Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2


Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2

Сообщений 161 страница 180 из 190

1

04.04.1661

Турнир по стрельбе из лука был назначен на вечер 4-го апреля.

161

Глядя вслед удалявшемуся обер-камергеру, Ференц задал себе вопрос, не переиграл ли он со льстивыми речами и сравнениями, едва не сделавшими из графа де Сент-Эньяна объект для насмешек. Граф был умен, и более того, опыт, накопленный за многие годы придворной службы, помог ему избежать неловкой ситуации и дипломатично откланяться еще до того, как князь успел бы заручиться каким-нибудь обещанием, которое из незначительной глупости могло впоследствии сделаться весьма щекотливым.

- И все-таки, мы были близки к провалу, как никогда, - заметил Мольнар, когда белый камзол де Сент-Эньяна исчез из виду. - Что бы Вы делали, князь, если бы господин обер-камергер узнал бы в одном из гайдуков сбежавшего арестанта?

- Ничего бы не делал, - пожал плечами Ракоши и вернулся к своему креслу. - Каринти, что происходит на манеже? Как долго нам ждать следующего тура? - спросил он, обращая вопрос не столько к шевалье, сколько к сидевшему рядом с ним де Лоррену.

- Меняют мишени, - обронил тот, не спуская глаз с опустевшей Королевской ложи.

Громкий голос с легко узнаваемым беарнским акцентом раздался как гром среди ясного неба - так же внезапно и неожиданно. Впору было взглянуть наверх - не разверзся ли потолок и не прольются ли на головы мадьярской вольницы хляби небесные вместе с молниями Вседержителя.

- Господин граф, и Вы до нашей братии! - обернувшись к вошедшему, откликнулся князь и спокойно положил руку на плечо привставшего со своего места де Лоррена.

То, что лейтенант говорил одному Мольнару, который попытался перехватить его на пути к первому ряду, где сидел сам Ракоши и де Лоррен по правую руку от него, не было слышно, но тон его голоса заставил всех насторожиться. Заметив, как некоторые из его гайдуков с красноречивой решимостью на лицах положили руки на рукояти сабель, Ракоши взмахнул рукой, приказав всем оставаться на местах.

- Так что же Вы хотели высказать мне, дорогой граф? Простите, я невольно услышал то, что Вы выговаривали Мольнару. Вереш! - короткий возглас призвал любителя табачных курений подняться и уступить свое место лейтенанту мушкетеров.

- Вы уже знаете о намерении Филиппа нанести мне визит? - поинтересовался князь с видом, будто бы речь шла о карточном вечере в одном из парижских салонов.

Он многозначительно кивнул в сторону де Лоррена и в том же тоне продолжал, как будто бы ничего и не происходило:

- Прошу Вас, граф, садитесь слева от меня. Поверьте, лучшего места для наблюдения за турниром не сыскать! Не волнуйтесь, кресла для Их Высочеств поставят справа от меня, так что, Вы никоим образом никому не помешаете. Да и можно ли, граф! Право слово, - в васильковых глазах плескался смех, Ференц прекрасно понимал, что лейтенант раскусил его маленькую интригу с возвращением де Лоррена, но он также знал, что без прямого приказа от короля д’Артаньян не станет арестовывать беглеца сам и тем более не выдаст его префекту. Оставалось только узнать, кто еще кроме лейтенанта мушкетеров, маршала двора и самого Месье догадывался о присутствии шевалье де Лоррена в Фонтенбло.

- Скажите, граф, Вы здесь по личному интересу? - спросил князь и краем глаза заметил неказистого вида молодого человека в синей с серебряным шитьем ливрее. Тот, оглядывался вокруг и с нерешительным видом пытался подлить вина в бокалы, стоявшие на столике перед княжеским креслом.

- Куда льешь, нетопырь, - прорычал на лакея граф Вереш и отпихнул его прочь. - Что это за вино? Велено же было, наше, валахское нести! А ну, где Шерегий? Ей-богу, князь, без моего глазу, ничто не делается на этом свете как нужно, - продолжал он, и густой бас зазвучал под сводами княжеской ложи, сопровождаемый веселым смехом мадьяр, находивших эти ворчания уморительными до коликов в животах.

162

Дворец Фонтенбло. Лестница на Королевский Балкон. 2

Обмахиваясь веером, который пожертвовала ему Генриетта, Филипп шагал впереди всей свиты, взбираясь по лестнице к ложе мадьярского князя. Смех, шутки и веселые пересуды разливались подобно морскому приливу, с шумом расплескиваясь во все уголки зрительских рядов, мимо которых они проходили. Ловя на себе удивленные взгляды толпы и стоявших на страже порядка мушкетеров, Филипп с наигранной безмятежностью обмахивался веером и при этом старался не упустить ни словечка из того, о чем шептались между собой Катрин и Генриетта.

- Нет, ну это уж слишком, моя милая княгиня! - капризно посетовал герцог, в очередной раз оглянувшись через плечо. - Вы заговорили о чем-то важном, я знаю! Так что же? Если Вы сказали «А», то не пора ли перейти к «Б».

- Нет, Филипп! Нет же! И не просите! - все еще смеясь, ответила княгиня и строго прижала палец к губам.

Она слегка подернула обнажившимся плечом и тут же ловко прикрыла его красиво задрапированной тканью, соскользнувшей при чересчур энергичной ходьбе. Бросив игривый взгляд на герцога, успевшего оценить алебастровую белизну ее кожи, Катрин томно вздохнула, покосилась на Генриетту, а затем слегка повернула голову назад и как бы невзначай шепнула:

- Повторюсь, мои дорогие. Для тех, особенно же, кто не уловил намек с первого же раза, - на этот раз насмешливый взгляд был обращен на Филиппа, едва не споткнувшегося на последних ступеньках перед выходом в ложу князя Ракоши.

- Я не хочу сказать о том, что Кое-кто и князь могут оказаться весьма и очень даже счастливой парой... если это все не шутка самой... - громко кашлянув, Катрин снова засмеялась и совершенно невпопад заметила: - Душа моя, Анриетт, а где же Ваша заколка в волосах? Та, с букетиком из бриллиантов? Неужели Вы забыли ее приколоть? Как странно, а я как раз хотела сказать, что она очень даже подходит к этому платью, будто бы оно под нее и было сшито.

Филипп возвел брови вверх, недоумевая, каким образом заколка Генриетты касалась дел Ракоши и Великой Мадемуазель. Но, стоило ему подняться наверх и задержаться, дожидаясь Генриетты, как он заметил поднимавшуюся на верхнем пролете лестницы кузину де Монпансье. Оставалось только надеяться, что последняя шутка Катрин не была услышана герцогиней, а если и услышана, то не понята в полном ее смысле.

Послав улыбку кузине, Филипп обмахнулся еще немного веером Генриетты, сложил его и требовательно постучал кончиком по руке стоявшего у входа в ложу гайдука.

- Посторонитесь, сударь. А еще лучше, объявите о нас.

Тот обернулся, явив принцу недовольное лицо с грозно сдвинутыми к переносице черными густыми бровями. Но, увидев одетых в греческие хитоны Брата Короля и обступивших его по обе руки Генриетту Орлеанскую и Катрин де Монако, мадьяр тут же сгреб широкой ладонью подбитую мехом шапку и поклонился им в пояс.

- Ну, вот... теперь церемонии начнутся, - пробурчал про себя Филипп, меж тем как снизу раздались шаги десятка ног, поднимавшихся следом за ними по ступенькам лестницы.

На выручку к ним явился сержант мушкетеров, неожиданно возникший из темноты лестничного пролета третьего яруса. Он, не церемонясь, прошел мимо застывшего в удивлении гайдука, распахнул настежь обе половинки гардин, служивших импровизированным занавесом перед входом в ложу, и громким голосом, привычным отдавать приказы на конном смотре прокричал:

- Его Высочество герцог Орлеанский вместе с супругой, и княгиня де Монако!

Этого оказалось достаточно, чтобы взорвать и без того погрузившуюся в хаос ложу мадьярского князя. Послышался мелодичный перезвон расставляемой посуды, грохот отодвигаемых скамеек, топот ног и позвякивание шпор и сабель гайдуков, выстраивавшихся для встречи принца.

- Ах, право же, мы не могли уступить перед Вашим приглашением, милый князь! - заговорил Филипп еще с порога, тщательно маскируя под маской беспечного легкомыслия охватившее его волнение. Веер в его руке заколыхался втрое сильнее прежнего, когда он заметил белокурого молодого человека, поднявшегося им навстречу вместе с князем и невесть откуда взявшимся лейтенантом мушкетеров.

- О! - только и вымолвил принц при виде д'Артаньяна, с трудом представляя себе, чтобы тот мог не узнать Фило, хоть бы на том и была одета нелепая мадьярская шапка с взлохмаченным мехом и куцыми фазаньими перышками в качестве плюмажа. Да что там! Сколько бы Фило не рядился в самые пышные восточные одежды, не цеплял на себя шнуры из золоченой нити и не прятался под длиннополыми кафтанами с длиннющими разрезными рукавами, он все равно оставался собой!

