковое изумление на лицах всех тех, кого им пришлось обойти, пока они не подошли к самой Генриетте. Остановившись в шаге от божественной парочки, являвшей собой весьма примечательный образец высокого стиля в обрамлении классических драпировок и строгих линий греческого наряда, граф не без удовольствия ловил на себе любопытные взгляды. Он заметил краем глаза, что в то время как все продолжали делать вид, будто прислушивались к воркованию Филиппа и Генриетты, взоры большинства были устремлены на него. А точнее, на его голые колени, красовавшиеся под коротким хитоном. Это наблюдение заставило графа усмехнуться и обратить самодовольный взгляд в сторону одного из больших зеркал, украшавших стены зала. Да, если уж поражать красотой, то наповал и так, чтобы под впечатлением от увиденного, в душе закрадывалось желание взглянуть еще и еще.

- Граф, а отчего это Вы так печальны? - спросила Катрин, также как и ее брат, купавшаяся в лучах всеобщего внимания к деталям своего костюма. Точнее, к их отсутствию.

- Отнюдь, моя дорогая, я полон ликования, - ответил ей де Гиш, принимая бокал с белым вином с подноса из рук обходившей зал девушки в легкомысленном костюме вакханки.

- Кстати, эти вакханки, случаем, не из балаганчика месье Мольера? Что-то мне их речь кажется знакомой.

- Фи, братец, неужели Вы могли подумать, что ради такого представления мы с Анриэтт не подготовимся во всем? В том числе и с подбором настоящих наяд и вакханок, - наигранно капризным тоном парировала княгиня и весело подмигнула герцогине Орлеанской, - Ничего, что я открою наш секретец, дорогая?

Покраснев от столь неожиданного для него предложения вступить в кружок посвященных, де Гиш неловко улыбнулся Генриетте и отсалютовал ей своим бокалом. Получилось ли у него улыбнуться хоть сколько-нибудь очаровательно? По привычке Арман скосил глаза на стоявших невдалеке маркизу де Тианж и графиню де Бельвиль. Те заговорщически перешептывались между собой, изредка поглядывая на мадам де Лафайет. Черноглазая графиня де Бельвиль взглянула в глаза Армана и, поймав его взгляд, улыбнулась в ответ, отчего тот наклонил голову и тут же изобразил на лице выражение скучающего безделья.

- Что такое, братец? Вам не по нраву наши маленькие затеи? - сердито одернула его Катрин, вперив в брата сверкнувший недобрыми огоньками взгляд изумрудных глаз.

- Отчего же, - пойманный на привычной, но совершенно негодной моменту гримасе, де Гиш растерялся и, не зная, как повести себя, чтобы не разочаровать Генриетту, выпалил вперед Филиппа, только еще собиравшегося с мыслями о тосте.

- За богов Эллады!

Всеобщий гомон голосов вдруг стих, и все взоры обратились на него. Де Гиш помрачнел в лице, но под ободряющим взглядом сверкнувших молниями глаз сестрицы изобразил улыбку и, как ни в чем не бывало, дополнил свой спонтанный тост еще одной фразой.

- И за то, чтобы свет победы и славы лучился над головами несравненных Аполлона и Артемиды! Салют богам! Салют красоте! - с этими словами он поднял руку и отвесил поклон в сторону Филиппа и Генриетты, глядя в глаза последней с нисколько не преувеличенным восхищением. Гром аплодисментов и оваций заглушил его последние слова, так что, если их и расслышали, то только стоявшие рядом, - За Вашу победу над всеми, прекрасная Артемида.

8

Дерзкая выходка Гиша, посмевшего произнести тост, которого все ждали от Филиппа, вызвала всеобщую оторопь. Вопреки всем своим благим (а точнее, злорадным) намерениям, Минетт повернула голову в сторону невоздержанного графа, чтобы испепелить того возмущенным взглядом, но прочла в черных глазах самовлюбленного нахала такой неприкрытый интерес к своей особе, что снова порозовела и поспешила уткнуться носом в бокал с вином.

- Слава Аполлону! Слава Артемиде! – зашумела сделавшаяся вдруг весьма многолюдной толпа, в которой венки из плюща мешались с густо завитыми куафюрами так называемых греков, успевших просочиться на половину Мадам вслед за своим предводителем и богом.

Интересно, слышал ли кто-нибудь кроме нее последнюю часть тоста? И не почудилась ли ей самой? Можно ли было ей, замужней женщине и принцессе из дома Стюартов, позволять в свой адрес подобные вольности? Минетт поймала многозначительную улыбку Катрин де Монако и чуть не подавилась вторым, незапланированным глотком. Что же, этот безумец так и будет компрометировать ее при всех? Она опасливо покосилась на супруга: а вдруг и он расслышал пожелание Гиша? И ведь скажет, скажет непременно, что это опять она виновата, как в тот раз с Людовиком.

А что, если и король взглянет на нее с таким же восхищением? И чем-то большим, что она успела увидеть в голубых монаршьих глазах и испугаться, как маленькая невинная дурочка. Нет, в следующий раз она будет умнее, вот только будет ли этот следующий раз?

Опасаясь, что ее совсем даже не добродетельные чаяния вдруг отразятся на лице, Минетт подняла бокал, успевший (когда?) наполовину опустеть, и одарила Филиппа самой чарующей из своих улыбок за неимением лучшего для оной применения.

- Какой чудесный тост, не правда ли? За свет победы и славы над вашей головой, супруг мой.

А Гишу не сказала ничего. Даже не улыбнулась. Пусть знает свое место и ведет себя прилично.

