Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2


Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2

Сообщений 121 страница 140 из 239

1

04.04.1661

Турнир по стрельбе из лука был назначен на вечер 4-го апреля.

121

Точно также как королева внезапно обнаружила себя в центре восхищенных похвал и восторженного обмена переживаниями своих фрейлин, маршал в одно мгновение оказался в самом сердце спора дворян из свиты Его Величества. Не успел он обернуться к Олимпии, в надежде уловить хотя бы мимолетную улыбку в награду за остроумную колкость, любезно высказанную им в адрес де Лозена, как графиня уже ускользнула, оставив их обоих ради короткой встречи с королем. Наедине.

В лице маршала мелькнула тень досады, но не более того, он тут же обратил свой взор на спорщиков, и никто уже не смог бы догадаться, отчего в синих глазах блеснул холод недовольства.

Уступив перед натиском требовавших справедливого решения спора де Курсийона и де Виллеруа, де Лозен согласился на жребий. Приняв это, как неизбежность, дю Плесси-Бельер насмешливо усмехнулся и выбрал из шляпы одну из бумажек. Его не интересовал предмет спора, равно как и пресловутая очередность выстрелов. Уверенный, как всегда, в своей счастливой звезде, Франсуа-Анри даже не допускал мысль о том, что ему могло не повезти.

- Три, - хмыкнул де Вивонн, демонстрируя всем доставшуюся ему бумажку с номером.

Де Лозен проставлял цифры напротив списка имен семерых участвовавших в турнире дворян из личной свиты короля. Вскоре порядок выступления был сформирован, последняя бумажка даже не имела особого значения, ведь было ясно, что получивший ее, оказался в этой жеребьевке тем неудачливым счастливчиком, которому предстояло блестящее завершение первого тура для королевской свиты. И все же, не столько из соображений соблюдения всех правил, сколько ради удовольствия увидеть разочарованную мину на самодовольном лице королевского любимца, де Лозен нетерпеливо выкрикнул:

- Разворачивайте же, маркиз! Ну, и какой Вам достался номер?

- Мне? - приподняв правую бровь, переспросил Франсуа-Анри и с безразличным видом протянул бумажку де Лозену. - Взгляните сами, мой друг. Мне решительно все равно.

- Восемь! - торжествующе провозгласил гасконец и, помусолив на кончике языка грифельный карандаш, с особенным тщанием записав напротив имени маршала слово "последний".

- Но, не по важности, - заметил ему де Навайль, уловив мимолетную вспышку взаимной неприязни между двумя фаворитами. - Господа, я прошу всех приготовиться! - скомандовал он и направился к королю, чтобы доложить о начале их выступления.

- Это будет фурор, если Вам и в этот раз повезет, дорогой маркиз, - шепнул де Вивонн, пройдясь между де Лозеном и дю Плесси-Бельером. - Кстати, а что Ваша рана? Она не причинит Вам непредвиденных неудобств?

- Вот Вы и напомнили мне о ней, граф, - так же шепотом ответил ему Франсуа-Анри, с наигранным пренебрежением поворачивая по очереди каждую руку, будто бы, разминаясь перед выстрелом. Между тем его взгляд остановился на фигуре графини де Суассон, когда та с улыбкой принимала комплименты Людовика и что-то отвечала ему вполголоса. - А я-то уж и позабыл... с какой она стороны.

122

Стоя за спинами товарищей, занятых дележкой мест перед мишенями, Леон украдкой (да нет, какое «украдкой», во все глаза) любовался золотоволосой красавицей в античной тиаре, величественно застывшей за спиной у Мадам с луком в руке и колчаном за плечом. Богиня, настоящая богиня. Но отчего он не видел эту красавицу среди других фрейлин герцогини Орлеанской в Долине Ветров? Не может быть, чтобы жаркая южная красота мадемуазель Блюм затмила его взор настолько, чтобы проглядеть ее полную противоположность. Зато сейчас Антраг с наслаждением наверстывал упущенное, замечая и ослепительную белизну кожи, и нежную свежесть губ, и яркий блеск голубых очей божественной незнакомки. Маркиз настолько увлекся созерцанием безупречной красоты, что не сразу понял, что его зовут. К тому времени, когда он, не без сожаления вынырнув из художественного экстаза, повернулся к герцогу де Навайлю, голос того уже звенел от раздражения.

- Да очнитесь же, Антраг! Вы мне нужны.

- К вашим услугам, - Леон покаянно наклонил голову, понимая, что был непростительно рассеян.

- Вы помните, как были развешены мишени в самом начале, до того, как их опустили ниже для Мадам и ее амазонок? Его Величество велел вернуть мишени на прежнюю высоту, чтобы…

- Чтобы условия для мужчин были равны? – подхватил Антраг, без особого труда уловив королевскую мысль. Само собой, Людовик ни за что не позволит младшему брату упрекнуть его в том, что состязание было неравным. – Я помню это очень хорошо, герцог, они висели слишком высоко, и это невозможно было не заметить. С вашего позволения, я распоряжусь.

- И побыстрее, - буркнул де Навайль. – Постарайтесь не задуматься в процессе. Я уже было собрался приложить к вам руки, видя, что вы не откликаетесь на голос.

- Прошу прощения, - Леон сухо кивнул герцогу, давая понять, что инцидент исчерпан, и про себя порадовавшись, что до рукоприкладства не дошло и вызывать Навайля на дуэль не придется.

Суетившаяся вокруг мишеней прислуга приняла его появление с прохладцой и глухим ворчанием, но после нескольких попыток мишени заняли исходные позиции, и Антраг, потирая руки, поспешил присоединиться к «королевским стрелкам», уже тянувшим из шляпы бумажки с номерами.

- Что-нибудь еще осталось? – осведомился он, с подозрением глядя на довольно ухмыляющегося де Лозена.

- Sero venientibus ossa, - весьма похоже подражая иезуиту-духовнику короля, прогнусавил тот, помахивая листом бумаги с именами, против которых уже стояли цифры. – Боюсь, дорогой маркиз, вам остается рассчитывать лишь на последнее место.

Леон беспечно пожал плечами:

- Увы, я с детства не дружу с латынью, Ваше Святейшество, - с этими словами он сунул руку в шляпу и весело провозгласил. – Пятый! Ну и с чего вы взяли, что мне суждено быть крайним?

- Шутка, дружище, - ухмыльнулся гасконец и повернулся к дю Плесси, который, как незадолго до него Леон, был погружен в мысли, унесшие его куда-то очень далеко от зала для игры в мяч. С очевидностью, последний номер должен был достаться ему, но де Лозен умудрился устроить спектакль и из очевидного.

- В кои-то веки нашему везунчику не повезло, - лицемерно вздохнул он, когда дю Плесси, повинуясь распоряжению де Навайля, вслед за Вивонном направился к барьерам. – Придется ему как следует попотеть, чтобы отличиться в глазах дам, поскольку мы решительно не оставим ему места в центре мишени.

- Но маркиз, у нас четыре мишени, по два человека на каждую. Вряд ли одна стрела способна занять столько места в яблочке, чтобы второй совсем ничего не осталось, - Антраг честно постарался сдержать улыбку при виде того, как разочарованно вытянулось лицо ядовитого гасконца. – Ну разве что все вдруг решат стрелять в одну и ту же мишень, как мадьяры, но тех просто было слишком много.

- Умеете же вы чертовски испортить настроение, месье зануда, - зло фыркнув, Лозен демонстративно повернулся к Леону спиной, сунул свой драгоценный список в карман и бодрым шагом последовал за потянувшимися на позицию лучниками.

123

Последний выстрел лучниц из свиты королевы-матери вызвал вполне ожидаемые аплодисменты с трибун, неистовствовавших в нетерпеливом ожидании главной развязки этого отделения первого тура - выступления свиты самого короля Франции. И нет, дело было даже не в личности самого Людовика, и не в его меткости, в чем никто не сомневался. Кроме самого короля, в числе заявленных участников должны были стрелять такие видные военные, как маршал дю Плесси-Бельер и его брат герцог де Руже, сам граф де Вивонн и неустрашимый гасконец Пегилен де Лозен. А кроме них еще несколько молодых людей, также из числа военных, по-настоящему зарекомендовавших себя не только на паркетных полах столичных салонов и гостиных, а в настоящих сражениях в итальянской, фландрской, а кое-кто и в испанской кампаний. При том, что из всего числа участников первого тура, которое ничем не ограничивалось, во второй тур допускались только по четыре лучника из каждого отделения, главной интригой вечера было - кто именно из окружения Людовика попадет в следующий тур. И главное - сумеет ли прорваться сам король, ведь ему предстояло соревнование не просто с дворянами, как равному, а с искусными стрелками, которым приходилось доказывать свои боевые навыки на за честь, а за жизнь.

- Ну что там, герцог? Почему так медлили? Все готово? - срывающимся от волнения голосом спросил де Сент-Эньян у проходившего мимо герцога. Тот развернулся и устало покачал головой, чем едва не вызвал сердечный приступ у обер-камергера.

- Что такое? - выдавил из себя тот, но де Навайль вымученно улыбнулся и снова покачал головой.

- Все в порядке. Вывесили четыре мишени. Запутались в веревках. Темно как в пропасти, не видно ни зги.

- Почему свечей не разожгли больше?

- А потому что их нет. Это уже другая беда, - герцог покосился на Королевскую ложу. - Не знаю, что там затеял этот новый управляющий, но все имеющиеся запасы свечей уже зажжены. Когда догорят канделябры, стрелять придется наугад.

Раздался веселый хохот молодых дворян, разбиравших бумажки с номерами очереди для выстрелов. Де Сент-Эньян нервно сглотнул и передернул плечами.