- Вот это неожиданная встреча, - констатировала за всех разом Катрин де Монако и, пользуясь своим положением принцессы крови, прошла вперед застывшего на пороге Филиппа. - Милый князь, только Вам удается собрать у себя самое неожиданное и невообразимое общество. Я не удивлюсь, если к нам не пожалуют еще и цыгане в довершение всего. А не забыли ли Вы пригласить скрипачей? Ах, Анриетт, в прошлый раз у князя на приеме была гадалка! - она обернулась к супругам, застывшим в нерешительности и протянула руки к Генриетте. - Мне кажется, если твой супруг не против, тебе следует пригласить тех танцоров и скрипачей, моя дорогая. И гадалку, - чуть слышно шепнула она на ушко принцессе, обратив лукавый взгляд в сторону входивших в ложу Великой Мадемуазель, де Гиша и Эффиа, оказавшихся впереди всех: - А уж кого приворожить и к кому, мы ей укажем сами. М?

- Так что же, князь, - заговорил Филипп, чтобы скрасить неловкую паузу. - А я и сказал - зачем же только мы с Анриетт, пусть все явятся. А тут такое общество! Ах, мой милый... - и он с наигранной радостью бросился к лейтенанту. - Дорогой граф, Вы как всегда на месте там, где требуется гарант спокойствия и порядка.

163

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2

Спускаться по узкой лестнице наперерез толпе придворных, возвращавшихся в ложу следом за королем и королевой, оказалось суровым испытанием для маркиза. И если бы на нем был легкомысленный костюмчик, который он обыкновенно носил в качестве королевского танцмейстера, то уж точно ленточки и шнурки на нем поистрепались бы после этого спуска. Гвардейский мундир, хоть и сшитый по лекалам только еще входивших в моду длинных камзолов военного кроя, был ладно скроен и добротно сработан. Так что, ни одна пуговица и ни один шнурок не пострадали от столкновений и успешных попыток протиснуться сквозь плотную толпу дворян Его Величества, не желавших без боя уступать дорогу королевскому любимцу.

Гораздо легче было пробежать по коридору, освобожденному для прохода свиты Их Высочеств. Но, стоило Франсуа оказаться у нижних ступенек лестницы, поднимавшейся к ложе князя Ракоши, как прямо перед ним возникла фигура ординарца лейтенанта д'Артаньяна.

- Не велено никого впускать, господин маркиз, - строгим тоном заявил сержант и преградил путь наверх.

- Как это? - возмутился Виллеруа, не сразу вспомнив о собственном значительном чине.

- Вот так. Приказ господина лейтенанта, - ответил Гарнье, не двигаясь с места.

- Но, у меня важное дело к герцогине Орлеанской, - не отступал Виллеруа и грозно сдвинул брови. - И я тоже лейтенант. Ну, что же Вы, Гарнье, право слово? Пропустите же.

- Не велено, господин лейтенант. Даже по важному делу не велено, - выдохнул Гарнье, чья непоколебимость явно колебалась при виде решительного и счастливого лица товарища по недавним приключениям в версальском лесу.

- Доложите обо мне Ее Высочеству, сержант! Я здесь по приказу короля! - по-мальчишески еще звонким голосом приказал Франсуа и, выпрямился, выпятив грудь вперед, глядя со своего высокого роста прямо в глаза мушкетера, стоявшего на ступеньку выше его.

Не выдержав такого напора, а может быть и потому, что в глубине души он симпатизировал отваге юноши, не перетрусившего в плену у превосходящего его силой и числом противника, Гарнье кивнул стоявшему за его спиной мушкетеру, чтобы оставался на страже, и побежал наверх к лейтенанту.

164

Дворец Фонтенбло. Лестница на Королевский Балкон. 2

- Моя заколка? – рука Минетт сама собой взлетела к волосам, но тут же упала, не нащупав искомого. – О господи, я совершенно точно помню, что прикалывала ее. Неужели потеряла?

От огорчения у принцессы задрожали губы: бриллиантовая веточка была подарком Чарльза, и от одной мысли о том, что она лежит где-то в пыли, быть может, уже раздавленная чьим-нибудь красным каблуком, хотелось умереть. Непозволительная роскошь. Минетт судорожно вздохнула, почти всхлипнув, попыталась проглотить подступившие к горлу слезы. Нет, только не сейчас. Не в гостях. К счастью, Филипп, еще больше разнервничавшийся перед входом в ложу князя, перестал теребить ее дурацкими вопросами, на которые Генриетта сейчас просто не ответила бы, не разрыдавшись.

Шум и суета в обиталище грозных усачей вмиг утихли, стоило чете Орлеанских оказаться промеж выстроившихся двумя рядами княжеских гайдуков. Филипп тоже подозрительно притих, и новобрачной вдруг подумалось, что этот налет на княжескую ложу был учинен им неспроста. Нет, дело совершенно точно было не в трансильванских винах. Мрачное лицо графа д’Артаньяна тоже как бы намекало на то, что дело нечисто. Что-то происходило, прямо сейчас. Что-то важное, только Минетт не могла понять, что же именно. Болтовня Катрин, отважно изображавшей светскую непринужденность, не особенно улучшила дело, но один момент принцессу зацепил.

- Не знала, что гадалки и приворотами занимаются, - шепнула она в ответ Катрин. – Но даже если и так, не вздумай привораживать меня к твоему несносному братцу. Из этого все равно ничего не выйдет, так и знай!

- Да нет же, я вовсе не его имела в виду, глупенькая, - фыркнула мадам де Монако и вновь многозначительно сверкнула глазами в адрес Мадемуазель, которая и в самом деле успела где-то раздобыть плащ с греческим орнаментом по краю и живописно обернула его вокруг своего могучего торса.

- Ты не поверишь, сердечная жизнь кузины Монпансье волнует меня сейчас меньше всего, - Генриетта вновь коснулась пальцами прически, словно надеялась на чудо, но чуда не случилось, и бриллиантовая веточка так и не вернулась на свое место. – Как ты полагаешь, эта цыганская гадалка умеет находить пропавшие вещи? Если да, я готова вызвать ее немедленно, вот только… разве всех их не арестовали еще позавчера?

- Да, верно. Я совсем забыла, - погрустнев, согласилась Катрин, и сердце Минетт, воспрянувшее было с надеждой, вновь тоскливо сжалось. Потеряна! Потеряна безвозвратно.

- Но мы обязательно найдем твою заколку, - энергичный тон мадам де Монако был явно призван вернуть принцессе веру в чудо. – Но прежде всего, надо немедленно послать кого-нибудь, чтобы проверил весь наш путь от королевского балкона до этой ложи.

- Да! Да! Пусть… пусть Монтале сейчас же отправится искать мою заколку, - повелительно выпрямившись, велела Генриетта и тихо добавила. – Должна же быть какая-то польза от того, что с нами прибыли все, кому не след.

Катрин согласно кивнула и, разглядев в стайке впорхнувших в ложу девушек кудрявую брюнетку, поманила ее пальцем.

- Мадемуазель, вас прозвали Острым язычком, но мне известно, что острый язык всегда неразлучен с острым глазом. Ее Высочество только что потеряла заколку в виде золотой веточки с бриллиантовыми бутонами. Ступайте же и отыщите ее, она должна быть где-то на лестницах или в коридоре, - распорядилась Афродита, пока Минетт, сжав горестно губы, обдумывала, что сказать, если мадемуазель Потеряшка начнет протестовать против полученного приказа. Повод избавиться от нее и впрямь был слишком хорош, чтобы им не воспользоваться. Своим успехом у мадьяр мадемуазель уже успела насладиться, и, по мнению принцессы, с нее было более чем довольно.

Отредактировано Генриетта Орлеанская (2018-05-12 23:17:47)

165

- Я здесь по личному интересу Его Величества, - с обычной прямолинейностью ответил гасконец и стрельнул суровым взором в сторону проштрафившегося лакея. Тот, с испуганным лицом пятился прочь от стола, не поднимая глаз и не решаясь сказать ни слова в свое оправдание.

- Велено же было, наше, валахское нести! - ворчания седоусого мадьяра привлекли внимание лейтенанта, но он не успел придать значения этому замечанию из-за новой волны суматохи, охватившей обитателей княжеской ложи.

- Здесь разве что фанфар отдельных не хватает, - пробурчал д'Артаньян. О появлении герцога и герцогини Орлеанских объявили так громко, что, пожалуй, слышно было даже в самом дальнем закоулке Барбизона.

Филипп и Генриетта вошли вместе, причем, герцог вел супругу под руку, изображая примерного мужа. Легкомысленное воркование Месье и полные таинственных намеков откровения княгини де Монако могли сбить с толку любого. Глядя на них, можно было подумать, что эти двое и впрямь явились с визитом к князю Ракоши ради знаменитых трансильванских вин и загадочных гадалок. Мадьяры шумной гурьбой окружили вошедших, оставив узенький проход для все прибывавших на балкон фрейлин и кавалеров из свиты супругов.

Все это время д’Артаньян оставался на своем месте, только успев развернуться лицом к вошедшим. Сдвинув брови, он строго посматривал на Филиппа, ожидая, когда тот, наконец-то обратит внимание и выдаст очевидное - присутствие в ложе его ненаглядного фаворита, являвшегося ко всему прочему беглым государственным преступником.

- Ах, мой милый... - жесткие усы встопорщились от суровой ухмылки, с которой д'Артаньян посмотрел на де Лоррена - принц выдал себя и его всего лишь одной этой фразой.

