Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны


Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны

Сообщений 161 страница 180 из 224

1

Зал для Игры в Мяч. Манеж и зрительские трибуны.

04.04.1661

Турнир по стрельбе из лука был назначен на вечер 4-го апреля.

161

Дворец Фонтенбло. Коридоры дворца. 5

У выхода на манеж Ракоши внезапно остановился и, наклонив голову, так что его лицо накрыла тень от навеса, заговорил. Его голос звучал тихо, почти шепотом, так что д’Артаньяну пришлось напрячь все свое внимание, чтобы услышать его.

- Я стал свидетелем одного странного разговора, - при этих словах лейтенант мушкетеров весь обратился в слух. Он вдумывался в каждое произнесенное князем слово, стараясь не давать волю сиюминутным выводам, которые так и готовы были сорваться с языка. Выслушав до конца, он молча пожевал нижнюю губу, уставившись в пол. Мало ли кто мог приплачивать лакеям Королевского ли Дома или же личным камердинерам за лишние сведения. Совать носы в чужие дела было частью необходимых маленьких недостатков любого придворного. При дворе все добродетели переиначивались с ног на голову, так что, человека, не интересовавшегося сплетнями о других, могли в лучшем случае счесть за блаженного недалекого умом. А если у придворного состояли на службе неподкупные слуги, это могло сделаться поводом для того, чтобы подозревать его в излишней скрытности. Когда человек скрытен, не означает ли это, что в его прошлом было нечто постыдное и бесчестное? И не подразумевает ли это ненароком участие в каком-нибудь заговоре? Так что, оплаченные услуги соглядатаев не удивили д’Артаньяна. Его насторожило другое, упоминание о отъезде кого-то из дам.

- А Вам не показалось, что речь могла идти о любовной ссоре. Или, напротив же, о внимании какого-нибудь влюбленного кавалера к предмету своей страсти. Не слишком скромном внимании, я понимаю это. Но, все же, - он улыбнулся и наклонил голову набок, открывая лицо из тени своей мушкетерской шляпы. - Вы ведь при дворе короля. Здесь большинство людей заняты любовными интригами. Своими или же чужими. С чего Вы взяли, что кому-то угрожает опасность? Преследование, да. Но, возможно, все происходит скорее в романтическом плане.

Ох, не хотелось ему, чтобы князь и вся его буйная рать оказались вовлеченными еще и в чьи-то любовные интриги. Но, с другой стороны, не таков человек был Ракоши, чтобы выдувать из соломинки целую историю о несуществующих заговорах.

- И все-таки, я возьму себе на заметку. Ведь Вы именно этого ожидаете от меня, Ваше Высочество? А теперь, давайте сосредоточимся каждый на своем. Вам предстоит сразиться в турнире. И не с кем-нибудь.

Тут он отодвинулся от входа, пропуская мимо себя несшегося едва ли не бегом графа де Гиша, мрачный вид которого не предполагал даже секундной задержки для извинений и просьб уступить дорогу.

- Вам пора, князь. Вот и Ваши люди уже нервничают, дожидаясь Вашего выхода.

162

Ободряющие крики с трибун и веселые шутки дворян его свиты могли бы воодушевить любого другого, но на Луи де Монако они действовали крайне удручающе. А что если он промахнется? Выпустит все четыре стрелы мимо цели, чем крайне раздосадует свою свиту и даст повод для злых насмешек. Бурные овации лишь подстегивали в нем это состояние затравленного в непролазную глушь зверя. Что ему делать?

- Д’Агостино, еще есть время. Берите лук и стреляйте вместо меня, - прошептал князь стоявшему рядом виконту. - Выиграете турнир, дед наградит Вас вдесятеро больше стоимости трофея.

- Да что Вы такое говорите, князь? - д’Агостино решительно встряхнул кудрями и отодвинулся от края барьера, и полушутя, полусерьезно продолжал: - Да князь Оноре велит бросить меня со скалы Традуини, если еще раньше того, меня в постели не придушат.

- Эх, виконт, что Вы такое говорите, - при всей серьезности положения, Луи не удержался от тихого смеха. - Всем известно, что Вы никогда не ночуете у себя. Так что, душегубам моего почтенного деда придется изрядно постараться, чтобы отыскать постель, в которой можно будет придушить Вас.

- Ну вот, уже лучше, - добродушно ответил виконт, нисколько не обижаясь на князя за обличающие слова. - Смелее, князь. Самое худшее, что Вам предстоит в случае неуспеха, это встреча с мадам де Монако. Но, поскольку она сама не участвует в финале, то и сарказма с ее стороны Вам не следует ждать.

Князь покраснел и принялся изучать свое оружие с таким тщанием, будто речь шла не о игровом придворном турнире, а о сражении не много, не мало, под стенами княжеского дворца в Монако. Ему не понравилось упоминание о супруге, которая вела себя слишком независимо и вызывающе с тех пор, как они появились при дворе Людовика XIV-го.

- Господа, я прошу Вас приготовиться! - скомандовал герцог де Навайль, разве что маршальским жезлом не размахивая в качестве сигнала для начала состязания.

- Сначала два выстрела по мишени от каждого из участников. Два, господа. Только два. А после мы передвинем барьеры на тридцать шагов назад. И тогда Вам позволено выстрелить еще два раза. Итак, Вы готовы?

Тщетно скрывая свое волнение, Луи вытянул вперед левую руку, стиснув древко так, что могло показаться, будто бы и его собственная рука сделалась деревянной вместе с оружием. Правой рукой он приладил стрелу и отвел ее назад, натягивая тугую тетиву до тех пор, пока не послышался натужный скрип изогнувшегося почти вдвое древка.

Прицеливаться в висевшую перед ним мишень мешало дрожание рук. Нужно было что-то с этим сделать. Глубокий вздох. Краем глаза князь заметил стоявшего справа от него Людовика. Его спокойствию можно было позавидовать. Застывший в прицеле, король был похож неподвижную статую. Странный шепот в душе подсказал Луи поднять лук чуть повыше цели. Тетива была все еще натянута, а кончик стрелы упирался в верхнюю часть кружка. Пора стрелять. Нужно было просто отпустить стрелу. Довериться, шептал этот внутренний голос. Но, легко ему шептать, а вот Луи не понимал, кому и зачем ему доверяться. Разве что самому себе.

- Пора, - сказал он самому себе и выстрелил. Р-раз! - стрела пересекла половину расстояния от него до мишени по кривой дуге вверх, но вдруг начала менять траекторию, вонзившись в мишень ровно в красном кружке чуть ниже самого центра.

- Прекрасно, мой князь! - шепнул д’Агостино и тут же подал вторую стрелу. - Не мешкайте. Стреляйте сразу же, по горячему. Прицел верный.

- Ага, - выдохнул князь, машинально прилаживая стрелу. Второй выстрел был скор и точен. От волнения не осталось ни следа, и князь не дал себе ни одного мгновения на раздумья. Нет, конечно же, он был готов уступить первенство кузену Людовику, но, только, если тому действительно удастся выстрелить лучше.

163

Дворец Фонтенбло. Коридоры дворца. 5

- Любовные интриги, как же, - Ференц с вызовом посмотрел в скрытое в тени шляпы лицо д’Артаньяна. - Вы же сами не верите в эту чушь, граф, разве нет? Я всего лишь около недели, как представлен при королевском дворе, и знаете, я столько убийств и краж не повидал и за целых три месяца в Париже. И Вы мне говорите о любовных интрижках?

Согласие лейтенанта мушкетеров взять этот случай на заметку не прозвучало даже как обещание. И только вглядевшись в глаза гасконца, блеснувшие на ярком свету, когда они вышли на манеж, Ференц понял, что ошибся. Его рассказ был принят всерьез, и именно потому д’Артаньян уклончиво заговорил о страстях и ссорах, которые неминуемы среди молодежи при дворе молодого короля.

Кто-то грубо толкнул его в плечо и устремился прочь, даже не остановившись для извинений.

- Тысяча чертей, сударь! Не в полях носитесь, да и там, я потребовал бы объяснений! - возмутился Ракоши, но, хладнокровный тон лейтенанта успокоил его. Нет, не дело было ввязываться в ссору с графом де Гишем, когда над ним все еще висела тень подозрений в преступлении, совершенном в Париже, и к тому же, он оказался невольным свидетелем другого, пока еще только готовившегося преступления.

- Так я полагаюсь на Вас, господин лейтенант? Вы, в свою очередь, можете всецело рассчитывать на меня и на моих людей. Не отказывайтесь, - оба они подняли головы, обратив взоры к ложе мадьяр, где гайдуки князя шумно и радостно приветствовали его появление на манеже. - Лишние сабли, как и лишние зоркие глаза не помешают Вам. Я боюсь, что речь шла вовсе не о прогулке в садах. Вы ведь понимаете? - он замолчал, заметив предупреждающий взгляд д’Артаньяна - у выхода на манеж было столько темных, завешанных гардинами местечек, в которых могли прятаться соглядатаи, что любые разговоры могли быть подслушаны и переданы недругам князя.

- Ну, с богом! - напутствовал самого себя князь и отправился к пустовавшему месту возле импровизированного барьера для стрельбы.