- Я пошлю за Фуке. Это его епархия.

- Боюсь, что в такой час он мало чем поможет, - пробормотал де Навайль.

- Даже если поставка новых свечей обойдется ему в половину его баснословного состояния, это будет все же лучше, чем, если он потеряет милость короля, загубив этот турнир, - произнес пророческим тоном де Сент-Эньян. - Командуйте начинать уже, маршал. Я пошлю за виконтом.

Направляясь к выходу с манежа, граф поравнялся с Конде. Принц с самым безмятежным видом смаковал вино из высокого стакана, поданного ему на подносе, и разговаривал с дамами из свиты королевы, для каждой из которых у него нашлось несколько цветистых, немного сомнительного толка комплиментов их меткости, в которых слышались шутки и колоритные выражения настоящего военного. Эмоциональный щебет дам и звонкий как весенние ручейки смех юных фрейлин из свиты Марии-Терезии веселил сердце, обращая даже самые мрачные перспективы окончания этого долгого вечера в радужные, немного легкомысленные и страшно романтичные. К тому моменту, когда он прошел мимо этой пестрой компании дам, де Сент-Эньян поймал себя на том, что улыбался и весело поглядывал на лица гвардейцев, выстроившихся в почетном карауле по всему периметру манежа.

- Господин обер-камергер, - рослый сержант щелкнул каблуками, встретив взгляд графа.

- Немедленно пошлите на поиски суперинтенданта. Он нужен. Здесь. Пусть передадут, что я желаю говорить с ним. Это важно, - стараясь вложить всю серьезность ситуации в каждое слово этого поручения, распорядился де Сент-Эньян.

- Пошлю трех человек. Сейчас же, - отчеканил сержант и тут же отдал приказ гвардейцам, в кратком изложении, но гораздо более суровым и требующим немедленного исполнения тоне.

124

Получив седьмой номер в результате жеребьевки, Франсуа почувствовал странное и даже воодушевляющее облегчение - его задача по-прежнему оставалась непростой, но, зато, в случае победы никто не посмеет язвительно бросить в его адрес шуточку вроде тех, которые позволил себе де Лозен. Всего лишь один меткий выстрел, это все, что требовалось Франсуа для того, чтобы эти пижоны перестали смотреть на него свысока и напоминать ему о балетной карьере. При этом маркиз совершенно не отдавал себе отчет в том, что причиной этого сарказма мог быть вовсе не недостаток военных подвигов, а, напротив же, слишком быстрый и головокружительный взлет. Мало кому доставался патент на лейтенантский чин в королевской гвардии в неполные семнадцать, и это в дополнение к уже заслуженному им месту в королевской свите.

- Ну что же, господа! - обратился ко всем герцог де Навайль после того, как он и граф де Сент-Эньян переговорили о чем-то с весьма суровыми лицами. - Ваш черед.

Воспрянув духом после того, как де Лозен объявил порядок выстрелов, Франсуа поспешил к стеллажам, чтобы собственноручно выбрать себе крепкий и надежный лук. И пусть никто не скажет про него пренебрежительное: "Господин королевский Танцмейстер!" - твердил он про себя, от волнения не заметив, как заткнутые за щегольской белоснежный пояс перчатки упали на пол и тут же оказались затоптанными в опилках под ногами дворян Его Величества.

- Этот слишком тяжелый, дайте мне вот тот, - капризным тоном потребовал де Лозен, успевший всего за несколько минут отложить в сторону с полдюжины луков. - Да нет же, что вы мне подсовываете. Дайте тот, другой.

- Господа, я прошу приготовиться номеру первому, второму, третьему и четвертому, - скомандовал герцог де Навайль, и де Лозен передернул плечами, схватил ближайший к себе лук и с недовольным видом направился к барьеру.

- Советую взять этот лук, господин лейтенант, - посоветовал маркизу стоявший у стеллажа егерь. - Де Лозену он не понравился, потому что длинный и тяжелый. Но, у него прицел точнее. Смотрите, как стрела ложится. Видите? Это настоящее оружие. Боевой лук. Таких тут немного.

Лук и в самом деле выглядел внушительно, это был длинный, так называемый английский лук, требовавший от стрелка не только точного глазомера, но и силы в руках и в плечах, чтобы удержать его при натягивании тетивы. Франсуа попробовал приладить стрелу и натянул тетиву, тут же почувствовав сопротивление.

- Это ничего, сударь, - ободрил его егерь. - Вот теперь задержите на один момент. Почувствовали? Он стрелу отпустит, да еще и с такой силой, что для полета не потребуется рассчитывать слишком большую дугу. Прицел можно рассчитывать, целясь прямо в мишень.

- Да, Вы правы, - немного сконфуженно, согласился Франсуа, боясь признаться, что до тех пор стрелял только из легких охотничьих луков, вовсе не требовавших силы в руках.

Обрадованный, что к нему прислушались, егерь тут же предложил маркизу стрелу из тех, что лежали отдельно в кожаном колчане и, как видно, предназначались только для больших луков. Стрела была длиннее других в полтора раза и отличалась оперением, выкрашенным в синий и белый цвета.

- А это не против правил? - спросил подошедший к ним де Вивонн, с любопытством присматриваясь к находке. - Хотя, если этот лук попал на стеллаж, значит, его одобрили, не так ли? Английские боевые луки. Это сила. Пожалуй, я возьму такой же. Если имеется.

- Могу одолжить Вам этот, граф. Вы все равно стреляете вперед меня, - Виллеруа протянул лук вместе с полученной стрелой, но де Вивонн взял только лук.

- Нет, стрелу оставьте. Я возьму вот ту. С белым и красным оперением, - сказал тот и, насвистывая охотничью песенку, побежал к крайнему барьеру, откуда на них с суровым видом поглядывал принц Конде.

Франсуа повертел оставшуюся в его руках стрелу, улыбнулся егерю и пошел следом за графом. Остановившись в трех шагах от де Вивонна, где указал принц Конде, маркиз оглянулся в сторону Королевской ложи. Его сердце радостно забилось при виде силуэта девушки с такими знакомыми уже черными кудряшками в прическе, которая стояла у самых перил. Не удержавшись от радости, Франсуа помахал Оре рукой. Получилось, будто бы он демонстрировал стрелу, отличавшуюся от всех своих сестер яркими синими полосками, посвящая свой выстрел Даме Сердца.

125

Скандала не произошло, однако - вот на этом месте Людовик почувствовал, как тревожно сжалось в груди сердце и тут же забилось с большей силой, часто, решительно, мощно. Глаза сверкнули готовностью тут же отреагировать, но, прежде чем он успел подумать о том, что могло подразумевать это слово и пауза, последовавшая после него, Олимпия заговорила вновь.

- Франко-лотарингский скандал? - он понял с первых же слов, что речь могла идти только об одном человеке, которому уже не впервой довелось сделаться источником скандалов. Правда, до той поры все они имели чисто дворцовый, если можно так сказать, семейный характер и не выходили за рамки придворных переполохов. Был, правда, нелицеприятный случай с празднованием Пасхи в неподобающем месте и совершенно неприглядным образом, однако, поскольку имена участников представляли собой самые именитые семьи Франции, к счастью, за исключением королевской, то инцидент был замят, а слухи о нем истреблены под страхом отлучения от двора.

Повинуясь просьбе Олимпии, Людовик повернул голову в сторону трибун, где расположились мадьяры. Кузена Ракоши можно было разглядеть в числе первых, и прежде всего, потому что он был один из немногих, кто не вскочил с мест, выражая бурные восторги успешно отстрелявшимся дамам из свиты королевы-матери. Еще один человек предпочел оставаться на месте, он сидел рядом с князем и в отличие от всей шумной братии мадьяр не выражал никакого восторга или даже интереса к происходящему на манеже, а его лицо было обращено к трибунам на противоположной стороне.

- Да это же исчезнувший шевалье, - проговорил Людовик и тихо рассмеялся. - Могу поспорить, что если маршал в курсе, то точно также он и в курсе того, каким образом этот лотарингский рыцарь объявился на турнире. Но, он ничего не сказал, не так ли? Интересно, что он задумал?

Он пожал готовые выскользнуть из его ладони пальчики возлюбленной. Исходившее от них тепло, будоражило его, а в памяти вспыхивали и снова звучали слова Олимпии о долге, который с него спросится этой же ночью. Это обещание волновало его куда сильнее, чем тот факт, что ему предстояло выстрелить по мишени на глазах у сотен зрителей.

- Ты успокоила меня, amore, - ответил он, глядя в ее глаза, и после этого галантно поклонился. - Твой. Безраздельно, - шепнул он ей, склонившись к руке для поцелуя.

Время имеет странное и даже жестокое свойство тянуться безгранично долго, когда ждешь чего-то желанного, и в то же время уносится прочь стремительно и безвозвратно, стоит лишь на секунду забыться в наслаждении. Ему показалось, что прошли всего лишь несколько мгновений - на два вздоха, даже не длиной в поцелуй, а вот уже де Навайль командует построением первой четверки стрелков. И ведь он должен быть там! Людовик с досадой посмотрел на ухмылявшегося Конде, занявшего место арбитра между двумя барьерами, место у одного из которых все еще пустовало.

- Мне пора. Но, нам непременно нужно распорядиться, чтобы шевалье не трогали. До поры. Вы думаете, что остальные могут оказаться менее зоркими, сердце мое? Что же, - он повертел головой, ища лейтенанта мушкетеров, но Д’Артаньяна не было видно, а вместо мушкетеров на манеже стоял почетный караул из гвардейцев.