Но, вместо того, чтобы броситься в объятия к другу, Месье направил стопы к самому лейтенанту и заговорил обычной своей скороговоркой, не дав ему сказать ни одного слова в ответ.

- Дорогой граф, Вы как всегда на месте там, где требуется гарант спокойствия и порядка.

- Ваше Высочество, - вынужденный прервать этот спектакль, д'Артаньян поспешно встал и отвесил поклон перед герцогом. Краем глаз он заметил насмешливое выражение на лице де Лоррена, для которого, как видно, и была разыграна эта сценка.

- Я здесь по приказу короля, - сухо ответил лейтенант на приветственные дифирамбы принца и снял шляпу, адресуя глубокий поклон перед герцогиней Орлеанской и шедшей под ручку с ней княгиней де Монако.

Более неловкую и дурацкую ситуацию не смог бы выдумать даже гений театрального драматурга месье Мольера. Д'Артаньяну оставалось лишь кусать усы, злясь на провидение и самого короля, пославшего его играть эту странную роль цепного сторожевого пса, покуда его младшему брату было угодно разыгрывать спектакль с якобы неузнанным им фаворитом.

- Господин лейтенант! - спасительный призыв раздался от входа в ложу и лейтенант тут же поспешил воспользоваться благим предлогом, чтобы наконец-то покинуть сцену, на которой он оказался в роли всеобщего посмешища.

- По приказу короля. Здесь лейтенант гвардейцев, - выпалил Гарнье, задыхаясь от быстрого бега по лестнице.

- Что? Гвардейцы? Здесь? - возмутился кто-то из мадьяр, и д'Артаньян был готов поклясться, что заметил сверкнувшие лезвия сабель в руках нескольких гайдуков.

- Спокойно, господа! - поспешил он урезонить горячие головы мадьяр. - Ваше Высочество, - зашептал он, подойдя к Ракоши. - Удержите Ваших гайдуков от глупостей. Я поговорю с гвардейцами. Ни один гвардеец не поднимется сюда без приказа на то от самого короля. Это я говорю Вам.

- Так что, передать господину де Виллеруа? - спросил отдышавшийся Гарнье и тут, к удивлению д'Артаньяна, лица мадьяр просветлели от радушных улыбок.

- Так это он? Ну, черт подери, пропустить же! Должно быть, он с личным приказом от короля, - д'Артаньян посмотрел на Ракоши и беспечно рассаживавшихся на почетные места гостей. Нет, вряд ли Людовик решил отозвать свой приказ оградить нежданного гостя князя Ракоши от нежелательного к нему внимания со стороны Ла Рейни. К тому же, король никогда не послал бы своего юного друга с поручением, столь унизительным для его достоинства.

- Вы уверены, господин лейтенант? - тихо спросил его шевалье Каринти, в отличие от остальных дворян, окружавших князя Ракоши, не принимавший участия в возлияниях в честь первых успехов на турнире.

- В чем, господин Каринти? Я уверен лишь в том, что мой король не меняет лошадей на переправе. И не забирает назад данное им слово, - раздраженно ответил д'Артаньян, следя взглядом за поднимавшимся по ступенькам юным лейтенантом королевской гвардии.

- Маркиз де Виллеруа не похож на Черного Вестника, Каринти, перестань подозревать подвох там, где его не было, - граф Мольнар подошел к ним со стороны и обратился к д'Артаньяну. - А вот от того лакея я не ожидаю ничего хорошего. И кто только его послал? Мы не приказывали принести вина... тем более эту кислятину.

- Черт возьми! - глухо прорычал дАртаньян, запоздало сообразив, что именно показалось ему неверным в том проштрафившемся лакее. - Гоните его в шею отсюда. Это соглядатай, как пить дать.

- Так может, наоборот, лучше придержать? - коварная усмешка на лице мадьяра не сулила ничего хорошего шпиону, попавшемуся на горячем, и он отдал двум гайдукам короткий приказ, который те тут же поспешили исполнить.

166

Услышав свое имя сразу же по прибытию, мадемуазель де Монтале уже привычно сжалась внутренне и приготовилась к очередному разносу. «Наверняка сейчас потребуют вернуться за мерзкими псинками» - мрачно констатировал внутренний голос и, о чудо из чудес, в кои-то веки оказался не прав!

Приказ отправиться на поиски утраченной заколки фрейлина выслушала со всем присущим ей смирением (запас коего был невелик, но на один раз его хватило). Больше того, крепко держа себя в руках, она даже не разу не скосила глаз на князя, поднявшегося навстречу Месье. А ведь искушение было велико! Да что там, практически неодолимо. И все же, сила воли взяла верх.

Чувствуя себя образцом добродетели (редкое, но приятное ощущение), Ора попятилась к дверям, но была перехвачена Лавальер.

- Давай лучше я пойду, - зашептала та. – Скажу, что у меня глаза острее. А ты оставайся. Тебе же наверняка не хочется уходить, не обменявшись ни единым словом с князем.

- Вообще-то, это тебя он собирался поздравлять с удачным выстрелом, - резонно возразила Монтале. - Если, конечно, Ласлов не придумал это с лету, чтобы нас с тобою заманить. И уж поверь мне, я как-нибудь обойдусь без пары слов с князем. В конце концов, мы не так уж давно расстались, ты забыла?

Ора вытянула руку из холодных пальчиков Луизы, старательно избегая пытливого взгляда фиалковых глаз. Не объяснять же ей, невинной душе, что Ракоши наверняка не удовольствуется «парой слов», а будет требовать большего. Чутье подсказывало Монтале, что от князя ей не отделаться и парой поцелуев, а этого ей страшно не хотелось. То есть, хотелось, но… Это «но» имело такие катастрофические размеры и сулило такие плачевные последствия, что внезапное поручение Мадам прозвучало для Оры как дар небес, неожиданный и крайне своевременный.

- Ну и потом, Мадам рассердится, если ты вдруг увлечешься поисками и пропустишь выход на поле вместе со всеми, - пустила она в ход последний аргумент, не спеша уточнять, что герцогиня, скорее всего, осерчает, увидев, что ложу князя покинула «не та нимфа». – Так что я лучше побегу уже.

Она и в самом деле сделала честную попытку отправиться туда, куда ее бесцеремонно отослали, но вот незадача: выход из ложи оказался перекрыт мушкетерами короля! Точнее, самим графом д’Артаньяном, явно державшим военный совет с другим мушкетером, а также Каринти и еще одним мадьярским вельможей в дорогом платье, лицо которого Ора было не знакомо.

Не решаясь потревожить господ офицеров, Монтале осторожно попыталась проскользнуть мимо, когда чуткое ухо девушки (вот уж что точно шло в паре с острым язычком, так это преизрядно острый слух) уловило в шепоте мужчин знакомое имя. Виллеруа? Франсуа был здесь? Невольно заулыбавшись при мысли о том, что бесшабашный юноша примчался в мадьярскую ложу следом за ней (да-да, в числе достоинств девицы Монтале самомнение занимало не последнее место), она еще осторожнее сделала шажок, другой… оглянулась, чтобы убедиться, что мужчины не обращают на нее никакого внимания, и юркнула в щель между портьерами, мягко колыхнувшимися за ее спиной.

К ее удивлению, за этой импровизированной дверью Виллеруа не обнаружился. Зато стоило ей сделать несколько шагов вниз по лестнице (и да, к чести мадемуазель следует отметить, что она не забывала пристально разглядывать устилающую пол дорожку – не блеснет ли что-нибудь), как она разглядела внизу спину в мушкетерском плаще, а еще ниже – знакомую шевелюру и плечо в красном сукне.

- Франсуа? – окликнула Монтале, но тут же спохватилась. – Господин лейтенант, это вы? Сударь, граф д’Артаньян распорядился пропустить лейтенанта де Виллеруа.

Мушкетер, вздрогнув от удивления при нежных звуках девичьего голоса, обернулся и смерил полуодетую амазонку недоверчивым взглядом.

- Простите, сударыня, но у меня есть приказ сержанта Гарнье, и пока сержант не вернется, никаких «пропустить», - отрезал он и на всякий случай насупился при виде разочарованной гримаски на лице хорошенькой амазонки.

- А выпустить? – с надеждой спросила Ора и, получив в ответ снисходительный кивок, порхнула мимо сурового стража прямиком в руки нетерпеливо топчущегося у лестницы маркиза.

- Граф в самом деле велел вас пропустить, Франсуа, - она радостно улыбнулась другу. – Вас послал король, да? А вот меня отослали, представляете? Мадам потеряла заколку, и кто же, по-вашему, должен ее найти, как не ваша покорная слуга? Как жаль, что вам надо наверх, к князю – вдвоем мы бы точно отыскали потерю, да еще и в два раза быстрее.

167

- Не велено, господин лейтенант, - неохотно повторил набившую оскомину фразу караульный мушкетер.

Франсуа попытался было двинуться влево, чтобы проскользнуть наверх, не дожидаясь, когда Гарнье вернется с приказом от своего лейтенанта, но не тут-то было! Во-первых, проход на лестнице был довольно узким, и двум вооруженным мужчинам было не разойтись, а во-вторых, кто-то окликнул его с верхних ступенек.

Звук девичьего голоса заставил мушкетера и наседавшего на него гвардейца отвлечься от противостояния и поднять головы, чтобы рассмотреть полуодетую амазонку, едва ли не слетевшую к ним сверху.