- С богом, князь! С богом! - ревели с трибун мадьяры, оккупировавшие не только княжескую ложу, но и несколько рядов на первых ярусах, так что, их выкрики практически заглушали все остальные.

Ференц вскинул голову, так что фазаньи перышки в плюмаже меховой шапки заколыхались, как на ветру. Подняв левую руку перед собой, он примерился взглядом, а потом выпрямил древко лука и приладил стрелу к тетиве. Рядом с ним с правой стороны уже стрелял молодой князь де Монако, а слева готовился к прицелу граф де Гиш.

- Ну что же, была, не была, - шепотом заклинал себя и своих ангелов князь, наводя кончик стрелы на цель.

- По два выстрела, господа! - выкрикнул герцог де Навайль, оказавшийся прямо за спиной Ференца.

- Кол тебе в печенку, - пробормотал тот, вздрогнув от неожиданности в самый последний момент перед выстрелом.

Стрела пролетела дугой и вонзилась в красный кружок мишени. Почти в самый его центр. Но, только почти  же!
Стиснув зубы, чтобы не сорваться на проклятия, князь взял из рук егеря вторую стрелу и прицелился для следующего выстрела. На этот раз в цель же! Да! В самое сердце яблочка!

- Ура! Есть же! Хвала небесам! - взревели мадьяры на трибунах, тогда как другие зрители скандировали наперебой имена двух Луи - короля и князя.

164

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2

В темноте он не успел разглядеть лицо того чурбана, который загородил выход на манеж. Но, голос, выкрикнувший ему вслед: "Тысяча чертей, сударь!" и особенно же акцент показались ему знакомыми.

Ах, если бы он так не спешил занять свое место против мишени, если бы так не горел желанием расстрелять все четыре полагавшиеся ему выстрела так, чтобы стрелы его красовались ровнехонько в самом сердце каждой мишени! Вытирая взмокшее от бега и волнения лицо кружевным платком, Арман мельком оглянулся на трибуны в сторону Королевской ложи. Ему хотелось встретить взгляд Генриетты, поймать то выражение интереса и беспокойства в ее глазах, заставить поверить в себя одного. Но, вместо всех этих романтических выдумок ему представилась холодная реальность - смотрели вовсе не на него, даже не в его сторону.

Нет, скорее всего, он просто упустил момент, твердил внутренний голос, не позволяя растаять уверенности в себе. Да и стоило ли полагаться всего лишь на секундный взгляд? Вот теперь, наверное, когда он не следит вовсе, принцесса смотрит на него и просит небеса направить его выстрелы. Да, это было так и не иначе, уговаривал себя де Гиш, все больше уверяясь в том, что был единственным из четверки лучников, вышедших в финал, достойным трофеев и почетного звания победителя.

Заняв свое место перед барьером, де Гиш краем глаз заметил выбежавшую почти на середину манежа мадемуазель де Лавальер. Должно быть, по инерции девушка пробежала еще несколько шагов вперед, едва не оказавшись в первом ряду собравшейся полукругом толпы придворных из королевской свиты. Конечно же, никто не пожелал остаться в стороне, когда у барьера стоял сам король, подумалось де Гишу, и он мельком обернулся к Луизе и подмигнул ей, чтобы ободрить. Все-таки, она была славной девушкой, не смотря на дружбу с говорливой и не в меру задиристой де Монтале. Встретившись взглядом со светлыми глазами цвета ранних фиалок, де Гиш улыбнулся, тут же получив от Луизы ответную смущенную улыбку. Он кивнул ей и еще раз посмотрел в сторону Королевской ложи. Какое-то неясное и необъяснимое чувство уверенности в их будущих отношениях с принцессой Генриеттой придал де Гишу короткий, почти мимолетный обмен улыбками с де Лавальер. Он даже подумал о том, что хотел бы разделить корону победителя турнира с ней. Но, только затем, чтобы отдать корону Королевы Любви и Красоты Генриетте.

- Я выберу Ваше Высочество, - глухим голосом шептал себе под нос де Гиш, прилаживая стрелу к тетиве. И отчего-то стрела казалась ему тоньше, и дерево ее скользило в пальцах, и тетива была слишком туго натянута. И мишень раскачивалась, как только он начинал прицеливаться.

В итоге, де Гишу пришлось дольше других стрелков прицеливаться, чтобы уловить момент, когда и взгляд его, и все мысли сосредоточились только на одном - на красном яблочке мишени перед его глазами.

- Еще раз, Гиш! Вот это выстрел! - даже голос нелюбимого им де Шатийона на этот раз не вызвал раздражения, Арман ухмыльнулся, довольный собой, и выстрелил во второй раз - также в цель, как и в первый раз. Оставалось выстрелить с такой же точностью еще два раза, и победа за ним. Ощущение близкого триумфа невероятно пьянило. Настолько, что застило ему глаза, так что, граф даже не сразу обратил внимание на то, что мишень перед ним медленно закачалась и начала подниматься вверх.

- Господа, прошу вас всех отойти в сторону. Мы передвинем барьеры для следующих двух выстрелов, - распорядился герцог де Навайль.

Арман поймал на себе внимательный взгляд отца. Герцог стоял рядом с королем и как будто бы не замечал де Гиша. Но его черные глаза при этом пристально изучали сына, и встретившись с ним взглядом, Гиш почувствовал немой вопрос - посмеет ли он выстрелить лучше короля? Что за вопрос, конечно же! Не будь он де Гиш! - всем своим видом отвечал на этот взгляд Арман и, расправив плечи, шагнул в сторону, уступая егерям место для суеты с переносом барьеров.

165

Все три его противника отстрелялись. Грохот аплодисментов и победные выкрики - по ним можно было безошибочно судить о том, что ни один из них не позволил себе дать фору королю. Значит, борьба будет всамделишной, а не постановочной на потеху. А что же будет, если он сам промахнется? Заметят ли это? И если заметят, то кто первый закричит о том? С провинциалов или мадьяр станется, вон как они громко горланят на все лады имена обоих князей. А почему же никто не кличет де Гиша?

Все еще прицеливаясь в мишень, Луи скосил взгляд в сторону мрачно наблюдавшего за ним графа, а затем повернул голову и посмотрел на мишень, в которой красовались две стрелы, выпущенные де Гишем. В яблочко, но не в самое его сердце.

Ага, вот почему скандировали имена двух князей - они оба выбили самый центр, тогда как де Гишу не достало каких-то долей. Заметив эту погрешность в выстреле одного из своих соперников, Луи вздохнул. Левая рука, сжимавшая древко лука, дрогнула. Слишком долго он целился, руки начинали затекать.

Нет, никто не посмел бы торопить его, и все же, он почувствовал на себе пристальный взгляд кузена Конде. Тот, как видно, сдерживался из последних сил, чтобы не прикрикнуть по своему обыкновению на задерживавшего состязания лучника. Но, и в его молчании было столько же надменного упрека.

Выдохнув, Луи опустил обе руки, а затем быстро вскинул лук и, вдохнув полной грудью, натянул тетиву и прицелился. Секунда, мгновение не более того - и вот первая стрела прорезала воздух, буквально раскалившийся за те несколько мгновений, когда весь зал замер в ожидании. Гул голосов стих на мгновение, так что, когда полетела вторая стрела, ее свист был слышен даже на самых верхних ярусах трибун.

- Ура! Да здравствует король! - раздались громкие овации, и Луи с облегчением опустил руки, почувствовав дрожь всем телом. Нет, решительно, нужно было покончить со всеми турнирами. Не дело это, ставить себя на одну доску со всеми, на всеобщий суд. Он должен быть выше всех состязаний, его первенство бесспорно. Никто не смеет оспаривать его.

Впрочем, все эти мысли промелькнули в его голове лишь на долю мгновения, заметив победное выражение лица Ракоши, Луи сразу же позабыл о своем безусловном превосходстве. Нет, это было невозможно, пока были соперники - тот же Ракоши, даже тихоня Луи де Монако. А уж что говорить о таких спесивцах, как де Гиш, де Лозен и де Вивонн! Они никогда не согласятся на безусловное первенство без доказательств. Даже дю Плесси-Бельер, хоть, тот и проиграл королю второй тур. Дипломатично, нечего сказать.

- Маршал, подержите, - Луи протянул свой лук дю Плесси-Бельеру и тогда только заметил, что у того руки тряслись, как в лихорадке. С чего бы?

- Что это, маркиз? Вы что же, переживаете, что я не сумею выиграть финал? - строго спросил Луи. - Беспокоитесь больше, чем даже господин обер-камергер. Вот уж от кого я не ожидал поблажек, так это от Вас, друг мой, - полушепотом проговорил король, отводя маршала в сторону, пока егеря отмеряли расстояние от мишеней до барьеров для следующей серии выстрелов.

- Ну, скажите же откровенно, снимите грех с души, - шутливо продолжал Луи, в глубине души не слишком-то сетовавший на промах маршала.

- Смотрите-ка, а ведь де Гиш тоже недурно выстрелил, - вдруг он заметил, что мишень, в которой одна стрела торчала чуть выше центра, принадлежала вовсе не графу, а Ракоши. - И отчего же это мадьяры так горланили, если у их князя на один шанс меньше нашего победить? Странный они народ, ей-богу.

