Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Кабинет Его Величества. 6


Дворец Фонтенбло. Кабинет Его Величества. 6

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

04.04.1661
Вечер, после девяти часов.

http://img-fotki.yandex.ru/get/72233/56879152.461/0_11a0d6_f757d8dc_orig

2

Дворец Фонтенбло. Покои рядом с Опочивальней Короля. 4

Махнув на всякий случай мушкетерам, караулившим возле дверей в королевские покои, Франсуа-Анри побежал к выходу на лестницу для прислуги. Поиски князя Ракоши было логичнее всего начать с его личных покоев, а там он уже решит, как поступить, если на застанет князя.

Странный грохот и звон содрогнувшегося стекла послышался откуда-то из одной из комнат, соседствовавших с коридором. На мгновение Франсуа-Анри вспомнил о недавней встрече в саду с Олимпией де Суассон. Точно так зазвенела стеклянная дверь, когда графиня захлопнула двери в королевскую опочивальню. Горечь воспоминаний и другое, обжигающее и волнующее одновременно, чувство охватили его, заставив обернуться. Не следовало ли ему вернуться? А что если случилось что-то непоправимое?

Проведя ладонью по лицу, дю Плесси-Бельер вышел в полутемный вестибюль перед лестничным пролетом и хмуро посмотрел на лица мушкетеров, карауливших двери в коридор. Сочувствие или усмешка тронула губы темноволосого мушкетера, когда он посмотрел в лицо маршала, так что тот еще больше нахмурился и надменно поднял голову, не желая вступать в разговоры.

- Маркиз, стойте! - послышался голос Виллеруа.

Дю Плесси-Бельер и караульный одновременно обернулись к полу-раскрытой двери в коридор. Оба были готовы тут же мчаться на крик, выжидая лишь секунду до того, как из комнаты маршала высунулась голова Виллеруа.

- Маркиз! Да постойте же! Вас хочет видеть...

Кто? - едва не сорвалось из самого сердца Франсуа-Анри и он тут же сорвался с места, чтобы бежать. К ней? Она хочет видеть его? Но как? Откуда? Почему там? В саду? Что произошло между ней и королем?

- Король приказал Вам явиться в кабинет! - выкрикнул Виллеруа.

Добежав назад к двери во мгновение ока, маршал оказался лицом к лицу с маркизом, испепеляя его вопрошающим взором, тогда как вопросы замерли на его губах - неверно заданный вопрос мог скомпрометировать ее, а если король желал видеть его сразу же после того, как Олимпия встретилась с ним в коридоре... она рассказала ему про арбалет... Стоп!
Взять себя в руки оказалось просто. Как никогда. Под удивленными взглядами все еще остававшихся в его комнате комиссара и сержанта дю Плесси-Бельер жестко сжал губы и холодно посмотрел в раскрасневшееся лицо Виллеруа. Нет, не мог король послать его с дурной вестью. Но вот за разъяснениями - вполне. И нет, это не могло касаться графини. Если только она не потребовала от короля приказать отменить турнир?

- Да что там такое, маркиз? - не выдержав даже секундного промедления, Франсуа-Анри выплеснул всю бурю эмоций на друга. - Если это приказ короля, я иду.

Он двинулся было в комнату, чтобы по привычке пройти к покоям короля через сад, но помедлил. Оглянулся на гостей, а затем вернулся в коридор.

Перед королевскими покоями стояли караульные. Были они предупреждены о вызове маршала или нет, дю Плесси-Бельер не стал спрашивать. Он молча посмотрел на них исподлобья, погруженный в раздумья о причине такой срочности, и с мрачным видом прошел вперед к выходу в приемную. Если его вызвали в кабинет, это значило только одно - Людовик был не один. Сердце предательски пропустило удар, и еще раз, и еще, когда Франсуа-Анри допустил мысль о той, с кем именно был король в эти минуты.

Неужели растяпа Виллеруа перепугал их во время прогулки в саду? С него сталось бы рассказать о своих подозрениях, что арбалет мог предназначаться самому королю, подозрениях, над которыми он, дю Плесси-Бельер посмеялся как над чепухой. Но ведь Она могла принять их всерьез! И вот это и объясняло срочность приказа.

- По приказу короля, - жестко, не терпящим возражений тоном произнес маршал у дверей в кабинет и караульные молча пропустили его, распахнув обе створки. Обернувшись, маршал заметил шедшего следом за ним Виллеруа.

- Что ж, может, объясните мне, что произошло, Франсуа? - спросил он маркиза, когда двери приемной захлопнулись за его спиной, и они остались в погруженном в темноту кабинете. - Что Вы рассказали королю? Он был не один? Нет, не говорите... Я и так знаю. Вы рассказали про арбалет, не так ли?

3

Дворец Фонтенбло. Внутренний Сад и Розарий. 7

- А вот и Вы, Ваше Величество, - скрывая удивление и еще большее недовольство при виде намокших кружев на груди и манжетах короля, произнес Лионель, - Я уж начал опасаться, что Вы так и ушли без парадной перевязи и орденской ленты... а как же Ваши туфли, Сир!

Это восклицание вызвало грозную реакцию короля. Захлопнув за собой застекленную дверь, он нетерпеливо взмахнул рукой, приказав камердинеру молчать. Тот поспешил разжечь свечу для графини, всем своим видом показывая, что только она была способна понять все его страдания во благо монарха.