- Ора! Это Вы? - обрадовано воскликнул Франсуа, забыв про важное поручение к герцогине Орлеанской, штурм лестницы и даже о присутствии хмурого мушкетера, которому явно была не по душе роль цепного сторожевого пса.

Поймав девушку за руки, а точнее, на руки, Франсуа не спешил отпускать ее от себя, пожирая радостно улыбавшееся ему лицо счастливым взглядом. От Оры пахло цветами и свежей зеленью, успевшей слегка увянуть, но все еще отдававшей аромат недавнего дождя и едва успевшей распуститься молодой листвы.

- Какая же Вы красивая в этом наряде, Ора. Вы похожи на настоящую амазонку в этом платье! - маркиз даже приподнял фрейлину за талию и бережно перенес на несколько ступенек вниз, чтобы обменяться хоть бы несколькими сверх-важными новостями в стороне от скучающего взора караульного, в темном пространстве на ступеньках лестничного пролета.

- Да, меня послал король, - ответил он, вовремя спохватившись о том, что в кармане его гвардейского мундира покоилась драгоценная находка. - Мадемуазель де Руже нашла заколку Ее Высочества. Она отдала ее графине де Суассон. А Ее Светлость попросила короля отправить кого-нибудь вернуть эту заколку герцогине Орлеанской. И кому же, по-вашему, было поручено доставить пропажу?

В голубых глазах юноши заиграли огоньки торжества и лукавства. Он запустил руку во внутренний карман за отворотом мундира и с самым таинственным видом вынул оттуда маленькую вещицу, похожую на букетик цветов, у которых вместо бутонов были вправлены настоящие бриллианты. Драгоценности тускло блеснули, попав в яркую полосу света, падавшего сквозь щели в дощатой стене лестничного подъема.

- Вот она, - шепнул Франсуа, словно в его руке покоилось сокровище ценой в половину Франции. - Вам поручили отыскать ее? Тогда отнесем ее вместе? Или... лучше отнесите ее Вы. Ее Высочеству будет приятно вернуть свою пропажу так скоро. А я подожду Вас.

- Господин лейтенант! - его окликнули сверху как раз в тот неподходящий момент, когда долгий взгляд глаза в глаза в полутьме тесного лестничного пролета должен был непременно завершиться сладостным финалом.

- А? - зажмуренные глаза тут же распахнулись, и Франсуа задрал голову, высматривая, кто его окликнул.

- Жиньяк! Поднимайтесь сюда! - приказал сержант Гарнье стоявшему в карауле мушкетеру, и тут же над головами молодых людей послышались тяжелые бегущие шаги. - И Вы, тоже! Поднимайтесь, господин лейтенант! Господин д’Артаньян велел пропустить Вас, - прокричал он с верхних ступенек, не имея возможности разглядеть стоявших внизу Виллеруа и юную барышню, встретившуюся ему так кстати.

- Я иду! - отозвался маркиз и с сожалением посмотрел в лицо своей милой подруги.

- Ну вот, зря я настаивал, чтобы меня пропустили. Придется подняться теперь. Но, заколку все-таки передайте Вы, милая Ора. И, - он потянул девушку за тонкие пальчики, чтобы задержать еще на миг. - А можно Вы меня поцелуете... Просто так... За эту маленькую удачу? - спросил он, удивившись внезапной уверенности в согласии Оры подарить ему поцелуй взамен на драгоценную находку.

168

Оре следовало бы обрадоваться своему невероятному везению, ведь потерянная заколка Мадам сама приплыла к ней в руки, да не одна, а с приятным довеском в виде милого Франсуа. Но радости отчего-то не было, вместо нее было смутное недовольство. Нет, нежелание. Будь ее воля, она охотно осталась бы здесь, в узком и темном коридорчике вместе с маркизом, лишь бы не подниматься наверх.

- Да нет же, зачем же я? – пробормотала Монтале в смятении, разрываясь между желанием выслужиться перед Мадам и нежеланием попадаться на глаза Ракоши. – Ведь это вас послали отдать. Вот вы и ступайте. А я… это я вас тут подожду.

Наверное, это было слишком глупое предложение. Или слишком необычное. Так или иначе, Франсуа вдруг замолчал, глядя ей в глаза. Что он там собрался разглядеть, можно было только гадать, но Ора на всякий случай подняла личико повыше, чтобы ему не пришлось наклоняться так низко…

Громкий голос сверху безжалостно разрушил странное, но такое многообещающее молчание.

- Вот, я же говорила, - Монтале недовольно насупилась, отчего-то сердясь на так не вовремя прорезавшегося сержанта, и в порыве недовольства даже не заметила, что они с Виллеруа остались совсем одни. Зато он, с очевидностью, заметил и немедля смекнул, как извлечь пользу из случайного уединения.

- А можно Вы меня поцелуете... Просто так... За эту маленькую удачу? - спросил Франсуа отчего-то севшим голосом.

- П-п-поцелую? Я? - от неожиданности Ора на миг утратила привычное самообладание, вспыхнув до кончиков ушей.

Если бы маркиз мог видеть в темноте подобно котам, он непременно прочел бы в глазах фрейлины возмущенное «И ты, Брут?». Нет, положительно, мужчины при дворе сговорились требовать с нее поцелуи. Если так и дальше пойдет, глядишь, и Гиш… Она хихикнула, оценив внезапную рифму, но тут же сделалась очень серьезной.

- А ведь вы только что собирались поцеловать меня без всякого спроса, - упрек в ее голосе невозможно было не заметить. – Но раз уж все так удачно сложилось… и вообще, я вам ужасно благодарна, Франсуа. Так что…

Коротко вздохнув, Ора привстала на цыпочки и легко коснулась губами губ Виллеруа. В конце концов, разве же ей жалко?

169

Без спроса, да. Но, разве можно сравнить сорванный без спросу поцелуй с тем, который дарят тебе от души? Франсуа даже зажмурился от удовольствия - даже в предвкушении этого поцелуя было что-то сладостное и томительное, а как же его обожгло изнутри, когда теплые и чуть влажные губы Оры коснулись его губ. Что безудержное и радостное пробудилось в его груди. Наверное, потому он привлек Ору к себе и обнял ее снова, еще теснее, жадно принимая ее поцелуй.

А зачем же Ора отказывалась взять заколку? Неужели она даже и подумать не успела о том, какую важную услугу она окажет герцогине Орлеанской, вернув ей драгоценность прямо из рук в руки? От мысли, что его милая Монтале пеклась лишь о его собственной выгоде и о том, чтобы позволить ему совершить еще один, пусть и не столь уж значительный, подвиг в глазах всего двора, Франсуа охватил восторг, который тут же перерос в горячую благодарность.

- Я бы ни за что не отпустил Вас, милая Ора, - признался Франсуа, набираясь воздуха в легкие после сказочно долгого поцелуя. - Да и подумаешь, пустяк ведь какой, эта заколка... а может, а ну ее? Потом отдадим? - в голубых глазах играло такое неподдельное озорство, что заподозрить Виллеруа в желаниях недостойных юной фрейлины было невозможно.

- Но, Вы все-таки возьмите ее, эту заколку. Скажете потом, что долго искали и нашли все-таки. А? - он вложил находку в ладони Оры и мягко, хоть и настойчиво,  сжал их своих. - А знаете что, я от своего сержанта узнал, что на этой трибуне есть свободное место, куда никого не пропускали. Из-за каких-то там дел с турками. Там и сейчас пусто, потому что мушкетеры караулили подъем. Но, теперь-то они ушли, - озорная улыбка засияла в его глазах и, если бы Ора могла бы разглядеть лицо маркиза в темноте узкого лестничного подъема, то заметила бы поразительное сходство со проказливым котом. - Мы можем подняться на третий ярус и посмотреть за выступлениями монегасков, англичан и дворян, тех кто не в свите короля или герцога Орлеанского. Хотите? Там как раз никого нет.

Захваченный моментальным порывом, Франсуа ни на секунду не задумался о возможных последствиях такого шага. Ведь их ждало удивительное и таинственное приключение!

- А еще, я ведь хотел столько всего рассказать Вам, милая Ора! - говорил он уже на ходу, явно не собираясь остановиться перед портьерой, служившей входом в ложу мадьярского князя.

170

Шумное появление Месье превзошло все ожидания мадьяр. Привыкшие ошеломлять своими нашествиями подобно степным ветрам, они вдруг сами оказались на пути сокрушительного урагана в лице герцога Орлеанского. Спонтанность, с какой он менял объекты своего внимания и направление своего настроя от капризов к безудержному веселью, поражали не только молодых гайдуков, но и более опытных царедворцев из окружения князя.

- Ваши Высочества, сердечно рад принять Вас у себя! Чем богаты, всем угостим Вас на славу! - Ференц с радостью был готов принять на себя весь энтузиазм Филиппа, предполагая, что герцог пожелает тут же обратить все капризы и нежность, в том числе на голову возвращенного ему друга. Однако, к его удивлению, Филипп не только не обратил внимания на приветственные речи, обращенные к нему, но более того, отвернулся спиной к князю и к тому, ради кого был затеян этот спонтанный прием.