Похлопать по плечу проигравшего ему первую часть финального состязания князя он не мог, да и не захотел бы. Но, все же Луи повернулся к Ракоши и с улыбкой кивнул ему, показывая, что все еще принимал его в числе своих соперников. Он повернулся к ожидавшим продолжения стрельбы зрителям и отыскал среди всех Олимпию. Ее взгляд, как и всегда, волновал его, заставляя безотчетно тянуться к ней, даже тогда, когда их отделяли не только расстояние и люди, стоявшие между ними, но и ситуация и сам по себе долг, требовавший от короля равного внимания, или лучше сказать справедливого равнодушия ко всем. Улыбка же в его взгляде, обращенном к фаворитке, выделяла ее из толпы в нарушение всех неписаных правил. Но, разве же он не король и властитель в своем праве?

- Вторая попытка, господа! - выкрикнул герцог де Навайль, взмахнув обеими руками, чтобы привлечь внимание и зрителей, и участников к себе. - Прошу, к барьерам!

- Мой лук, маркиз, - потребовал Луи, когда дю Плесси-Бельер замешкался с передачей.

166

То, что Людовик заметил дрожь в его руках, не смутило Франсуа-Анри. Он уже успел почувствовать по тону короля, что скандал, разразившийся в кабинете королевы, был если не позабыт, то прощен ему. Теперь король снова пребывал в том настроении, когда шутки, даже запанибратство со стороны его окружения были приемлемы. Или, по меньшей мере, допустимыми. Сама атмосфера состязаний как будто бы затянула Людовика в чарующий омут вседозволенности, что выражалось в дружеском подтрунивании, прикрытом для видимости суровым видом.

- Нет, Сир, я нисколько не беспокоюсь за Ваше Величество. Ваши противники достойны Вас, а значит, проиграете Вы им или победите, это нисколько не умалит Вашей чести. Что же до меня, то, увы, я переоценил свои силы.

Он не лукавил, говоря о себе. Ноющий бок давал о себе знать все сильнее, так что, с каждой минутой требовалось все больше усилий для того, чтобы блюсти лицо и сохранять хотя бы видимость улыбки.

- Мадьяры искренне радуются за своего князя при любом раскладе. Он их герой, - поняв, что сказал лишнее, Франсуа-Анри быстро глянул в глаза короля, но тот по-прежнему сохранял выражение шутливой усмешки. Когда же Людовик обернулся к придворным, точнее, к одной из придворных дам, чье имя дю Плесси-Бельеру не нужно было угадывать, улыбка заиграла в королевском взгляде. Не заметив того, что и сам замер, уставившись на улыбку, игравшую на алых блестящих, словно от покусывания губах Олимпии.

От покусывания или от воспоминаний о поцелуях? - подумалось вдруг маршалу, и он улыбнулся собственным воспоминаниям, украденным у судьбы... и у Нее, подсказал ему внутренний голос, отчего-то вдруг сделавшийся похожим на голос Людовика.

- Мой лук, маркиз, - потребовал тот, и дю Плесси-Бельер тут же протянул ему лук, вспыхнув неожиданным румянцем.

- Прошу простить меня, Сир. Очень душно в зале, - проговорил маршал, шагая следом за королем к отмеренному заново барьеру.

- Советую брать слегка выше, - шепнул он, привычным взглядом оценив расстояние до мишени, которое увеличили еще на двадцать шагов. - Там наверху открыли окна для проветривания, так что, теперь у мишеней дует сквозной ветер. Это стоит учесть... - он посмотрел на целившегося в свою мишень де Гиша и, не удержавшись от усмешки, качнул головой. - Торопиться сейчас не стоит.

167

В отличие от своих соперников, де Гиш не отходил далеко от места приготовлений, глядя на мишени до последнего момента, прежде чем их не сняли для замены, ни разу не стрелянные. Все четыре мишени были пробиты в красных центральных кружках, но, все же, в одной из них стрела пробила красный кружок у верхнего края - не в самое яблочко.

- Чья вон та мишень, третья слева? - спросил граф у егеря, принесшего ему на выбор несколько стрел.

- Это мишень Его Высочества, - ответил тот, всматриваясь в мишени, но их уже успели заменить новыми.

- Понятное дело, - усмехнулся де Гиш. - Так которого из двух?

- А, - просиял понимающей улыбкой егерь и повернул голову в сторону двух князей, стоявших рядом. - То мишень князя Ракоши. Его.

Улыбка удовлетворения появилась на лице де Гиша и продержалась дольше обычного, прежде чем взгляд его снова обрел обычное задумчиво мрачное настроение, столь привлекательное в глазах придворных дам, души не чаявших в красавце полковнике.

Суетливый и едва ли не пританцовывавший на каждом шагу от возбуждения герцог де Навайль объявил вторую попытку. Де Гиш обернулся, чтобы по привычке посмотреть в сторону Королевского балкона, но взгляд его задержался на тоненькой фигурке Луизы де Лавальер, замершей в ожидании. Волнение и такое искреннее беспокойство читались в ее взгляде, что граф невольно задумался, за кого из четырех лучников переживала эта маленькая фрейлина с фиалковыми глазами. Ему удалось лишь на секунду перехватить ее взгляд, отчего девушка тут смутилась и стушевалась, опустив глаза долу. Нет, это не из-за него было столько волнений, даже при всей своей самонадеянности де Гиш понимал, что Луиза переживала за кого-то другого. Но, за кого же из трех? Или скорее двоих, ведь не могла же эта маленькая простушка из провинции, в самом деле, влюбиться в короля? Де Гиш даже передернул плечами от охватившего его веселья - подумать только, да кто вообще мог влюбиться в короля? О нет, его внимания и любви добивались, но не из любви, уж в этом-то граф был уверен. Любили таких как он - красавцев, мрачных и загадочных, перенесших тяготы и лишения войны, интересных и недосягаемых. Из всего этого набора, непременного для романтичного героя, у короля была в наличие лишь первая характеристика - недосягаемости. А во всем остальном, в глазах де Гиша, Людовик в свои двадцать два года был простым, неинтересным, раскрытым как книга, и совершенно лишенным изюминки - мрачной задумчивости.

- Так Вы будете стрелять, граф? - небрежный тон Конде вывел де Гиша из задумчивости.

Он сжался, не оборачиваясь к принцу. На напряженном лице заиграли желваки, выдававшие внутреннюю борьбу - поддаться ли оскорбленному чувству и ответить что-нибудь едкое, столь же небрежное и оскорбительное? Нет, нельзя. Нельзя, потому что наверняка в эту самую минуту за ним наблюдала сама Генриетта, а он не желал показаться в ее глазах задирой и пустозвоном. Только не это!

Вскинув обе руки, де Гиш вставил выбранную наугад стрелу и прицелился. Стрелять надо быстро и наповал, учил его когда-то отец. Так он и сделал - выстрелил, почти не выверяя траекторию полета стрелы. Не в этот раз.

- У, - пронесся разочарованный возглас по зрительским трибунам, и разозленный неудачей, де Гиш тут же выстрелил вновь.

- О, - вторила уже другая волна возгласов разочарованных зрителей.

Вторая стрела, выпущенная графом, вонзилась в мишень чуть ближе к центру, чем первая, но так же далеко, почти у самого края "яблочка".

168

Дворец Фонтенбло. Коридоры дворца. 5

Тонкая улыбка не сходила с лица комиссара. Он слушал разглагольствования Ла Рейни о его профессиональном чутье полицейского, про себя посмеиваясь над тем, с каким лицом уважаемый префект встретит мнимого шевалье, которого ему удалось заполучить в качестве временного козла отпущения. О да, Дегре прекрасно понимал,  как был необходим Ла Рейни этот арест, но, для себя решил не вмешиваться в дела придворные, тем более, если в них были замешаны люди князя Ракоши. Что-то подсказывало комиссару, должно быть, то самое чутье, что ему самому понадобится еще не один раз встретиться с самим князем и его лихими молодцами в связи с делом об убийстве. А сделать это в то время, как один или даже все они будут под арестом за препятствование королевскому правосудию, будет весьма сложно.

- Да, Сорбонне дали чью-то рубашку, она и пошла по следу, - неопределенная реплика комиссара могла быть истолкована как угодно, и он намеренно не давал собственной оценки произошедшему, чтобы подготовить для себя линию отступления. На всякий случай.

Может быть, по части распутывания сложных клубков придворных интриг Ла Рейни и превосходил комиссара Шатле, да и всех полицейских вместе взятых, но вот по части угадывания результатов турнира ему явно не везло. Двойной промах графа де Гиш, на которого, как видно, поставил господин префект, был тому досадной иллюстрацией.

- Сюрпризы все-таки есть, - проговорил Дегре, старательно скрывая издевку в веселом взгляде. - Ну, что же, теперь, как видно, выбирать нужно из троих.

- Из двух, я бы сказал, - поправил его секретарь Канцелярии, вдруг обнаружив свое присутствие. - Князь Ракоши смазал при первом выстреле. А вот Его Величество выстрелил чисто. И князь де Монако.