- Я отдам приказ графу д’Артаньяну проследить за ситуацией. Ла Рейни проявил чрезмерное усердие в том деле. Нужно предотвратить его вмешательство, пока скандал не разразился во второй раз.

- Сир... - почтительно, но настойчиво позвал де Вивонн, от нетерпения пританцовывавший на своем месте у барьера, будто стреноженный скакун.

- Мне пора, - со вздохом повторил Луи, и в голубых глазах отразились огоньки чисто ребяческого озорства. - Иначе кузен Конде не преминет применить ко мне санкции со своего высокого положения арбитра.

Оставив Олимпию, он отступил на шаг, отвесил поклон и изящно взмахнул шляпой, вызвав волну аплодисментов и оваций. Пересечь половину манежа всего за пять шагов - он почти подбежал к барьеру, решительный, властный. Готовый тут же схватить лук и выпустить стрелу. В цель. Только в самый центр ее. Сразу же!

- Лук для Его Величества! - слышались команды за спиной. - Стрелу для короля! Быстрее!

Не оборачиваясь, Людовик протянул руку назад, схватив поданный ему лук за древко. Тяжелый. Длинный. Он попробовал тетиву, достаточно ли тугая.

- Я сам подбирал, - усмехнулся де Вивонн, но король не взглянул в его сторону, прилаживая к тетиве стрелу с белоснежным оперением.

В руках еще чувствовалось тепло пальцев Олимпии, а по венам бежало приятное возбуждение, оставшееся от их короткой встречи, но его сердце билось ровно и четко, когда он вскинул лук и направил стрелу ровно в центр. Лук был боевой, тяжелый и достаточно тугой, чтобы отправить стрелу напрямик, не описывая дугу. И все же... секундное сомнение посетило его мысли - стоило ли спешить? Рассчитать выстрел, дождаться... Но, нет. Выстрелив по цели, Людовик еще с секунду стоял, замерев, словно статуя. Он все-таки выдал этот выстрел наугад, почти не целясь. И если промахнулся... Странное дело, но несколько мгновений глаза отказывались видеть мишень и саму стрелу, и лишь когда вокруг загремели аплодисменты, а по бокам от него просвистели еще три стрелы, Луи увидел выпущенную им стрелу - ровно там, где и хотел ее увидеть, в самом центре!

126

Попав в первую четверку стрелков, де Курсийон не успел даже как следует поволноваться перед выстрелом. Ему достался легкий охотничий лук, из тех, которые обычно выдавались пажам или ловчим на случай, если попадалась дичь помельче той, ради которой выезжала вся Королевская Охота. Не привычный к такой легкости, Филипп хотел было поменять оружие, но, встретив суровый взгляд маршала де Грамона, смотревшего на него из-под насупленных бровей, не решился. Не барышня, в конце концов, справится и с такой игрушкой, подумал он про себя и вышел к барьеру.

Справа и слева от него стояли де Лозен и сам король. Краем глаза Филипп видел, как Людовик с легкостью, граничившей с полным небрежением, вскинул лук и выпустил стрелу, почти не целясь. Маркиз даже зажмурился, не от неожиданности такого скорострела, а от неприятного предчувствия, что результат может не оправдать ожидания публики.

Свист, крики "Ола-ла!" и вдруг внезапно гром, нет, буря аплодисментов.

- Ха! Вот же черт! - воскликнул слева от него де Лозен и даже подпрыгнул, высоко подняв обе руки, будто бы это был его собственный выстрел.

Расхохотавшись над маленьким гасконцем, Филипп и сам взмахнул руками, едва не выпустив стрелу с тетивы, что грозило бы ему промахом и неминуемым концом турнира. Облегчение от победного выстрела Людовика по странности перешло в уверенность в себе. Он твердой рукой направил стрелу, чуть повыше цели, чтобы она, пролетев дугой над половиной манежа, ударилась ровно в серединку красного кружка. Теперь он и сам был уверен в том, что непременно попадет, каким бы плохоньким не был лук в его руках. И, о странное же дело - результат не разочаровал зрителей, хоть, и не обрадовал так же, как меткий выстрел де Вивонна, попавшего, как и король, ровно в самый центр мишени. Стрела де Курсийона вонзилась в мишень чуть выше центра красного кружка в опасном соседстве с его краем.

- Ну, что же, это тоже неплохо, - одобрительно крякнул в кулак де Навайль.

- Сказывается привычка к тяжелому пехотныму мушкету, - хмыкнул Конде, не щадивший ничьих чувств; - А от Вас я ожидал большей точности, маркиз, - бросил он, обращаясь уже к де Лозену, попавшему в самый низ красного кружка. - Или, Вы решили по-товарищески оставить место для выстрела этого юнца Виллеруа?

Эта насмешка вывела бы из себя любого, но привычный шутить над другими, де Лозен ответил уважительным поклоном принцу крови, а затем повернулся к трибунам и отвесил шляпой такой размашистый салют, словно это он, а не король, попал в самый центр мишени, не целясь и не раздумывая.

127

Промашка де Лозена уже снискала целый букет насмешек в его адрес, так что, Франсуа-Анри не посчитал нужным добавлять свои пять су. В конце концов, можно было считать, что справедливость восторжествовала, и после того, как глумливый гасконец достаточно позубоскалил на счет дю Плесси-Бельера, а также юного де Виллеруа и де Данжо, удача улыбнулась и на его счет. Теперь маркизу де Лозену будет крайне затруднительно протиснуться в четверку победителей, чтобы блистать во втором туре, и уж тем более у него не оставалось никаких шансов попасть в финал.

- Господа де Руже, дю Плесси-Бельер, д’Антраг и де Виллеруа! - выкрикнул имена следующей четверки стрелков герцог де Навайль и взмахом руки призвал всех четверых выступить вперед.

Франсуа-Анри оглянулся, ища в толпе придворных своего брата. Герцог как всегда держался в стороне от шумных сборищ и всем шуткам и даже самым серьезным прогнозам исхода королевского турнира предпочитал молчание в тени. По его лицу трудно было сказать, умирал ли он от скуки или же был сосредоточен на собственных мыслях настолько, что попросту не замечал ничего вокруг себя.

- Удачи, Арман! - шепнул ему дю Плесси-Бельер, когда брат прошел мимо, едва взглянув на него. - Право слово, можно подумать, что Вы далеки от нас, как берега Нового Света. Вы же не решите поддаться, сударь, чтобы ненароком уступить мне Ваше место в финале? - попытка вывести старшего брата из себя, чтобы, разозлившись, он выстрелил безапелляционно в самое яблочко, не привела к желаемому результату, но маршал не сдавался так запросто. - Решим все здесь и сегодня же. Кто из нас лучший стрелок.

- Здесь все решится, маркиз. Стреляйте уже, - голос Конде прорезал слух Франсуа-Анри. Развернувшись, маршал увидел принца, стоявшего прямо у него за спиной, там, где как он думал, должен был стоять Арман. Нахмурив брови, Франсуа-Анри свысока посмотрел на Конде. Отвечать ли ему в том же вызывающем тоне или проигнорировать самое его присутствие, что, конечно же, в итоге разозлит его куда больше? Впрочем, с тех пор, как сам король заявил ему в присутствии Олимпии де Суассон, что не имел более никаких претензий к раскаявшемуся бунтовщику, задевать принца крови было опасной затеей. Не рассчитывая на дуэль и неминуемые ее последствия, лучше было не дергать старого льва за усы.

- Как это Вы верно заметили, Ваше Высочество. Все решится здесь, - ничего не выражающим тоном проговорил дю Плесси-Бельер и отвернулся к мишени.

- Держите, месье, - один из помощников графа де Сент-Эньяна протянул маршалу лук с изогнутым древком, по виду напоминавший бутафорские луки из балетного арсенала месье Бошана. Повертев его перед собой, Франсуа-Анри с сомнением попробовал натянуть тетиву и к своему удивлению обнаружил, что она была достаточно крепкой и туго затянутой, а сам лук оказался настолько гибким, что почти не требовалось усилий, чтобы управиться с ним.

- Это один из немногих луков для соколиной охоты, оставшихся после последних Валуа, - заметил егерь, не без тени гордости в глазах. - Поверьте, месье, он не подведет Вас. Я сам испробовал его, пока здесь готовили все для турнира.

- Благодарю, друг мой, - ответил ему дю Плесси-Бельер и внимательно вгляделся в лицо молодого человека, тот, словно прочитав во взгляде маршала интерес к своей персоне, скромно поклонился и напоследок добавил: - Шевалье де Луньяк, к Вашим услугам, месье.

Кивнув ему, Франсуа-Анри приладил стрелу и сосредоточил свой взгляд на мишени. Лук был легкий, но какую силу и дальность полета он даст при выстреле, этого нельзя было сказать, не опробовав его. А выстрел у него всего один. Его раздумья прервал неприятный каркающий возглас Конде, раздавшийся из-за плеча:

- Стреляйте же, господа! Мишени перед вами. Нечего строить им глазки.

Легкая тень досады охватила его, когда маршал подумал о том, что где-то за его спиной стояла графиня де Суассон, также как и все, нетерпеливо ожидавшая итога этого тура. Ждала ли она его победу? А что если да? А вдруг, не признаваясь в том ни ему, ни даже себе самой, она в эту самую секунду молила небо за его успех? Мог ли он так беспечно отмахнуться от ее благоволения, пусть даже и не очевидного?

Рядом запели туго натянутые тетивы, свист выпущенных стрел прорезал образовавшуюся на несколько секунд тишину. Аплодисменты обозначили попадание в цель. Но, кто же? Нет, пока не он. Маршал все еще держал перед собой лук. Наконец, он поднял его, прицелился, рассчитывая силу натяжения, и выстрелил чуть выше красного яблочка.