- Ваше Высочество, - с легкостью пережив невнимание к себе со стороны Месье, князь обратил весь свой шарм на Генриетту и шедшую под руку с ней Катрин де Монако. До него долетели обрывки разговора принцесс о гаданиях и ворожбе, но, Ференц предпочел сделать вид, что не расслышал. Стыда не оберешься перед своими друзьями, если те заподозрят, будто ему для завоевания сердца какой-нибудь красотки при дворе требуется помощь гадалки!

Стоило князю посмеяться про себя над чаяниями подруг, как его сердце гулко забилось под золочеными шнурами богато расшитого камзола с длинными рукавами-раструбами. За спинами фрейлин Мадам, красочной стайкой шедших следом за ней, он разглядел лукавую улыбку в черных глазах Смугляночки! Но, не успел Ференц сделать хоть шаг навстречу к мадемуазель де Монтале, как Генриетта Орлеанская обернулась к ней же, а княгиня де Монако уже отдавала приказ отправиться на поиски какой-то безделушки, потерянной где-то на лестницах.

- О, Ваше Высочество, если дело в пропаже, так лучше бы Вы доверили поиски моим гайдукам. Они и иголку на сеновале в королевских конюшнях отыщут для Вашего Высочества, - поспешил заверить их Ференц, но было поздно - Ора уже успела выскользнуть за портьеру и исчезнуть из виду, а на ее месте показалась суровая физиономия лейтенанта д'Артаньяна, с грозным видом выговаривавшего что-то своему ординарцу.

- Гвардейцы здесь, Ваше Высочество, - шепнул на ухо князю Шерегий. Опустив взгляд, Ференц заметил, как рука графа сжалась на рукояти сабли. Он тихо тронул локоть Шерегия и также шепотом приказал:

- Спокойно. Никаких драк. Если это по душу нашего гостя, так пусть сначала предъявят приказ короля. К тому же, им еще придется доказать, что он здесь, - усмехнулся он, кивнув в сторону пустовавшего кресла, где только что вальяжно восседал шевалье де Лоррен.

- А где же он? - удивился Шерегий, озираясь по сторонам.

- А как ты думаешь? - возвел очи долу князь, и оба едва не прыснули со смеху, заметив колыхавшуюся портьеру заднего выхода из ложи, на который никто не обращал внимания.

171

Франсуа де Виллеруа

Сознавать, что ради нее Франсуа, в отличие от де Бражелона, готов поступиться своим офицерским долгом, было ужасно приятно, но если мысль похвалиться перед Луизой тем, на какие безумства готовы ради нее мужчины, и посетила кудрявую головку мадемуазель де Монтале, то лишь на мгновение и лишь для того, чтобы быть изгнанной с позором. Зная подругу, Ора не сомневалась, что Лавальер огорчится, а огорчать ее Ора не собиралась ни за какие сокровища мира. Да и по отношению к Раулю подобное хвастовство будет не совсем честным, ведь она уже привыкла считать виконта своим другом и чуть ли не старшим братом, которого Оре так не хватало.

Но удовлетворенное тщеславие – это одно, а реальная жизнь – совсем другое. В реальной жизни Монтале вовсе не хотелось, чтобы маркиз рисковал карьерой ради нее. Ведь королевское неудовольствие вполне могло вылиться в отсылку Виллеруа в какой-нибудь дальний полк или гарнизон, и прощай тогда невинные радости (и почти невинные поцелуи).

- Стойте! – зашептала она, видя, что маркиз и в самом деле собрался наверх (само собой, не состязания смотреть, что бы он ей не рассказывал: ишь как улыбается предвкушательно, будто кот перед мисочкой сметанки). – Нет, Франсуа, нет, пожалуйста. Не делайте этого. Неужели вам вручили лейтенантский патент лишь для того, чтобы вы немедленно запятнали свой офицерский чин непослушанием? Вот, возьмите!

Она почти силком разжала пальцы юноши и вложила в них злополучную заколку, успевшую изрядно нагреться, кочуя из одной ладони в другую.

- Возьмите и отнесите ее Мадам, как вам было велено. Я этого делать все равно не стану, потому что госпожа де Суассон или сам король наверняка заговорят с Мадам про находку, и получится, что я наврала и присвоила себе чужую заслугу. А это, знаете ли, совсем не хорошо и на пользу мне никак не пойдет. А я пока поднимусь наверх и буду ждать вас там, хорошо? Мадам или княгиня де Монако обязательно скажут вам, что послали меня на поиски, так что вы сможете искренне огорчиться из-за того, что я вам не сказала, куда иду, встретившись с вами на лестнице. Может, вас даже попросят отыскать меня и вернуть. Но если и не попросят, не страшно, вам все равно надо торопиться обратно, к Его Величеству, ведь так? Только поднимайтесь ко мне поскорее, хорошо? Мне будет не по себе совсем одной наверху. И не вздумайте возражать!

Теплый девичий пальчик коснулся губ Виллеруа, призывая того к молчанию.

- И если у вас все получится, я… - сладкоголосая сирена прикусила губу, словно обдумывая возможную награду. – Я вас еще раз поцелую. Да. Вот!

172

И все-таки, Ора была невероятной и вовсе не из числа тех женщин, о которых предупреждали его де Вивонн и де Лозен, рассказывая страшные истории о том, как роковые красавицы губят честь и самое жизнь несчастных глупцов, которые слагали к их ногам свою преданность вместе с любовью. Для мадемуазель де Монтале, в отличие от всех них, его честь и офицерский долг были важнее всего. Даже важнее признания ее собственных заслуг перед герцогиней Орлеанской.

- О, нет! Зачем же? - попытался возразить Франсуа, когда Ора настойчиво, почти силком разжала его пальцы, чтобы вернуть ему заколку Мадам.

Он посмотрел в ее лицо, стараясь угадать в темноте, где были ее глаза. По тону, ее голоса он скорее чувствовал, нежели понимал, насколько значимым для нее был тот факт, что король доверил ему лейтенантский патент. Это даже немного обескуражило его, но лишь на мгновение - он ведь и сам ценил доверие короля превыше всего. Ну, как оказалось, почти превыше всего. Все-таки, счастливая улыбка в глазах Оры и ее сладостные поцелуи оказались куда важнее... или заманчивее? О, в этом Франсуа не успел еще разобраться, впервые окунувшись в омут настоящих переживаний, чувственных и эмоциональных одновременно.

- Вы дождетесь меня? - спросил он, как будто была другая альтернатива или Ора могла внезапно исчезнуть, предпочтя свидание с ним какой-нибудь другой шалости.

Теплый пальчик, коснувшийся его губ, оказался не только печатью молчания, но и зароком согласия. Он поцеловал этот пальчик и счастливо улыбнулся, уже предвкушая сладостную награду, обещанную ему за исполнение королевского приказа.

- Так я вернусь! Вот увидите, и пять минут не пройдет! - чуть ли не в голос крикнул Виллеруа, поспешив в княжескую ложу.

Сразу же за портьерой он столкнулся с самим лейтенантом д’Артаньяном и двумя его мушкетерами, которые вместе с одним из дворян князя Ракоши крепко держали сникшего от испуга молодого человека в ливрее служащего королевской кухни.

- Граф! Мне необходимо срочно увидеть Ее Высочество, - выпалил с порога Франсуа, не забыв про формальный приветственный поклон с приподнятой над головой шляпой. Теперь, будучи лейтенантом королевской гвардии, он мог приветствовать самого легендарного лейтенанта королевских мушкетеров как равный ему, хоть и не успел еще осознать всю значимость этого факта.

- У меня срочное послание для герцогини Орлеанской. От короля, - многозначительным тоном громко, чтобы его услышали и в первых рядах ложи, заявил маркиз. Он прибегнул к самому действенному средству, чтобы тут же получить возможность передать пропажу герцогине и умчаться прочь, сделав вид, что бы страшно занят прочими, не менее важными королевскими поручениями.

173

Он исчез! Несносный, дерзкий, самовлюбленный мерзавец - все эти эпитеты были готовы сорваться с обиженно надувшихся губ Филиппа. Стоило ему отвернуться лишь на мгновение, как блудный Шевалье, всего несколько минут как объявившийся после четырех дней скитаний невесть, где, снова исчез. В порыве разочарования Месье и не подумал о том, что сам же оттолкнул от себя любимца, открыто не заметив его присутствие.

Впрочем, для нового побега Шевалье могли быть и более серьезные причины, нежели мальчишеские обиды или ревность - громкие ругательства лейтенанта мушкетеров и дворян из свиты Ракоши послужили для него сигналом к бегству. Если на лестнице появился один гвардеец, то кто поручится, что следом за ним в ложу князя не поднимутся и другие, а следом за ним в лучших традициях полицейского сыска и сам префект. Но, верный себе, Филипп как всегда увидел причину необъяснимого в себе самом, а не в обстоятельствах. Не обращая внимания на воинственно настроенных мадьяр, схватившихся за сабли, он отступил в глубину балкона, заметив колыхавшуюся портьеру, закрывавшую еще один выход из ложи.

- Ну что же, если ты и на этот раз хочешь сбежать, мой милый, то тебе придется объясниться! - процедил он сквозь зубы, решительно дернув на себя пыльную портьеру.

Он оказался перед узкой винтовой лестницей, гораздо более ненадежной, чем те, по которым ему доводилось подниматься. Расшатанные перила, закачались под его ладонью, а ступеньки жалобно скрипнули, отмечая каждый шаг наверх. Филипп поднимался наверх, гадая, правильно ли угадал путь для побега своего друга, и подспудно, заготавливая самые пылкие речи, которые он намеревался обрушить на голову неверного.