Этого Дегре не знал, так как совершенно упустил из виду первые выстрелы финалистов, погрузившись в свои размышления о возможности участия кого-нибудь из людей Ракоши в деле Бельвиля. Если не сам он, то не мог ли побывать в особняке кто-то из его дворян? Это маловероятно, но предательства случались и среди святых, не следует забывать пример Иуды. И такой человек мог оказаться в окружении князя. Так же, как и при королевском дворе, впрочем.

- Да, пожалуй, борьба будет между этими двумя, - проговорил Дегре, рассеянно поглаживая ухо прижавшейся к его ноге Сорбонны.

- Как жаль, что в наших с тобой делах, невозможна такая же определенность - два подозреваемых, две ставки, улики и бац-бац на стол - все доказательства вины, - продолжал он, глядя в умные глаза своей любимицы. - Нет, моя девочка, нам приходится иметь дело со множеством участников. И до финала этой истории, ох, как далеко еще. Кстати, месье префект, а Вы упомянул господ де Лионна и де Бриенна. У них есть какие-то дела с князем, о которых следовало бы знать? - он многозначительно посмотрел в глаза Ла Рейни. - В свете моего расследования, скажем?

169

Олимпия искоса глянула на королеву, застывшую в своем кресле со сцепленными добела пальцами. Губы испанки что-то шептали, а глаза были устремлены в одну точку. Точнее, на одну персону, которая, по неудивительному совпадению привлекала к себе и взгляд графини - с завидной регулярностью. Впрочем, если англичане разрешают смотреть на своих королей даже кошкам, ей, как обергофмейстерине королевы, уж точно не возбранялось любоваться королем французов. И она любовалась.

А ведь Мария-Терезия молится! Осознав эту нехитрую истину, Олимпия едва заметно усмехнулась. Само собой, Ее Величество желает иметь достойного соперника в финале, но ей следовало бы больше верить в своего супруга. Хотя Фортуна переменчива, тут уж ничего не поделать, и молитва за успех никогда не бывает лишней. На всякий случай, Олимпия тоже прошептала про себя жаркое воззвание к Мадонне, но тут же устыдилась этой маленькой слабости. Разумеется, Луи не нуждался в ее молитвах - всем и каждому известно, что Его Величеству нет равных ни в чем. Ну разве что... перехватив голодный взгляд Плесси-Бельера, устремленный на ее рот, она невольно закусила нижнюю губу, заставляя себя не вспоминать собственное безумство. Нет, пусть даже не думает, что его поцелуи были слаще королевских.

По трибунам пронесся вздох - нет, вой разочарования, и графиня в который раз порадовалась, что не рискнула делать ставки на фаворитов вечера. Две промашки кряду - Гиша можно было смело вычеркивать из списка охотников за почетным трофеем. Оставалось трое. Она прищурилась, окидывая стрелков оценивающим взглядом. Нет, Ракоши не соперник королю - он и на улице Турнель умудрился уступить своему приятелю и Мадемуазель. А вот князь де Монако был темной лошадкой - оценить его шансы не было никакой возможности.

Рядом раздался судорожный вздох. Олимпия недовольно глянула на мадемуазель де Лавальер, смиренно ожидающую своей очереди с прижатыми к груди руками. Пальчики мадемуазель тоже побелели. Расстроена за Гиша? Нет, не похоже - взгляд фиалковых глаз был обращен на еще не отстрелявшихся участников. Ба, кажется, эта Лавальер была королевой красоты с подачи трансильванского князя. Значит, переживает за него? Улыбнувшись напряженной, как натянутая струна девушке, графиня хотела было пошутить про то, что у Ракоши нет ни одного шанса, но решила не расстраивать бедняжку. Если ее тайный фаворит проиграет, Лавальер и без того будет непросто выступить так же хорошо, как в предыдущих турах, так что лишние волнения девице ни к чему. Пусть лучше стреляет метко - и натянет нос испанской корове!

С этой радостной мыслью Олимпия тоже переключилась на стрелков и невольно затаила дыхание, глядя на поднятый лук в руках Людовика. Prego, Madonna!

170

- Вторая попытка, господа! - этот выкрик де Навайля прозвенел как церковный набат в ушах Ференца. И дело было не в высоком тембре голоса арбитра, а в гвалте, начавшемся на трибунах. Выкрики мадьяр особенно выделялись среди голосов и свистков, раздававшихся со всех сторон. Верные друзья не верили в возможность проигрыша князя и выражали это всеми допустимыми средствами от топота ног и свиста до протяжных выкриков на венгерском.

Подойдя к барьеру, Ференц взмахом руки попытался призвать мадьяр к порядку, но это было расценено иначе, и громогласный крик, похожий на вой степных шакалов тотчас же последовал в ответ.

- У Вас очень рьяные дворяне, Ваше Высочество. Боюсь представить себе эту армию под стенами города, - подшутил герцог де Навайль, но его шутка возымела скорее обратное действие на князя, которому напоминание об осаде было, что предательский удар под ребро.

- Слышали бы Вы, дорогой герцог, как воют турецкие сипахи, когда выслеживают врага в степи, - Ференц бросил взгляд в сторону ложи турецкого посла.

- Ну да. Конечно ж, - поняв неуместность шутливого настроения, де Навайль отошел в сторону, но тут же веселое настроение взяло верх, и вновь послышались его бодрые команды и пожелания удачи остальным стрелкам.

Оставленный в покое, Ференц вскинул лук и примерился к мишени. На этот раз она висела гораздо выше, чем прежде, а барьеры были отодвинуты шагов на двадцать дальше. Это давало преимущество тем, кто кроме зорких глаз обладал прекрасным глазомером. Нужно было лишь сосредоточиться. И не смотреть на соперников. Нет, не теперь, даже не тогда, когда послышались разочарованные вскрики и улюлюканье, явный признак того, что кто-то из лучников допустил ошибку.

Прикрыв левый глаз, Ференц прищурил правый, рассчитывая силу выстрела и траекторию, по которой следовало выпустить стрелу. При допущенной им неточности в первой попытке, следовало нацеливаться только на самое яблочко. Центр.

- Ну, с богом, - прошептал Ференц. Ему вдруг захотелось попасть в центр, перебить собственный результат и выиграть, бросить вызов, но не соперникам, а тем вельможам, занявшим почетные места в Королевской ложе. Они ведь ожидают почетного проигрыша от него, да и от князя де Монако, равно как и от графа де Гиша, посмевшего выиграть второй тур у герцога Орлеанского.

- Ура! Ура князю! Вот это выстрел! - прокричали его верные гайдуки, и Ференц выпустил вторую стрелу уже через три секунды, выбив первую стрелу таким же точным ударом.

Вот теперь можно было думать о реванше и победе, если только его соперники не покажут такую же точность. Теперь стоило посмотреть и на другие мишени, что князь и сделал, вглядевшись в покачивавшуюся мишень напротив де Гиша. Одним соперником меньше, это очевидно - обе стрелы графа попали в край центрального круга, не достигнув самого центра. Оставалось дождаться выстрелов князя де Монако и короля.

Но, следить за своими соперниками было скучно. К тому же, ему хотелось посмотреть, наблюдала ли за ним милая Смугляночка. Князь обернулся в сторону Королевского балкона, ища глазами силуэт мадемуазель де Монтале в толпе изящных, как сами музы, и прекрасных как нимфы, фрейлин Мадам. Некоторые из них проявляли еще и решительность, совсем как амазонки, весело помахивая руками и аплодируя стрелкам. Неужели кто-то из них кроме Оры де Монтале желал ему победы? Или эти ободряющие аплодисменты относились к двум кузенам, двум Луи, готовившимся стрелять по своим мишеням?

171

Оглянуться. Всего на секунду, чтобы поймать ее взгляд!
Луи бросил взгляд через плечо, ожидая, что встретит глаза возлюбленной, но ее глаза были закрыты, а губы беззвучно шептали что-то. Неужели молитва за его победу? От этой мысли сделалось жарко, и горячая волна пробежала по телу. Повернув голову к мишени, он прицелился и замер.

Короткие отрывистые реплики дю Плесси-Бельера не раздражали его, даже не отвлекали. И все же, Людовик предпочел бы, чтобы маршал сохранял хотя бы, из уважения к его титулу то расстояние между ними, которое предписывал придворный протокол. Не хватало еще, чтобы при дворе судачили, что король одержал победу в турнире, благодаря советам своего маршала. Только не это - не победа, благодаря кому бы то ни было, даже если сплетни об этом будут основываться всего-навсего на домыслах.

Людовик напрягся, сосредоточенно вглядываясь в мишень. Пропустить бы советы маршала мимо ушей, да только, нельзя было отказать ему в правоте, ведь из-за сквозняка мишени и в самом деле слегка покачивались на веревках, к которым были прикреплены. Пусть их говорят что угодно, но он не станет проигрывать только ради того, чтобы оставаться независимым от советов.