9

О, этот обиженный тон! Неужели теперь каждый раз, когда он будет принимать спонтанные решения, они будут сопровождаться капризами Анриэтт? В этом ли прелесть супружеской жизни? Брови Филиппа недовольно сдвинулись, но тут же дрогнули и поднялись вверх, стоило ему улыбнуться в ответ на шутливую реплику Катрин де Монако. Вот кто воистину был прирожденным царедворцем из всего их окружения - ни мрачно улыбавшийся де Гиш, ни рыжеволосый Эффиа, готовый из кожи вон вылезть, лишь бы показать, что ему было решительно наплевать на все на свете, ни тем более де Шатийон, так и не выбравший еще твердое амплуа для своих талантов. Все они были шутами в свите Филиппа и готовы были развлекать его любыми глупостями, пока он дозволял это, но, когда дело доходило до тонкостей придворных церемониалов и стратегических решений, когда и кому первому выступать, все они годились разве что в массовку, дабы подчеркнуть блеск самого Месье. Но, не более того.

- Вот же! - ликующим тоном подтвердил Филипп, согласно кивнув Катрин, которая с полным осознанием собственного успеха улыбнулась ему и Генриетте, взяв из рук порхнувшей к ним наяды один из бокалов с белым вином.

Польщенный обращением к себе, как к богу, пусть и мифическому, Филипп на секунду запнулся и озадаченно посмотрел на Генриетту. Предложив освежиться вином перед выходом к придворной публике, он вовсе не подумал о том, за что именно хотел поднять этот тост. Внезапное восклицание де Гиша ошарашило принца, заставив обернуться. Граф с предерзкой улыбкой поднял вверх свой бокал и провозгласил тост вместо него.

- Слава Аполлону! Слава Артемиде! - послышался дружный хор голосов, заглушая сорвавшийся с языка Филиппа протест.

- Но, это же мой тост, - только и произнес он, но, видя, как все вокруг салютуют бокалами в его честь, машинально поднес свой бокал к губам и сделал глоток.

- Да, - проговорил он, смакуя сладковатый вкус вина, слегка пощипывавшего кончик языка и небо, - Чудесный тост. В кои-то веки наш Сумрачный Красавец сподобился высказать что-то более светлое в наш адрес, нежели ухмылочки и критиканские язвительности.

Обиженный тон герцога с головой выдавал его, но он закрыл нижнюю часть лица за высоким бокалом и осушил его до дна, поглядывая на лицо де Гиша, которому так и не досталось ни прямых похвал, ни одобрения за его блестящую инициативу.

- А что же остальные Ваши фрейлины, душа моя? - заговорил он с Генриеттой, уже как ни в чем не бывало, - Полагаю, мы справились со своими нарядами куда быстрее, чем Ваша свита?

- Куда там... даже притом, что вам и графу де Гишу одевать-то вдвое меньше обычного пришлось, Ваше Высочество опоздали на добрых десять минут, - не преминула съехидничать Катрин де Монако и с обворожительной улыбкой прошлась между супругами, намеренно или случайно задев Филиппа краем своего плаща.

- Ну, не то чтобы вдвое меньше, - ответил ей Филипп и проводил дефилирующую княгиню ослепительной улыбкой, - Уж точно, не вдвое меньше Вашего, Катрин.

Те из его свиты, кто стояли ближе всех к ним, услышали этот обмен любезностями и громко расхохотались, чем весьма порадовали Филиппа, смотревшего в лицо супруги с лукавым блеском в глазах. Воспользовавшись всеобщим гомоном, вновь наполнившим гостиную, он приблизился к Генриетте. Подбоченившись, он кокетливо отставил левую ногу вперед, так что обнаженное колено и мускулистая лодыжка выглядывали из-под плаща, он наклонился к ушку герцогини, чтобы шепнуть только ей предназначавшуюся шалость.

- Свет победы и славы уже над нами, моя дорогая. Сегодняшний наш выход запомнят все. И это при любом исходе этого состязания. Но, я так и не поблагодарил Вас за сделанный Вами выбор. Ведь вместо роли Артемиды-лучницы, как знать, Вы могли бы выбрать роль Елены Троянской... или Европы. Спасибо, душа моя, что бережете наш уговор. Я обещал Вам и обещаю вновь, Вам не придется пожалеть о нем.

Зачем он это сказал? Этот вопрос возник и в его собственной голове, наверное, в унисон с таким же вопросом в голове Генриетты. Но, как и всегда, легко увлекаемый вдохновением и чувством, называемым интуицией, Филипп высказал то, что было у него на сердце, нисколько не заботясь о том, как его слова будут расценены. Разве принцам, которым еще от рождения была уготована роль Вечно Второго, Запасного, свойственно обдумывать наперед? Нет и еще раз нет, даже, если бы это оградило бы их от собственных переживаний и разочарований.

- Еще тост, мои любезные! - воскликнул Филипп, чувствуя, что сам вот-вот взорвется от смущения из-за столь неосмотрительно излитых переживаний, - Тост за прекрасную идею Ее Высочества превратить наш блистательный двор в собрание олимпийцев и небожителей древних эпох. За Ее Высочество! За нашу Артемиду!

10

Чарующая улыбка, осветившая глаза Генриетты, сияющие счастьем, чуть влажные после первого глотка вина, заставила сердце де Гиша забиться так часто, будто оно пожелало вылететь из его груди наружу. Он замер с бокалом в поднятой руке и прижал другую руку к груди. Жадно следя за взором принцессы, он ловил малейшее мгновение, когда она взглянула бы на него. Но, увлеченная шутливыми речами своего супруга, она лишь мельком повернулась к де Гишу. Без улыбки. Без тени одобрения. Даже без единого слова. Всего на одно мгновение, в которое граф ощутил себя и счастливейшим из смертных, и тут же самым несчастным - ее взгляд скользнул по его лицу, глядя сквозь него, как сквозь прозрачный сосуд.

- Чудесный тост. В кои-то веки наш Сумрачный Красавец... - слышался сладкий до приторности голос Филиппа.