- Фило! Не смей прятаться! Я знаю, что это ты, - позвал он, надеясь, что де Лоррен выдаст себя в темноте, немедленно отозвавшись. - Ты снова сбегаешь, негодяй! Я не потерплю!

Одолев последние ступеньки, Филипп поднялся на третий ярус, освещенный слабо мерцавшим светом от нескольких огарков, догоравших в огромном канделябре, подвешенном под самым потолком. Привыкнув к этому тусклому свету, он всматривался перед собой, пытаясь выделить знакомый силуэт фигуры между деревянными колоннами, ничем не прикрытыми в отличие от помпезно украшенных стен и несущих конструкций на втором и первом ярусах.

- Я здесь, - послышалось в ответ, когда принц уже решил, что ему все-таки показалось, и Шевалье если и сбежал, то прочь из зала и из дворца.

- Еще немного, и я бы ушел, - заметил ему Филипп, вглядываясь в темноту в угле перед самыми перилами балкона.

- Стоит ли задерживаться?

Надменная резкость не была внове, де Лоррен и прежде вел себя по-свински, позволяя себе грубить в ответ принцу. Но, в этот раз Филиппу показалось, что в голосе его любимца звучали новые, более жесткие нотки.

- И это все? Ты затем только вернулся, чтобы дерзить мне? - захлебываясь от обиды, Филипп пытался припомнить хоть какую-нибудь даже самую мелкую колкость, чтобы ответить Шевалье и задеть его побольнее. Но, вместо всех надуманных им пренебрежительных выражений с языка были готовы сорваться лишь вопросы, один банальнее другого.

- Где ты был, Фило? Я ждал. Я верил, что ты вернешься, а ты!

- Тихо!

Филипп распахнул блестевшие от непрошенной влаги глаза и застыл с глупым выражением, когда де Лоррен обхватил его за плечи и грубо оттолкнул прочь от себя. Повернувшись спиной к принцу, Шевалье за неимением при себе оружия, был готов пустить в ход и кулаки, если придется отбиваться от незваного свидетеля их встречи, шаги которого он услышал на лестнице с противоположной стороны.

174

Ференц Ракоши
Генриетта Орлеанская

В княжеской ложе было людно и шумно, сразу видно, к их приходу готовились с истинно мадьярским размахом. Уже от самого входа слышались звон стекла и характерное журчание: Анн-Мари показалось, что даже воздух, пропитанный густой смесью парфюмов, принесенных с собой «амазонками» Мадам, и запахами выделанной кожи, шерсти и мужского пота, неуловимо отдавал тонким винным букетом.

Герцогиня де Монпансье чуть посторонилась, пропуская спешащую к выходу фрейлину, и даже не удивилась, узнав в убегающей девушке мадемуазель де Монтале, самую неуловимую особу из свиты Мадам. Куда ее послали на сей раз?

- Вы уже рассылаете гонцов, княгиня? – осведомилась она у мадам де Монако, старательно строившей глазки светловолосому мадьяру, в котором Мадемуазель без труда признала старого знакомца Каринти. Не самый лучший выбор, но княгине покамест явно было невдомек, что ее чар в данном случае может оказаться недостаточно. – Надеюсь, не за собаками Мадам? Бедняжке Монтале стоило больших хлопот пристроить их на время своего отсутствия.

- Нет, никаких маленьких собачек! – Катрин де Грамон картинно закатила очи, всем своим видом давая понять, что тоже не выносит вечно тявкающих любимиц Мадам. – Хотя Монтале следовало взять их с собой, собачий нюх сейчас бы ей пригодился. Мадам отправила ее искать потерянную заколку.

- Дорогую? – Мадемуазель нахмурила брови, припоминая, что такого ценного было в волосах принцессы, чтобы поднимать такую суету.

- Весьма. Золото и бриллианты. К тому же, это подарок, - мадам де Монако лукаво усмехнулась. – От мужчины. Любимого мужчины.

- А, это совсем другое дело, - хмыкнула Мадемуазель и на всякий случай огляделась, чтобы убедиться, что шутку княгини не услышал Филипп.

Именно благодаря сестринской заботе о деликатных чувствах кузена она успела увидеть, как один из дворян князя вдруг прытко юркнул в потайную дверь в дальнем конце ложи. Должно быть, по нужде, благо на обильные излияния в ложе Ракоши не скупились. Но не успела Мадемуазель отвернуться, как чье-то движение, пойманное буквально краем глаза, заставило ее вновь повернуть голову. На сей раз в дальний угол спешил Месье, да так прытко, словно хотел догнать исчезнувшего молодого человека. Вот взметнулись полы шелкового хитона, и кузен в свою очередь исчез за заменяющей дверь портьерой.

Должно быть, хорошенький, иначе с чего бы Филипп так рванул следом. Эх, кузен!

Комментировать бегство Месье вслух она не решилась: Филипп явно не стремился быть замеченным. Вместо этого герцогиня дерзко разбила дуэт князя и Генриетты-Анны.

- Ваш шевалье Ласлов посулил нам изысканные вина, князь, да еще и доставленные прямо с вашей родины. Он ведь не придумал их, чтобы заманить нас в гости? Мы…

- У меня срочное послание для герцогини Орлеанской. От короля, - прервал ее звонкий голос, и Мадемуазель, обернувшись, с удивлением узнала рослого сына герцога де Виллеруа, перед которым неохотно расступались гайдуки князя и кавалеры Месье.

- От короля для герцогини. Забавно, - пробормотала себе под нос Монпансье, отметив, как просияло лицо Мадам при этом неожиданном известии.

175

Ференц Ракоши
Франсуа де Виллеруа

Великая Мадемуазель

В окружении галантных усачей Генриетта и ее «розочки» оказались отрезаны буквально от всего мира, и в первую очередь, от Месье, тут же потерявшегося за рослыми мадьярами. Сначала Минетт даже немного встревожилась, не обнаружив подле себя ни одного знакомого лица (в этот момент она была бы рада и де Гишу, хотя вряд ли бы призналась в этом даже сама себе), но восхищенные взгляды мужчин были той самой манной небесной, которой всегда так недоставало принцессе, и она оттаяла, повеселела и заулыбалась уже не искусственно, а от всей души, хотя и понимала от силы половину восторженных комплиментов, щедро отсыпавшихся и ей, и ее фрейлинам и придворным дамам.

Пожалуй, единственным, кого она понимала без всякого труда, был сам Ракоши – если его французский и портил легкий акцент, по сравнению с английскими лордами, к ужасному выговору которых Минетт по возвращению в Лондон пришлось привыкать не один месяц, князь изъяснялся на чужом языке практически безупречно. Да и любезностью ничуть не уступал французам.

- Полноте, князь, посылать ваших отважных удальцов на поиски дамской безделушки это все равно, что из пушек по шишкам палить. Мои фрейлины вполне способны справиться с такой пустячной задачей, - с мягкой улыбкой отказалась Минетт от предложенной помощи и чуть нахмурилась, заметив тень озабоченности, скользнувшую по мужественному лицу Ракоши в ответ на сообщенную ему новость.

- Что-то не так, князь? Только не говорите, что в буфетной не хватило вина на всех, - попробовала пошутить Генриетта, чтобы отделаться от смутного ощущения тревоги. – Если что, мы с радостью откажемся от него в пользу мужчин, правда, Катрин?

Словно нарочно, подоспевшая кузина Монпансье тут же заговорила о пресловутом вине, и по ее лицу ясно читалось, что эта амазонка от своего бокала не откажется. Ни в пользу мужчин, ни в пользу женщин. От зычного голоса Мадемуазель, смешно кутавшейся в греческий плащ, у Минетт зазвенело в ушах, и она даже сделала бы шаг назад, будь в ложе князя посвободнее.

- У меня срочное послание для герцогини Орлеанской. От короля, - послышалось у нее за спиной, и сердце принцессы сжалось в сладком предвкушении. За ней послали! Людовик вернулся в ложу и, не найдя ее там, немедленно отправил вслед за ней… но кого же?

- Ах, это вы, маркиз, - она радостно шагнула навстречу спешащему к ней Виллеруа. – Его Величество послал вас ко мне? Но что же угодно Его Величеству?

Отредактировано Генриетта Орлеанская (2018-05-18 01:28:59)

176

Филипп I Орлеанский

Избыток чувств бурлил и грозил вылиться наружу веселой трелью, но Ора вовсе не хотела рисковать и потому вместо пения только лишь тихонечко мычала себе под нос что-то бодрое, пока ноги сами летели наверх. Все складывалось совершенно чудесно, и поиски утерянной безделушки, наверняка задуманные Мадам в качестве наказания для фрейлины (ну вот за что на этот раз, спрашивается? Хоть бы кто объяснил), должны были вместо этого превратиться в романтическое приключение. При условии, конечно же, что Франсуа не задержится у мадьяр, но и такую вероятность исключить было нельзя. Не потому, что Ора подозревала своего пылкого поклонника (ну да, а что, чем не самый настоящий поклонник?) в способности позабыть о ней при виде других красавиц и обещанных бутылок с венгерским вином, но мало ли какая прихоть могла прийти в голову герцогине Орлеанской? Захочет оставить Виллеруа при себе и оставит ведь, кто ей сможет помешать?