С этими мыслями, он сосредоточился на прицеле и отсчитал секунды, в течение которых мишень успевала слегка покачнуться и вновь вернуться на прежнее место. Значит, всего лишь три секунды на опережение. Вот так. Как учил его старик егерь еще в детстве. Имя было напрочь позабыто, но сквозь годы, прошедшие со времени его первого выезда на соколиную охоту с собственным, сработанным специально для него арбалетом в руках, Людовик пронес те несколько фраз, которыми поделился с ним немногословный егерь, прослуживший в охотничьих угодьях версальского леса еще со времен его отца, Людовика Тринадцатого. Дать время ветру поправить собственный же урон. Дать время взору проясниться. Дать время рукам застыть, но не устать... нет, не до дрожи, легко сжимать древко. Отпускать тетиву одним разжатием пальцев. И не шелохнуться. Даже после того, как стрела выпущена по цели.

- Да, все так, Ваше Величество, - чуть слышно прошептал стоявший рядом егерь, державший наготове стрелы для короля. Что-то в его уверенности напоминало о том, другом. Но, Людовик даже не взглянул в его сторону, одной рукой принял стрелу, другой все также держа перед собой лук. Для второго выстрела было важно сохранить максимально ту же позицию. Тот же прицел и расчет.

- Ура! Ура князю! Вот это выстрел! - завопили с трибун, но это не отвлекло Людовика от его цели.

Он мысленно отсчитал до трех и отпустил стрелу. Описав дугу, она успела попасть в мишень ровно до того момента, когда новый порыв сквозняка заставил ее колыхаться.

- Да здравствует король! - кричали с трибун, и легкая усмешка удовлетворения тронула губы Людовика - этот крик был громче и увереннее, как и его победа уже над двумя из трех соперников.

Он помахал рукой скандировавшим его имя зрителям и обернулся назад. Радостная улыбка Марии-Терезии вызвала легкую ироничную улыбку, но он не задержал свой взгляд на лице супруги. Рядом с ней была другая, и он смотрел в ее глаза, улыбаясь открыто и по-настоящему радостно, без тени драматичного величия, которые предписывало ему положение и ненавистный протокол.

172

- Да здравствует король! - громогласные возгласы раздавались со всех сторон, словно исход турнира уже был предрешен. Аплодисменты и топот каблуков неистовствовавшей толпы предвосхищали бурную волну восторгов, когда главный арбитр объявит победителя финального тура.

- Однако же, это еще не конец, - сухой и безапелляционный тон, с каким Конде произнес эту фразу, прозвучал отрезвляюще и заставил всех обернуться в сторону князя де Монако.

Смущенный таким вниманием, наследник грозного Оноре де Монако неловко улыбнулся и расправил плечи. Он еще не выстрелил. Как видно, бурные овации, прогремевшие в честь короля, отвлекли его. Возможно, он решил дождаться, когда схлынет эта буря волнения, захватившая весь зал, чтобы сосредоточиться на собственном выстреле. Так поступил бы и сам дю Плесси-Бельер, если бы метил в победители. Однако же, если бы, повинуясь этикету и неписаному правилу первенства, принятому при дворе, он задумал проиграть, то этот грохот как нельзя лучше подходил для того, чтобы незаметно сплоховать, списав промах на досадную неудачу.

- Малыш Гримальди, как видно, и не помышляет о сдаче, - насмешливый тон Конде трудно было принять за расположение к младшему из присутствовавших на турнире принцев крови, но именно так оно и было. Франсуа-Анри стоило лишь на мгновение перехватить взгляд черных глаз Конде, потеплевших от вспыхнувшей в них искры. Сочувствия? Поддержки? Или более того, дружеского расположения, как к равному? Пожалуй, что даже последнее, если Луи де Монако действительно посмеет бросить вызов самому королю.

- Внимание, дамы и господа! Это финал, но пока еще не конец! - герцог де Навайль призвал зрителей к порядку, но тут же его голос заглушили фанфары королевского оркестра, заигравшие с балкона для музыкантов. Никто, кроме стоявших рядом с ним, не услышали воззвания арбитра, так что трибуны продолжали неистовствовать.

- Сир, - момент для короткого, но архиважного разговора наедине был наилучшим, и маршал решил воспользоваться им, не слишком полагаясь на то, что Людовик захочет отвлечься от внимания, которое ему дарила графиня де Суассон.

- Сир, - повторил он и по обращенному на него взгляду понял, что можно было обойтись без вступлений. - Я говорил с князем и его людьми о деле де Бельвиля. Ни князь, ни кто-то из его людей не могут быть замешаны в этом деле, так как все они прибыли в Фонтенбло на глазах у всего двора. Я исключаю возможность того, что кто-то из венгерских дворян или сам Ракоши имели возможность отправиться в Париж, совершить это ужасное преступление и вернуться сюда. Зато, у меня сложилось твердое убеждение, что кто-то со стороны всячески пытается очернить его, - произносить имя соперника, который стоял всего в двух шагах от них, было неосмотрительно, так что, маршал ограничился лишь многозначительным взглядом в его сторону. - Перстень был заложен ростовщику еще в начале февраля. Его перекупил неизвестный нам человек. Позднее, после того, как были получены деньги князя, его человек не смог выкупить перстень назад. Он, кстати, и приехал с этим известием сегодня утром. Вместе с княжеским обозом.

Волна эмоций, захлестнувшая зрительские трибуны после двойного успеха Его Величества, постепенно схлынула, и теперь голос маршала слышался гораздо отчетливее. Настолько, что последняя сказанная им фраза привлекла внимание де Навайля и стоявшего рядом с Ракоши гайдука.

- Это все, что касается дознания, - быстро закончил свой доклад маршал и шепотом договорил: - Мне нужно Ваше разрешение на отъезд, Сир. Здесь я больше ничего не узнаю. Но, в Париже мы можем зацепиться за след, оставленный злоумышленником. Причем, в очень даже прямом смысле, - многообещающая улыбка мелькнула на губах Франсуа-Анри, и так совпало, что в тот самый момент, он вместе с Людовиком снова обернулся в сторону королевы и ее свиты, возглавляемой мадам де Суассон. - Я поеду вместе с тем комиссаром из Шатле. У него превосходная собака, способная взять след даже одногодка подранка, после недельных дождей. У меня имеются кое-какие мысли на этот счет. Вы позволите мне ехать, Сир? - он наклонил голову, как требовал того этикет, но взгляд синих глаз был непреклонен - даже если король и не был бы расположен позволять ему вести дальнейшее расследование в Париже, он был намерен продолжить его на свой страх и риск. - Я чувствую горячий след. Надо брать его, пока не остыл.

173

Как же все они ликуют, как громко кричат и хлопают. Можно подумать, что кузен Людовик уже выиграл. А ведь остался еще один соперник, за которым уже числились два точных выстрела. Князь Луи сосредоточенно разглядывал мерно покачивавшиеся мишени, в трех из которых уже красовались пронзившие их стрелы. Та, что самая крайняя справа, чья она? Луи скосил взгляд и заметил мрачное лицо графа де Гиша. Красивый рот был сжат в узенькую полоску, скрадывавшую меланхоличный шарм полковника. Да и с чего бы ему ликовать, когда два последних выстрела оказались смазаны, с сожалением подумал Луи. А следующая мишень, это князя Ракоши? На этот раз его стрелы пробили центр мишени с мизерной разницей, которая все-таки мешает ему выйти в соперники короля. Ведь и предыдущая его попытка оказалась неудачной. Значит, из четырех финалистов только двое могли претендовать на победу. И король уже сделал свой ход - его выстрелы были точны, как и при первой попытке.

- Слово за Вами, мой князь, - ободряюще шепнул д’Агостино.

Но, Луи не спешил с выстрелом. Он дождался, когда овации стихнут и зрители успокоятся на своих местах. Нет, не шум и гомон голосов мешали князю сосредоточиться. Он хотел выстрелить при всеобщем внимании - пусть его результат и уступит королевскому, но он не будет задвинут в сторону, как еще один из финалистов. О нет, имя Гримальди, князей Монако заслуживало большего, чем тихой неудачи, о которой будут судачить в кухнях и коридорах челядь, неразумно потратившая деньги из жалования, сделав ставки на "этого молодого неудачника". Нет, он примет результат с открытым забралом - вот что решил про себя Луи.

Когда шум голосов начал затихать, он приладил стрелу к тетиве, натянул ее и крепко сжал древко лука, поднимая его на уровень глаз. Теперь еще чуть выше.

Звенящие аккорды фанфар заставили его вздрогнуть, но пальцы так и не разжались, не выпустив стрелу в кривой дуге, как следовало бы ожидать от неопытного охотника. О нет, не так-то просто потерять прицел наследнику Оноре де Гримальди, лично учившего своего внука охоте на лисиц и кабанов на горных кручах.

- Еще немного, мой князь. Вот на счет три точняк стрелять надо, - подсказывал ему д’Агостино, следивший за прицелом так, словно сам держал княжеский лук.

Луи снова промолчал, приняв совет друга, как должное. Разве не принято иметь наводящего во время артиллерийской пальбы по мишеням? Отчего бы и у лучников не было такого зоркого человека под рукой. Он отсчитал до трех, добившись идеального состояния, когда руки и все тело его налились льдом от онемения. Вот теперь - стрела вылетела ввысь, описала дугу и пронзила самое сердце мишени.