- Есть! - выкрикнул Конде и, впервые за все время их знакомства, Франсуа-Анри ощутил толику благодарности за этот по-прежнему неприятный и хриплый голос. Следовало отдать должное принцу - как военачальник он ценил отвагу и мужество в других, равно как и удачливость. А выстрел молодого маршала он оценил именно как таковой.

- Удачливый же, - проговорил он и добавил бы еще парочку крепких словечек, но, вовремя оказавшийся рядом герцог де Навайль успел перебить принца до того, как выражения радости оскорбили бы слух прелестных зрительниц, столпившихся за его спиной.

- Браво, месье маршал! Вы как всегда неподражаемы! - выкрикнул чей-то женский голос, заставив Франсуа-Анри вздрогнуть. Он обернулся, но, нет. Нет, это была не Она. Его сестры и еще несколько дам из свиты королевы дружно аплодировали ему, размахивая раскрытыми веерами, как знаменами победившей армии.

- Благодарю вас, милые дамы. Право же, Госпоже Фортуне пришлось очень туго, ведь невозможно отказать в любезности перед такими прекрасными очами, просившими у нее толику удачи для меня, недостойного, - громко, словно все они праздновали очередную  придворную балетную постановку в одном из парижских салонов, произнес дю Плесси-Бельер, изобразив вместе с тем галантный поклон на публику. Его глаза сияли улыбкой и торжеством, тогда как он искал взглядом Олимпию де Суассон, а вдруг и она радовалась за его победу? Но, молча, не выказывая пережитое волнение вслух?

128

Услыхав свое имя, герцог расправил плечи и твердым шагом прошел к середине манежа. Он едва взглянул на брата, также как и он, направлявшегося к месту, отведенному для стрелков.

- Удачи, Арман! - шепнул ему маркиз, на что де Руже ответил молчаливым кивком. Но, последовавшее за этим замечание, задело самолюбие герцога, он вскинул лицо и повернулся к Франсуа-Анри.

- Даже не надейтесь, - только и ответил он, слишком поздно заметив озорной блеск в синих глазах. - Вам я не уступлю.

Они встали, каждый на своем месте у наскоро сооруженных барьеров, когда из-за спины де Руже раздался слишком хорошо знакомый ему голос Конде:

- Здесь все решится, маркиз. Стреляйте уже.

Можно было стерпеть лукавые насмешки младшего брата, даже зная, что целью их было разозлить его и заставить против воли соревноваться в этом игрушечном во всех отношениях турнире. Гораздо труднее было удержаться от такого же резкого и не менее вызывающего тона в адрес человека, своим явлением при дворе и позволением участвовать в турнире обязанного воле случая, явившегося ему в лице братьев де Руже.

- Как это Вы верно заметили, Ваше Высочество, - ответ Франсуа-Анри опередил резкость, которая чуть было не слетела с языка Армана. Воспользовавшись тем, что брат решил проявить неожиданную для себя дипломатичность, де Руже взял в руки лук и сосредоточился на том, ради чего он, собственно, вышел на манеж.

Не нужно было обладать орлиным зрением, чтобы заметить легкое покачивание мишеней, размещенных возле небольшого слухового окошка. Одна из этих мишеней досталась до того маркизу де Лозену, который не преминул скептически хмыкнуть, выражая крайнее недовольство столь вопиющей несправедливостью, теперь же напротив нее стоял де Руже - ему предстояло проявить больше ловкости и умения рассчитать свой прицел так, чтобы уловить тот короткий момент, когда дуновение ветерка стихло.

- Стреляйте же, господа! Мишени перед вами. Нечего строить им глазки, - прокричал Конде, до невероятного похоже на гнусавый голос капрала, муштровавшего новобранцев.

Стараясь не думать о том, что на него смотрели сотни пар глаз, Арман поднял лук и прицелился, отсчитывая секунды между тем, как мишень покачивалась и замирала на месте. Досчитав до шести в третий уже раз, он отпустил тетиву, и стрела просвистела, устремившись в центр мишени.

Аплодисменты и овации заглушили звук четвертой выпущенной стрелы, но, Арман не упустил этот момент, сразу же после своего выстрела сосредоточившись на мишени младшего брата. Выстрел маркиза оказался победным, красиво завершившим серию побед лучников из королевской свиты, а потому заслужил гораздо больше внимания со стороны зрителей. Особенно же, зрительниц, среди которых самые громкие и искренние восторги выразили сестры де Руже. Жанна и Мари подпрыгивали от радости и хлопали в ладоши, ничуть не стесняясь присутствия короля и королевы.

- Поздравляю, Анрио, - тихо сказал герцог, стараясь ничем не привлечь к себе внимания, достаточно было и того, что один из де Руже блистал, купаясь в лучах славы и восхищения со стороны прекрасной половины двора.

129

После обмена приветствиями с Орой, на сердце у Франсуа разве что фанфары не трубили во всю мочь. Правда, их можно было услышать в оркестре, разместившемся на балконе под самым потолком, и их звуки дополняли ликование в душе маркиза, словно он уже победно отстрелялся не только в первом туре, но и в финале состязания.

- Не заступайте за барьер, молодой человек, - грубо окликнул его высокий мужчина с орлиным тонким носом и глубоко посаженными черными глазами, смотревшими на мир пронзительным и неимоверно надменным взором. Именно по этим глазам Франсуа узнал принца Конде, чье лицо почти не изменилось с той поры, когда юноша увидел его впервые. Ту страшную ночь, когда королевской семье и их приближенным пришлось бежать из бушевавшего в мятежной лихорадке Парижа. Суровый и решительный, победитель битвы при Рокруа казался воплощением истинного рыцаря, настоящего Роланда или даже Сида, мечтавшему о подвигах мальчишке. Да он теперь выглядел почти таким же. Вот только франтоватый костюм, изобиловавший ленточками и кружевной отделкой, никак не вязался с обликом сурового военачальника.

Стрелять по мишеням после успешного выступления первой четверки оказалось более волнительно, чем Франсуа мог себе представить - ведь в центре мишени, висевшей перед ним, красовалась стрела, выпущенная самим королем. Повторить успех Его Величества казалось невозможным, если только не поместить стрелу в непосредственной близости от королевской. Вглядываясь в оперение этой стрелы, красовавшейся ровно в центре красного кружка, он чувствовал на себе взгляды зрителей, притихших в ожидании развязки очередного отделения первого тура, но более всего, он чувствовал, нет, даже слышал, тяжелое дыхание герцога де Невиля, дышавшего буквально в самый затылок ему. Конечно же, почтенный маршал в ту самую минуту наблюдал за своим наследником с высоты Королевской ложи, но, Франсуа был готов поклясться, что мог слышать не только его дыхание, но шепот, не суливший ничего хорошего в случае промаха.

- Стреляйте же, господа! Мишени перед вами. Нечего строить им глазки, - прокричал Конде. Его раздраженный выкрик по странности не только не вывел маркиза из равновесия, но окрылил его тем вдохновением, которое охватывает юнцов перед первой в их жизни атакой, когда сам главнокомандующий ведет их в бой. Откинув голову назад, Франсуа прицелился в выбранную им точку рядом со стрелой, одиноко торчавшей из мишени, и задержал дыхание. Лук был тяжелый, и руки вот-вот начнут дрожать от напряжения, но, он помедлил с секунду, досчитав до десяти, как его учили на стрельбище в Академии. Пальцы, сжимавшие тетиву, загорелись, хотелось разжать их немедленно же, не дожидаясь счета, и все же, он выждал.

- Десять, - прошептал Франсуа и, наконец, разжал пальцы, отпустив стрелу в стремительный и точный полет. Ослабленная тетива больно полоснула по запястью руки, и маркиз запоздало вспомнил, что следовало надеть кожаную крагу перед тем, как стрелять. Рука заныла, словно обожженная этим резким ударом, не пощадившим ее даже не смотря на плотную ткань мундира. Все-таки, боевой лук и впрямь оказался грозным оружием.

- Попал! - одобрительно выкрикнул ему Конде, первый из всех отметивший успех новоиспеченного лейтенанта, тогда как толпа на трибунах скандировала имена братьев де Руже и дю Плесси-Бельера. Раскрасневшийся от радостного волнения Франсуа не растерялся и отвесил изящный поклон, обращаясь к публике, особенно же, к зрителям, следившим за ним из Королевской ложи. Заметила ли его выстрел Ора? Он вглядывался в лица дам, аплодировавших ему и трем другим кавалерам, а потом обернулся к мишени, чтобы наконец-то увидеть, куда именно попала его стрела.

В том, что он попал в красный круг мишени, маркиз не сомневался, но каково же было его удивление, когда он увидел стрелу с ярко синими полосками в оперении, подвинувшую соседнюю стрелу с белым оперением.

- Вот это то, что я называю везением, - тоном человека, выигравшего крупную ставку, заявил де Лозен и дружески похлопал по спине проходившего мимо него маркиза. - Стало быть, Вам и во втором туре доведется выступить, друг мой. Пожалуй, я поставлю на Вас, коль скоро Фортуна благоволит Вам.

Колкие насмешки де Лозена и его тон нисколько не задевали де Виллеруа, больше ему не нужно было доказывать, что исключительность его положения была заслугой его почтенного батюшки или пресловутого обаяния. Он даже не посмотрел на шутника, всецело поглощенный тем, чтобы встретиться хотя бы на секунду взглядами с мадемуазель де Монтале.

130

- Да вы и впрямь везунчик, маркиз, - вслед за Лозеном весело констатировал Леон, стреле которого не хватило самой малости, чтобы оказаться точно в центре мишени. Но именно из таких малостей складываются победы, и не нужно было быть гением или провидцем, чтобы угадать, что против новоиспеченного лейтенанта у Антрага нет ни малейшего шанса. – Слышите, это ваше имя выкрикивают с трибун. Мои поздравления - и удачи!

Отдав лук подошедшему егерю, Леон дружески хлопнул по плечу Данжо:

- Похоже, нам с вами не светит второй тур, Филипп. Уступаем дорогу молодежи.

- Это вы о генерале?съехидничал Вивонн, на лице которого была написана озабоченность: маркиз явно гадал, попадет ли он в четверку лучших или уступит одному из братьев де Руже.

- Нет, о малыше Виллеруа, - Леон удивленно покачал головой, словно никак не мог поверить, что юный танцмейстер так ловко обращается с луком. – Согласитесь, это был знатный выстрел.

- Любовь окрыляет, - вздохнул Вивонн. – Если бы за мной с трибун следила дама моего сердца…

- Вряд ли вы выстрелили бы еще лучше, - де Лозен белозубо улыбнулся другу, отчего лицо его сделалось похожим на морду оскалившегося волка. – Дама сердца, скажете тоже. И кто же, по-вашему, умудрился сбить нашего малыша с пути добродетели?

- Уж не та ли золотоволосая богиня в тиаре? – Леон снова поднял глаза на балкон, чтобы полюбоваться пленившей его красавицей.

- Но-но, потише, Антраг, - вспыхнул де Вивонн. – Эта богиня приходится мне сестрой, так что потрудитесь воздержаться от намеков на ее добродетель.

- Или недостаток оной, - вставил свои пять су Лозен и тут же резво отпрыгнул, уворачиваясь от руки разгневанного блюстителя сестринской чести.

- Ну хватит, господа, - Леон оглянулся на арбитров, но они совещались, не обращая внимания на возню разгулявшихся конкурентов. – Сейчас должны объявить, кто будет стрелять во втором туре. Сент-Эньяна отправили к трансильванскому князю выяснять, на кого из мадьяр выпал жребий, а мы…

- Нам тоже придется тянуть жребий, - заявил де Вивонн и хмуро глянул в сторону братьев де Руже. – Чтобы все по-честному.

131

Людовик XIV

Это была уловка. Детская, глупая. В расчете на то, что она не поймет. Не удивительно, все французы считали ее дурой за то только, что она дурно говорила на их языке. Точнее, не говорила почти. Пусть. Марии-Тересе было вначале обидно, потом сделалось все равно. Иногда только делалось больно. Когда то же обидное снисхождение читала она в глазах мужа.

Вот и сейчас. Он думал, она не заметит. Мария нервно теребила меховую оторочку рукава, не слушала непонятный, бессмысленный щебет фрейлин. Все они держали руку римлянки. Все были очарованы, околдованы, а то и просто куплены Суассоншей. Вот и старались теперь. Но стоило королю отойти от своей puta и взяться за лук, и про Марию-Тересу немедля забыли. Вся пестрая стая, клекоча будто галки, метнулась за ним. Подальше от королевы. Поближе к кабальерос.

Во рту загорчило снова, среди тех, кто разбирал луки, выделялись двое, равно ей ненавистные. Генерал и маршал. Герцог и маркиз. Трус и мерзавец. Мария скривилась, нарочито повернулась к обоим спиной, поймала на себе вопрошающий взгляд пронзительных глаз. Кивнула молча, признавая былое знакомство. Конде был своим при мадридском дворе почти девять лет, часто приезжал к ее отцу и в Мадрид, и в Аранхуэс. Нет, она не была дружна с принцем-перебежчиком. Он был мужчиной, а испанской инфанте не подобает говорить с мужчинами. Но Конде знал ее лучше любого в этом шумном зале. Теперь лучше любого, когда Дуэнде больше не было с ней.

Луис выстрелил, и она захлопала вместе со всеми. Громче всех, гордясь своим мужем. Было бы славно, если бы он выиграл у всех. Особенно у маршала и его брата. Тогда в финале они бы померились силой. Королевское состязание супругов. Само собой, она бы ему проиграла. Совсем чуть-чуть. Так, чтобы снова увидеть в его взгляде минутное уважение.

Мария устала стоять одна. Подобрала тяжелую юбку, гадая, как справлялись с такой обузой придворные дамы времен императора Карла. Подошла к мужу, улыбнулась робко, понимая, что этой улыбкой лишь утверждает его в низком мнении о своем уме. Но что поделать, если при взгляде на Луиса сердце начинало глухо колотиться, и липким потом покрывались руки?

- Теперь моя очередь поздравлять вас, супруг мой и государь, - произнесла голосом, севшим от смущения. – Знаю, чувствую, сегодня вам не будет равных.

А про себя возрадовалась, что успела принести свои поздравления первой, пока итальянка только подкрадывалась к своей добыче. Вот, мнется рядом, не смея подойти, злобно кусает губу, пухлую, потемневшую, как спелая вишня. Пусть.

- Но все же, вам будет непросто выбрать всего четверых. Французы стреляют недурно. Особливо ваш друг, тот что с белым шарфом. Опасайтесь его, Ваше Величество, он будет вам грозный соперник.

Еще один торжествующий взгляд в адрес соперницы. Теперь той не помогут никакие маневры. Мария положила ладонь на руку короля, подвинулась ближе, дыша ему в грудь горьковатым ароматом шоколада.

- Так кого вы возьмете? – спросила, надеясь не услышать имен де Руже и его брата.

132

Стоило признать, что против всех ожиданий турнир по стрельбе из лука оказался нисколько не менее захватывающим, нежели предыдущий. Зрители, не отрываясь ни на мгновение, следили за каждым стрелком, готовившимся к выстрелу, и сопровождали успехи и неудачи самыми эмоциональными вспышками. По тому, с каким энтузиазмом толпа принималась скандировать имя того или иного участника состязания, можно было безошибочно судить о его успехе. Никола Ла Рейни со своего места на третьем ярусе трибун мог даже не утруждать себя, вставая с места, чтобы увидеть воочию каждый выстрел. Да и к чему, если выкрики толпы и яркие восклицания сидевших рядом с ним Марвеля и Дезуша доводили до его сведения все подробности происходившего.

- Здесь даже наблюдать не требуется, - буркнул префект, недовольный очередным толчком в бок, полученным от вскочившего с места Марвеля. Тот с неописуемой горечью в голосе протяжно выкрикнул: "Не может быть!" после того, как маркиз де Курсийон смазал свой великолепный выстрел, не дотянув до самого центра мишени.

- Просто чепуха какая-то... и ведь личный сокольничий Его Величества, - сетовал секретарь, тогда как Ла Рейни мрачно надувал щеки и вздыхал, то и дело поглядывая на часы в форме луковицы, которые носил в пришитом кармашке своего камзола.

- Ну, не всем же праздновать успех нынче, - ответил Ла Рейни и подозрительно шмыгнул, что-то во фразе, произнесенной Марвелем, показалось неверным. - Постойте-ка, а с чего вдруг сокольничий? Господин де Курсийон назначен личным секретарем Его Величества.

- Ах да, верно, верно, - согласился Марвель, снова усаживаясь на скамью, чтобы тут же подскочить, как ужаленный. Но, на этот раз он устремил свой взор не на манеж, где готовилась очередная четверка лучников из свиты короля, а на противоположные трибуны.

- Клянусь святым Иосифом Обручником, - пробормотал он и поднимая ладонь к глазам, чтобы прикрыться от мерцавшего света свечей в огромном канделябре, подвешенном под самым потолком.

- Что такое, Марвель? - заерзал рядом с ним Ла Рейни, - Да сядьте же, наконец, Марвель! Из-за Вас ничего не видно тем беднягам, кто сидит позади нас.

- Нет, этого не может быть! Или может? - Марвель плюхнулся на скамью и снова устремил взгляд на противоположную трибуну. - Нет, показалось.

Задетое любопытство Ла Рейни требовало немедленного удовлетворения, так что, он вперил взгляд в трибуны в попытке понять, кто из зрителей, столпившихся там, мог так поразить секретаря.

- Вам не кажется, что тот молодой человек, вон тот мадьяр, который сидит рядом с князем Ракоши, - заговорил Марвель, указывая рукой на ложу мадьяр. - Белокурый юноша. До странности похож. До странности же!

- Что? - на этот раз префект сам привстал с места и пристально вгляделся в указанную сторону, но, так и не смог никого разглядеть из-за столпившихся у самых перил рослых гайдуков.

- Вот там... да нет, опоздали уж. Теперь не разглядеть. Но, как же похож!

- Кто? На кого похож, Марвель? - вскрикнул Ла Рейни, когда толпа загудела, дружно скандируя имена братьев де Руже, а в купе с ними и юного де Виллеруа.

- Так это ж... шевалье. Наш беглец шевалье де Лоррен, - с глупой улыбкой ответил ему Марвель. - Вы заметили? Похож, ведь да?

- Нет. Не заметил. Да и с чего бы ему якшаться с мадьярами? - буркнул Ла Рейни, сев на свое место. - Нет, отсюда не разглядишь.

- А может, послать кого? - спросил Дезуш, уловивший этот разговор.

- Ага. А выяснится, что не он? - с мрачным видом возразил Ла Рейни. - Мне нынче утром Его Величество такую головомойку устроил из-за того, что Ваши молодцы арестовали князя Ракоши и кого-то из его дворян. Ого! - это выразительное само по себе восклицание было сопровождено красноречивым жестом возле белого отложного воротничка, после чего префект вытаращил глаза, изображая голову, лишенную тела. - Так и пригрозились, между прочим. Голову с плеч в другой раз.

- Ну, так ведь выяснение обстоятельств еще не есть обвинение, - заикнулся было Марвель, но под взглядом вытаращенных из орбит глаз, замолчал, сосредоточившись на изучении мишеней.

- Выяснение, говорите? - Ла Рейни пожевал губами и кивнул Дезушу, не спускавшему с него глаз. - Ну, так может быть кто из наших соглядатаев пройдутся там... мимоходом. Послушают. Что да как. Да, Марвель. Ступайте в сервировочную. Отрядите толкового человека, чтобы и с закусками на подносе управляться умел, и вина подлить мог для высоких гостей. И чтобы мне слушал, - взгляд Никола Габриэля сделался устрашающим. - Слушал чтобы, а не глазами ворочал. Чтобы даже виду не показал, что ищет кого-то. Если там и впрямь шевалье скрывается под мадьярской шапкой, так он выдаст себя своей речью. Вряд ли ему удалось освоить венгерскую речь за тридни.

Отредактировано Никола де Ла Рейни (2018-04-27 22:45:52)

133

- Как Вы думаете, князь, что там происходит? - из всей свиты Ракоши, с азартом наблюдавшей за успехами своих соперников, Мольнар был единственным, кто наблюдал вовсе не за лучниками из свиты короля.

- А что там может произойти, граф? - не выказывая никакого участия, спросил его Ференц, занятый, впрочем, тем же, чем был занят и его друг, разве что, из всех особ, собравшихся в Королевской ложе, его интересовала лишь одна юная мадемуазель, показавшаяся в первом ряду возле деревянной опоры.

- Да право же, неужели никому не интересно, что там наши противники творят? - недовольно прогудел Вереш и обернулся, выдохнув клубы дыма прямо в лицо шевалье, так некстати, приставшего со своего места, чтобы попытаться разглядеть Королевский балкон из-за его плеча.

- Вереш, все и так ясно - четверо из свиты короля попадут в следующий тур. Какая нам разница, как они выстрелят сейчас? Ведь мы стрелять будем в чистую мишень, - заломив шапку на затылок, ответил князь и постарался придать своему лицу самое безразличное выражение - не заметил бы кто, с каким вниманием он наблюдал за малейшим движением рук милой Смугляночки.

- А подруга-то ее, не промах, а? - шепнул на ухо князю Мольнар, заняв пустовавшее место подле него. - Мадемуазель де Лавальер, не так ли? Кстати, шевалье, а что Вам известно о фрейлинах Мадам?

- Ты что! - шикнул на него князь, моментально забыв про безмятежную вальяжность, и выпрямился. - Нашел о ком спрашивать, - добавил он уже по-венгерски в надежде на то, что де Лоррен пропустил этот бестактный вопрос мимо ушей.

- Что мне может быть известно о свите Мадам, если я толком-то и познакомиться с ними не успел, - небрежно обронил де Лоррен, не обратив внимания на внезапно изменившийся тон разговора.

Не желая, чтобы разговор о девушках зашел в то опасное русло, когда неделикатные намеки на их знакомство с князем могли бы обратить тень на их имена в глазах ближайшего наперсника герцога Орлеанского, Ференц подался вперед и властно отодвинул от себя и шевалье загораживавшего им вид Богнара.

- Каринти здесь! - выкрикнул кто-то из гайдуков, стоявших у выхода на лестницу.

- А разве он уходил? - пыхнул трубкой Вереш и переглянулся с Мольнаром. Между тем, шевалье протиснулся к креслу, в котором сидел князь и наклонился к самому его уху.

- Мой князь, у нас есть еще время. Мы должны приготовиться. Случилось непоправимое.

- Что такое? Сюда жалует вся швейцарская гвардия во главе с префектом полиции? - шутливо спросил у него Ференц, не понижая голоса. - И что на этот раз? Чем мы провинились?

- Нет, все гораздо хуже, - отвечал Каринти и покосился на де Лоррена. - Сюда жалует Месье. Вместе с Мадам. Со всей свитой.

Раздался веселый свист и выкрики, отметившие последний удачный выстрел.

- Сейчас жребий бросать будут, это как пить дать, - с важным видом заявил Вереш, выпустив очередное облачко дыма из своей трубки.

- Вереш, прочь отсюда с этой гадостью, - рявкнул на него Ракоши, отмахиваясь от густого клуба дыма, валившего от трубки обернувшегося к нему Вереша.

- А что такое? Неужто, добрый табачок разонравился? - удивился приказу Вереш и даже вынул изо рта трубку с тлевшим в ней огоньком.

- Сейчас здесь будут дамы из свиты Ее Высочества. Я не хочу, чтобы они задохнулись в клубах этого зелья, - ответил князь и повернулся к Мольнару. - Граф, срочно организуйте кресла для Их Высочеств. И еще скамьи пусть поставят. Эй, там! Всем отойти от входа. Скамейки на два первых ряда оставить свободными! - скомандовал он гайдукам. - И, Шерегий! Вина пусть принесут еще. Быстро! Сразу три корзины пусть тащат. И бокалы, бокалы же! А не кружки.

- Да откуда же взять все это? - удивился Шерегий, немало дивясь и тому факту, что невесть отчего к ним решили пожаловать герцог и герцогиня Орлеанские.

- Отыщите Фуке. Пусть поторопит своего управляющего, - ответил Ракоши, многозначительно переглянувшись с де Лорреном. - Если уж принимать Его Высочество, так со всем подобающим его персоне размахом, а?

- А Вы не опасаетесь, князь, что мы привлечем ненужное внимание к шевалье? - поинтересовался осторожный Каринти. - Не лучше ли...

- Нет, не лучше, Каринти. И к тому же, все внимание привлечет к себе сам герцог и его прекрасная супруга. Разве они не могут нанести визит мне, кронпринцу Венгрии?

В васильковых глазах сверкнул огонек. Князь вызывающе вскинул голову. Выражение его лица сделалось таким же суровым и грозным, как на портретах его предков, в давние годы управлявших Трансильванией и Валахией, кто не гнушались даже самых жестоких методов убеждения в отношении не только собственных подданных, но и врагов, тем паче.

134

Обернувшись после выстрела, Луи встретил взгляд, устремленный к нему Олимпией. Радость, восторг и любовь в глазах янтарных тут же нашли отражение в голубых. Он улыбнулся ей теперь уже с видом победителя и приветственно протянул руку, чтобы подойти за назначенными лишь ему одному словами поздравлений.

- Теперь моя очередь поздравлять вас, супруг мой и государь, - Мария-Терезия подошла к нему первой, опередив всех придворных дам. Искренняя и немного робкая улыбка растопили бы и ледяную глыбу, а голос, едва слышно звучавший из-за смущения, заставил улыбнуться в ответ.

- Мадам, я не мог не победить. Ведь меня вдохновляют сами Музы Фонтенбло, - заговорил с ней Людовик, галантно склоняясь к руке. Краем глаз он заметил стоявшую всего в шаге от них Олимпию, но, словно чувствуя даже своей спиной присутствие соперницы, Мария-Терезия не отпустила его внимание, заговорив о соперниках в следующем туре.

- Мой друг с белым шарфом? - Людовик подумал было о маршальском белом шарфе дю Плесси-Бельера, и обернулся, чтобы взглянуть на мишени. И, хотя, стрела, пущенная маршалом, также красовалась в самом центре мишени, королева подразумевала вовсе не его, а Франсуа де Виллеруа, щеголявшего в белом шарфе и попавшего точно в то же место в мишени, куда вонзилась королевская стрела.

- Ах, Вы говорите о де Виллеруа, мадам? - весело переспросил Людовик и взмахом руки приветствовал юного лейтенанта королевской гвардии. - Да, из юного маркиза растет достойный соперник. И грозный, - тут он увидел улыбку, обращенную к нему Олимпией, и улыбнулся ей в ответ, иронично кивнув в сторону Виллеруа, собравшего громогласные аплодисменты зрителей, единодушно принявших его выстрел как лучший.

- Так кого вы возьмете? - последовал вопрос, напомнивший королю о том, что из всех восьмерых участников из его свиты в следующий тур могли пройти только четверо.

Он посмотрел в глаза Марии-Терезии. Торжествующий взгляд, брошенный мельком через плечо на графиню де Суассон, не остался незамеченным, но, Людовик сделал вид, что его мысли были сосредоточены на выборе.

- Я никого не буду выбирать, мадам, - приподняв брови, высказал свое решение король после недолгого раздумья. Конечно же, по взглядам, бросаемым Марией в сторону обер-гофмейстерины ее двора, а затем на то на одного, то на другого из братьев де Руже, она желает видеть в четверке счастливчиков кого угодно, но только не одного из них. Неужели дерзкая выходка дю Плесси-Бельера с отменой собственной помолвки в пользу старшего брата оказалась в ее глазах настолько оскорбительной? Впрочем нет, было что-то еще. И туманные намеки на это он слышал не раз, но так и не разглядел их. Не пожелал или не сумел?

- Сир, несколько выстрелов попали в цель, в том числе, и Ваш выстрел, - с поклоном доложил ему де Навайль. - Не изволите ли взглянуть? Ваш выстрел был первым. А затем был точный выстрел графа де Вивонна. За этим последовал выстрел герцога де Руже, попадание прямо в цель. За ним выстрелил маркиз дю Плесси-Бельер, также блестяще. И, наконец, - тут герцог позволил себе обратить взор на раскрасневшегося де Виллеруа. - Наш юный маркиз. Его выстрел оказался просто мастерским. Кто бы мог подумать, право же.

- Я, к примеру, - сдержанно ответил Людовик и милостиво кивнул обласканному восторженным вниманием со стороны фрейлин королевы маркизу. - Что ж, герцог, коль скоро у пяти стрелков из восьмерых равные шансы, то сделаем жеребьевку.

- У пяти? Сир, я упомянул Ваш выстрел, но разве Вы не проходите в следующий тур априори, так сказать? - осторожно заметил де Навайль, переглянувшись с королевой.

- Я выступаю в этом турнире на равных вместе со всеми. Так что, я буду тянуть жребий вместе с моими дворянами, - ответил король и нетерпеливо махнул рукой. - Герцог, приготовьте все необходимое для жеребьевки сейчас же. К чему тянуть? И пошлите за лейтенантом д’Артаньяном. Я хочу видеть его немедленно.

135

- Браво, браво, господа! - герцог де Грамон похлопал в ладоши, призывая молодых дворян к порядку и вниманию.

- Все прекрасно отстрелялись. Кое-кто, правда, слегка смазал, - перебил его Конде, подойдя со спины. - Де Лозен, Вы никак, захотели проявить настоящее рыцарское великодушие, а? Как это похвально, уступить место для точного попадания в центр господину генералу.

Де Лозен, только что принимавший лучезарные улыбки тех самых наяд Фонтенбло, которые успели зарекомендовать себя еще и прекрасными охотницами, помрачнел и сощурил глаза, явно намереваясь обронить какую-нибудь ехидную колкость в адрес принца.

- Так, так, господа! Все прекрасно. И все с отличием справились с задачей, - поспешил вставить свое веское слово де Грамон, желая избежать скандальной перепалки, пусть и всего навсего язвительными шутками. - Но, нам предстоит еще пройти жеребьевку. Точнее, пятерым из вас, - многозначительно понизив тон, произнес маршал.

- Пятерым? - Конде озирнулся, чтобы еще раз взглянуть на мишени, пока их не сняли, чтобы заменить на новые. - Но, ведь там три стрелы не достали до центра. Ах, дорогой маршал, - он сощурил глаза, передразнивая манеру почтенных матрон из свиты королевы-матери, и покачал головой.

- Нет, Монсеньор, мои глаза не подводят меня, - невозмутимо парировал де Грамон и повернулся, чтобы показать на короля. - Или Вы не слышали, что Его Величество пожелал принять участие в жеребьевке на равных со своими дворянами?

И без того тонкие черты лица Конде заострились, угловатые скулы выдались вперед, а под ними заиграли желваки, выдавая самые непочтительные мысли принца в адрес царственного кузена.

- Первый среди равных? По дедовым стопам, стало быть, во всем? - процедил он сквозь зубы и оскалился в улыбке, долженствовавшей изобразить почтение к величественному и вместе с тем благородному поступку короля.

Один из гвардейцев, расставленных в почетном карауле, вышел из строя и снял шляпу, повинуясь властному жесту маршала. Тут же к ним подбежал молодой человек из помощников арбитров, неся пять полосок бумаги, на одной из которых был начерчен крестик, тогда как на четырех других маршал собственноручно нацарапал своеобразный символ, отдаленно похожий на королевскую лилию. Он свернул все бумажки в тонкие трубочки и бросил в гвардейскую шляпу, одолженную для проведения этого благородного ритуала.

- Прошу, господа! Тяните по одному. Ваше Величество, - он с почтительным поклоном протянул шляпу Людовику, чтобы тот первым вытянул свой жребий, а затем обошел четырех счастливчиков, чьи стрелы поразили мишени в самый центр.

- Не торопитесь, их тут еще четыре. Маркиз... Герцог... Дорогой граф, да не тяните же. Маркиз, теперь Ваш черед, - он поднес шляпу к де Виллеруа, по молчаливому согласию остальных участников, оказавшемуся последним.

- Мои чаяния на Вашей стороне, мой мальчик, - шепнул герцог, имея в виду не только пожелания удачи юному маркизу, но и весьма солидную ставку, которую он успел сделать всего за несколько минут до начала турнира, когда узнал о предполагаемом составе участников турнира.

136

Поднимаясь по лестнице на второй ярус трибун, графу пришлось несколько раз потесниться к самым перилам, чтобы не оказаться сметенным под ногами гайдуков, стремительно спускавшихся вниз, а затем с той же скоростью взлетавших наверх, неся в руках подносы с закусками, подушки для скамеек, корзинки с бокалами тончайшего стекла. Цепкий взгляд де Сент-Эньяна тут же выхватил неприметные, но весьма узнаваемые серебряные клейма, отлитые на стенках нескольких бокалах в виде прыгающего зверька с длинным хвостом. Это обстоятельство заинтриговало его еще больше, когда в иноземной речи ему явственно послышалось имя суперинтенданта. Так значит, месье Фуке снизошел до того, чтобы угодить трансильванскому принцу? И с чего бы вдруг такая неслыханная щедрость?

- Месье? - рослый широкоплечий гайдук в длиннополом камзоле, похожем на турецкий халат с множеством пуговиц и с витыми шнурами крест-накрест на груди, встал на пути де Сент-Эньяна.

- К Его Высочеству. Доложите обо мне, - от удивления граф даже вскинул брови, но все-таки удержался от прямого упрека в излишней подозрительности и незнании этикета. - Граф де Сент-Эньян.

Кто-то из ложи окликнул караульного, и тот отодвинулся, пропуская графа мимо себя и бормоча извинения. Видно, появление обер-камергера Его Величества заметили еще раньше, это обстоятельство остудило легкую вспышку негодования, которую, впрочем, граф так и оставил бы при себе.

- Ваше Высочество, - сдержанный поклон не выдавал ни в коей мере того, что, как распорядитель турнира, граф был крайне стеснен во времени. - Позвольте спросить у Вас имена участников, которые выйдут во второй тур. Мне необходимо составить список имен.

Этот вопрос явно был не из тех, которые князь и его дворяне готовы были решать прямо в тот же самый момент. Замешательство, написанное на их лицах, было таким, что де Сент-Эньяну на миг показалось, что перед ним были нашкодившие воспитанники пажеского корпуса. Если бы господин обер-камергер умел заглядывать в мысли своих собеседников, или хотя бы обладал столь острым зрением, чтобы видеть то, что творилось за их спинами, то, конечно же, он бы понял, насколько неоправданными были его подозрения.

137

Словесная баталия, разыгравшаяся между кавалерами свиты Его Величества, грозила перерасти в менее шутливую с каждой колкой фразой. Филипп даже внутренне напрягся, когда де Вивонн вспыхнул в ответ на замечание д’Антрага, мимолетно обронившего комплимент в адрес одной из красавиц-амазонок, собравшихся в весьма живописную группу в Королевской ложе.

- Полноте, господа, - попытался вмешаться де Курсиойн, но д'Антраг и сам уже отказался от шутливого тона.

- А и в самом деле, где же де Сент-Эньян? - завертел головой де Лозен. - Кто же будет проводить жеребьевку, черт подери?

Заявление короля о том, что он, как и остальные четверо участников, чьи стрелы попали в самое сердце мишени, будет тянуть жребий, вызвало волну удивления и следом за тем бурного одобрения со стороны зрительских трибун.

- Подумать только, де Вивонн, а ведь Ваши шансы теряются и вовсе, пять к четырем, это жестче, четверо к трем, а? - посмеиваясь, заметил де Лозен, но Филипп покачал головой, не согласный с его расчетами.

- Нет, друг мой, так или иначе, а шансы оказаться вылетевшим из состязаний велики. Только, теперь Его Величество делит эти шансы вместе со всеми.

- Берегитесь, господа, король не любит проигрывать, - хохотнул де Лозен, за что наконец-то получил чувствительный тычок под ребро.

- Лучше, отойдите, маркиз, - буркнул де Вивонн, грубо подвинув маркиза.

Маршал де Грамон обошел всех пятерых, предлагая вытянуть бумажку со жребием из черной фетровой шляпы одного из гвардейцев, стоявших в почетном карауле. Филипп даже прикусил губу от досады, что из-за нелепого промаха не смог поучаствовать в этом занимательном действе. Зато, с другой стороны он был рад оказаться свидетелем и, что называется, записать все с первых же рук. Он быстро вытащил спрятанный за поясом блокнотик из сшитых между собой листков бумаги и грифельный карандаш, чтобы тут же сделать пометки. 

- Ну что, граф? Мортемары выйдут в следующий тур в полном составе, а? - поинтересовался де Лозен, заглядывая в бумажку де Вивонна из-за его плеча. Тот небрежно откинул якобы мешавшие ему волосы назад, полоснув русыми локонами по лицу маркиза, и нарочито медленно развернул бумажку.

- Ну же, де Вивонн! - едва ли не подпрыгивая на цыпочках, чтобы разглядеть бумажку, спросил де Лозен.

- Вы же и так видите, черт бы Вас побрал! - огрызнулся тот и швырнул бумажку себе под ноги.

- Хм... - пробормотал Филипп, наскоро делая пометки в своих записях, а затем повернул голову к стоявшему рядом д'Антрагу и шепнул: - Кажется, со списком участников в следующем туре мы определились. Вылетал ведь только один? Значит, - он проставил галочку напротив имени де Виллеруа, стоявшего последним в списке: - Значит, оба де Руже, де Виллеруа... и, да, сам король. Что же, из этих четверых, троим, по крайней мере, Фортуна подливает амброзию из собственного кубка. Это будет интересный тур, вот увидите, дорогой Леон. Нас ждет занятное зрелище.

Со стороны мадьярской ложи раздались веселые крики, похожие не то на чествование победителей, не то на приветственные речи. Де Курсийон усмехнулся и присмотрелся к веселившимся от души князю и его людям, в числе которых помимо знакомого ему уже белокурого молодого шевалье, оказался еще один человек со столь же заметной светлой шевелюрой, разительно отличавшей его от прочих мадьяр.

- Могу поспорить на свой походный писчий набор, дорогой маркиз, князь Ракоши также как и Его Величество выиграл себе место во втором туре путем жребия. Интересно, увидим ли мы и того графа, который настоящий Шерегий. Его выстрел был весьма впечатляющим, признаюсь.

138

- Маркиз, теперь Ваш черед.

Франсуа отвлекся от игры в гляделки с Орой и, оглянувшись, увидел перед собой самого маршала де Грамона. В руках у него была широкополая шляпа из черного фетра. Маршал нетерпеливо встряхнул ее и протянул маркизу со странными словами:

- Мои чаяния на Вашей стороне, мой мальчик.

Маркизу даже показалось, что в голосе де Грамона прозвучало что-то отческое. Удивленный таким обращением, а еще больше вниманием друзей, вдруг прекративших все разговоры и повернувшихся в его сторону. Сообразив, что от него требовалось, Виллеруа запустил руку в шляпу и вытащил единственную остававшуюся там бумажку. Не зная еще, что именно она должна была означать, он тут же развернул ее и продемонстрировал герцогу де Грамону трилистник, отдаленно напоминавший лилию.

- Везунчик, вот же, черт! - не сдержался де Лозен и тут же насел с вопросами на стоявшего рядом с ним де Вивонна.

- Что это значит, Ваша Светлость? -
спросил Франсуа у де Грамона.

- Это значит, мой мальчик, что Вы вышли во второй тур, - маршал улыбнулся себе в усы и оглянулся на короля. - Сдается мне, что и Его Величество также получил бумажку с королевской лилией. Кто же вылетел? Господа?

Всеобщее внимание мгновенно ускользнуло от персоны маркиза, а интригой момента сделался крестик на бумажке, развернутой де Вивонном. Но, Франсуа мало интересовало это обстоятельство, так как в тот самый момент он обернулся в сторону Королевской ложи и заметил волнение среди придворных герцога Орлеанского, будто бы все они вдруг собрались покинуть ложу. И зал? Неужели Филипп Орлеанский решил отказаться от состязаний, уступив своим соперникам из  свиты короля и князя Ракоши?

- Куда это Вы, господин лейтенант? - шепотом спросил его Дюссо, возникнув прямо на пути к выходу с манежа. - Вы командуете почетным караулом Его Величества, Вы ведь не забыли?

Своевременно напомнив юному лейтенанту о его прямом долге перед королем, сержант, возможно, спас его от неминуемого конфуза, и уж точно от батюшкиных распеканий. Но, время было упущено - Франсуа заметил, как по лестнице спускалась свита герцога и герцогини Орлеанских.

- Куда же они? - не подумав, спросил юноша вслух, и Дюссо обернулся, чтобы посмотреть, что именно беспокоило его.

- Если пожелаете, Ваша Милость, я пошлю гвардейца выяснить, в чем там дело. Но, Вам лучше оставаться подле персоны короля, - предложил Дюссо и понимающе кивнул. - Я сам доложу Вам о том, что узнают.

139

Если бы было возможно отказаться от участия во втором туре, де Руже сделал бы это немедленно. Глядя в сосредоточенное лицо брата, вытянувшего в свой черед бумажку из шляпы для жеребьевки, герцог видел, как никто другой, как сильно было желание Анрио пройти в следующий тур, да нет же - выиграть турнир. Для кого же из всех прекрасных и, несомненно, обожавших его, дам при дворе, маркиз был готов из кожи вон вылезти, чтобы выиграть главный приз? И, думая о главном трофее турнира, де Руже подразумевал, конечно же, не перстень или очередную безделку для украшения персоны победителя. О нет, он прекрасно знал своего брата и понимал, что тот более всего желал получить право назвать самую прекрасную женщину Королевой Красоты, пусть всего лишь на один вечер, но это было бы для него лучшим трофеем. Таков он был, маршал дю Плесси-Бельер, обладатель титула бессердечного похитителя сердец и вместе с тем любимца всех дам.

- Анрио, покажите Вашу бумажку, - шепнул Арман, пока все остальные отвлеклись на маркиза де Виллеруа, вытянувшего последний жребий. - У меня королевская лилия. Хотите, я уступлю ее Вам?

Де Руже протянул бумажку брату, надеясь, что этот жест останется незамеченным, но тут же почувствовал на себе чей-то взгляд. Оглянувшись, он встретился взглядом с королевой и почтительно поклонился ей, не отводя взгляд от светло-голубых глаз, смотревших на него и на брата с такой неприкрытой ненавистью, что если бы можно было сжечь одним лишь взором, от обоих братьев остались бы лишь горстки пепла.

- Кажется, нам еще не простили полуденную беседу в кабинете Ее Величества, - тихо произнес герцог, выпрямившись из поклона. - Ну что же, решайтесь, пока эти любопытные господа не кинулись к нам с вопросами, - поторопил он, слыша хор восклицаний, разочарованных и радостных.

- Виллеруа прошел в следующий тур. И, кажется, король тоже. Ну же, Анрио, что у Вас? Оставьте свои глупости. Вам этот турнир гораздо более важен, чем мне. Если конечно, - он внимательно вгляделся в лицо брата, тщетно ища в нем следы боли, которую он, должно быть, испытывал из-за заживавшей раны в боку. - Если, конечно же, Ваша рана не помешает Вам продолжить.

- Господа, поторопитесь же! - распорядился герцог де Навайль, накаляя еще больше общее нетерпение.

Разочарование в восклицании де Вивонна, отшвырнувшего под ноги развернутую бумажку, разрешило интригу с выбором участников второго тура. Де Руже выдохнул с облегчением и отдал свой жребий герцогу де Грамону, теперь уже уверенный в том, что и его брат получил равный с ним шанс на победу. Смутное ощущение незавершенного диалога, который так и не состоялся, заставило герцога обернуться и снова встретиться взглядом с королевой. Нетрудно было понять, что итог жеребьевки не принес ей удовлетворения, скорее наоборот, разочаровал. И это пугало герцога, привыкшего смотреть в лицо опасности в бою, но, так и не освоившегося в не терпевшей слабостей и неудач придворной жизни.

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2

Отредактировано Арман де Руже (2018-05-25 00:03:56)

140

- Что? - Франсуа-Анри не сразу понял, что хотел от него брат, а, когда тот показал ему вытянутую им бумажку, улыбнулся, радуясь его везению. Не слишком часто нелюдимому и замкнутому Арману де Руже выпадал случай представить себя в свете. Хотя, сам он наверняка видел в этом далеко не счастливый случай, скорее уж наоборот.

- Я рад за Вас, герцог, - ответил дю Плесси-Бельер, не торопясь открыть свою бумажку. Его бы не смутила неудача в жеребьевке, тем более, что он уже представил свои возможности на высоте перед судьей, чье мнение было единственно важным дня него. Сумеет ли кто-нибудь выстрелить лучше? Возможно. Но, он был уверен, что для молвы это уже будет выстрел меткий "как у дю Плесси-Бельера", а это было сродни победе. И никому, даже старшему брату, он не признался бы в том, что на самом деле не желал вытянуть счастливый жребий в этот раз из опасения, что и в следующем, и в финальном туре он окажется победителем.

- Кажется, нам еще не простили полуденную беседу в кабинете Ее Величества, - вдруг произнес Арман, и Франсуа-Анри заметил королеву, смотревшую на них с выражением, далеко не милостивым.

- Очень жаль, что вся та неразбериха с моей помолвкой так усложнила Вашу жизнь. И будущее маркизы д’Отрив при дворе. Мне, правда, очень жаль, - сказал Франсуа-Анри, нисколько не кривя душой. Решение Франсуазы д’Отрив доказывало ее любовь к Арману куда больше, чем любые клятвы, даже больше, чем иные поступки. Ведь, пожертвовав своей рукой и добрым именем ради его освобождения, она даже не задумалась о собственном будущем. Все, что ей было нужно - это спасти доброе имя де Руже, даже ценой собственной чести.

- Как ни странно, но ни ее брат, ни ее батюшка, вовсе не сочли эту неразбериху оскорбительной для фамильной чести, - задумчиво проговорил маркиз, задумавшись о своем - сумеет ли он отказаться от неминуемой чести назвать Королеву Красоты, если выиграет турнир. Вопрос о его ране задел его, но, не раздосадовал, а всего лишь заставил задуматься о том, что из-за этого неудобства ему приходилось отказаться от многого другого, гораздо более важного, чем участие в турнире.

- Все в порядке, Арман. И нет, мне не нужен Ваш счастливый жребий, - он улыбнулся и показал брату развернутую бумажку, когда раздался вскрик разочарования, чересчур громкий и грубый для чутких ушей прелестных дам из свиты королевы.

- Де Вивонн вылетел, - констатировал неоспоримую причину для подобного нарушения этикета дю Плесси-Бельер. - А мы вошли во второй тур. И кажется, к неудовольствию для Ее Величества, - прошептал он, заметив, как брат снова обернулся, чтобы посмотреть в сторону Марии-Терезии. - Что ж, давайте постараемся, чтобы трофей достался одному из нас. У меня есть кое-какая мысль о том, что можно сделать с этой удачей. Если Фортуна будет благоволить нам, - добавил он. - Ведь ей придется выбирать между нами и самим королем, и ее несомненным любимцем - нашим юным другом Виллеруа.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2