- Хорошо... - не произнеся больше ни слова, Луи только протянул руки к Олимпии и на прощание поцеловал ее пальчики, избавив Лионеля от необходимости деликатно удалиться в гардеробную, - Я буду ждать... когда ты потребуешь меня обратно, любовь моя, - шепнул он, наклонив голову так низко к ее лицу, что она могла ощутить его дыхание на своих губах, - А пока что, до встречи в зале для игры в мяч.

Он сам приподнял старый гобелен над дверью, скрытой в деревянной панели, и пропустил Олимпию в потайной коридор. Проводив взглядом быстро удалявшийся огонек свечи, Луи закрыл дверь и опустил гобелен.

- Мне принести перемену, Сир? - тихо спросил Лионель, внезапно преобразившись в серьезного и настроенного на решительный лад камердинера, не склонного к преувеличениям и излишней сентиментальности, - Ваши туфли... боюсь, что они не успеют обсохнуть. И эта замша соберет на себе всю пыль и опилки на манеже.

- Подыщите новую пару. Я буду в кабинете, - коротко ответил король и тут же вышел, предоставив Блуэну самому решать наисложнейший вопрос по выбору замены для великолепных туфлей с мягкой гибкой подошвой, идеально подходивших даже для игры в мяч.

Первая волна гнева и страха перед катастрофой, которая едва не разразилась на глазах у всего двора, прошла. Людовик вошел в кабинет с суровым лицом, не показывая ни капли волнения или беспокойства. В темноте он сразу же разглядел две фигуры, стоявшие у дверей в свете, падавшем из неплотно задернутых гардин среднего окна.

- Господа, - ограничившись коротким приветствием, Людовик жестом пресек все излишние поклоны и преамбулы, - Мы одни. Можете сразу же приступить к делу. Итак, маршал, я хочу услышать еще раз, что за история случилась в зале для игры в мяч? Правильно ли я понял, что речь идет о несостоявшемся покушении на чью-то жизнь? Маркиз, - он кивнул Виллеруа, явно собиравшемуся высказаться первым, - Вы расскажете о том, что случилось с арбалетом. Но, после маршала. Я хочу знать все, господа. Более того, от ваших слов будет зависеть, соглашусь ли я на проведение турнира или прикажу отменить все приготовления. Итак?

4

Дворец Фонтенбло. Покои рядом с Опочивальней Короля. 4

Взволнованный тон маршала вернул Франсуа здравый смысл, а вместе с тем и сообразительность. Он встал на пути у дю Плесси-Бельера, чтобы тот не вздумал идти  через сад в королевские покои, где все еще могла оставаться графиня де Суассон. Не потому ли король дал четкий приказ для него - явиться именно в кабинет, а не просто к нему в покои?

- В кабинет Его Величества. Это приказ, - повторил Виллеруа, не смутившись при виде грозы во взгляде, которым испепелял его маршал, но, тот, по-видимому, и сам понял, в чем дело, так как резко развернулся и пошел по коридору к выходу в Большую Приемную.

Вознамерившись исполнить свой долг до конца, маркиз пошел следом, причем, ему пришлось бежать со всех ног, чтобы успеть за летящей походкой дю Плесси-Бельера. Ожидавшие в приемной дворяне с любопытством смотрели на эту парочку, строя самые невероятные предположения от новостей о состоянии подготовки турнира до скоропостижно разразившейся войны. Последнее предположение высказал престарелый герцог де Шольн, прибывший в Фонтенбло всего два часа назад и успевший нахвататься новостей за весь последний год со времени своего последнего визита ко двору. Каким образом работала логическая связь в его рассуждениях, не мог сказать никто, даже сам почтенный герцог. Однако же, взволнованный вид дю Плесси-Бельера и обычно столь жизнерадостного молодого Виллеруа, стремительно рассекавших толпу у самых дверей в кабинет короля, подтверждали неоспоримое - новости, с которыми они спешили к Его Величеству, были не только срочного порядка, но и весьма потрясающего характера.

- Катастрофа! - похожим на воронье карканье голосом провозгласил де Шольн у них за спиной, и толпа тут же закивала ему в ответ. В ту же минуту новость о том, что во дворец прибыл гонец с испанской границы, разлетелась по галереям и залам со скоростью шепота, передававшегося из уст в уста. И это оказалось гораздо быстрее, чем маршал и лейтенант успели войти в королевский кабинет.

Едва только Франсуа закрыл за собой двери, он выдохнул с облегчением - все-таки они явились в кабинет первыми, а значит, королю не пришлось ждать ни секунды. Это несколько успокаивало. Но, вот вопросы, с которыми набросился на него маршал, стоило им остаться наедине, практически приперли маркиза к стене.

- Да. Я сказал все как было. Что арбалет был заряжен с двух сторон. Одна из стрел неминуемо должна была убить стреляющего. Ее Светлость... - он не успел пересказать, что именно изрекла графиня де Суассон, узнав про смертоносный заговор с арбалетом, так как дверь за спиной дю Плесси-Бельера распахнулась и в полосе света, падавшей из ярко освещенной королевской опочивальни, появилась фигура самого короля.

- Сир, - маркиз тут же поклонился и снял шляпу, борясь с искушением вспушить поникшие от дождя перья на плюмаже, - Сир, я как раз хотел объяснить все, как было, - осмелился заговорить он, чтобы королевский гнев и возможно даже немилость не пали на ни в чем не повинную голову. Но, Людовик властным тоном пресек эту вопиющую дерзость, приказав маршалу говорить первым.

Замолчав, Франсуа прижал к груди шляпу, намертво вцепившись пальцами в поля. Он доверял суждениям короля, но мог ли дю Плесси-Бельер рассказать все как было? А вдруг он оговорил бы себя почем зря? Волнение за старшего друга почти пересиливало верность долгу и несколько раз маркиз был готов нарушить королевский приказ, подав голос в пользу дю Плесси-Бельера.

