Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Покои Великого Посла Османа Фераджи. 2


Дворец Фонтенбло. Покои Великого Посла Османа Фераджи. 2

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

04.04.1661

Осман Фераджи пишет:

Непомерно высокие потолки новых покоев удивляли и приковывали взгляд Османа паши, отвлекая его мысли от благости молитвы, приносимой во славу Аллаха и Его Пророка в благодарность за безопасное путешествие.

2

Дворец Фонтенбло. Большой Зал, 2
После девяти часов вечера.

Шествуя во главе турецкой миссии следом за приставленным к нему эскортом из швейцарской гвардии, Осман паша сосредоточенно размышлял о прошедшем приеме, вполуха слушая восторженные реплики своих советников. Один за другим почтенные беи из его свиты сменяли друг друга то справа, то слева от посла, изрекая свои мысли по поводу отдельных реплик самого короля и всего того, что им довелось увидеть.

- Осмелюсь заметить Вашей Милости, Вы хорошо сделали, что отдали предпочтение господину суперинтенданту, а не кому-нибудь из личного окружения короля, - эта фраза внезапно поймала внимание Османа паши и он повернул лицо к семенившему наравне с ним Исмаил паше.

- Объяснитесь?

- Я имею в виду, что как самый могущественный вельможа во Франции, господин Фуке конечно же сумеет лучше любого другого дворянина обустроить Вашу свиту. И к тому же, Вам не придется даже выезжать за пределы его резиденции для переговоров.

- Да. И мы будем заперты словно канарейки в золоченой клетке, - с мечтательным видом как бы невзначай обронил Бахтиари бей, оказавшийся рядом по левую сторону от посла.

- Пожалуй, - произнес Осман паша, не поворачивая головы к советнику, - И все-же, есть смысл принять приглашение этого человека.

- И вместе с тем заручиться его личной поддержкой в ведении переговоров с Королевским Советом, не так ли? - все с тем же безразличным видом проговорил Бахтиари бей.

- Вот я это и имел в виду, - поспешил вставить свое слово Исмаил паша. опасаясь, что лавры всевидящего ока незаслуженно перейдут к молодому бею, - И кроме того, у виконта весьма недурной вкус. Это касается и его коллекций.

- Нас это мало интересует, Исмаил паша. Но, вот то, что из-за отъезда в резиденцию господина Фуке мы будем лишены возможности лицезреть королевский двор, огорчает меня.

- Может быть есть возможность оставить при дворе Вашего эмиссара, Светлейший? - тихо проговорил Бахтиари бей, конечно же, имея в виду себя самого.

- Возможность может представиться. Если этому эмиссару удастся зарекомендовать себя перед самим королем и перед теми, кто ему советует, - повернув к нему лицо, ответил Осман паша и взмахом руки отпустил не отстававшего от них Исмаила пашу, - Ступайте все. Мы уже пришли и я хочу насладиться минутами покоя перед тем, как идти смотреть турнир.

- Вы будете присутствовать на турнире лично, Светлейший? - спросили разом сразу несколько голосов.

Осман паша прошел от дверей просторной гостиной комнаты к дальней стене, возле которой размещался невысокий диван, убранный атласными покрывалами и бесчисленными подушками всех размеров и расцветок.

- Месье де Вард, - он подозвал к себе командовавшего эскортом и милостиво указал на низенький табурет рядом с диваном, - Я благодарен Вам, капитан. И Вашим людям также. Позвольте моему советнику выразить нашу благодарность, как это подобает.

Он хлопнул в ладоши и два чернокожих невольника в ярко красных шальварах и такого же цвета атласных жилетах надетых поверх тонких почти прозрачных рубах из белого шелка приблизились к ним, неся в руках дары.

- Это ятаган офицера янычарского войска. Прошу принять его лично от меня, месье, - проговорил Осман паша и, дожидаясь, пока Бахтиари бей переводил его речь на французский, взял ятаган и обнажил его клинок, - Дамасская сталь. Нет второго такого клинка. Поверьте моему слову. А эта пара пистолетов пусть послужит Вам с такой же верностью, как послужили мне Ваши гвардейцы. Они честью и правдой охраняли мои покои все эти дни и у меня не было более спокойных дней с того часа, как я покинул султанский дворец в Истамбуле.

Отредактировано Осман Фераджи (2017-12-09 22:46:45)

3

Дворец Фонтенбло. Большой Зал, 2
После девяти вечера.

О каких целях говорил де Курсийон, отчитавший разом и мальчишку де Виллеруа, и прожженного бретера де Вивонна, как заигравшихся школяров? Де Варда не оставляли мысли о повисшей в воздухе ссоре с де Вивонном. Он раз за разом прокручивал в голове все произнесенные на террасе слова и пытался выстроить ясную картину. Но, от этого занятия его отвлекали непосредственные обязанности командующего швейцарской гвардией, так что, решение, хоть и лежало на поверхности, каждый раз ускользало от него. По пути к покоям посла, он несколько раз почти угадывал ход мыслей де Вивонна, чья попытка использовать ссору Виллеруа с турком была очевидной, но стоило ему подойти почти вплотную к выводу, как его рассуждения упирались в необъяснимое пока еще участие в той ссоре маркиза де Курсийона. Маркиз точно знал что-то о намерениях де Вивонна, а вот Виллеруа - нет. Но, что? И каким образом это касалось турка, из которого де Вивонн со всей очевидностью хотел вытрясти дух прямо там же на пороге Большого Зала, этого де Вард понять не мог.