- Еще вот также и трофей наш! - громко прошептал д’Агостино, не беспокоясь о том, что его могли услышать сам король и стоявший рядом с ним маршал дю Плесси-Бельер.

Князь и сам понимал, что точностью прицела следовало воспользоваться сразу же, мгновенно схватив вторую стрелу и выпустив ее точь-в-точь вслед первой.

Удивление и одновременно с тем восхищение слышались в протяжном улюлюканье и криках с трибун. Ему кричали. Нет, это не были такие же громогласные овации, как в честь короля, но и того было достаточно, чтобы сообразить, что финал не закончился. Оставались два претендента на трофей, и это подогревало интригу в зале.

174

- Малыш Гримальди, как видно, и не помышляет о сдаче, - прозвучал насмешливый голос Конде. Де Грамон лишь пожал плечами, вслух не высказав, что на самом деле этот малыш заслуживал куда большей веры в себя - Оноре де Гримальди лично занимался выучкой своих наследников, в отличие от других монархов, не перепоручая это важное дело другим.

К слову сказать, о наследниках и воспитании. Глухой голос невостребованной совести напомнил маршалу о его собственных чадах, младший из которых отлынивал от турнирных забав, открыто манкируя своим положением при дворе. Старший же, хоть и дошел до финала, но опозорил себя двойной неудачей из-за чрезмерной спешки. А ведь герцог лично обучал их стрельбе из лука и арбалета, прежде чем позволил своим егерям взять мальчишек на первую в их жизни охоту. Равно как и их сестру Катрин. С печалью во взоре герцог посмотрел в сторону Королевского балкона, тут же заметив улыбавшуюся кому-то красавицу княгиню де Монако. И нет, эта ее улыбка не была адресована мужу, только что сорвавшему бурные аплодисменты двойным успешным попаданием в самое яблочко.

- Что же теперь делать, господа? - вопрошал де Навайль, едва не хватаясь за голову. - Это же... у нас два победителя?

- Не городите чушь, де Навайль. Победитель может быть лишь один! - прервал его сетования Конде, грубовато, но по-военному точно определив ситуацию. - Еще по выстрелу, чтобы решить, кто из них лучше.

- Вы полагаете, одним выстрелом обойдется? - спросил де Грамон, задумчиво покручивая кончик уса. - Я думаю, что надо дать им, по крайней мере, два выстрела. А лучше три - нечетное число. Если будет осечка, то все решится.

- Да, но, - де Навайль опасливо покосился в сторону монегасков, окруживших князя. - Что если выиграет вовсе не тот, кого мы предполагаем?

- А кого мы предполагаем, герцог? - вскинул брови де Грамон. - Нет. Мы никого не предполагаем. Пусть перевешивают мишени.

- Это займет слишком много времени, - возразил Конде и покосился на графа де Сент-Эньяна, чье внимание было явно далеко от событий на манеже. - Пусть расстреливают эти мишени. Эй, там! - он развернулся к егерям, стоявшим у стеллажа со стрелами. - Подайте стрелы для оставшихся стрелков. Подберите по три каждому. Три с красным пером, три с белым.

Де Навайль нерешительно хмыкнул что-то себе под нос про то, что неплохо было бы сделать паузу и дать лучникам вздохнуть перед следующими выстрелами, но не найдя поддержки, стушевался.

- Итак, я объявляю дополнительные три попытки, - произнес де Грамон и выступил вперед, поднимая обе руки в знак того, что собирался говорить.

Голоса на трибунах затихли, но не прекратились. Было слышно, как некоторые особенно азартные игроки делали ставки на одного из Луи, остававшихся у барьера напротив своих мишеней.

- Дамы и господа, я имею честь объявить дополнительные три выстрела. Его Величество король! - он взмахнул рукой, указывая на Людовика, который, не обращая ни на кого внимания, говорил с дю Плесси-Бельером. - И Его Высочество, князь Луи де Монако! - веселый свист и гиканье монегасков прогремели на этот раз громче прежнего. - По три выстрела!

175

- Внимание, дамы и господа! Это финал, но пока еще не конец! - эти слова де Навайля призвали зрителей на трибунах к порядку, но вместо этого в зале воцарился такой гул, что даже звуки фанфар казались такими далекими, будто звучали откуда-то из глубины Охотничьего парка.

Воспользовавшись общей суматохой и шумом не смолкавших разговоров, дю Плесси-Бельер заговорил с ним о деле Ракоши.

- Что ж, значит, наш кузен не виновен. Это все? - констатировал очевидный вывод Людовик. - Я в этом не сомневался, Вы же знаете. Но, мне требовались неоспоримые факты для представления господам из министерства. Это все, господин маршал?

В голубых глазах сверкнули нетерпеливые огоньки. Нет, господину маршалу вовсе не было нужды продолжать, заметь он этот взгляд, но он продолжал говорить, и его слова все меньше нравились Людовику.

- Я только что вернул Вас из Парижа, а Вы снова рветесь туда, милейший мой дю Плесси, - с жесткой иронией произнес король, глядя в сторону графини де Суассон.

- Какое похвальное рвение, - ирония в его голосе делалась все более похожей на угрозу. - Вы же не хотите сказать, что двор опостылел Вам? Ну да, горячий след. Действительно трудно устоять перед соблазном затравить зверя в его берлоге. В Вас говорит страстный охотник, право слово. Но, скажите мне, что с того самому князю? Вы ведь можете представить перед Королевским Советом отчет о проведенном дознании, ведь так? Достаточно у Вас улик, чтобы полностью очистить его имя от подозрений? Если нет, то поезжайте. Я не против, - тон королевской речи и взгляд, обращенный на маршала, говорили обратное, но Людовик умел держать себя в руках, как и не говорить всего, что было у него на душе.

- Вы не представляете себе, маркиз, как я порой завидую Вам. А теперь и того более. Вы вольны ехать в Париж. С моим благословением и всеми необходимыми приказами. И полномочиями. Передайте маркизу де Данжо, чтобы он заглянул в мой кабинет сразу же после турнира с приказами для подписи. Естественно, эти приказы Вы поможете ему составить сами. Я буду слишком занят. Если выиграю этот финал, - он поднял лук и демонстративно натянул тетиву, готовясь к новой попытке выиграть трофей. - Впрочем, в случае проигрыша мне все равно придется чествовать победителя. Таков закон двора. Но, Вам позволительно пренебречь придворными обязанностями.

Объявление маршала де Грамона о второй части финального состязания вызвало шквал оваций на трибунах. Людовика передернуло от мысли, что ему предстояло стрелять трижды на глазах у всего двора, и теперь уже не в линии из четырех лучников, а только на пару с Луи де Монако, пробившим такие же, как и у него, безупречные результаты.

- По три выстрела! - выкрикнул де Грамон.

К лучникам уже спешили егеря со стрелами. Фанфары трубили начало, а зал рукоплескал так неистово, будто бы речь шла не о полушутливой затее Филиппа, а о первенстве по меньшей мере европейского масштаба.

Людовик вернулся к барьеру и поставил левую ногу на дощечку, приставленную специально для обозначения границы. Он вскинул лук и приладил стрелу к тетиве. Рядом с ним стояли только егерь, державший наготове еще две стрелы, и маршал.

Если дю Плесси-Бельер хотел сохранить свой отъезд в тайне, то лучшего момента для разговора с королем и не выбрать. Оставаясь в центре внимания, он умудрился рассказать вкратце о ходе своих изысканий и к тому же очертить круг своих планов. Это, если не удовлетворило Людовика, ожидавшего более конкретных результатов вплоть до имен виновных, то позволило ему успокоиться на счет чести и невиновности кузена. Хотя, ему еще предстоит отстаивать Ракоши перед Королевским Советом. Формально Совет подчинялся его решениям, но покуда это было лишь видимостью - старые министры, привыкшие управлять и диктовать королеве-матери свои решения, не были еще готовы полностью уступить право властвовать молодому королю. Тем более в делах, касавшихся внешней политики.

Три выстрела. Казалось, что ему никогда прежде не приходилось стрелять под таким напряжением, а теперь Людовик ощущал на себе взгляды сотен людей, ему почти слышалось затаенное дыхание, обжигавшее затылок под густой гривой почти не поддававшихся гребню волос, и все это невероятно давило на плечи и руки. Он отстрелял все три стрелы, выпустив их одну за другой так быстро, словно от этого зависела его жизнь. Горячая волна обожгла спину, будто бы позади него разразился пожар. Он даже обернулся перед последним выстрелом, но, встретив взгляд возлюбленной, успокоился и выпустил последнюю стрелу. Точно. Рядом с двумя другими. И лишь самый центр мишени зиял между тремя стрелами, так и не пронзенный прямым попаданием.

- Ну что же, маршал, мы закончили, - выдохнул Людовик, отдав лук егерю. - Будет шумно и суетно. В самый раз, чтобы заняться приготовлениями. Итак, не забудьте про приказы. Разыщите де Данжо сейчас же, - он лукаво улыбнулся, вдруг подумав о своем, самом сокровенном и теперь уже таком волнующе близком счастье. - А то, ненароком Вам придется искать маркиза по всему дворцу.