Де Гиш поднял голову и выдавил из себя улыбку, несколько мрачноватую, но очень подходящую моменту. Язвительные шуточки, которыми его сестра наградила принца и его самого, вызвали всеобщий смех и одобрительные выкрики не в меру обрадованных угощению дворян.

Отвлекшись на парирование шуточек Катрин, а также присоединившихся к ней Эффиа и Шатийона, Арман не сразу уловил тихий голос Филиппа, шептавшегося о чем-то с Генриеттой. Когда же граф напряг свой слух, чтобы расслышать, то до его ушей донеслось нечто, озадачившее его: "Спасибо, душа моя, что бережете наш уговор... Я обещал Вам и обещаю вновь" Лицо де Гиша вспыхнуло алым цветом, а черные глаза метнули молнии, не скоро погасшие под усилием воли. Что за уговор связывал Генриетту с Филиппом, помимо брачного договора? Уж не уговорились ли они вдвоем дурачить его, де Гиша, водя за нос и заставляя помимо воли влюбиться в герцогиню? Разве не оборачивались все его попытки ухаживать за герцогиней нелепейшим конфузом? Так значит... сверкающий взор черных глаз готов был испепелить и Филиппа, ничего не подозревавшего о том, что его подслушали, и Генриетту, внимавшую ему с самой очаровательной улыбкой.

- Ну вот, братец, я тут стараюсь изо всех сил, чтобы загладить Ваш конфуз, а Вы тем временем, все портите, - капризно заметила ему Катрин, но, Арман, не слушая ее, попятился назад, отступая подальше от счастливой герцогской четы.

- Простите, - чисто машинально прошептал он, почувствовав, что толкнул кого-то, и обернулся. Франсуаза де Тонне-Шарант, по обыкновению не отстававшая от герцогини Орлеанской, оказалась в стороне от разыгравшейся комедии с тостами и чествованием олимпийских небожителей.

- И как Вам это нравится, мадемуазель? - скривив губы в ухмылке, проговорил де Гиш, пригубив вино из своего бокала, - Кто бы мог подумать, что юная герцогиня без памяти влюбится в своего же супруга. Смотрите, какими полными обожания глазами она смотрит на него.

Он говорил это вслух, а мысленно уже клял себя за то, что не сумел утаить свою досаду и изливал душу той, кто считалась ближайшей конфиданткой принцессы. Хотела ли Франсуаза поддерживать с ним дружеский союз дружбы ради? Или же это тоже было частью того уговора, о котором Филипп заговорщически шептался с Генриеттой?

11

Европа? Елена Троянская? От нанесенной ей обиды Минетт сначала покраснела, потом побледнела. Хорошенького же мнения был о ней ее собственный супруг!

- Как вы могли подумать, что я способна на такое, - выдохнула она, когда сдавившая горло обида отпустила, возвратив ей голос, наконец, но было поздно, Филипп уже отвернулся к своим дружкам, чтобы объявить новый тост, на сей раз в ее честь, и праведный гнев пропал втуне.

Слушая радостные возгласы и хрустальный звон, Минетт вновь уткнулась носом в свой бокал, успевший (когда только?) почти опустеть. В ушах звенело, и это вряд ли было эхом. Да и горечь во рту не имела к вину никакого отношения. Отчего, отчего ей даже не пришло в голову нарядиться этой проклятой Еленой? О, это было бы так кстати! Филипп даже не подозревает, как, бедняга.

Она поискала взглядом Гиша, чтобы пролить на оскорбленную гордость хотя бы капельку того бальзама, который составляет для женского тщеславия мужское восхищение, но граф, как назло, решил поизменять ей с Тонне-Шарант, как будто этим можно было возбудить в Генриетте ревность. Досаду, впрочем, разбудить получилось. По этой части Филипп и все его друзья прямо таки блистали талантами.

- Что это, неужто моя принцесса не довольна всем этим славословием в ее честь? – насмешливый голос Катрин зажурчал прямо над ухом, и тонкие пальчики княгини попытались отнять у Минетт пустой бокал.

- Не надо, оставь, - шепнула в ответ принцесса, крепче стиснув тонкую стеклянную ножку. – Иначе мне тут же придется взять другой, а я совсем не хочу сейчас пить.

- Боитесь промахнуться по мишени, Ваше Высочество? – глаза Катрин весело блеснули, и Генриетта в который раз подивилась тому, как не похожа она на своего мрачного братца. – Не беспокойтесь, я попросила Сент-Эньяна уменьшить расстояние до мишеней, насколько позволяют приличия. В смысле, чтобы это не выглядело слишком неприличным. В конце концов, женщины должны метко стрелять глазами, а стрелы – не наше дело.

- И это говоришь мне ты? – губы сами сложились в улыбку против воли. – А кто недавно демонстрировал нам всем чудеса меткости?

- Это все потому, что я родом из Гаскони, - подмигнула Катрин. – Мы все рождаемся со шпагой в руке и пистолетом под подушкой. Что же говорить о детских игрушках вроде луков, из них мы учимся стрелять прежде, чем начинаем говорить.

- Какое тяжелое должно быть детство у гасконцев и гасконок! – Генриетта недоверчиво вскинула брови. – В пистолет я, пожалуй, поверить готова, но только не говори мне, что ты и шпагой…

Мадам де Монако непринужденно дернула плечиком, с которого тут же сполз шелковый рукав, обнажая белоснежную кожу под восхищенный присвист кого-то из свиты Филиппа.

- Спросите у Гиша, Мадам, - Катрин неторопливо вернула белоснежный шелк на место, смерив свистуна оценивающим взглядом. – Ему не раз доставалось от меня в оружейном зале Бидаша. Да что там Гиш, когда на днях я…

Княгиня вдруг замолчала, прижав губу пальцем и опустив глаза, будто сказала лишнее, отчего недосказанное ею сделалось особенно таинственным и интересным.