Ну, не спрашивать же ему самого посла или его переводчика, который, в отличие от того непутевого начальника янычар хотя бы сносно владел французской речью и понимал придворный этикет. Де Вард поглядывал через плечо на шедшего позади него посла и его советника, задаваясь вопросом, знал ли Фераджи о злоключениях своего главного янычара?

Расставив гвардейский караул у входа в посольские покои, маркиз счел свой долг исполненным и хотел уже вернуться в Большой зал, чтобы потребовать объяснений сначала у де Курсийона, а уже потом и у самого де Вивонна, ссора с которым так и повисла в воздухе не разрешившись ни миром, ни сговором о дуэли.

- Месье де Вард, - подозвал его Фераджи и заговорил с ним, жестом указав на табурет.

Маркиз не сел, предпочтя оставаться на ногах, чем приседать на низенький табурет, подходивший скорее для того, чтобы водрузить на него ноги или посадить  ручную левретку, чтобы облизывала протянутую ей хозяйскую руку.

Два чернокожих невольника внесли в покои турецкую саблю в ножнах, украшенных драгоценными камнями и шкатулку с пистолетами. Де Вард бросил на них спокойный взгляд, не лишенный, однако, интереса - не каждый день тебе предложат саблю из настоящей дамасской стали. Но, как водится, подарки всегда имеют свою цену и вряд ли он внес ее, исполняя прямой королевский приказ охранять посла и его свиту, пока они находились во дворце. Маркиз пристально посмотрел в глаза Фераджи, ожидая, когда тот от предисловий перейдет к требованиям.

- Господин посол, мой долг служить королю и исполнять все его приказы, - ответил он, не желая, чтобы посол приравнивал принятие подарков к обязательствам перед ним, - Я приму эти дары только как слуга короля.

Пусть выкручивается сам посол, а точнее его хитроумный переводчик, отвесивший маркизу уважительный поклон после слов о долге перед королем. Значит ли это, он понимал не только французский, но и понятия о дворянской чести?

- К господину капитану! Черт возьми, турецкие рожи... дайте пройти! - бас сержанта Дезуша и его грубоватые манеры странно диссонировал с вкрадчивыми речами турок, де Вард обернулся к нему, вопросительно вскинув левую бровь.

- Тут до Вашего Сиятельства сам маршал де Грамон. А эти, - он посмотрел на охранников посла взглядом, в котором читалось все неприличные выражения, какие только могли прийти на ум, - Не пускают. Маршала Франции!

- Господин посол, - де Вард посмотрел сначала на Фераджи, а затем на советника, который переводил тому на ухо, - Надеюсь, что Вы не заставите Его Светлость маршала де Грамона оставаться под дверьми в Ваши покои, словно какого-то мелкого посыльного?

4

Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 3
После девяти вечера.

- А Вы, милейший, проводите меня к посольским покоям, - с этими словами маршал де Грамон подозвал к себе гвардейца, передавшего ему записку от Ла Рейни, - Я хоть и знаком с топографией этого бесконечного дворца, но, наличие швейцарской гвардии в Вашем лице придаст мне больше солидности, - он усмехнулся при виде самодовольной ухмылки швейцарца, принявшего его слова за комплимент, - Для штурма толпы в главном вестибюле.

Этот его расчет оправдал себя - перед рослым швейцарцем, олицетворявшим собой не только охрану дворцовых покоев, но и с недавних пор королевскую Канцелярию, расступались даже самые неуступчивые из придворных, толпившихся в галереях и на подступах к Большой приемной. Миновав вестибюль, де Грамон свободно выдохнул, поднимаясь по ступенькам Парадной лестницы, пытаясь представить себе, что будет, если после рождения дофина Его Величество вздумает вызвать ко двору все мелкое дворянство из провинций. Явно, Фонтенбло не вместит в себя столь масштабного собрания.

- Да уж, господину послу несказанно повезло с приглашением... я бы тоже был не прочь отдохнуть в какой-нибудь тихой резиденции, даже если завтрак мне будут подавать с кухни месье Фуке, - пробормотал про себя де Грамон, не забывая при этом отвечать любезными улыбками и благосклонными кивками головы приветствовавшим его на всем пути придворным.

- Здесь, Ваша Светлость, - отчитался гвардеец, указав на двери посольских покоев.

- Ждите меня, - приказал ему маршал, - Вы можете мне понадобиться, если посол согласится покинуть свои пенаты ради какого-то там слуги. Ну-с... с богом, - эту последнюю фразу он произнес уже шепотом, тогда как караульные открыли перед ним створку дверей.