Мысли о свидании, которое они с Олимпией отложили за полночь, вернули ему, как ни странно не только былое расположение духа, но и счастливую беззаботность, словно и не было того давления, что преследовало его вплоть до последнего выстрела. Он вернулся к тому месту, где оставил Марию-Терезию и весь ее двор с лицом, просветленным от улыбки.

- Мадам, теперь, я полагаю, Ваша очередь удивлять всех нас. Желаю Вам победы, друг мой, - произнес он на публику с яркой улыбкой и самым галантным поклоном перед королевой. За новым всплеском волнения и ажиотажа, вызванными выстрелами Луи де Монако, никто и не заметил наверное, что взгляд его уже в следующую минуту встретился с взглядом Олимпии де Суассон, говоря графине о куда большем, чем можно было выразить словами.

176

"Малыш Гримальди" - от этих слов Луи покраснел до корней волос, по обыкновению мягкий взгляд светлых карих глаз вспыхнул, и по лицу его пробежало облачко близкого гнева. Заметив это, д’Агостино положил руку на плечо князя и тихо, по-дружески убедительно шепнул:

- Это и есть ревность, мой принц. Не меньше. Конде вернулся ко двору не через парадные ворота, если Вы понимаете, о чем я. Вот он и срывает свою злобу. Вы или король, для него не важно, кто из вас выиграет, ведь он желает быть на месте победителя.

- Может быть, это так. Но, черт возьми, виконт, как меня коробит это отношение, словно я какой-нибудь недоросль.

- Ну, мне ли не знать, -  д’Агостино сверкнул белозубой улыбкой и оглянулся на сурово взиравшего на них Конде. - Но, поверьте, Вы не одиноки в этой лодке. Я знаю парочку дворян, которым месье Принц успел наступить на больную мозоль всего за один вечер.

- Д’Агостино, я не парочка дворян! - зашипел в ответ Луи де Гримальди, в котором внезапно проснулась фамильная гордость. - Я наследный князь Монако. И не какому-то принцу крови смотреть на меня свысока. Хотя, - он нервно хмыкнул и принялся стягивать перчатку с правой руки. - Хотя, пожалуй, я могу снизойти до него, в конце концов, он ведь кузен короля, не так ли? Что он скажет, если я пошлю ему мою перчатку? А?

- Он скажет Вам, что Вы болван, мой князь. И будет прав, - быстро шепнул в ответ д’Агостино и перехватил стянутую с княжеской руки перчатку. - Не смейте.

- Ты? Ты говоришь мне, не сметь? - щеки Луи побагровели пуще прежнего, но от возмущения он даже не нашелся, что сказать зарвавшемуся виконту. Тогда как тот, быстро загородил собой надменно ухмылявшегося Конде, которому наверняка не было никакого дела до мелких обид задетого его колкостью князька.

- Не смейте, мой князь. Это ниже Вашего достоинства, - твердый тон, а главное, слова д’Агостино заставили Луи опустить глаза. Он вновь почувствовал себя всего лишь наследным принцем, которому выговаривали за очередное опоздание на Совет, а он в ответ даже не смел поднять глаза, будто бы за спиной виконта стоял сам грозный Оноре де Гримальди.

- Вы закончили с приготовлениями? - послышался голос Конде, но, преодолев свой гнев, князь не ответил ему, а повернулся к мишени, примеряясь к выстрелу.

- По три выстрела! - выкрикнул кто-то из арбитров, и князю поднесли три стрелы, из которых он выбрал первую и тут же вскинул лук, приготовившись стрелять.

Нет, он не будет отвечать на оскорбительные выпады Конде. В конце концов, это действительно был всего лишь кузен короля, бывший мятежник к тому же, тогда как Луи наследовал корону своего деда и по положению своему был равен только двум из присутствовавших в зале людей - князю Ракоши и самому королю. Пожалуй, еще кузену Филиппу, пока тот считался Дофином и наследником короны.

Дожидаясь выстрела Людовика, князь мысленно отсчитывал секунды, когда мишень слегка покачивалась на ветру из-за сквозняка, дувшего из слуховых окошек под потолком. Он успел уже рассчитать время для выстрела и даже прикинуть силу, с которой следовало натянуть тетиву. Оставалось лишь дождаться. Не зная еще, каковы его шансы на победу, Луи не хотел забрать у кузена его минуту торжества - пусть отгремят аплодисменты в его честь, а уж тогда выстрелит и он сам. А вдруг? Уши и затылок неприятно зажгло при мысли о том, чем могла обернуться победа в турнире. Но, разве же его дед не будет рад этому успеху, хотя бы в глубине души, если на минуту отбросит все волнения о политике и договоренностях с королем Франции?

- Пора, - шепнул он сам себе, когда грохот аплодисментов чуть стих.

Первый выстрел, за ним тут же второй, и сразу же третий. Одна за другой стрелы вонзались в мишень, чуть сдвигая друг друга в самом центре красного кружка. Он пробил все три выстрела в самое яблочко, и это не удивляло его. Нет, поразительным оказалось то, что кузен Людовик попал в свою мишень почти также абсолютно за исключением лишь первой попытки, легшей слегка в стороне от центра.

- Это же... - Луи сглотнул жесткий сухой ком в горле и выдавил из себя удивленное. - Я победил?

- Победили, мой князь! Это абсолютная победа! - чуть ли не закричал ему в лицо д’Агостино.

Отредактировано Луи де Монако (2018-08-21 23:58:28)

177

Ну, наконец-то! Как только по залу пронесся шелест недоверчивых шепотков, де Сент-Эньян, даже не оборачиваясь к мишеням, понял, что турнир завершен. Точнее, та его часть, в которой кавалеры сражались за право называться лучшим лучником королевского двора. Вот только удивление, звучавшее в нараставшем гуле голосов, переросшего от шепота в настоящие овации, настораживало графа. Он улыбнулся Катрин, с которой обменивался тайными знаками и близкими к тому, чтобы называться томными, взглядами, взмахнул рукой в знак приветствия и развернулся к главным участникам события.

- Это невероятно, но так, - подсказал со своей стороны герцог де Навайль, окончательно протрезвевший после последней серии выстрелов. - Князь де Монако. Кто бы мог подумать, что именно он.

- А Вы поставили на кого-то еще? - холодно осведомился де Сент-Эньян, не щадя чувств де Навайля.

- О нет, что Вы, граф. Нет. Я поставил на короля. Но, дело не в этом. Я не предполагал такого финала турнира. И только.

Де Сент-Эньян строго посмотрел в глаза маршала. Он не понимал, иронизировал ли тот по поводу выигрыша юного князя, или действительно видел повод для опасений в том, что Людовик проиграл своему младшему кузену.

- Герцог, это всего лишь турнир. Пусть и за звание лучшего стрелка, - спокойно проговорил граф и посмотрел на короля, в ту самую минуту отдававшего галантный поклон супруге и, казалось бы, не замечавшего перемен. - Посмотрите на короля. Его Величество спокоен и галантен, как и всегда. Поверьте мне, он всегда будет первым среди равных. Даже проигрывая. В этом я абсолютно уверен.

- Что же, тогда доложите Его Величеству, что он только что проиграл финал, - насмешливо прервал его Конде и с философским видом скрестил руки на груди.

Поняв намек на то, что помимо первого среди равных, Людовик был к тому же Бурбоном со всеми проистекавшими из этого характеристиками, де Сент-Эньян сдержанно кивнул и направил свои стопы в сторону короля и королевы. Он знал, что Людовик сумеет найти в себе силы признать поражение, но, присутствие Конде с его хлесткими полными сарказма шуточками могло все значительно осложнить.

- Сир, - граф обратился к королю против этикета первым, еще до того, как Людовик обернулся к нему, чтобы позволить заговорить.

- Сир, я бы хотел доложить Вам о результатах финальных выстрелов, - де Сент-Эньян отвесил королю глубокий поклон, а выпрямившись, встретил взгляд графини де Суассон. - Победителем сегодняшнего турнира стал князь де Монако, - проговорил граф, готовясь принять на себя все молнии и громы, если таковым будет дана воля.

178

Всякий раз, когда натягивалась тетива королевского лука, сердце ее останавливалось, чтобы через мгновение застучать снова, мучительно, глухо, отдаваясь в ушах. Рядом радостно ахнул кто-то. Не итальянка, та улыбалась спокойно и радостно, похожая на безмятежную мадонну. Бессердечная, как есть. Было бы сердце, разве так смотрела бы? Слеп Людовик, слеп и глух, не видит, что морочит его эта Медея, не умеющая любить.

Мария поежилась. Рассеянно потерла влажной ладонью грудь. Не уметь любить хорошо, кто не любит, тот не страдает. И снова это громкое «ах», радостное и звонкое. Девочка, нимфа в белом балахончике, болтающемся на худеньких плечиках. Ла-валь-ер. Радуется каждому меткому выстрелу Людовика, как дитя. Как она, Мария. Только королеве нельзя ахать. Нельзя, но так хочется.

В третий раз она не выдержала. Не ахнула, нет, но захлопала в ладоши, беззвучно, одними губами, повторяя выкрикиваемые зрителями слова. От гордости и довольства кровь прилила к щекам, спина выпрямилась сама, чуть выпятился подбородок.
Это. Ее. Супруг!