- Что «на днях»? – Генриетта пытливо глянула на подругу, но мадам де Монако качнула увенчанной розами головой.

- Так, пустое, Ваше Высочество. Ровным счетом ничего, - проворковала она, подливая жирную порцию масла в жарко вспыхнувший огонек любопытства.

12

Веселое журчание голосов, заливистый смех его друзей, испуганные или же напротив, восторженные вскрики фрейлин, все смешалось в музыку на много голосов, словно, вокруг него завертелось действие пьесы в театральном балагане. Филипп улыбался и поглядывал на куражившихся де Шатийона и Эффиа, понемногу осушая свой бокал.

За его спиной о чем-то говорили. Из-за шума в висках, вызванного действием белого игристого вина, он не сразу разобрал отдельные слова, но отдельные долетевшие до его сознания фразы вдруг заставили принца обернуться. На его лице по-прежнему сияла улыбка, а в глазах плескались огоньки эйфории, к которой приводит нестойкие головы игристое вино. Филипп слегка наклонил голову и сощурил глаза, чтобы отчетливее разглядеть глаза шутницы.

- Э нет, нет. Раз уж Вы заговорили, так не оставляйте же нас в догадках, дорогая Катрин! - тоном шутливого упрека заговорил он и отдал пустой бокал проходившему мимо пажу, переодетому в легкий хитон до колен, и плащ-накидку, уложенный красивыми складками и скрепленный брошью на правом плече.

- Еще бокал, Ваше Высочество?

- Нет, дружочек, - улыбнулся юному очарованию Филипп и, красивым жестом взбив кудри, упавшие на левое плечо, обернулся к Генриетте и Катрин.

- Так что же там на днях? О, если бы Вы знали, дорогая моя, как я-то терзался сомнениями о моем де Гише. Ведь дерзкий наш граф так и не сознался. А! Гиш! Где ты? - позвав фаворита только для виду, Филипп обратил вопросительный взгляд на княгиню. - Так значит, дорогая Катрин, это Вы задали урок нашему красавцу в Оружейной зале? О, ну тогда я понимаю, отчего он не раскололся даже на допросе с пристрастием у господина префекта. А, де Гиш? Не сознался ведь, да?

Услышавшие часть этого разговора миньоны загоготали, приняв, конечно же, все на счет бедного графа, ославленного теперь во всеуслышание в том, что он проиграл поединок в фехтовании женщине, к тому же, собственной сестре.

- А ну, тихо! Тихо всем, - все еще шутя, призвал Филипп когорту разгулявшихся миньонов и состроил заговорщическую мину. - Неровен час, нас подслушает кто-нибудь из ищеек префекта. Не оберешься потом обвинений. Душа моя, княгиня, пусть этот маленький инцидент так и остается - секретом. Нашим с Анриэтт. И Вашим с де Гишем. А? Каково! Секрет четырех!

И все-таки, чувствуя внутри поскребывание беса любопытства, Филипп не удержался, чтобы не шепнуть Генриетте:

- Интересно, а это и в самом деле были просто упражнения в фехтовании? Или наш граф чем-то очень раздосадовал княгиню? Что Вы думаете, свет мой? - заглянув в глаза супруги, Филипп наклонил лицо еще ниже и добавил: - Что Вы скажете, может быть, пора уже возглавить шествие наших героев и амазонок? Мне не терпится представить Вас всему двору, душа моя. Что-то в Вас такое... озорное? Или это решительность сокрушить всех наших соперников?

13

Дворец Фонтенбло. Опочивальня и личные покои герцогини Орлеанской. 6

Выход Мадам из личных покоев в гостиную был похож на маленький триумф, и Тонне-Шарант не без самодовольства подумала, что ей повезло получить белый наряд, как и у герцогини Орлеанской и княгини Монако. К этому еще прибавилось капелька тщеславия, когда она, идя чуть позади Генриетты, видела, как опускаются в реверансе остальные фрейлины. Если набраться смелости, то можно было представить, что склоняются и перед ней. Ах, если бы такое было возможным!

От радости и воодушевления открывшимся их взору великолепию, царившему в гостиной, Франсуаза почувствовала, как разрумянились ее щеки. Найдя взглядом маркизу де Тианж, мадемуазель де Тонне-Шарант улыбнулась и едва заметно кивнула головой своей сестре, радуясь, что даже безразмерное покрывало, укутывающее фигуру Габриэль, не портит ее вид, а делает похожей на одну из величественных скульптур древности.

А вот появление принца со своей свитой было столь необычным, что Франсуаза, хоть и принадлежала к роду Мортемаров, но была поражена. Нет, она уже привыкла, что появления герцога Орлеанского почти всегда торжественны и великолепны, но сейчас! О, Боги! Белоснежные туники делали вошедших античными героями, как и остальных, но… Франсуаза уговаривала себя не смотреть на ноги мужчин, которые явно последовали примеру Катрин де Монако. Или она их примеру.
Мадемуазель де Тонне-Шарант и не заметила, как рядом с ней оказалась сестра. Маркиза де Тианж отозвала ее в сторону и, пользуясь тем, что Месье и Мадам были заняты, извлекла из складок своего наряда золотую диадему с изумрудами. Конечно, камни были фальшивыми, но их блеск при свете свечей был все равно завораживающий.

- Розы тебе очень идут дорогая, я и не предполагала, что у тебя будет такое украшение, поэтому хотела предложить тебе это.

- Габриэль! Это же просто великолепно! – Тихонько воскликнула Франсуаза, мысленно представляя себе, что она будет выглядеть не просто как нимфа, а как одна из богинь.
Маркиза быстро и ловко помогла сменить сестре венок из роз, перевитых плющим на диадему,  и критично посмотрев на результат, осталась довольна.