Прежде чем он успел даже краем глаза заглянуть внутрь, вход перекрыл один из телохранителей Фераджи.

- Не велено! - пропищал турок на ломаном французском и тут же исчез, но, де Грамон не позволил ему захлопнуть дверь перед лицом французского маршала, резко выставив ногу вперед, так что дверь была заблокирована.

- Не велено принимать просителей, месье, - повторил турок, тщетно пытаясь прикрыть дверь.

- Эй, - де Грамон отступил назад и посмотрел на одного из карауливших у дверей гвардейцев из роты капитана де Варда, - Доложите о маршале де Грамоне. Немедленно. И пусть послу переведут, что я желаю говорить с ним!

- Месье маршал! - знакомый бас послышался из-за дверей и тут же на пороге появился сам Дезуш, заслонив своей внушительной фигурой тщедушную фигурку турецкого янычара, - Сейчас же доложу, Ваша Милость! Один момент!

Отредактировано Антуан де Грамон (2017-12-10 23:42:15)

5

О, эти французы - они готовы принимать любые дары от имени своего короля и как его верноподданные, однако же, вряд ли даже десятая часть всего полученного ими достанется королевской казне. Лукавый блеск мелькнул в черных глазах Фераджи, но тут же скрылся под полу-прикрытыми веками. Он видел перед собой честного вояку, человека слова, дворянина в том представлении, в каком ему описывал это сословие его старый слуга-невольник, некогда взятый в плен с потопленного им испанского галеона.

- Капитан де Вард, Вы являете собой истинный образец настоящего офицера, - проговорил Осман паша, пристально глядя в серые глаза собеседника, - Я был бы рад иметь в числе своих друзей такого человека, как Вы. Кстати, позвольте рекомендовать Вам, - он указал на переводившего его слова Бахтиари бея, - Мой советник и постоянный спутник во всех моих странствиях. В том числе и в военных кампаниях. Бахтиари бей знает о французском дворе и обычаях гораздо больше, чем я, и желает быть представленным некоторым французским дворянам. Безусловно, не только как мой советник и переводчик, но, и как друг. Ваш друг, быть может?

Предложение было высказано самым почтительным тоном, какой только мог себе позволить Великий Посол. По его же мнению, этот надменного вида капитан гвардейцев был бы сам себе враг, если бы отказал в личной услуге послу и его советнику, так что, ожидая его ответ, Осман паша уже заранее предвкушал эту победу. Одну из тех маленьких вех на пути к успеху его миссии при дворе короля Людовика. Перехватив на себе ревнивый взгляд Бенсари бея, он сделал вид, что не обратил на это внимания. Нет, только не он. Его похождения начинали переходить все мыслимые границы и оставлять его в качестве своих ушей и глаз было еще опаснее, чем спать на бочке с порохом с зажженной трубкой для курения.

- Что там такое, Бенсари бей? Разве ты, как мой янычар-ага, не должен разобраться? Ступай же, прими этого почтенного маршала и проси его немедленно к нам, - в глазах Османа паши сквозил холодок, но он не переставал улыбаться и даже не сменил расслабленную позу, словно и не видел, как изменился в лице его любимец - нет, уже не нынешний любимец, а прежний, отметил про себя посол.

- А, господин герцог де Грамон! - воскликнул он, увидев вошедшего в гостиную маршала, - Я только что хотел послать к Вам навстречу моего главного янычара. Что привело Вас в эти скромные покои, дорогой маршал? Неужели король остался недоволен подарками от нашего великого Султана? Или королеве нездоровится? Могу ли я чем-то помочь?

Задав все эти дежурные вопросы, Фераджи обернулся к главному евнуху и, пока Бахтиари бей переводил его слова, хлопнул в ладоши и указал на низкий столик, никогда не пустовавший из-за обилия засахаренных фруктов, пастилы и разнообразных сладостей. Он также указал одному из своих советников на огромные подушки, разбросанные позади софы, которую он занимал сам, чтобы тот предложил герцогу сесть напротив стола с угощениями.

- Я прошу Вас, светлейший маршал, присоединяйтесь к нашему маленькому скромному ужину. Не столь же изысканно, как то, что готовит метрдотель Его Величества, но, со всем нашим чувством признательности к Вам и к Вашей службе королю.

6

Заметив, как передернулось лицо означенного Бенсари бея, де Вард еще раз убедился в том, что у главного янычара из охраны были несомненно какие-то секреты от Фераджи. А кроме того, личная неприязнь к переводчику, которого посол только что на глазах у всех рекомендовал де Варду как своего ставленника, более того - друга. Не любитель дворцовой подковерной возни, маркиз решительно отказался бы рекомендовать посольского советника кому-либо, но словно предчувствуя подобный ответ, Фераджи поспешно сменил тему. Благо и повод для этого явился весьма уважительный - перед удивленными турками предстал сам маршал де Грамон во всем своем великолепном блеске, сияя начищенной как зеркало кирасой и отметая все сомнения в собственной значимости широко размахивая шляпой, украшенной драгоценной пряжкой и пышным плюмажем из перьев цапли.