5

Он рассказал все! И она слышала это слово в слово! Промелькнувшая было мысль о том, как именно Олимпия восприняла эту новость, заставила Франсуа-Анри похолодеть. Он отпустил плечо маркиза, которого собрался хорошенько встряхнуть. Урон уже был нанесен, и запоздалая гроза ничего не изменит, маркиз умудрился навести панику из-за инцидента с арбалетом, и кто знает, к чему это приведет.

Впрочем, ответ на этот вопрос последовал тотчас же - в кабинет вошел король. Гнев, закипавший в его душе, было легко угадать по краткости реплик. Суровый тон не выдавал десятую часть бури, которая могла разразиться, это маршал знал по опыту. А потому, не желая оттягивать неизбежное, он решил рассказать все, как было, и положиться на умение Людовика разглядеть ситуацию глубже, нежели представлялось на первый взгляд.

- Сир, я не был уверен, будет ли у Вас время для аудиенций до турнира. Поэтому я решил передать Вам историю о находке, - маршал обратил многозначительный взгляд в сторону двери в опочивальню - не называя имен. - Итак, в зале для игры в мяч были замечены два турка, которые вели себя довольно странно. Странно, потому что они осматривали верхние ярусы зрительских трибун далеко от ложи, предназначенной для посла. Это привлекло внимание одного из соглядатаев Ла Рейни. Он проследил за турками и, после того, как те ушли, обнаружил устроенный ими тайник. Под ворохом тряпья они спрятали заряженный арбалет. О находке доложили графу де Сент-Эньяну, а Его Сиятельство пригласил меня. Мы осмотрели арбалет, и я принял решение.

Долгая речь и волнение не способствуют ясному течению мыслей, особенно же, когда на тебя пристально смотрят. Какие выводы делал из услышанного король? Достаточно ли все ясно, чтобы его выводы не оказались преждевременными и, хуже того, ложными? Франсуа-Анри сглотнул и осмотрелся вокруг - привыкшие к темноте глаза различали отдельные предметы обстановки кабинета, даже листы с эскизами костюмов, оставленные на огромном столе. Но даже теперь он не мог определить, что именно думал о его рассказе Людовик - лицо короля оставалось в тени, как и его мысли и чувства, которые он сдерживал под непроницаемой маской.

- Сир, я принял решение взять этот арбалет с собой. Ложа, напротив которой он был оставлен, была предназначена для свиты князя Ракоши. Однако же, по распоряжению графа де Сент-Эньяна, была произведена перестановка. Эту ложу декорируют в цвета Османской Порты, и там будет сидеть Фераджи. Я отдал приказ расставить караулы мушкетеров так, чтобы они следили за каждым, кто попытается подняться на трибуны к тайнику. Но в случае, если, поняв несостоятельность своего плана, убийца отказался бы от покушения, я планировал вывести его на чистую воду, продемонстрировав арбалет на турнире. И я жестоко ошибся.

Он заложил руки за спину и склонил голову, соглашаясь со всеми возможными упреками в свой адрес. Хотя могло ли это дело ограничиться лишь упреками? Он буквально играл со смертью. И не только своей.

- Я не заметил, что арбалет предназначался для убийства самого стрелка. А вот человек из роты лейтенанта де Виллеруа, - Франсуа-Анри указал на маркиза и кивком головы отвесил легкий поклон в его сторону, - не только заметил, но и продемонстрировал, как все могло произойти. На самом деле готовилось покушение на убийство не князя и не кого-то еще, а самого стрелка. Возможно, Его Высочество хотели видеть замешанным в этой истории. Мне кажется, Сир, что мы имеем дело с весьма изощренным замыслом - убить одной стрелой двух зайцев, если позволите так выразиться. Убитым окажется стрелок, скорее всего человек из окружения Фераджи. Его должны были обнаружить со стрелой в груди. Кого же винить в его смерти? Если бы все прошло так, как задумано, то, скорее всего, арбалет убрали бы еще до того, как охрана заметила тело убитого. Значит, никто и не подумал бы винить в его смерти турок. Напротив, обвинение пало бы на их врагов... а это либо испанцы, либо мадьяры. Или австрийцы, если пожелаете. Выбор в любом случае невелик. Но выводы были бы однозначны - доверие к представителям государей этих стран будет подорвано, тогда как самим туркам будет гораздо легче найти путь к заключению выгодного им договора с Францией.

6

Маршал говорил непривычно долго, почти не прерываясь, а Луи слушал его молча, лишь пару раз властным взмахом кисти руки пресекая попытки Виллеруа встрять в разговор.

- Это все? - спросил король, после того, как в кабинете повисла такая гнетущая тишина, что было слышно, как свистел ветер в щелях оконных рам.

Ответ не последовал, но, Луи и не стал дожидаться его. Он зашагал по кабинету, заложив руки за спину, и заговорил, обращаясь сразу к обоим маркизам.

- Итак, заговор раскрыт, но не полностью. Мы знаем о планах заговорщиков, об их цели. Но, нам не известно наверняка - кто стоит за всем этим. А вдруг это двойная ловушка, дю Плесси? - он вскинул голову и бросил взгляд в лицо маршала, остававшегося в тени, - Может быть кто-то таким же образом пытается подставить и самого Фераджи? Где есть один обман, может скрываться и другой. Разве нет?