- Теперь тебя нельзя назвать Флорой, но зато эти камни не увянут со временем, как нежные розы. Часа два и без воды они завянут. Нет ничего печальнее вида поникшей красоты, моя дорогая.
Полюбовавшись на свою сестру, маркиза де Тианж вернулась в общество мадам де Лафайет.

- Кто бы мог подумать, что юная герцогиня без памяти влюбится в своего же супруга. Смотрите, какими полными обожания глазами она смотрит на него.

- Это не удивительно, граф, ведь они давали клятву перед алтарем любить друг - друга
, - дипломатично ответила мадемуазель де Тонне-Шарант графу де Гишу, стараясь не обращать внимания на его ухмылку.
- Полагаю, что все наши сердца должны радоваться гармоничности этого союза.  Неужели лучше, если принцесса Генриетта, покинув родную Англию, чтобы теперь принадлежать Франции, не встретила тут любви?

Серо-голубые глаза Тонне-Шарант спокойно и внимательно смотрели на де Гиша.  Она что-то хотела спросить, когда услышала обрывок разговора принцессы Генриетты с Катрин де Монако. Франсуазу, конечно, волновало попадет ли она в мишень на турнире или нет, но было уже поздно что-то менять. И пусть мужчины стараются поразить цель наиболее точно. Женщинам достаточно быть просто красивыми.

– Мы все рождаемся со шпагой в руке и пистолетом под подушкой. Что же говорить о детских игрушках вроде луков, из них мы учимся стрелять прежде, чем начинаем говорить.

- Неужели это так? – с легкой иронией спросила Тонне-Шарант, представляя как очаровательная малышка Катрин играет с оружием вместо кукол. Что ж, у потомков суверенов Бидаша свои причуды.

14

Его не слышали! Разгладившиеся было морщинки у переносицы, снова пролегли глубокими бороздками, и лицо Армана обрело скучающе мрачное выражение. Он криво усмехнулся, внимая дипломатичному ответу Франсуазы, стараясь не показать, что был удивлен.

- Ах да, эти клятвы в любви, пока смерть не разлучит. Неужели кто-то верит в эту чушь? - его голос прозвучал слишком громко, но из-за смеха, раздавшегося в ответ на особенно удачную шутку Филиппа, на слова графа не обратили внимания.

- Что, так? - переспросил он, но, сообразив, что его собеседница имела в виду не его ремарку о супружеской клятве, а вовсе даже враки Катрин, решившей повеселиться от души за счет нахмуренного братца.

- А, Вы про это, - к неожиданности даже для себя самого, де Гиш с прохладцей отнесся к бахвальству сестры, заявившей во всеуслышание, что ей удавалось победить его в упражнениях в фехтовальном зале.

- Слушайте больше. Катрин еще и не такое расскажет. На днях она поразила матушку историей о том, как они с князем водили контрабандную шхуну от Монако до самой Генуи. Потом только выяснилось, что все, сказанное ей было чистой воды выдумкой. За исключением той части, где за ними гнался галеон, - тут граф не выдержал и расхохотался в голос. - Пиратский галеон под флагом марокканского короля. Ага. Ну, эту часть Катрин даже не потрудилась выдумывать, - смеясь, продолжал де Гиш, делая вид, что не замечал вспыхнувший взгляд княгини де Монако, испепелявший его вот уже несколько минут. - Та часть была просто позаимствована из легенд о пращурах монегасков.

- Ну, вот что, братец! Я вызываю Вас на личное соперничество! - выпалила Катрин, которую задело за живое разоблачение брата. - Ваши Высочества, будьте нам судьями. Я уложу... нет, не уложу, но сумею победить моего навязчивого брата в этом турнире. Да, да!

- Принимаю! - ответил де Гиш, вспыхнув до корней волос. Чего он никак не ожидал, так это того, что ему придется прилюдно состязаться с женщиной, к тому же, сестрой. Но, отступать было не в правилах де Грамонов, а Гиш считал себя таковым в тройной степени, и даже более того.

- Ваше Высочество, - сощурив зеленые глаза, Катрин по-кошачьи грациозно вытянула тонкую белоснежную руку, обнажив ее почти до локтя, и легонько пожала запястье Генриетты. - Будьте моим свидетелем, душа моя. Де Грамоны умеют постоять за свое слово.

Язвительное "кто бы говорил" так и жгло язык, но де Гиш проглотил эту реплику, чтобы не оговорить себя же самого - весьма сложно решать вопрос чести, когда обе стороны принадлежат к одной семье и фамилии.

15

После того, как прошел первый шок, вызванный явлением толпы полуодетых олимпийцев, Ора решила, что ей положительно нравится эта затея с древнегреческими костюмами. Даже несмотря на то, что Лавальер продолжала смущенно смотреть в пол и категорически отказывалась поднять глаза на принца и его спутников, щеголявших стройными ногами, обутыми в сандалии, и голыми руками и плечами. Некоторые плечи были даже очень ничего, да и ноги тоже, но Ора старалась изо всех сил не глазеть на графов и маркизов, сделавшихся по прихоти Мадам Адонисами и Гиацинтами. А кое-кто, пожалуй, тянул и на Ахилла. С этой крамольной мыслью она покосилась на графа де Гиша, сверкавшего черными очами из под густых темных кудрей и вполне способного сойти за греческого героя. Особенно на фоне своих чересчур изнеженных приятелей, томных до невозможности.

- Смотри, смотри, они даже глаза себе накрасили, - трепеща от волнения и еле сдерживаемого смеха, прошептала Монтале, наклонившись к подруге, но Луиза и тут не поддалась любопытству и не посмотрела в сторону неприлично оголенных мужчин.

Голубые глаза Лавальер, уставшей изучать узоры на ковре, были устремлены теперь на придворных дам, окруживших графиню де Лафайет, и ее стыдливость была причиной того, что именно Луиза первой заметила неожиданную перемену в костюме Тонне-Шарант и оценила диадему, украсившую высокую прическу фрейлины.

- Лучше посмотри сюда, - она ущипнула Ору чуть выше локтя, и Монтале всплеснула руками.

- Ой, неужели это настоящие изумруды? Какие огромные!

- Не знаю, мне кажется, это театральные…

Ора шагнула было в сторону Тонне-Шарант, но остановилась, чтобы не сбить направляющуюся в их сторону мадам де Тианж, в руках у которой был розовый венок.

- Ну что, мои красавицы, кто из вас хочет взять на себя роль Флоры? – улыбнулась маркиза, поднимая венок повыше, словно трофей, за который девушкам предстояло сразиться.

- Я – тут же вызвалась де Креки.

- Может, монетку? – Вьевиль смерила их всех холодным взглядом зеленых глаз и достала откуда-то из складок своего воздушного одеяния серебряный экю.

- Вот вы с Креки и разыграйте, - отмахнулась Габриэль д’Артуа, беря под руки Ору с Луизой. – А мы будем довольствоваться плющом, как и положено добрым скромным нимфам.

- А можно просто вынуть половину роз и вставить их во второй венок. И монетка не понадобится, - Монтале выпалила свое соломоново решение и гордо записала на свой счет одобрительную улыбку мадам де Тианж.

- Шшш, - Креки приложила палец к губам. – Слышите? Де Гиш только что вызвал мадам де Монако на состязание в стрельбе. Личное.

- Вот кому следовало быть Аполлоном и Артемидой, - тихо произнесла подкравшаяся к девушкам мадам де Бельвиль. – Ведь они были братом и сестрой, а не мужем и женой. Да и вид у Грамонов куда более воинственный.

- Нет уж, пусть лучше Мадам и Месье остаются нашими богами. По крайней мере, ссориться не будут, - быстро прервала ее маркиза де Тианж, из которой, по мнению Оры, замечательно вышла бы какая-нибудь богиня. К стыду своему, из всех олимпийских божеств девушка помнила только Минерву, но должность богини мудрости вполне подходила маркизе, так что Монтале могла не стыдиться скудости своих познаний: их оказалось более чем достаточно.

16

Маленькая перебранка между Катрин и ее самовлюбленным братцем слегка отвлекла Минетт, но не настолько, чтобы не ответить на вопрос Филиппа, занимавший, что скрывать, и ее.

- Мне кажется, что ваш мрачный друг способен раздосадовать кого угодно. Надо быть ангелом, чтобы терпеть его надутый вид и плоские шутки, - дернула она плечиком, увы, скромно прикрытым шелком в отличие от сияющих белизной округлых плеч мадам де Монако. А может, и не увы, раз ее придирчивый супруг находил озорным даже столь целомудренный наряд.

- Признаться, мне тоже не терпится, Ваше Высочество, - темные ресницы Генриетты-Артемиды затрепетали под пристальным изучающим взглядом супруга. Уж не читал ли он в ее глазах желание, в котором принцесса старалась не признаваться и себе самой? – Быть может, нам и вправду отправиться в путь? С такой свитой, да еще и с музыкой и танцами, мы будем двигаться небыстро, а я так боюсь растерять понравившуюся вам решимость. Вы ведь знаете, Филипп, какой из меня стрелок на самом деле. Все мои надежды на Катрин: если она не уронит честь Грамонов, то и чести Орлеанам оттого прибудет тоже. Но этот поединок…

Она сокрушенно качнула головкой, увенчанной полумесяцем. Если бы только можно было уговорить Катрин отложить состязание с собственным братом хотя бы назавтра!

- Не годится моей обер-гофмейстерине и вашему камергеру состязаться в меткости при всех вместо того, чтобы приносить победу Аполлону и Артемиде. Это будет выглядеть так некрасиво, Филипп. Быть может, вы убедите Гиша отложить очередную дуэль с сестрой назавтра? Мы могли бы устроить этот дружеский турнир в парке, только для своих. Куда как лучше, чем выставлять глупое соперничество напоказ всему двору. Вы ведь согласны со мной? И вы, моя мудрая Франсуаза? Скажите, что это никуда не годится, и лихие головы следует остудить, пока не поздно.

Ах, судя по всему, поздно все-таки было, иначе с чего бы мадам де Монако хватать свою принцессу за руку, призывая ее в свидетели? Минетт в растерянности взглянула на Тонне-Шарант, словно ждала от нее поддержки, но тут же устыдилась своей слабости. Не годилось ей сталкивать Грамонов с Мортемарами, да и не станет княгиня Монако слушать мнение фрейлины, находившейся у Катрин в подчинении.

- Нет, стойте, стойте, моя дорогая. И вы, граф, прошу вас! – еще один молящий взгляд в сторону супруга пропал втуне: Филипп явно наслаждался этой перепалкой. – Я охотно буду вашим свидетелем, Катрин, но только если вы пообещаете уложить… то есть, победить вашего брата не сегодня. Завтра. Пусть это будет завтра.

Она запнулась, лихорадочно подыскивая аргументы, способные убедить две горячих гасконских головы не улаживать свои разногласия немедленно. Должно же быть что-то в пользу завтрашнего дня?

17

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2

Ускользнув от внимания бдительных стражников, поставленных на карауле во всех главных галереях и залах дворца, Андраш провел месье де Бара по коридорам для прислуги. На их счастье, немногие гвардейцы, стоявшие на карауле в коридорах, не обращали внимания на них и их странную ношу, завернутую в холстину. Сначала Андраш списал это на обыкновенное везение с их стороны и грубое попустительство по части безопасности королевского двора со стороны швейцарской гвардии. Однако, когда в одном из переходов они пересеклись с двумя гвардейцами, один из которых нес в руках похожий сверток, в голову мадьяра закралась мысль о том, что не только Его Высочество озаботился заполучить проверенный заранее образчик вооружения для турнира. Должно быть, это были люди короля, не иначе - кто же еще? Разве что, сам маркиз де Вилькье, командовавший четырьмя ротами гвардейцев, и который так рьяно отстаивал территорию на манеже.