- Вот так так, - пробормотал про себя де Вард, влекомый если не интересом к интригам, которые он не переваривал, то здоровой любознательностью, присущей каждому французу. Теперь он уже нисколько не жалел о том, что ему пришлось задержаться в посольских покоях - представление обещало быть грандиозным, если он правильно мог оценить приподнятые в удивлении брови посла. Ясно, что явление маршала оказалось для него таким же сюрпризом, как и для других, а значит, де Грамона привело нечто неординарное, не спланированное скрупулезными чиновниками от дипломатии.

- Капитан, я буду весьма обязан Вам, если об этом визите не будут знать господа де Бриенн и де Лионн, - шепнул ему Бахтиари бей и дружески протянул руку, пока его господин изволил обратиться к маршалу на своем языке, - Я прошу Вас. Это могут быть дела... нисколько не касающиеся дипломатии. Вы понимаете.

- Не совсем, - упрямо ответил ему де Вард, решив так просто не сдавать позиции, не получив всех ответов, - Но, - заметив озабоченность в лице Бахтиари, маркиз пожал его руку, - Мне нет нужды распространяться обо всем, что происходит во время моего караула. Разве что, от меня потребует отчета сам король.

- Но, не его министры, не так ли? - с надеждой уточнил советник, но речь посла уже была завершена и Бахтиари поспешил обратить все свое красноречие в адрес маршала де Грамона, удлиняя при этом фразы своего господина едва ли не втрое.

Дворец Фонтенбло. Королевская канцелярия. 5

Отредактировано Франсуа де Вард (2018-01-05 01:22:05)

7

Молодой человек, выступивший впереди троих янычар, охранявших личные покои посла, показался де Грамону знакомым. Да и могло ли быть иначе! Ведь это тот самый советник, который сумел на скаку остановить лошадь Виллеруа, когда та понесла незадачливого маркиза прямо в самую гущу королевских драгун. Решительности, как и смелости, этому человеку не занимать. Но, вот выдержка - от зоркого взора де Грамона не ускользнули подрагивавшие уголки губ молодого человека и обозленные взгляды, которые он то и дело бросал в сторону посла... или того, кто сидел в ногах роскошного дивана, на котором устроился Фераджи.

- Господин посол! - не давая никому времени опомниться и надеть привычные маски вежливой любезности, де Грамон быстро пересек гостиную, по ходу отметив выражения лиц других посольских советников, столпившихся полукругом вокруг дивана посла и низенького табурета, который, судя по всему, был предложен капитану де Варду.

- О, капитан! Как хорошо, что и Вы здесь, - герцог тут же многозначительно посмотрел в глаза маркиза и кивнул ему, делая знак, чтобы тот остался, - И хорошо, что Ваши швейцарцы с Вами. Они нам еще понадобятся.

- Позвольте, дорогой герцог, от имени Его Высокопревосходительства предложить Вам разделить с ним скромный ужин, - заговорил переводчик посла, отвлекаясь от тихой беседы с де Вардом.

- Нет, не стоит, - резким жестом де Грамон отвел от себя поднесенную ему серебряную чашу с розовой водой, - Не сейчас. Переведите Его Высокопревосходительству, что дело не требует отлагательств.

Пока Бахтиари переводил, маршал сделал знак де Варду приблизиться и зашептал вполголоса:

- В канцелярии какая-то чертовщина происходит. Дезуш, должно быть больше в курсе, чем Вы. Ведь это он командовал караулами в ведении префекта, пока Вы были в отъезде, - получив утвердительный кивок капитана, маршал быстро договорил, - Вам придется отправиться со мной. И с послом. В канцелярию.

- Господин маршал, - снова заговорил с ним Бахтиари, - Светлейший посол желает узнать, что именно привело Вашу Светлость и чем он может быть полезен.

- Передайте послу содержание этой записки, - ответил де Грамон и протянул лист бумаги, - Только тихо. Возможно, это должно остаться только для ушей самого посла. Понимаете?

- Я нем как могила, месье, когда дело касается важных... - пробормотал Бахтиари в привычном своем любезном тоне, но как только глаза его побежали по строчкам записки, выражение его лица сделалось жестким и сосредоточенным. Закончив читать, он поднялся и приблизился к послу, склонившись к самому уху, чтобы передать содержание.

8

Дворец Фонтенбло. Большой Зал, 2
После девяти часов вечера, ближе к половине десятого.

После конфуза с мальчишкой на террасе у Большого зала приход королевского маршала в личные покои Османа паши, вызвал у Бенсари бея невольный страх перед гневом Светлейшего. Однако же, незаслуженное пренебрежение, которое оказывал ему посол, заглушило и этот страх, и опасения последствий его скандальной выходки во время конной карусели. Обида и ревность вспыхнули в одно мгновение, стоило Осману паше назвать своего второго советника близким другом и представить его лично капитану, командовавшему охраной посольских покоев.