Нет, об этом лучше не думать вовсе. Раз звезды начали складываться так удачно, они и дальше будут добры к фрейлине и лейтенанту, да. Главное, не слишком увлекаться.

Ора заулыбалась, живо представив себе, как сурово осаживает увлекшегося Франсуа. Он ведь не князь, с ним получится.

Она так и впорхнула на третий ярус с мечтательной улыбкой, которая вдруг сама собой погасла, сменившись тревогой.

- Ой, кто здесь! – вскрикнула она, увидев в полумраке неосвещенной ложи мужской силуэт, а за ним еще один, совсем почти неразличимый в темноте.

Боже, а ведь Франсуа уверял ее, что наверху никого нет! В панике Монтале попятилась, хорошо понимая, что осадить двух незнакомых мужчин у нее нет ни малейшего шанса.

- П-п-простите, я н-н-не хотела помешать, - от испуга голос сделался совсем тоненьким, больше похожим на сдавленный писк. Бежать, бежать и немедленно! В свете, льющемся из зала, тускло блеснули золотые галуны на длинном кафтане надвигавшегося на нее мужчины, и Ора уже было успокоилась, но, разглядев выражение лица незнакомого мадьяра, запоздало сообразила, что знакомство с князем Ракоши отнюдь не делает ее persona grata для всех свитских князя.

«А что, если это не мадьяр, а турок? Франсуа говорил что-то о турках... Франсуа, Франсуа, где же вы?» - мысленно позвала она, не замечая, что уже отступила до самого края верхней ступеньки, и, ступив ногой в пустоту, потеряла равновесие, ахнула и опасно покачнулась, едва успев вцепиться в перила.

177

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2
Не получив разрешение спустить непрошенных гостей с лестницы, Ласлов заметно помрачнел, но перечить приказу князя не стал. Недовольный тем, что князь слишком мягко отнесся к тому факту, что гвардейцы, науськиваемые противным префектом полиции, не давали им проходу, шевалье не слишком тихо посылал им проклятия, поминая при этом капитана де Варда и префекта Ла Рейни далеко не самыми лестными эпитетами. Так что, когда за его спиной раздалось восклицание: "Соглядатай из канцелярии", шевалье был рад спустить весь гнев на несчастном лакее, так глупо попавшемся на глаза лейтенанту королевских мушкетеров и Мольнару.

- А ну-ка, пустите и меня. Я шкуру-то с него спущу в один миг! - прорычал Ласлов, позабыв на миг о почетных гостях, заполнивших княжескую ложу, и правилах гостеприимства и хорошего тона. - Отведем его наверх. Там и разберемся, а?

- Стой, Ласлов! Шкуру с него спускать не нужно, - осадил его Мольнар, справедливо опасавшийся за жизнь пойманного ими шпиона. - Пусть покуда здесь побудет. Господин префект еще хватится его. Наверняка пошлет за ним, а вот когда мы и второго перехватим, то у нас в руках будут весомые доказательства, что этот негодяй Ла Рейни имеет личный зуб на князя.

- Еще бы, - буркнул Ласлов, бросив угрожающий взгляд в сторону побелевшего от страха лакея. - Ты слышал, что на нашего князя новый поклеп возводят? И это после того, как сам король велел префекту сторониться на милю от всех нас и особенно от князя.

- Да, занятно, однако, чем на этот раз они заинтересовались, - проговорил Мольнар и щелкнул пальцами перед глазами шпиона. - А ну, говори, что высматривал здесь? Кто велел? За кем смотреть приказали?

- Смотреть-то не приказывали, господин, - жалобным голосом отвечал несчастный, с перепугу готовый сдать с потрохами все, что сам знал о планах префекта. - Слушать приказали. А вдруг, кто из вас тут не, по-вашему, заговорит. Кто, почему, откуда. Слушать сказали. А смотреть, я и смотрел особенно.

- Дурак, - в сердцах сплюнул Ласлов и отвернулся.

Результат допроса оказался до глупого прост - Ла Рейни выискивал кого-то и, как видно, решил, что любой беглец, скорее всего, найдет убежище под крылом у трансильванского князя. А разве же нет? Вот и шевалье этот, из свиты герцога Орлеанского... Тут Ласлова осенило - префект каким-то образом разнюхал о том, что де Лоррен вернулся в Фонтенбло. Более того, этот тип наверняка подозревал, что шевалье скрывался в свите князя Ракоши. Не следовало ли предупредить об этом князя и самого шевалье?

Но, исполнить это намерение Ласлов не успел - в ложе объявили о приходе королевского посланца в лице гвардейского лейтенанта. Все лица в тот момент были обращены ко входу, и каково же было удивление мадьяр, когда вместо бородачей-швейцарцев, которых каждый ждал со своим набором проклятий и сжавши ладонь на рукояти сабли, в ложу вошел юный маркиз де Виллеруа.

- Вот-те раз! - восклицание Ласлова озвучило мысли расступавшихся перед ним гайдуков, так же как и шевалье, не отпускавших рукояти своих сабель.

И, как оказалось, мадьяры были далеко не единственными, кто удивился приходу маркиза. В стороне от общей суеты, у перил балкона Ласлов заметил притихшую в немом ожидании мадемуазель де Лавальер.

- Как, мадемуазель, Вы одна? - спросил ее Ласлов, после того, как протиснулся сквозь тесные ряды товарищей. - Но, где же мадемуазель де Монтале?

Вопрос сорвался с языка еще до того, как он успел сложить увиденное и услышанное воедино - Мадам отослала кого-то вниз на поиски пропавшей драгоценности, и это случилось как раз тогда, когда начался переполох из-за ложной тревоги о штурме швейцарской гвардии. Значит, пока все веселятся и угощаются диковинным валашским вином, Смугляночке будет вовсе не до веселья. Да и какое там - искать какую-то мелкую безделицу в темноте на лестницах!

- Так это ее послали на поиски? - разочарованию в карих глазах мадьяра не было пределов, он тяжело вздохнул и покосился на князя, на лице которого было такое же разочарование. Но, если сам князь не мог оставить приглашенных им же гостей, то для себя шевалье не видел никаких препятствий. Не связанный правилами придворного этикета и условностями, называемыми хорошим тоном, Ласлов мог поступать, как ему вздумается, если только это не вредило князю. Он встряхнул головой, так что длинные перья на его шапке весело заколыхались, и улыбнулся Луизе, печально наблюдавшей за суетой вокруг Виллеруа.

- Так я пойду и помогу мадемуазель де Монтале! - увлеченный этой идеей, Ласлов и слушать не стал, что именно король пожелал передать со своим придворным. Он поклонился Лавальер и осторожно, всего лишь кончиками пальцев коснулся ее холодной руки, прежде чем повернуться и начать штурм тесных рядов гайдуков с тем, чтобы выбраться из ложи и броситься на поиски Смугляночки и пропажи, за которой ее послала герцогиня Орлеанская.

Не услышав вежливый и наверняка полный заботы о ее подруге ответ Луизы, Ласлов быстро, насколько это вообще было возможно в тесной толчее, образовавшейся в ложе, бросился к выходу на лестницу.

178

Миновав почетный караул из выстроившихся в две шеренги дворян князя Ракоши, Франсуа прошагал прямиком к невысокому постаменту, на котором расположили кресла и невысокий столик для почетных гостей. Там, в окружении всей плеяды греческих муз, богинь, полубогов и героев, стояли Генриетта Орлеанская и Катрин де Монако. Там же был и князь Ракоши, выглядевший далеко не столь веселым, каким его привыкли видеть. Но, увлеченный лишь мыслью о том, как бы поскорее справиться с порученной ему задачей и улизнуть на третий ярус, где его ждала милая де Монтале, Виллеруа не обратил внимания ни на более чем нерадушный прием со стороны мадьярских дворян, ни на откровенно любопытные взгляды придворных фрейлин и статс-дам Генриетты.

- Ваше Высочество! - вот уж кому было нипочем ни выступление на сцене в балетной антрепризе, ни показательная вольтижировка в королевской карусели - заученные с раннего детства движения были настолько же легкими, насколько и безупречно изящными, когда маркиз склонился в галантном придворном поклоне перед принцессой.

- Его Величеству передали одну драгоценность, - заговорил Франсуа, как назло, из-за спешки позабыв все требующиеся по этикету вступительные комплименты и фразы в адрес юной принцессы и ее окружения. - Мадемуазель де Руже нашла эту вещицу, а мадам де Суассон узнала в ней Вашу заколку. Они передали ее королю.

С этими словами маркиз поклонился и протянул Генриетте заколку, на которой весело блеснули огоньки, отраженные в гранях бриллиантов, вправленных в золотые веточки в виде цветочных бутонов.

- Его Величество распорядился немедленно передать ее Вашему Высочеству, - пояснил маркиз, будто бы у кого-то из присутствовавших могли возникнуть сомнения относительно намерений короля. - Я надеюсь, что Вы не успели слишком огорчиться из-за этой пропажи, Ваше Высочество.