Неясный гул голосов, доносившийся из приемной, отвлекал его внимание, но король не переставал расхаживать из стороны в сторону вдоль стены кабинета, обдумывая услышанное. Он даже не взглянул на маркиза де Виллеруа, горевшего желанием внести свои пояснения в рассказ дю Плесси-Бельера. К чему? Все было предельно ясно. А то, что оставалось в тени, разве мог маркиз добавить света там, где никто из французов не знал ничего?

- Или, - медленно протянул Луи и вдруг остановился прямо перед Виллеруа, глядя в его глаза, - Маркиз, Вы что-то говорили о найденной Вами женщине? Восточные туфли и ленты. Да? Что Вы сделали с той Вашей находкой? Вы отдали ее? Кому?

Если Фераджи намеревался и впрямь подставить кого-то из гостей короны в лице посла Испании или даже самого князя Ракоши, то он наверняка должен был подстраховаться и поручить все приготовления кому-то из своих людей. И возможно, этого человека он приказал убить после всего, чтобы замести следы.

- Все это возможно. Вероятностей много, но действительность только одна. Знаем ли мы наверняка, что спрятавшие этот проклятый арбалет, были людьми из свиты турецкого посла? - спросил он, теперь уже глядя в сторону маршала, - Ведь это же легче легкого - переодеться в балахон и разыграть турка. Не было ли это сыграно уже раз? Что если кто-то пытается таким образом сорвать наши переговоры с Портой? Весьма изощренный способ. Вот только одно не увязывается, господа. Стрелок. Мы должны узнать, кому предназначалась эта смертельная ловушка. Маршал, Вы уже отдали приказ вернуть арбалет на прежнее место? Уберите все караулы с верхних ярусов. Пусть там присматривают люди Ла Рейни. Шпионы для такого дела куда полезнее, чем моя личная охрана. И, маркиз, - он посмотрел в лицо Виллеруа, - Никто не должен узнать о случившемся в кордегардии. Как и о той Вашей находке сегодня утром.

Дверь в опочивальню медленно отворилась и в просвете показалась голова Лионеля.

- Сир... я только напомнить о туфлях, - шепнул он, проскользнув в кабинет вместе с канделябром с разожженными свечами, - И я подумал, что свет не помешает.

- Оставьте свечи, - приказал король, не оборачиваясь, - Я скоро.

7

Слушая рассуждения дю Плесси-Бельера и короля, Франсуа терялся в лабиринте умозаключений, к которым вели их догадки. Оба они с такой легкостью смешивали факты и выводы, что маркиз с трудом удерживал в своей голове нить беседы. Вертя головой от шагавшего по комнате короля к застывшему возле стола маршалу, он пытался строить собственные умозаключения на основе услышанного,  стараясь не упустить новые логические выкладки.

- Но зачем? - не выдержал он, наконец, но на его вопрос даже не обратили внимания, точнее, его услышали, король произнес фразу, напомнившую Франсуа что-то уже услышанное.

- Но может быть, так оно и есть, Сир? Один обман на поверхности. И тот, кто его готовил, не предполагает, что его схема будет раскрыта, а потому прячет под этим обманом второй - для него гораздо более важный. А?

Король остановился прямо против него и посмотрел в глаза. Виллеруа слегка передернул плечами, не зная, как истолковывать такой взгляд и чего ожидать, но мужественно смолчал, решив, что судьба уже подготовила его ко всему, и он был готов к любому приказу.

- О женщине? - не ожидавший такого вопроса маркиз покраснел и запыхтел, всматриваясь в темноте в лицо Людовика - не шутил ли тот. - Ах, Вы о той женщине, - выдохнул он с облегчением, - От нее осталась лента. Точнее, кусок материи. Я показал его... - он замялся, стоило ли вовлекать в это дело еще и Ракоши?

- Мне сказали, что это очень дорогая ткань и платки из нее производятся только на Востоке. И я отдал этот кусок одному комиссару полиции. Он как раз был с собакой и присутствовал при обнаружении тела того турка. Ну того самого, которого я утром видел.

Размышления короля хоть и пролили некоторый свет на загадку с арбалетом, все-таки оставили множество непонятных мест в этой истории. Особенно же Франсуа волновал вопрос о женщине, точнее, какое именно участие она принимала в этой истории. 

В кабинет вошел камердинер с канделябром в руке. Яркий свет от пяти свечей тут же рассеял мрак и высветил лица присутствовавших при разговоре. Франсуа только тогда заметил бледность в лице маршала и небрежно завязанные ленты на его камзоле. Увидев в незакрытом гардинами окне собственное отражение, он тут же принялся поправлять перевязь со шпагой и золоченое шитье на груди. Многочисленные шнуры и узелки, завязанные особым фигурным способом, были перекручены и являли собой весьма плачевное зрелище. Удивительно еще, что ни король, ни маршал не обращали на это никакого внимания - и это еще больше подчеркивало важность вопросов, которые занимали их.

- Сир, о случившемся в кордегардии не узнает никто. Я беру это под свою ответственность, - заявил Франсуаю - Если это необходимо, я готов сам взять командование над караулами в зале для игры в мяч. Даже если мне придется пропустить этот турнир.

Последнюю фразу он произнес чуть тише, чем хотел бы, но только потому, что от волнения голос перестал слушаться его и, не желая сорваться на мальчишеский крик, он специально заговорил глуше и тише. Отец, конечно же, будет крайне огорчен, если не взбешен даже, когда не увидит Франсуа в числе лучников королевской свиты, но разве же это аргумент, когда речь идет о безопасности короля и королевских гостей? Чья бы жизнь не стояла на кону, даже если он не знал обреченного на смерть стрелка лично, это был человек божий и гость в королевском дворце, не следовало ему гибнуть по вине недосмотра со стороны охраны короля.