Готовый вспыхнуть яростным пламенем от любой даже самой незначительной мелочи, Бенсари бей нисколько не утруждал себя быть любезным с явившимся к послу маршалом. Он даже не казался спокойным, всецело предавшись мыслям о мщении зарвавшемуся выскочке Бахтиари бею, все преимущества которого перед ним были в его пронырливости и способностях шпионить за всеми - своими, чужими, даже теми, кто, как казалось, никакого отношения к турецко-французским переговорам не имел.

Стоя на своем месте по правую сторону от огромной софы, на которой восседал Осман паша, Фархад мог видеть все со стороны и в том числе записку, переданную в руки Бахтиари. Желание прочесть послание пересилило даже гордость, но сколько Бенсари не вглядывался в нацарапанные на французском строчки, расстояние не позволяло ему разглядеть даже самые узнаваемые фразы на малознакомом ему языке.

"Должно быть этот де Грамон паша принес Светлейшему официальную ноту от самого короля. Этот мальчишка успел нажаловаться, могу поклясться даже могилой отца!" - думал про себя Бенсари бей, сверкая черными как омуты очами, так что сердца его подчиненных холодели от страха, тогда как на лицах французов играли обычные любезные ничего не значащие ухмылки.

Шепот Бахтиари вонзался в душу молодого янычара тысячами иголок. Вот он переводит записку, а сейчас наверное наговаривает на соперника, стараясь очернить его еще больше в глазах Светлейшего.

- Осман паша! Выслушай твоего покорного слугу и не вини понапрасну! - воскликнул, не выдержав долгого молчания Фераджи, который видимо обдумывал, какой пытке подвергнуть провинившегося советника, - Я хотел только славы тебе и нашему Великому Султану. Я просил того юношу отдать мне лошадь. Я даже разрешил ему назначить цену. Эта лошадь стоит миллионов звезд, о Светлейший, она должна быть в конюшнях нашего султана и ходить только под ним! Клянусь именем моего отца и именами моих дедов и прадедов, я не искал ссоры. Эти французы все переврали. Они оболгали меня, чтобы лишить тебя правой руки, о Светлейший!

9

Обращение маршала к капитану швейцарской гвардии заставило Османа пашу настороженно навострить слух. Делая вид, что он терпеливо дожидается перевода от Бахтиари бея, он также внимательно вслушивался в речи французов. Далеко не все слова были понятны ему, но по тону де Грамона он понял, что произошло что-то сверхважное. И даже тревожное.

- Светлейший, я прошу у Вас минуту, - пробормотал Бахтиари бей, получив из рук маршала записку. По мере того, как он читал ее, брови над тонкой переносицей сдвигались все ближе, а уголки улыбчивых губ вытягивались в скорбные складки.

- Что там, во имя Пророка! - не выдержал напряженного ожидания один из советников, но Осман паша сделал знак молчать и вежливо улыбнулся дожидавшимся его реакции де Грамону и де Варду.

- Здесь сказано, о Светлейший, что служители королевской канцелярии нашли недалеко от дворца раненого человека. Его принесли в канцелярию, - тихий голос Бахтиари сделался почти неслышным, - Ла Рейни, начальник полиции короля, говорил с ним и тот сказал ему, что он Ваш слуга. Али Ибрагим или... - он опустил голову и вновь вгляделся в неровные строчки наскоро нацарапанные на пожелтевшей от времени бумаге, - Не разберу имя на французском. Он умирает и господин префект просит Вас лично прийти к нему. Он настаивает на этом, Светлейший.

- Настаивает? - переспросил Осман паша и вперил вопросительный взгляд в лицо де Грамона, но тут его перебил Бенсари бей, бросившись к нему с громкими оправданиями.

- Успокойся, сын мой! - резко осадил потерявшего всякое достоинство бея Осман паша и брезгливо отмахнулся от него, словно что-то нечистое коснулось края его халата, - О твоих подвигах мы еще поговорим, Фарух-ага. Но, не сейчас.

- Префект просит Вас немедленно явиться в канцелярию для выяснения, - шепнул ему на ухо Бахтиари бей, - Но, не будет ли это нарушением? Вас, Великого Посла Золотой Порты вызывает какой-то полицейский чин... это не подобает Вам, Светлейший. И это не подобает королю, который принимает Вас.

- Что ты предлагаешь? - так же шепотом спросил его Фераджи и снова махнул рукой Бенсари, чтобы тот не смел прерывать их.

- Я пойду. Я Ваш советник. И я владею их речью. От Вашего имени я узнаю, кто тот несчастный. И если ему нужно напутствие, то я дам его... от имени Вашего и Верховного.

- Ты? - черные глаза Османа паши сверкнули, но он помедлил с отказом, повернув лицо к де Грамону, - Переведи Его Светлости, что я решил.

- Сию же минуту, Светлейший, - быстро кивнул ему Бахтиари и снова вышел на середину между ним и стоявшими напротив де Грамоном и де Вардом.

- Господин маршал, я не могу удовлетворить эту просьбу лично, прошу меня понять. Но, я посылаю с Вами моего второго советника. Бахтиари бей владеет языком и я наделяю его всеми полномочиями отвечать и задавать вопросы от моего имени. Прошу передать мое почтение автору, - он сложил записку в маленький треугольник и спрятал за широким рукавом халата.