- Вы заметили тот сверток, мэтр? - тихо спросил Андраш, когда они уже разминулись с гвардейцами и прошли дальше по коридору.

- Клянусь крестом святого Андрея, этот сверток до боли в глазах похож на тот, что у Вас в руках, мэтр, - с улыбкой произнес он. - Вот и думайте, что пожелаете о чести и совести при дворе. Каждый, всяк за себя. Или на крайний случай, за своего господина.

Громкие голоса и еще более громкий смех за следующими дверьми указали на то, что их путь подошел к цели, но, самое главное - они успели застать свиту Месье и Мадам в их покоях. Шумно выдохнув, Андраш испытал некоторое облегчение, ему не хотелось бы бегать по дворцу в поисках герцога Орлеанского с китайским луком в руках. Случай мог свести его и вовсе не с людьми де Вилькье, а, к примеру, с агентами парижского префекта, а тот был мастером выдумывать интриги и заговоры даже там, где их и в помине быть не могло.

Выйдя из коридора для прислуги, Андраш уже бегом направился к дверям в гостиную герцогини Орлеанской. Караулившие там мушкетеры из роты лейтенанта де Ресто знали и Черного мадьяра, и учителя фехтования в лицо, так что, без лишних расспросов отворили перед ними двери, выпустив в просторный коридор перед апартаментами гвалт голосов и звона бокалов.

- Ого, да тут веселье царит во всей красе, - пробормотал Андраш, оборачиваясь на ходу к де Бару. - Хорошо, что Вы потребовали перевесить мишени пониже, мэтр. Как знать, после одного или двух бокалов белого вина, насколько точными будут руки некоторых стрелков.

Пользуясь своим особым положением при Месье, Андраш кивнул де Бару, приглашая его продвигаться ближе к герцогу, пока они не протиснулись сквозь толпу собравшихся в гостиной ряженных в греческих воинов, пастушков, наяд и всяческих муз придворных.

- Ваше Высочество, к турниру все готово. Мы подобрали луки для стрелков, но их пришлось оставить в зале, - доложил о себе Андраш, склоняясь перед герцогом. - Но, мы принесли один особенный лук для Вашего Высочества, - и он сделал широкий жест рукой, указывая на де Бара, несшего завернутый в холстину лук.

18

- Ах, несносный! - воскликнул Филипп, и по его голосу было не понять - шутил ли он или был всерьез разгневан. - Мало того, что этот дерзкий наглец расстраивает меня, так он и Вам доставляет огорчения, душа моя!

Картинно взмахнув рукой, благо опустевший бокал был вовремя подхвачен одним из слуг, одетым в греческий хитон, Филипп вздернул подбородок и обратил испепеляющий взор на де Гиша. Искр и блеска в янтарных глазах принца хватило бы с лихвой, чтобы разжечь лучи гнева, которые Аполлон некогда послал в помощь Архимеду, чтобы сжечь неприятельский флот на подступах к берегу.

- Наши придворные могут и должны сражаться только в двух случаях - во славу Франции, - заламывая пальцы на вознесенной вверх руке, изрек герцог, разыгрывая роль греческого царя. - Или же во славу своих богов. То есть, нас. Гиш! Гиш! Немедленно уступи сестре!

Это капризное воззвание вряд ли было бы услышано, даже если бы голос Месье уподобился грому. Шутливый вызов, брошенный Катрин де Грамон брату, вызвал такой ажиотаж в рядах миньонов принца и фрейлин принцессы, что волнение в гостиной было подобно морскому шторму. Если до той минуты Филипп разыгрывал гнев, впрочем, не без успеха и очень даже натурально, то теперь он и впрямь был взбешен столь откровенным пренебрежением к собственной персоне.

- Всем тихо! - выкрикнул он, но, голос, сорвавшийся на фальцет, прозвучал неубедительно и негромко, так что, его расслышал только стоявший рядом де Шале.

Тот молча наблюдал за попытками уже обоих супругов урезонить не в меру распалившихся в своем споре брата и сестру. Перехватив разгневанный взгляд Филиппа, де Шале понял, что действовать нужно было немедленно, так что, выхватил из рук стоявшего рядом музыканта медный гонг, с помощью которого на сцене изображали громы, разражавшейся в балете грозы. Удар по гонгу пришелся как раз на тот момент, когда в гостиную вошли Андраш и Фредерик де Бар, так что, многие восприняли их приход с явлением грозового шторма.

- Ой, кого-то встречают громом и молниями! - пискнул веселый голосок со стороны сбившихся в стайку фрейлин Генриетты.

- Да нет же, это он молнии мечет, вон, черный как грозовая туча, - поправил ее кто-то из миньонов, тут же вызвав этой шуткой новую волну смеха и веселых пересудов.

- Всем тихо! - выкрикнул Филипп и кашлянул, чтобы вернуть голосу мужественные нотки. - Гиш! Я сказал, завтра.

Он посмотрел в лицо княгини де Монако, насуплено глядевшей на него исподлобья, и, чуть смягчившись, продолжил:

- Генриетта, душа моя, что Вы сказали о завтрашних наших планах? Обед на свежем воздухе и стрельба по голубям, не так ли? Это будет чудный повод пострелять из луков. И никто и подумать не посмеет, что мы тут потакаем всяческим дуэлям... и ссорам. Не так ли? Катрин? - он с наигранной строгостью посмотрел в лицо княгини, надменно выставившей ногу вперед, так что из прозрачных драпировок ее платья выскользнул силуэт белоснежного колена - обнаженного!

- Катрин, прелестница Вы наша, мы все ждем, - игриво воззвал Филипп, и после этого величественно кивнул подошедшему телохранителю и следовавшему за ним учителю фехтования.

- Особенный? - переспросил он, вперив в бесстрастное лицо де Бара взгляд, исполненный живейшего любопытства. - Не представите ли нам его, мэтр? - переглянувшись с Генриеттой, Месье жадно протянул руки к таинственному свертку, - Мы с Ее Высочеством хотим взглянуть.

19

Подозрительное шушуканье послышалось за его спиной, и де Гиш обернулся, зло сверкнув глазами. Первой же на глаза попалась мадемуазель Острый Язычок - де Монтале шептала что-то своим подругам и, как показалось графу, постреливала в его сторону насмешливым взглядом. Сузив глаза в две злые щелки, де Гиш ответил ей не менее насмешливой стрелой, не подумав даже о том, что девушек мог занимать кто-нибудь еще из присутствовавших. Да и с чего бы, если кроме самого Месье, он, де Гиш был ярчайшим светилом Малого Двора.

Вернувшись к спору с Катрин, он обнаружил неожиданное сопротивление в лице самой Генриетты, вздумавшей отговаривать повздоривших между собой брата и сестру от немедленного разрешения спора.

- Вот еще, - надменно выставив вперед ножку, ответила Катрин де Грамон. - Мой брат неправ, ему и уступать.

- Ха! - вырвалось у де Гиша, но его внезапно прервал сам герцог Орлеанский, начав патетическую речь о долге придворных. Закатив глаза, де Гиш ответил принцу таким насмешливым взглядом, что всякий на месте Его Высочества тут же потребовал бы удовлетворения, но, к счастью, Филипп был увлечен собственной речью и потребовал всеобщего внимания.

- Гиш! Я сказал, завтра, - прозвучал высочайший приговор, и, не смея открыто противоречить приказу, Арман склонил голову - но, только перед Филиппом и Генриеттой. К сестре же он обратил такой же высокомерный взгляд, которым и она наградила его в свою очередь.

- Сегодня или завтра - какая разница, когда уложить графа на лопатки, - простодушно высказался де Шатийон, сам не осознав двусмысленность своих слов. Зато, услышавшие в этой фразе намек миньоны принца расхохотались в ответ, за что вновь были призваны к молчанию.

Уступив перед требованием Филиппа, хоть и произнесенным в игривом тоне, Катрин кокетливо присела в коротком книксене и с лукавой улыбкой кивнула Генриетте, приглашая ее в свидетельницы своего вынужденного подчинения. Конечно же, де Грамоны не приучены уступать, даже собственным братьям. Или, лучше сказать - особенно, своим братьям?

Но, об этом уже никто не думал. Всеобщее внимание было обращено к вошедшим в гостиную Андрашу и учителю фехтования де Бару. Де Гиш разглядел знакомые очертания спрятанного в холстину лука и подошел ближе к Филиппу, чтобы первым после герцога иметь возможность оценить принесенный им особенный лук.

- И что же в нем такого особенного, мэтр? - насмешливо растягивая слова, поинтересовался граф, оглядываясь на присоединившихся к ним миньонов Месье с одной стороны, и на фрейлин Мадам, порхнувших к общей компании с ее стороны.

20

Заминка с ответом заставила Андраша нервно сглотнуть. Он посмотрел на де Бара, потом на Месье и только тогда сообразил, в чем была причина. Подавив улыбку при виде черной подводки вокруг глаз Филиппа Орлеанского, мадьяр отвел, было, глаза в сторону, но тут же к ним подошел граф де Гиш. Насмешливая ухмылка герцогского любимца встретила ответную, не менее дерзкую улыбку Черного мадьяра, и тот, решив не испытывать более терпение принца, взял инициативу в свои руки.

- Этот лук, представляет собой весьма, особенный экземпляр, Ваше Высочество, - заговорил Андраш и мягко высвободил лук из рук де Бара. - Позвольте, я продемонстрирую. Видите, его древко загнуто так, что сам по себе он уже готов к выстрелу. Это значительно облегчает задачу стрелка. Все, что требуется, это лишь дать стреле лечь, вот смотрите.

Кто-то из прислуги подал мадьяру стрелу из колчана, и Андраш приладил ее к тетиве, с легкостью натянув ее ровно настолько, чтобы задать прицел.

- Вот так... это совершенно не требует усилий. Теперь можно сосредоточиться на цели, - он направил стрелу к двери, но тут же опустил лук вниз и ухмыльнулся, услышав громкий вздох облегчения со стороны статс-дам, строгие лица которых выражали все их недовольство этой вольностью со стороны телохранителя Месье.

- Словом, этот лук не только образец прекрасного искусства древних китайских мастеров, но и надежное оружие. Он не подведет Ваше Высочество.

Сказав это, Андраш высвободил стрелу, вернул ее лакею, а лук передал в руки Филиппа, проявлявшего наибольшее нетерпение из всей ватаги олимпийцев, окружившей их с де Баром.

- Ваше Высочество! Ваше Высочество! - закричали с порога гостиной. - Монсеньор, там уже... король уже в зале! - выпалил прямо с порога мальчишка в пажеской ливрее.

Андраш с невозмутимым лицом занял свое место за спиной герцога, кивнув де Бару, чтобы тот присоединился к нему, если желал попасть вместе со всей свитой Месье в Королевскую ложу. Впрочем, у учителя фехтования могли быть свои планы на предстоящий турнир, а места в Королевской ложе давали далеко не полный обзор происходившего на манеже.

Как и ожидал Андраш, в гостиной тут же началась паника и суета, так что, трудно было представить себе, в каком порядке начнется выход этой пестрой процессии, все больше принимавшей вид вакханалии или шествия древнегреческих жрецов и жриц, нежели дам и кавалеров королевского двора.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 7