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2

Отредактировано Франсуа де Виллеруа (2018-02-17 23:36:18)

8

- Да, Ваше Величество, это все, - ответил Франсуа-Анри, но Людовик уже не слушал его, начав рассуждения вслух. Он шагал по кабинету, словно лев, загнанный в тесную клетку, резкие движения и порывистая походка были полной противоположностью спокойствию, с каким он говорил. Он раздумывал на ходу, и что-то не укладывалось в его голове. Интуиция подсказывала маршалу, что следовало искать несостыковку и она обнаружилась, как только король начал задавать вопросы Виллеруа.

- Кусок ленты? Или платка? Такая воздушная ткань, почти прозрачная? - уточнил Франсуа-Анри, но, дождался, когда маркиз закончит, чтобы не перебивать его рассказ, который и послужил последним и самым достоверным подтверждением его догадки - в деле были замешаны только турки и никто другой.

- Сир, я распорядился, чтобы арбалет вернули туда, где он был найден. Люди Ла Рейни будут наблюдать за тем местом все время, пока стрелок не покажет себя. Но, позволите ли Вы мне высказать еще одну мысль?

Лионель Блуэн вошел в кабинет, принеся с собой канделябр с пятью свечами. Это было весьма кстати, так как в темноте, царившей в кабинете, было трудно различить выражения лиц и Франсуа-Анри не оставляло ощущение, что весь разговор велся на ощупь. При свете свечей он увидел то, о чем догадывался, но боялся ошибиться - король был взволнован и более того, крайне недоволен этой новостью. И все это касалось так или иначе его трансильванского кузена, князя Ракоши, а на голову того обвинения в грехах различной степени тяжести сыпались с завидной быстротой. Рассказала ли графиня де Суассон о парижском деле с княжеским перстнем? Задавшись этим вопросом, маршал отвлекся от беседы и едва не упустил момент, чтобы дополнить рассказ Виллеруа, когда камердинер наконец-то вышел из кабинета.

- Сир, есть еще одна вещь. Это важно. Вы справедливы как всегда и я не стану тратить Ваше время на восхваления. Скажу только, что Ваше нежелание видеть Ваших гостей в роли злодеев мне понятно. Как и любой дворянин, я также не стал бы верить слухам и домыслам в отношении другого дворянина, покуда не будут получены твердые доказательства, - он позволил себе этот намек на несостоятельность подозрений относительно Ракоши, надеясь, что Людовик поймет его и без упоминания имен.

- Точно также я бы не поверил просто словам обвинений и в этом деле. Но, у нас есть веские причины верить, что в деле покушения на убийство замешаны турки. Только что маркиз упомянул про улику, которая неопровержимо доказывает причастность турок к этому арбалету. Когда я и граф де Сент-Эньян осматривали место, где был найден арбалет, туда явился комиссар Шатле. Собака привела его по следу, взятому с места происшествия в гостевых покоях. Комиссар дал собаке понюхать платок, найденный маркизом, - он кивнул Виллеруа, подначивая того радостно закивать головой - ведь все было именно так, - И она привела его точно туда, где был спрятан арбалет. Двух мнений быть не может - арбалет был подложен тем же лицом, кто носил этот платок. Или теми же лицами, которых преследовал комиссар, ведя свое расследование. Все эти события связаны с ними, Сир. Либо они пытаются устранить кого-то неугодного, либо, это какая-то сверх изощренная месть и один из них даже готов пожертвовать собой ради ее воплощения. Но, последнее мне кажется сомнительным. Но, смею заметить, если это действительно месть, то она направлена именно на голову князя Ракоши - ведь всем известно, что из всех иностранных гостей у мадьяр есть самые веские причины для ненависти к Османской Порте.

Дворец Фонтенбло. Приемная Его Величества. 4

Отредактировано Франсуа-Анри де Руже (2018-01-30 00:32:15)

9

Луи улыбнулся. Если маркиз де Виллеруа и пытался что-то скрыть от них с маршалом, то выходило это крайне неловко. Рассказывая про платок, найденный им, он так ярко краснел лицом, что это было заметно даже в темноте до того, как Лионель принес в кабинет канделябр с разожженными свечами. И кто же из всех знакомых Франсуа лиц при дворе так хорошо разбирался в восточных тканях?

Вопрос так и вертелся на языке, но Луи сдержался, не пожелав сводить серьезный разговор на пикантные шуточки о скрытных похождениях незадачливого маркиза.

- Хорошо, господа, - заговорил он, с несколько преувеличенной суровостью в тоне, - Раз все распоряжения уже отданы, то так тому и быть. Виллеруа, я полагаюсь на Вас и на Ваших людей. Помните, с сегодняшнего дня рота гвардейцев, вверенная Вашему командованию, полностью лежит на Вашей ответственности. Это дело чести, господин лейтенант - Вы поручились за своих людей и я ожидаю, что с их стороны не будет никакого прокола.

Зачем он так сказал? Волнение по-разному сказывается на людях, на него оно чаще всего действовало таким образом, что заставляло быть более суровым и даже незаслуженно строгим даже с теми, кому он мог доверять.

- Но не нужно излишнего усердия, друг мой, - он похлопал ладонью по столу и кивнул Виллеруа, позволяя удалиться, - Я не хочу, чтобы моя свита лишилась такого меткого стрелка только потому, что кому-то вздумалось играть в кошки-мышки за моей спиной. Нет, нет, не снимайтесь с турнира. Поручите следить за караулами Вашему сержанту. Я думаю, что Вилькье вполне одобрит это. А ежели нет, я сам приму его упреки.

Как и следовало ожидать, у дю Плесси-Бельера были еще кое-какие мысли в рукаве. И когда он только успевал все разузнать и все продумать - короля не раз удивляла эта способность маршала двора, несмотря на вполне заслуженную им славу вертопраха и легкомысленного прожигателя жизни. А вот намек на домыслы относительно виновности Ракоши в другом преступлении был лишним, и Луи хотел уже высказаться на этот счет - ведь он знал о том деле только со слов, пересказанных ему Олимпией, а она, в свою очередь, узнала о том от маршала. Так чего же он ожидал? Но имя Ракоши так и не прозвучало, и король решил не упоминать его вслух, чтобы в лишний раз не бросать тень на кузена, пусть единственным свидетелем тому был его доверенный друг.

- Понимаю. Хорошо, если Вы считаете, что факт участия в этом турок - дело доказанное, пусть так. И все же, господа, - король прищурил глаза, - Все же, остерегитесь обвинять кого-либо прилюдно, пока я сам не решу, как поступить. Вам следует лишь проследить - кто и когда попытается взять арбалет и воспользоваться им. Не вмешивайтесь пока что. Наблюдайте за Фераджи. Если он знает о заговоре, то, возможно, выдаст себя. А возможно и нет, он хитер, этот лис. К тому же, опытный игрок. В любом случае, мы, так же как и они, должны разыграть полное неведение. Пока что. Я хочу не догадываться, а знать наверняка, что замышляют в моем дворце. Это понятно?

Он направился к двери в опочивальню, но остановился у порога.

- В таком случае, господа, Вы свободны. Дю Плесси, - он взглянул в лицо маршала и кивнул ему, - Объявите в приемной, что я вскоре буду готов к выходу. Вам не следует пренебрегать Вашими обязанностями маршала двора. И да, о том деле, по поводу которого приехал комиссар из Шатле. Проведите дознание сами. Я полагаюсь на Ваше мнение о том, кого следует подозревать, а кого нет. Не подведите нас, маркиз.

10

Фонтенбло. Казармы королевских мушкетеров. 6
Десять часов вечера.

Успевать всюду и во всем, это был негласный девиз лейтенанта мушкетеров, однако же, наступали в его жизни дни, когда соответствовать этому правилу делалось совершенно невозможным, а стремиться и вовсе невыносимым. Если бы можно было притормозить колесницу времени, управляемую неумолимыми законами двора и тем, что было принято называть благом Франции, хотя бы на день, да что там, на час! Но, день ото дня, час от часу, д'Артаньяну казалось, что он только и делал, что гнался в хвосте колесницы, отставая все больше и больше.

- Господин лейтенант! В зале для игры в мяч все уже выстроены, - доложили ему, едва только он вошел в переполненный до отказа главный вестибюль дворца.

- А что турнир? Все готово? Когда начало? - спросил д'Артаньян, на ходу поправляя промокшую шляпу.

- Зрителям уже позволено занимать места на трибунах. Уже послали гонцов в апартаменты Его Величества. Их Величеств королевы и королевы-матери. И к герцогу Орлеанскому послали также.

- Значит, у графа де Сент-Эньяна все готово?

- Все. Только там заминка какая-то с мишенями вышла. Я когда выходил из зала, видел, что их перевешивали. Какие-то два дворянина из свиты Месье возмущались, что, дескать, высоко висят, - докладывал ординарец лейтенанта, спеша успеть за широким шагом своего командира.

- Мне нужен маршал дю Плесси-Бельер. Где он? - все также на ходу спросил д'Артаньян и прошел в королевскую приемную, буквально протискиваясь сквозь толпу придворных, ожидавших выхода короля.

- Господина маршала никто не видел после того, как он покинул кабинет короля. В зале для игры в мяч его нет. Прикажете разыскать?

- Нет. Не нужно. Не теперь уже, - махнул рукой лейтенант. - Объявите сбор королевского эскорта здесь в приемной. Чтобы были готовы в пять минут!

- Есть, господин лейтенант! - звеня шпорами и громыхая тяжелой боевой шпагой, стучавшей о колонны, мимо которых ему пришлось бежать, Гарнье кинулся в двери в коридор для прислуги, где уже дожидались те из мушкетеров, которым выпала честь сопровождать в этот вечер самого короля.

Сам же лейтенант королевских мушкетеров направился к дверям в кабинет короля. Мушкетеры, стоявшие на карауле, пропустили его, а в кабинете д'Артаньян застал второго камердинера Его Величества, убиравшего бумаги и чертежи со стола Королевского Совета.

- Лионель, доложите обо мне королю. Нет, нет. Ничего срочного, если Его Величество не желает получить отчет прямо сейчас. Доложите, что мушкетеры уже готовы к его выходу, - граф сделал паузу и деликатно кашлянул в кулак. - Когда Его Величество будет готов. Я подожду.

- Может, - Лионель красноречиво приподнял брови и скосил взгляд в сторону серванта с богато инкрустированной золотом крышкой. - Может, желаете освежиться, господин лейтенант? Промокли-то как.

- Я уже, - хмыкнул д'Артаньян, подумав с секунду о том, что неплохо было бы принять приглашение камердинера, но, взяв себя в руки, замотал головой, так что брызги с полей шляпы разлетелись вокруг него облачком сверкающих капель. - Нет, не нужно. Я подожду.

Не поворачиваясь больше к Блуэну, граф подошел к камину, в котором жарко горели два свежих полена, и протянул руки к огню.

Отредактировано Шарль Д'Артаньян (2018-02-11 01:42:15)

11

Красноречивые намеки Блуэна о том, что его ждут в кабинете, разожгли интерес Людовика. Он позволил куаферу в последний раз провести гребнем по густой шевелюре и нетерпеливым жестом велел отойти в сторону. Посмотревшись на свое отражение в зеркале, король остался доволен и сдержанно кивнул склонившимся перед ним помощникам портного, закончившим переплетать в причудливые узлы и банты тонкие ленточки, свисавшие с левого плеча.

- Господа, я доволен собой, а значит, и вашей работой. Прекрасно. Вы все можете быть свободны. Но я прошу Вас помнить, что Вы понадобитесь мне завтра же утром, после заседания Королевского Совета.

- Вы уверены, что туфли не жмут Вам, сир? - недоверчиво спросил Блуэн. - Новые, ни разу не ношеные, не рискованно ли одевать их на турнир?

- Дорогой мой Блуэн, даже самые узкие башмаки не помешают мне сосредоточиться на мишени, - надменно ответил ему Людовик, но для уверенности притопнул ногой.

- Сир, этим туфлям не нужно, чтобы их носили и разнашивали вместо Вашего Величества! - тоном оскорбленной добродетели заявил мэтр Занотти. - Эти туфли созданы, чтобы в них не то, что ходить, летать, как сам Меркурий, можно было! Только попробуйте. Да, пожалуйста, шаг, два! И Вашему Величеству не захочется больше снимать их! Клянусь именем Мадонны, Ваше Величество, эти туфли донесут Вас хоть до Парижа, да хоть бы до самого Святого Престола!

- Пожалуй, так далеко не нужно, -
усмехнулся в ответ Людовик. - Господа, вы все свободны. Блуэн, проводите через гардеробную.

- Там, - Лионель многозначительно скосил взгляд на двери в кабинет. - Мне передать, чтобы подождали еще?

- Нет, я сам выйду. Господин лейтенант является к нам сугубо с важными донесениями и не злоупотребляет своим правом видеть нас по первому требованию. Не будем же и мы злоупотреблять его скромностью.

Величие в речах, в осанке, во взгляде - из зеркала на него смотрел гордый собой молодой человек, немного надменно и немного свысока. В самый раз, чтобы показаться перед придворными. Убедившись в том, что костюм и орденские регалии сидели на нем безупречно, как если бы он сошел с парадного портрета, Людовик коротко улыбнулся и бросил взгляд на отражавшийся в зеркале старый гобелен. Если бы здесь была Олимпия, нашла бы она его неотразимым настолько же? При этой мысли Людовик почувствовал приятное жжение в груди и нестерпимое желание скорее встретить взгляд любимой женщины, чтобы увидеть в ее глазах единственное признание - нет, не его неотразимости, но того, что он любим ей.

- Господин лейтенант все еще ждет, Сир, - шепнул Блуэн. Он успел уже проводить мэтров через коридор для прислуги до выхода в Большую Приемную, где они появились, встретив свой звездный час - заказы, просьбы, приглашения посыпались на них со всех сторон, стоило им выйти в зал через неприметную маленькую дверь в дальнем углу.

- Ах да. Я задумался, - усмехнувшись над тем, как отражавшийся в зеркале молодой человек смутился и даже слегка покраснел, Людовик вышел в кабинет.

- Господин д'Артаньян! Я хотел видеть Вас, мой дорогой друг. Благодарю Вас за то, что Вам удалось устроить конный смотр мушкетеров в такой короткий срок. Конная карусель удалась как нельзя более грандиозной. В этом есть и Ваша заслуга, граф. И я этого не забуду.

12

Приветствие короля прозвучало дружески, но д’Артаньян, будучи далеко не первый день при дворе, прекрасно знал цену любезностям. Его не смущали откровенные упреки и даже выволочки от Людовика, когда он был искренен с ним, но настораживала благодарность и преувеличенное признание заслуг. Что это - искреннее к нему отношение или же дымовая завеса, вслед за которой последует очередной неудобоваримый приказ? Недоверчивый взгляд черных глаз гасконца пересекся с открытым и даже немного смущенным взглядом серо-голубых глаз короля.

- Сир, Вам прекрасно известно, что мои мушкетеры готовы исполнить любой Ваш приказ. Сегодняшний парад на Большой Лужайке был всего-навсего упражнением. Мушкетеры способны на гораздо большее.

В этой браваде прозвучал и невольный вызов молодому королю, предпочитавшему доселе военные парады настоящим сражениям, и балетные постановки истинной стратегии в ведении войны. Поймав себя на этой мысли, д’Артаньян пожалел было о вырвавшемся с языка неприкрытом упреке, но, слово не воробей, как говорят - раз уж вылетело, то и ответ держать следует с такой же решимостью.

- Я готов к новым приказам, Ваше Величество, - звякнув шпорами, лейтенант прошел навстречу к королю и отвесил тройной поклон. - Если Вашему Величеству будет угодно выйти сейчас же, почетный эскорт уже ждет в приемной. Но, - тут он остановил взгляд на уже знакомом ему свертке с чертежами, лежавшем поверх других документов на крышке секретера. - Если Ваше Величество позволит, я хочу доложить о кое-каких происшествиях. Думаю, что будет лучше, если Вы будете в курсе до того, как это разойдется по дворцу в качестве слухов, Сир.

Он посмотрел в глаза Людовика, такие светлые, что взгляд их можно было бы принять за наивный, если бы не сурово сжатые губы и не решительно выступавший вперед подбородок. О нет, этот король только казался изнеженным мотыльком, порхающим от одного удовольствия к другому. И зря он позволил себе этот ворчливый упрек с самого начала их беседы – д’Артаньян видел в глазах Людовика интерес, а не скуку, желание знать обо всем, происходящем в его владениях, а не пустое нетерпение поскорее предаться новым забавам, как могло показаться на первый взгляд.

- Я буду краток, Сир. До меня дошли сведения, что был похищен перстень из фамильных ценностей герцога де Руже. Это была печатка его покойного отца, которую в свое время не разбили, как это принято. Этим перстнем воспользовались для скрепления печатью приказов от имени герцога де Руже. Мне доподлинно это известно, потому что один из таких приказов попал мне в руки, - он вынул из-за пазухи сложенный лист бумаги, развернул его и подал Людовику. - Пока что, мы с герцогом решили сделать вид, что не знаем о подлоге. Так будет легче выявить тех, кто это сделал. Приказы с этой печатью были разосланы мушкетерам моей роты и гвардейцам роты маркиза де Варда. Возможно, что есть и еще такие же бумаги. Я думаю также, что с помощью этого перстня могут быть взломаны печати на закрытых и опечатанных дверях в потайных коридорах.

13

Вступительная речь мушкетера, хоть и короткая, зацепила внимание Людовика. На что это старый гасконец намекал ему, говоря о том, что мушкетеры способны на большее? И этот рвется в бой, хотя, куда уж там... Людовик вгляделся в умное лицо нестарого еще мужчины, стоявшего перед ним. Нет, графа д’Артаньяна можно было упрекнуть в горячности, даже в резкости и излишней прямолинейности. Но, не в пустом бахвальстве. О нет!

- Надеюсь, господин лейтенант, Вы не жаждете крови? У Франции есть враги, с которыми ей еще предстоит сразиться. Но, прежде, чем заговорят мушкеты наших солдат, я хочу дать слово нашим дипломатам.

Произнеся эту тираду, столь уместную в кабинете, где собирался Королевский Совет, Людовик и сам усмехнулся над тем, насколько мало он сам же верил в эти слова. О нет, он и сам не был готов так просто расстаться с идеей, добиться справедливости для Франции с помощью оружия. Да и кто на его месте смог бы, хоть раз познав вкус победы на поле сражения! Пусть его и не пустили дальше передовой позиции штабного окружения под защитой резервного гвардейского полка, но он запомнил запах соли и пепла в морском ветре, обдувавшем позиции французских войск.

- Угодно ли мне услышать отчет? - не успел он задаться этим вопросом, как лейтенант уже продолжил. Его речь, по-военному краткая и лишенная ярких метафор, которыми грешили многие его советники, заинтересовала короля. Он слушал, не прерывая, пока лейтенант не закончил. Взглянув на протянутую ему бумагу он молча положил ее на стол и кивнул д’Артаньяну, чтобы он продолжал. Занятные факты, из жизни семейства де Руже уже переставали быть забавными, однако же. Не много ли происшествий связано с господами де Руже всего за несколько дней? Совпадение ли все это, или же некто целенаправленно действует так, чтобы очернить имя де Руже, а точнее, дю Плесси-Бельера? Мог ли это быть один и тот же человек?

- Это все, господин лейтенант? - получив ответный поклон, Людовик кивнул ему и указал на двери. - Что же, я благодарю за отчет. Но, поскольку, ни Вам, ни герцогу пока что не известно доподлинно, кто за всем этим стоит, выводы делать рановато. Идемте, граф. Посмотрим, не проявят ли себя недоброжелатели нашего маршала.

Сощурив глаза, Людовик внимательно всмотрелся в лицо лейтенанта мушкетеров. Понимал ли тот, что все эти удары направлялись не просто в маршала двора, но в него, в короля? Ведь, известное дело, для того, чтобы добраться до государя, необходимо лишить его защиты. А маршал двора - это правая рука. Если не в политическом смысле, то при дворе. Это всем известно. А его левая рука? Кто же он? Но, об этом он подумает позже, решил про себя Людовик. Жаль, что из всех людей, с кем он мог бы посоветоваться насчет этого вопроса, две самые доверенные женщины не переваривали друг друга на дух - но, при этом любили его больше жизни. Мать и возлюбленная - он доверял их суждениям, и, как это ни странно, но в делах, не касавшихся его личных привязанностей, обе частенько повторяли друг друга, чему были бы крайне удивлены. Или нет?

Выйдя из кабинета в приемную, Людовик остановился, пройдя три шага вперед. Он осмотрел лица, склонившихся перед ним придворных, и задался еще одним вопросом - а кому из придворных он мог бы довериться настолько же, чтобы советоваться о принимаемых решениях и при этом не зависеть от советника? Де Сент-Эньян? Он честен, человек слова. То верно. Но, он слишком честен, чтобы прислушиваться к слухам и знать обо всех интригах, к тому же, его рыцарственный дух восстает против всякой лжи - а разве можно управлять, не прибегая к ней? Нет, он друг. Надежный и верный. Как и Виллеруа. Взгляд короля упал на лицо молодого маркиза. Верный и преданный, как пес, исполнительный, к тому же. И все же, нет, это не советник. Хотя, он умеет слушать, этот маркиз.

- Господа, мы готовы выйти в зал для игры в мяч, - произнес король и, как по команде по анфиладе залов, в галереях и коридорах, ведущих к месту проведения турнира, зазвучали фанфары и громкие объявления о выходе короля.

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Кабинет Его Величества. 6