10

- Это еще что такое? - проворчал герцог, когда молодой человек, уже зарекомендовавший себя как бедовая голова на королевской карусели, вырвался из окружения посла и начал что-то громко объяснять, красноречиво размахивая руками и то и дело озираясь на него и де Варда.

- Это же тот самый янычар, который требовал лошадь Виллеруа. Хм... отчаянный малый, - невольно оценил он настойчивость турка, когда тот попытался перебить посла.

- Господин маршал, -
заговорил Бахтиари, начав переводить ответ Фераджи, и де Грамон всецело превратился в слух и внимание, не желая упустить ни единого слова, а также ни единого движения - даже одной бровью - самого посла.

Когда Бахтиари замолк, герцог отвесил вежливый и в то же время сдержанный поклон послу. Нежелание Фераджи явиться по зову Ла Рейни лично, было вполне оправданным и понятным прожженному дипломату. Как он заметил по реакции самого посла и его советника, переводившего ему содержание записки, они справедливо опасались, что появление посла в канцелярии создаст дурное впечатление от его посольской миссии. Другими словами - унизит достоинство посла и, соответственно, его господина Великого Султана и прочая прочая.

- О чем только Ла Рейни думал, вызывая посла, будто какого-то мелкого карманника? - прошептал де Грамон, с усмешкой повернувшись к де Варду, стоявшему на шаг позади него.

- Согласны ли Вы, Ваша Светлость, на условия Его Светлейшего Сиятельства? - спросил Бахтиари и де Грамон кивнул ему, не сводя глаз с лица Фераджи.

- Да. Я согласен. Более того, я считаю это уместным. Я отправлюсь вместе с Вами, месье, чтобы от имени Его Величества выяснить, что стряслось. Королю важно, чтобы все его гости чувствовали себя при дворе как можно более удобно. И безопасно, - он выдержал пристальный взгляд черных горящих как угольки глаз посла и снова отвесил ему поклон, на этот раз прощальный. - Надеюсь, что Ваше Превосходительство, тем не менее, не откажется от выхода на королевский турнир. Ваша ложа уже приготовлена, и королю доложили о Вашем согласии. Я же со своей стороны постараюсь не задерживать слишком долго Вашего переводчика. Господа, - де Грамон обернулся к де Варду и Дезушу, - Вы снарядите двух гвардейцев для личной охраны господина Бахтиари, пока он будет сопровождать меня в Канцелярию и вплоть до его возвращения к послу.

Волна шепота пронеслась по рядам многочисленной свиты посла. Важные сановники громко, не стесняясь присутствия самого Фераджи, что-то обсуждали между собой, кивая головами, так что пышные перья на высоких тюрбанах смешно колыхались в воздухе над их головами.

- Идем, - коротко скомандовал маршал и, отвесив положенный протокольный поклон, повернул к дверям и широким размашистым шагом отправился прочь.

Дворец Фонтенбло. Королевская канцелярия. 5

Отредактировано Антуан де Грамон (2017-12-23 23:49:42)

11

Бенсари бей злобно кусал губы и был готов раскроить своим ятаганом череп любого, кто подвернулся бы ему под руку. Его злило, что даже стоя рядом с Османом пашой, он так и не расслышал, что именно содержалось в переданной ему записке. Когда же посол отослал вместе с французами второго советника в качестве своего личного посланца, лицо Бенсари посерело. Ярость, клокотавшая в его груди сменилась ледяным холодом дурного предчувствия. Не иначе, как Бахтиари добавил свою лепту в деле унижения своего соперника, а то, что он давно уже метил на место главного телохранителя и первого советника, сомневаться мог лишь глухой и слепой.

И все-таки, Бенсари призвал на помощь всех пророков и постарался возобладать над душившим его гневом. С каменным лицом он склонил голову перед удалявшимися из покоев французами, не преминув перекинуться грозными взглядами со светловолосым капитаном гвардии, который хоть и встал на его сторону во время стычки на террасе перед Большом Залом, но, не спешил проявить полагавшееся Бенсари бею уважение.

- Светлейший, дозволь мне все объяснить тебе!

Оглянувшись на столпившихся в возле сиденья Фераджи советников и секретарей, Бенсари сделал движение рукой, означавшее приказ немедленно удалиться.

- Я должен сказать обо всем. Ты поймешь меня, Осман паша. Твое отеческое сердце не сможет отвергнуть почтительного сына вновь. Только выслушай. Мои проступки все до единого объясняются лишь желанием возвеличить твое имя и прославить Блистательную Порту здесь, среди неверных. Но, более того, я желаю помочь тебе. Ты привезешь из Франции самые великолепные, самые роскошные подарки. Такие, которым подивился бы не только великий Султан, но даже пророки на небесах восхитились бы!

Услышав шорох длиннополых халатов и характерное шарканье туфель, Бенсари не стал оборачиваться к дверям, уверенный в том, что его приказ исполнялся и их оставят наедине. Только тогда он мог бы рассказать Осману паше все, не таясь. О его врагах, о желании принести в жертву даже самого себя ради его величия, о обещании белокурой красавицы последовать за ним хоть на край света. Только бы Осман паша соизволил выслушать его!

12

Уверившись в том, что все французы покинули его покои, Осман паша выдохнул с облегчением и щелкнул пальцами, подозвав к себе мальчика-слугу с подносом. Выбрав с блюда с засушенными фруктами несколько фиников и инжир, он отослал слугу прочь и откинулся на подушки. Вечер, проведенный в обществе французского двора два назад не был для него столь же мучительным, как нынешний. Одна только поездка на слоне стоила ему стольких сил, что уже стоя перед королевской четой в приемном зале, посол едва чувствовал под собой ноги. Каждый поклон отдавался в пояснице тысячью мелких уколов, а мучительное внимание, которым он удостоил длинную речь короля и еще более длинный перевод в исполнении Бахтиари бея, лишили его остатков выдержки. И вот, когда все уже было позади эти французы взяли на себя наглость явиться к нему еще раз! И на этот раз с требованием его личного присутствия. Только многолетний опыт придворных и дипломатических интриг и жизнь в султанском дворце при двух султанах и трех Великих Визирях, помогли Осману паше не потерять лицо и не утратить терпение в присутствии французского маршала. Выступление же Бенсари бея всколыхнуло в сердце паши тлевшие угольки гневного пожара, готового вспыхнуть в любую минуту.

- Удалитесь все! - тихо приказал он с лицом предвещавшим грозу. Жест Бенсари бея, отославшего его советников и прислугу, будто бы он был вправе решать за самого посла, оскорбил Османа пашу, добавив предпоследнюю каплю в чашу терпения.

И все же, последней каплей стало вовсе не своеволие советника, а глупая самоуверенность. Высоко вскинув брови, Осман паша жестом приказал ему замолчать и, как только двери захлопнулись за последним покинувшим зал слугой, он заговорил. О нет, он не излил ни капли клокотавшего в его груди гнева, ни даже искрой в глазах не выдал свою неприязнь к уже бывшему любимцу.

- Фарух-ага, я не желаю слышать твои объяснения. Не потому, что не отдаю должное твоему рвению. И отнюдь не потому, что желаю унизить тебя, - дрожавший от гнева голос было легче усмирить после двух сладких инжиринок, которые Осман паша приберег специально для этого разговора, - Я все знаю, сын мой. Знаю и ценю. Да, я уже наслышан о том, что произошло между тобой и молодым офицером королевской гвардии. Я наслышан и о том, что тебя хотели вызвать на поединок чести. Эти французы, они непримиримы во всем, что касается их чести... о, нечестивцы! Если бы это рвение они пустили во славу своего короля, - он развел руками с сокрушенным видом, - Я рад, что ты не поддался минутной слабости и не позволил увлечь себя в эту авантюру, сын мой. Я также рад, что ты принял во внимание слова господина д'Артаньяна паши. Он правильно изрек, если лошадь принадлежит королевским конюшням, у тебя нет на нее прав. Ни для покупки. Ни для кражи.

Тут голос Османа паши сделался суровым и первые металлические нотки зазвенели в нем.

- Как нет прав и на женщин. Будь они в королевской свите или в свите брата короля. Это одинаково - двор французского короля, принимающего нас, как посланцев Великого Султана. Слышишь ли ты грозу, мой мальчик? Нет, ты не слышишь ее так, как должен бы. Ты совершил ошибку, посчитав, что сам можешь решать ценность даров к Великому Султану. Еще большую ошибку ты совершил, не избавившись от свидетелей твоей ошибки. И теперь тебе придется ответить за это. Ты готов? Я спрашиваю, готов ли ты?

13

Сладость в голосе Османа паши звучала обманчиво ровно и естественно. Закипавшая в душе Бенсари ярость мешала ему услышать легкую фальшь в обращенных к нему словах, но лишь это и уберегло его от последующих ошибок. Склонив голову, он упал на колени перед длинным креслом, похожим на кушетку, на котором возлежал смертельной усталый паша. Схватив дрожащими руками кисточки шелкового пояса Фераджи, молодой человек благоговейно поднес их к губам и, прежде чем он поднял лицо ко взору паши, слеза раскаяния скатилась по его щеке.

- Ты любишь меня сверх того, что я заслуживаю, Осман паша, - прошептал Бенсари бей, попавшись на брошенную ему наживку в виде понимания и одобрения.

Суровость, послышавшаяся в голосе паши больше не вызывала в нем дух противоречия и желания немедленно отвергнуть все сказанное, он молча склонял голову в знак покорности и согласия, пусть в глубине души он и клялся себе и пророку в том, что далеко не все был готов простить неверным и особенно же то оскорбление, которое нанес ему молодой бей в мундире королевской личной охраны - та белоснежная лошадь будет принадлежать ему, и будет принесена в дар султану, хочет того паша или нет.

- Я избавлюсь от свидетелей, если ты того желаешь, Осман паша, - глухо проговорил Бенсари бей и посмотрел в глаза посла взором, в котором полыхал огонь смертельной решимости, - Я готов. Я готов на все! - повторил он и вскочил на ноги, - Мой ятаган свидетель моей клятвы! - он обнажил клинок до середины и с почтительностью коснулся губами холодного лезвия, тонкая полоска крови стекла по блестящей поверхности, оставленная едва ощутимой ранкой в губах, - Я клянусь моей кровью на клинке, господин!

Продемонстрировав кровавый след своей клятвы Осману паше, он вложил ятаган в ножны и оставил его. Оглянувшись на двери, чтобы убедиться, что их не потревожат, Бенсари тихо и торопливо заговорил.

- Арбалет, который ты велел раздобыть, я получил у старого слуги оружейника. Это оружие достойное самого султана. Или короля. Но, если ты пожелал, чтобы им воспользовался твой покорный сын, я с радостью исполню твой наказ, Осман паша. Ты хочешь, чтобы я выстрелил в сердце этого... - чуть слышно он назвал имя врага Османской Порты, того, чья сама жизнь была оскорблением для султана, - Я готов. Я сделаю это по твоему приказу, Светлейший.

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2

Отредактировано Фархад Бенсари (2018-02-27 01:25:55)

14

- То верно, - сдержанно кивнул Осман паша. - Я люблю тебя сверх меры, да простит мне Всевышний.

И все же из уст уже бывшего любимца прозвучала очередная заносчивая глупость, вместо раскаяния, на которое в глубине души надеялся Фераджи. Слушая Бенсари, он поморщился, понимая, что пытался отыскать любую даже ничтожную возможность оправдать неисполнение задуманной им кары. Так утопающий хватается за соломинку, не веря в неизбежность гибели.

- Нет, - прикрыв ладонью лицо, произнес Осман паша и повторил чуть громче. - Нет, сын мой, ты не станешь давать мне клятв, исполнение которых уже не в твоей власти. Свидетелем твоей ошибки был не только преданный нам слуга, от которого ты так и не сумел избавиться, да простит Аллах твою смятенную душу. Тот, с кем тебе довелось драться - тот молодой вельможа из свиты брата короля. От него ты не сможешь избавиться, сын мой.

Он отнял сухую ладонь от лица и посмотрел в удивленное лицо бея.

- Не сможешь, потому что я запрещаю тебе это. Я запрещаю тебе видеть этого вельможу. Запрещаю искать встреч с ним. И тем более пытаться убить его. Своей ли рукой или чьей-то еще. Понимаешь ли ты меня?

Несмотря на сдержанный тон, в глазах Османа паши горел огонь, гроза, о которой он предупреждал Бенсари бея, была вовсе не та, что разразилась над Фонтенбло двумя часами раннее. То была гроза его гнева, которую он все еще сдерживал, моля Аллаха даровать ему здравый рассудок и спокойствие, чтобы в последний раз рассудить, правильно ли он решил судьбу своего янычар-аги.

- Ты возьмешь этот арбалет, Фарух-ага, и сделаешь то, что я велел тебе. Нет, - он властно взмахнул рукой и тяжелые бусины четок взмыли вверх, сверкнув тускло поблескивавшими гранями в свете десятков свечей, зажженных в светильниках. - Не произноси имя того, в кого тебе предстоит целиться. Ты знаешь его - и этого достаточно. Теперь ступай. Я утомлен. Мне нужен отдых.

Откинувшись на подушки, Фераджи прикрыл глаза и затих. На его успокоенном лице отразилась безмятежность наступившей дремы, так что его молодому собеседнику не оставалось ничего, как только молча удалиться.

Впрочем, Осман паша и не думал засыпать. Стоило одной двери закрыться, как тут же отворилась другая, и в комнату проскользнула тень сгорбившегося в низком угодническом поклоне человека.

- Ты все слышал, Али? - спросил его паша, хлопнув в ладоши, чтобы вызвать слугу.

- Да, повелитель. Я слышал все, - ответил Али Мехмед, не разгибая спины.

- Все готово? - Осман паша указал вошедшему слуге на кальян и тот принялся раскуривать угли в основании огромного медного кувшина.

- Все готово. Арбалет выстрелит стрелой, которая поразит мгновенной смертью стреляющего. Он умрет на месте.

- А стрела? Будет ли все достоверно? - спросил паша, взяв в руку тонкую длинную трубку, чтобы закурить.

- Все будет выглядеть так, словно это был выстрел из ложи, противоположной той, где будет находиться... стреляющий. Я прослежу, чтобы его нашли там.

- Не забудь забрать арбалет. Нам не нужно, чтобы французские сбиры догадались о том, как именно погиб мой любимый янычар-ага, - проговорил Осман паша, выпуская густые пары дыма изо рта. - Ступай. И да пребудет воля Всевышнего над всеми нами, - он махнул кистью руки и утонул в раздумьях, навеянных дурманящим сознание паром кальянного дыма.

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2

Отредактировано Осман Фераджи (2018-02-20 01:17:33)


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Покои Великого Посла Османа Фераджи. 2