В голубых глазах появилось нетерпеливое ожидание, когда его отпустят. Ведь формально, Виллеруа не принадлежал самому себе и не мог оставаться в ложе мадьярского князя. Вот когда долг службы начал казаться Франсуа не столь уж тягостным - это служило уважительным предлогом для того, чтобы исчезать из поля зрения и направлять свои стопы туда, куда его влекло сердце. Прелести военной службы вырисовывались все ярче, и теперь вот уже довольство и уверенность в себе сияли в некогда по-мальчишески наивном взгляде юного лейтенанта.

- Я буду рад передать Его Величеству любые Ваши пожелания, Мадам, - Франсуа отвесил еще один поклон и изящно отставил согнутую в локте руку на пояс, подчеркивая наличие белоснежного офицерского шарфа из драгоценного шелка, который подарила ему графиня де Суассон.

179

- Не смей! - глухо выкрикнул Филипп, первым заметивший, что силуэт поднимавшегося по лестнице человека принадлежал девушке, а не мужчине.

Он выскочил из своего укрытия и в один прыжок оказался за спиной у де Лоррена, занесшего руку над ухватившейся за перила девушкой.

- Оставь!

Не слушая приказов, шевалье крепко ухватил девушку за запястье и подтянул к себе, удерживая едва ли не на весу, чтобы не дать поскользнуться на узких ступеньках. Вцепившись в локоть незнакомки, он приподнял ее уже обеими руками и поставил рядом с собой. Тяжело дыша и отдуваясь, он обернулся к принцу и процедил сквозь зубы:

- Могли бы и предупредить, что затеяли здесь свиданьице, мой принц. И всего-то четыре дня прошло, всего-то! - обреченным голосом произнес шевалье, выдавив из себя подобие злой усмешки. - И кто бы это могла быть?

- Не смей, - шептал, задыхаясь от гнева на несправедливое и потому вдвойне обидное обвинение, Филипп. - Ты ничего не знаешь! И это... - тут он с удивлением уставился на лице девушки, распознав в темноте знакомые черты лица. - Мадемуазель де Монтале? Вы-то какими судьбами сюда забрались?

Оставив спасенную от падения с лестницы фрейлину, де Лоррен демонстративно отряхнул руки, словно они могли запачкаться из-за случайного прикосновения к нежной коже одетой в греческий хитон амазонки, и отступил на несколько шагов в тень. Он не знал еще, успел ли посланец князя раструбить всей свите Месье о его появлении, и узнала ли его де Монтале, бегающий испуганный взгляд которой говорил не в ее пользу.

- Так, так, так, мадемуазель, - к Филиппу вернулось его обычное легкомыслие, стоило ему подумать о том, что действительно могло привести мадемуазель де Монтале на третий ярус. Он встряхнул головой, отбрасывая густые кудри со лба, и встал между Орой и Фило, загораживая последнего, насколько это позволяла его тонкая фигура.

- И что же Вы позабыли здесь, сударыня? - он улыбнулся, взмахнул изящной кистью с длинными пальцами и посмотрел в лицо де Монтале. Успев привыкнуть к темноте, он разглядел ее глаза и ободряюще кивнул, надеясь на ее согласие. - Согласитесь, мы здесь оказались первыми... то есть, я. Считайте, что это мой каприз - побыть немножко наедине с собой.

- Наедине с собой? - хмыкнул де Лоррен, как видно, не уловивший намерение принца.

- Ну, а Вам, наверное, тоже захотелось... побыть наедине? С собой? Давайте, я сделаю вид, что не увидел Вас. А Вы, позабудете, что встретили меня, хорошо? И, конечно же, со мной никого не было.

- А я пустое место, значит? - едва ли не фальцетом вскричал де Лоррен, взбешенный тем, что вместо него, Филипп выбрал в собеседницы никому не известную провинциалку и недели не пробывшую при дворе. - Ну и пускай! Я ухожу! - выкрикнул он в сердцах и пошел прочь ко второму выходу.

- О! - только и вскричал расстроенный принц, с сокрушенным видом взмахнув обеими руками.

Будь рядом с ними господин Поклен, а может, и сам господин Корнель, то этот короткий эпизод наверняка навеял бы их умам эпизоды для новой пьесы в духе греческих трагедий. Не хватало только хора плакальщиков и аплодисментов восторженной публики. Впрочем, Филиппу этого и не понадобилось - увлеченный своей ролью отверженного и несчастного принца, он разыграл целую пантомиму, заламывая руки и беззвучно рыдая, то ли от смеха, то ли от слез. Зрительское внимание в лице всего лишь одной свидетельницы произошедшей размолвки между ним и вернувшимся ко двору блудным Шевалье, было более чем достаточным для него.

- И это мне за все, что я ему, неблагодарному, отдал! - причитал Филипп, в горести забыв о попытке заключить маленький уговор с мадемуазель де Монтале, тогда как со стороны лестницы второго выхода слышались торопливые шаги спускавшегося вниз де Лоррена.

180

- Ваш шевалье Ласлов посулил нам изысканные вина, князь, да еще и доставленные прямо с вашей родины. Он ведь не придумал их, чтобы заманить нас в гости? Мы…

Следовало отдать должное кузине Анн-Мари - она умела точно и без лишних экивоков озвучить свои ожидания, а ее несколько грубоватая прямолинейность вызывала симпатии у мадьяр. Ее воинственная манера располагала к ней не только самого князя, но и его дворян, величавших между собой Великую Мадемуазель - "нашей герцогиней". Вот и теперь, когда она первая из гостей, примкнувших к Филиппу и Генриетте, поинтересовалась обещанными винами, прибывшими из далекой Валахии, мадьяры радостно зацокали языками и даже позабыли о вспыхнувшей всего несколькими минутами раннее вражде в отношении королевского гвардейца.

- Вино действительно прибыло, дорогая кузина, - с улыбкой ответил Ференц и кивнул Шерегию, чтобы тот распорядился об угощениях.

Сквозь плотные ряды толпившихся вокруг них гайдуков и дворян мадьярской короны, готовых по первому же слову защищать князя и его гостей от всякого непрошенного вторженца, к ним прошел никто иной, как юный маркиз Виллеруа. В алом гвардейском мундире и с белоснежным шарфом на поясе Франсуа выглядел значительно более зрелым и мужественным, нежели в коротеньких курточках и ренгравах, усыпанных лентами и бантиками. Даже взгляд его сделался более суровым, или Ференцу это только показалось? Или же причиной такой суровости была спешка? Князь не стал мешать представлению маркиза, коль скоро он был послан королем к самой Генриетте. Он оставался в стороне, наблюдая за тем, как королевский посланец отвешивал галантные поклоны с грацией прирожденного танцора, но, не удержавшись, все-таки усмехнулся и переглянулся с кузиной Анн-Мари, комично возведя очи горе. Решительно, даже офицерский чин не мог исправить этого безнадежного ветрогона - в словах и еще больше в движениях Франсуа наблюдалась такая стремительность и спешка, что нужно было быть слепым и глухим, чтобы не почувствовать его нетерпение.

- И к кому же это так спешит наш юный лейтенант? - шепотом проговорил князь, наклонив голову к Великой Мадемуазель. - Мои глаза говорят мне, что он здесь, но вот мой слух... мне кажется, или Виллеруа уже мысленно где-то в других сферах? Или это всего лишь волнение перед следующим туром в состязаниях? Он ведь прошел, не так ли? Выстрел был довольно дерзким - подвинуть королевскую стрелу, это не каждый позволит себе.

- Вино в честь наших дорогих гостей! - громко провозгласил Шерегий, перекричав даже фанфары, игравшие с балкона для музыкантов бравурный охотничий марш, предвещая открытие второго тура состязаний.

Граф собственноручно поднес князю широкий поднос, на котором были расставлены бокалы с вином. Блики света, игравшие на тонких гранях прозрачного стекла, подчеркивали благородную глубину золотистого цвета напитков, заключенных в них.

- О, а вот и вино! Мои дорогие кузины, - Ференц с улыбкой протянул первый бокал Генриетте, затем передал следующий бокал Великой Мадемуазель, а вслед за ней и княгине де Монако. - Я с нетерпением жду Ваших оценок. Быть может, похвал?

Отсутствие Филиппа Орлеанского сделалось очевидным, но, чтобы не сгущать краски излишними догадками, князь взял свой бокал и кивнул гайдукам, чтобы те раздали вино всем фрейлинам Мадам, а также всем явившимся в свите Месье кавалерам.

- Не откажите, Ваша Милость, - Шерегий предложил бокал Виллеруа, стараясь не рассмеяться при виде испуга, нарисовавшегося в голубых глазах лейтенанта.

- За здоровье короля! За здоровье королевы! - провозгласил первый тост Ференц и отсалютовал бокалом в сторону Королевского балкона, уверенный в том, что если их и не слышат, то уж точно видят, наблюдавшие за ними из своих кресел Людовик и Мария-Терезия.

- Виват король! Виват королеве! - выкрикивали мадьяры, кто на французском, кто на венгерском языках.

А кто это по правую руку от Людовика? Перехватив на себе взгляд графини де Суассон, Ференц поднял свой бокал еще выше, салютуя Олимпии от имени всей мадьярской вольницы.

- Ваши Высочества, - после этого импровизированного салюта, князь обратил взгляд на де Монпансье и Генриетту, наблюдая за тем, как по-разному эти две кузины отвечали на его тост, готовились смаковать диковинное вино и вообще, чувствовали себя в окружении его лихих мадьяр.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2