Мария-Тереса расцвела улыбкой, соскочила со слишком высокого для нее кресла навстречу возвращающемуся к дамам Людовику, протянула пухлые ручки. Он взял лишь одну, поднес к губам, щекотнул дыханием, поклонился, сказал волшебное:

- Желаю Вам победы, друг мой.

Мария просияла: ради этих слов стоило жить. Стоило сражаться, пускай хотя бы и с мельницами. То есть, с мишенями.

- Вам не будет нужды краснеть за меня, супруг мой. Я буду достойна. Обещаю.

Пожирая супруга полными обожания глазами, она не видела и не слышала ничего более. Не заметила даже, как подкрался к ним Сент-Эньян, пролепетал трепетно: «Сир!»

Что-то было не так. Иначе с чего бы графу прятать глаза и теребить атласную ленту.

- Победителем сегодняшнего турнира стал князь де Монако, - выдавил из себя главный арбитр, и сердце вновь захолонуло, но на этот раз не радостью, болью.

- Нет, - ахнула королева.

- Не может быть! – возмутилась женщина по имени Мария. – Но… как?

Она не верила, отказывалась верить. Даже глазам, успевшим нашарить мишень, из которой, дразня, торчал пучок стрел с белыми перьями. В кучку, все три. «Блестящий выстрел», - прошелестело в голове, но Мария все еще не желала верить.

Отредактировано Мария-Терезия (2018-08-22 22:18:38)

179

Нет, двойной точности не хватило, чтобы выбиться в победители. Королевские стрелы попали в центральный круг мишени также точно в цель, как и княжеские, о чем прокричал мальчишка паж, смотревший на мишени с высоты третьего яруса. Гром аплодисментов и восторженные крики волной прокатились по залу, едва ли не провозглашая Людовика победителем турнира.

- Это еще ничего не значит, Ваше Высочество. Будут замерять точность. Что сейчас-то судить.

Попытка егеря, помогавшего князю нести лук и стрелы, ободрить его вызвала лишь мимолетную усмешку. Ференц встряхнул снятую с руки перчатку и шлепнул ей по ноге. Хлестко и громко.

- Да что там, сударь. Ничего замерять не будут, - он оглянулся, чтобы посмотреть на итог выстрелов князя де Монако и помолчал с минуту. - Впрочем, возможно и будут. Но, тут же все ясно - вторая стрела разве что не расщепила первую. Нет, решительно, победитель однозначно он!

Не зная еще, радовался он победе Луи де Монако или это было скорее удивление, Ракоши остановился на месте и пристально всмотрелся в обе мишени. Очевидно было, что хоть королевские стрелы и поразили центральный круг, оба выстрела князя пришлись точно в центр, да так, что оспаривать его первенство было бессмысленным. Разве что, что-то из арбитров посмеет польстить королевскому тщеславию столь низким способом.

Ноги сами привели князя ближе к тому мсту, где стояли король и королевы, так что, Ференц смог услышать тихий, но убедительно твердый и уверенный голос графа де Сент-Эньяна:

- Победителем сегодняшнего турнира стал князь де Монако.

Затылок обожгло, как если бы он оказался прямо перед костром, Ференц лишь мельком заметил лицо кузена, а затем и самой королевы, по очереди обернувшихся к мишеням. Вердикт главного арбитра был бесспорным, но, согласится ли с ним сам король? Никогда еще до того момента Ференцу не доводилось видеть своего царственного кузена в таком положении. Интерес, сумеет ли Людовик принять поражение, боролся с волнительным предчувствием возможного спора. "Нет, нет, нет, только не он!" - билась в голове князя отчаянная мысль, в глубине души он не желал, чтобы король оспаривал победу князя де Монако, но не из желания увидеть его поражение. Поражением в этой ситуации князь счел бы обратное - неумение принять действительность, каковой она была. Но, в то же время он понимал, что для Людовика речь могла идти вовсе не о рыцарской чести и турнирных забавах, проигрыш короля на глазах у всех - вот о чем будут помнить его придворные. И его советники. Особенно же то, как он этот проигрыш примет.

- Не может быть! - раздался возмущенный вскрик женщины, оказавшийся вдруг единственным голосом в воцарившейся тишине.

Все молча ожидали последнее слово - слово короля. И даже гул веселых голосов и топот десятков ног, вышедшей на манеж свиты герцога Орлеанского не мог разбить эту тишину.

Ференц сделал еще несколько шагов и остановился возле графини де Суассон, так близко, что мог почувствовать легкий аромат... фиалок? Отчего именно в ту самую минуту это показалось ему таким знакомым, и запах, и силуэт женщины, стоявшей спиной к нему? Но, он не успел задаться этим вопросом, так как всеобщее и его внимание было полностью поглощено двумя центральными фигурами в этой сцене - королем и князем де Монако, выигравшим у него финальный тур.

180

Что-то было во взгляде де Сент-Эньяна, склонившегося перед ним и Марией-Терезией в глубоком поклоне, предвещавшее недоброе, нерадостное. Предупреждал ли граф его о том, что личное участие короля в придворном турнире может обернуться чем-то неприятным и даже скандальным? Или это был кто-то другой? Или это было его собственное предчувствие? Мысленно задавая себе эти вопросы, Людовик молча взирал на графа, ожидая его отчет, как приговор.

- Сир, я бы хотел доложить Вам о результатах финальных выстрелов.

- Итак?

- Победителем сегодняшнего турнира стал князь де Монако.

Эти слова, как ни странно, внесли в его душу вовсе не хаос и смятение, которые было бы резонно ожидать с известием о поражении. Нет, напротив, Луи ощутил легкость и радостное ощущение свободы, будто бы целая гора неотесанных валунов рассыпалась под его ногами, обрушившись с его плеч. Облегчение, вот что он почувствовал после слов де Сент-Эньяна.

Возглас Марии-Терезии удивил Людовика, неужели ей действительно было дело до того, выиграет он или нет? Бросив недоверчивый взгляд на супругу, он тут же повернулся к Олимпии. Она тоже ожидала от него победы, безоговорочной, абсолютной. Но, не потому что он король и был достоин звания лучшего во всем.

"Ведь нет же, любовь моя, нет? В отличие от всех ты верила в меня, а не во власть короны? Но, разве мой проигрыш изменит это?" - вопросы, которые ему хотелось немедленно задать ей, чтобы получить немедленный же ответ, жгли сердце, но, Луи только молча наклонил голову, улыбнулся и снова обернулся к де Сент-Эньяну.

- Дорогой граф, я благодарю Вас за непредвзятое и честное судейство в этом турнире. И я счастлив первым поздравить нашего кузена князя де Монако с победой, - с этими словами король сам сделал шаг навстречу к смущенному победителю и протянул к нему обе руки, чтобы заключить в дружеские объятия.

- Я поздравляю Вас, дорогой князь! Победа Ваша по праву и заслуженно.

Этот жест послужил сигналом к всеобщему ликованию, с трибун тут же послышались крики одобрения и прославления обоих финалистов - князя де Монако, и чуть громче и торжественнее - короля. Однако же, сам король не позволил этому долго продолжаться. Властно взмахнув рукой, в сторону мишеней, он вскинул голову и торжественным тоном заговорил, заставив овации смолкнуть как по мановению руки королевского дирижера.

- Дамы и господа, я прошу внимания! Это еще не конец. Нам предстоит еще увидеть финальный поединок двух лучших лучниц, двух победительниц этого турнира. Кто же из двух дам окажется обладательницей трофея этого турнира и примет участие в финальном состязании с князем де Монако? Итак, я представляю Вам Ее Величество королеву! - гром аплодисментов заставил его сделать паузу, причем длилось это до тех пор, пока Людовик вновь не взмахнул рукой. - И мадемуазель де Лавальер! - в адрес маленькой фрейлины из свиты Мадам посыпались аплодисменты и даже восторженные свистки, но чуть менее продолжительные.

- Господа арбитры, прошу всех занять свои места!

Отдав эти команды, Людовик почувствовал себя снова тем, кем и должен был оставаться - королем. А вовсе не состязавшимся за первенство паладином. Никогда больше он не позволит мальчишескому азарту взять верх над благоразумием - нет, это его отец называл себя первым среди равных, он же всегда будет абсолютом, над первыми, и над остальными. И никто не будет равным ему.
Все это читалось в горделивой осанке короля и во взгляде, обращенном к королеве, когда он с легким поклоном коснулся ее руки.

- Я желаю Вам удачи, мадам, - повторил он свое напутствие, отпуская руку Марии-Терезии, чтобы тут же, как только она отойдет к барьеру, смотреть в глаза возлюбленной.

В голубых глазах блеснули огоньки затаенного нетерпения поскорее завершить внезапно наскучивший ему турнир и задать ей все вопросы, услышать ее ответы, в которых он был уверен задолго до того, как они возникли в его душе. Услышать заветное "люблю", "твоя"... и неповторимое "amore", произносимое Олимпией с непередаваемой нежностью в певучем акценте.

- Что Вы думаете, любовь моя, кто из двух претенденток получит венец Дианы? - тихо спросил Луи, встав рядом с графиней, чтобы понаблюдать за развязкой финала.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны