Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны


Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны

Сообщений 121 страница 140 из 169

1

Зал для Игры в Мяч. Манеж и зрительские трибуны.

04.04.1661

Турнир по стрельбе из лука был назначен на вечер 4-го апреля.

121

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2

Сбегая по узким ступенькам лестницы, Франсуа не думал ни о чем другом, кроме мимолетной встречи с Орой, к которой стремились все его мысли. Он бы обогнал и ветер, будь они вне дворцовых стен. Его ноги неслись к выходу на манеж, так быстро, что, на бегу, он едва не сшиб с ног гвардейца из роты капитана де Варда, шедшего последним в шеренге.

- Доннер веттер, - взревел бородач, выронивший на пол алебарду и едва не сбитый с ног от удара по плечу.

- Дорогу Его Королевскому Величеству! - выкрикнул сержант Дюссо, бежавший следом за Виллеруа, и встал между здоровяком швейцарцем и юношей, который, к досаде последнего, даже не подумал остановиться.

- Невежды, вы как разговариваете с гвардией Ее Величества? - голос сержанта швейцарской гвардии, арестовывавшего его уже дважды, напомнил Франсуа об испытанном унижении на допросе в Канцелярии, так что он остановился и посмотрел в глаза Дезуша, угрожающе сжав при этом эфес шпаги.

Железная рука Дюссо ухватила маркиза за локоть и увлекла его вперед.

- Дорогу свите короля! - прокричал сержант, чуть ли не в самое ухо Виллеруа, напоминая ему о долге и новом положении, не позволявшем ему роскошь разрешать былые обиды при помощи шпаги.

- Черт возьми, господин лейтенант, -
прошептал Дюссо, когда королевские гвардейцы, пользуясь правом личной охраны короля, прошли мимо остановленных ими швейцарцев. - Не забывайтесь. Что бы там ни было между Вами и этим человеком, теперь Вы старший по званию. Или мне нужно напоминать Вам о военном регламенте? Вы можете позволить себе ссору только с офицером или дворянином. К счастью для Вас, Дезуш не имеет ни той, ни другой привилегии. А уж если Вам с кем и ссориться, так с самим капитаном де Вардом. Но, тут я Вам не советчик. Хотя, как по мне, так маркиз известный бретер, и лучше бы Вам не давать ему повод похваляться еще одним триумфом. Слышите? Черт подери, в первый же день...

- Оставьте, Дюссо. Я все понял, - Франсуа прервал отеческие сетования сержанта. - Два человека пусть стоят здесь. Остальные за мной на манеж. Выстроиться по периметру. Принять караул у мушкетеров. Вперед.

Он знал, что делать, и в последний момент перед тем, как выйти на свет из темного прохода между коридором и манежем, посерьезнел и сжал губы, так что, суровый вид мог бы обмануть всякого. Кроме разве что сержанта Дюссо, для которого одного взгляда в ту сторону, куда были обращены глаза лейтенанта, хватило, чтобы понять его намерения. Как более опытный и старший по возрасту, Дюссо мог позволить себе одернуть юношу, когда тот едва не спровоцировал ссору с сержантом швейцарской гвардии. Но во всем, что касалось сердечных дел, он был обязан отступить в сторону, следуя издавна заведенной среди гвардейцев традиции.

Оставив подчиненных ему гвардейцев под командованием Дюссо, маркиз вышел на манеж и, не сворачивая, прошел к группе фрейлин Мадам, ожидавших, когда их позовут. Возбужденные от волнения разговоры и журчавший как ручеек смех тут же пресеклись при виде подошедшего к ним кавалера в гвардейском мундире и со щеголеватым офицерским белым шарфом, повязанным на поясе.

- Ваше Сиятельство, - то ли с усмешкой, то ли из искреннего восхищения перед военным мундиром Виллеруа, мадемуазели де Креки и де Вьевиль присели в коротких книксенах и поспешили отойти в сторону, пропуская его мимо себя. Услышав сдавленные смешки за своей спиной, Франсуа вспыхнул до корней волос, но тут же взял себя в руки и с серьезным лицом приблизился к Луизе де Лавальер.

- Примите мои поздравления, Луиза! Все в королевской ложе в восхищении от Вашего выстрела, - заговорил он, про себя удивляясь тому, как ровно и по-военному спокойно звучал его голос, не изменив ему и не сбившись, как это случалось с раньше, на мальчишеский фальцет.

Он оставался серьезным, но, только до момента, когда его глаза встретились с карими глазами Оры, после чего всякая суровость и боевой настрой покинули Франсуа. Слова радости и несомненной уверенности в победе во имя ее прекрасной улыбки плясали на языке, готовые сорваться с губ.

- Господин лейтенант, Вы пришли сообщить о выходе Их Величеств? - спросил герцог де Навайль, возникнув, словно из воздуха.

Не дожидаясь ответа от Виллеруа, герцог тут же обратился с любезной улыбкой к стоявшим рядом с маркизом девушкам.

- Сударыни, Вас ждут Их Высочества, я полагаю, - сказал он давившимся от едва сдерживаемого смеха Маргарите де Вьевиль и Арлетт де Креки.

От Франсуа не укрылся интерес, с каким де Навайль окинул долгим взглядом хрупкую фигурку Луизы.

- Мадемуазель, я буду рад представить Вас зрителям в следующем туре в числе финалисток состязания. Как Ваше имя?

- Мадемуазель де Лавальер, - представил смущенную до онемения девушку маркиз и вспыхнул от обиды за подругу милой де Монтале. - Мадемуазель Луиза де Лавальер.

- Луиза де Лавальер, - словно смакуя каждый звук ее имени, повторил де Навайль, глядя в порозовевшее лицо фрейлины глазами, в которых сквозило любопытство и интерес, далеко не оправданный обязанностями арбитра.

- Я к Вашим услугам, мадемуазель де Лавальер, - произнес наконец герцог, после чего поклонился и отошел в сторону, все еще не сводя с Луизы пристальный взгляд.

122

Анн-Мари так и распирало от желания сказать кузену Ракоши и его бравым гайдукам… многое. Но князь, будто угадав ее намерения (а еще говорят, что интуиция – чисто женская выдумка), не сделал ни одной попытки переговорить со своими родственниками, а вместо этого сразу кинулся к своей кареглазой зазнобе. Мадемуазель немного потопталась, надеясь, что в пылком мадьяре проснется благоразумие, но Филипп с Генриеттой уже скрылись за порогом ложи, и оставаться одной среди мужчин не было решительно никакой возможности. Пришлось стиснуть зубы, пряча недовольство за кривоватой усмешкой, и последовать за Орлеанской четой. Она еще поглядывала на Ракоши с надеждой, но тот, оставив в покое девиц, переключил внимание на своих людей, хохотавших над чем-то в дальнем углу ложи, и герцогиня, мысленно махнув рукой на избегающего ее князя, поспешила вниз, подгоняемая доносящимся сверху топотом девичьих каблучков (все таки, она спускалась не последней, и это несколько утешало).

Можно было сразу подняться на королевский балкон, но от одной мысли о царящей там скуке сводило челюсти в призрачном зевке, и Мадемуазель предпочла остаться вместе с Филиппом и его свитой на поле. Отсюда особенно бросалось в глаза, как близко расположены мишени, и тем досаднее в глазах Монпансье был каждый промах. Хотя, надо было отдать должное Мадам и ее лучницам, которые показали себя достаточно неплохо, если верить утверждениям кузины Генриетты о том, что она никогда прежде не стреляла. Отваги, да, у принцессы было не отнять, никчемная английская кровь не сумела лишить ее этого качества истинных Бурбонов. К ней бы капельку умений, и Генриетта стреляла бы не хуже самой герцогини.

Про Филиппа и говорить было нечего, одно сплошное разочарование, вполне в духе фиаско на улице Турнель. Удачный выстрел де Гиша тоже показался скорее прихотью Фортуны, чем заслуженным успехом. Но кто действительно порадовал, так это малышка Лавальер. Слушая восторженные крики в зале, Мадемуазель вся распушилась от гордости за скромную питомицу Блуа, как будто в успехе фрейлины была и доля ее заслуг. Опять же, ее можно было смело поздравлять, тогда как подходить к Мадам или Месье вовсе не хотелось: изображать сочувствие было противно, а критиковать – опасно.

Выбрав единственный безопасный вариант, Монпансье подплыла к смущенной громкими хвалами дебютантке, возле которой уже крутился младшенький де Невиль, хорошенький как картинка в своем офицерском мундире. Анн-Мари даже облизнулась мысленно, так аппетитно выглядел вблизи новоиспеченный лейтенант гвардейцев. Но полюбоваться офицером ей не дал герцог де Навайль, спикировавший на полуодетых девиц как коршун с неба. Предлог у него был вполне благовидный, но остановившаяся чуть поодаль Мадемуазель не могла не заметить оценивающий взгляд, которым герцог смерил стройную фигурку белокурой нимфы.

Черт возьми, а слава-то, оказывается, опасна! – хмыкнула про себя герцогиня, но де Навайль не задержался возле девушек, даже если у него и было намерение отведать свежатинки, приятно контрастирующей с сухими прелестями его набожной супруги.

- Позвольте и мне поздравить вас, милая Луиза, - Анн-Мари тут же выдвинулась в образовавшуюся брешь, прежде чем Виллеруа успел занять место герцога, а Мадам – окликнуть своих фрейлин. – Ваш второй выстрел еще лучше первого, вы быстро пристрелялись.

- Благодарю вас, Ваше Высочество, но вы слишком добры ко мне. Я не заслужила,- пролепетала Лавальер, вся еще розовая после взглядов де Навайля, и присела в глубоком реверансе

- Только не вздумайте желать мадемуазель победы в турнире, - шепнул прямо в ухо насмешливый голос, заставивший герцогиню подпрыгнуть на месте от неожиданности.

- Вы бы не подкрадывались так, кузен, - буркнула она, даже не повернувшись: видеть насмешку в хищном взгляде Конде вовсе не хотелось. – И почему бы мне, собственно, не пожелать удачи особе, которой покровительствовала моя дражайшая мачеха? Двору неплохо бы узнать, что истинные драгоценности встречаются и за пределами Парижа.

- Полноте… - протянул Конде, но Мадемуазель не любила, когда ее прерывают.

- Только не надо этого скептицизма, кузен, умоляю. Не вы ли не так давно выражали столь явное предпочтение ко всему итальянскому, что…

- Шшш, - принц взял ее под локоть и твердой рукой направил в сторону, подальше от хлопающих ресницами провинциалочек и румяного от волнения Виллеруа. – Не преувеличивайте, моя дорогая. Не ко всему. Я далеко не так неразборчив в увлечении итальянским, как наш царственный кузен.

Он выразительно поднял глаза к королевскому балкону, и Мадемуазель невольно последовала его примеру, ища взглядом бриллианты Мазарини.

- Однако, каков гусь наш Филипп, - продолжал Конде вполголоса. – Так опростоволоситься! Стоило ли ради этого рядиться в костюм самого меткого лучника античности? Чтобы Аполлон не попал в цель? Неслыханно!

- При чем здесь костюм? – вздохнула герцогиня. – Кузену Филиппу не везет в любом костюме, будь он Аполлоном иль пастушкой. Дело не в образе, просто надо меньше пить.

- Пастушкой? То есть, вы хотите сказать… - Конде нахмурился и вдруг хохтнул, коротко и зло. – Черт, а ведь и правда. Как я не заметил. Нет, надо же! А девкой был хорош, однако.

- Хорош? Да, пожалуй, - согласилась Мадемуазель, довольная тем, что пришел ее черед насмешничать. – Но и об этом ни слова! Если Филипп смекнет… ну, вы понимаете, мой принц.

- Само собой, драгоценнейшая.

Конде наклонился, чтобы поцеловать ей руку, и Анн-Мари с удивлением констатировала, что столько лет спустя этот жест все еще способен ее взволновать и смутить.

Дворец Фонтенбло. Лестница на Королевский Балкон. 2

123

Франсуаза де Рошешуар

- Промазал!

От этого короткого слова, а пуще того, от тона, которым оно было произнесено, по рукам Минетт побежали мурашки. Она испуганно вскинула глаза на возвышавшегося над Филиппом принца де Конде, потом посмотрела на мишень и испуганно прижала ладони к щекам.

- О господи, опять! – прошептала чуть слышно и прикусила задрожавшую губу, чтобы… боже, боже, только бы не улыбнуться!

Мысли ее растеряно метались в голове, и бедная принцесса решительно не знала, что ей делать: не то броситься утешать молодого мужа, не то пожурить его за такой глупый проигрыш и дважды нарушенное обещание победить всех.

- Теперь у Его Величества, должно быть, стало больше шансов на победу, - робко предположила она, поглядывая на супруга, спорившего с арбитрами относительно выбора лучшего стрелка от Орлеанского дома. – Мне кажется, де Гиш…

- Ни на что не годится, - тут же отрезала Катрин де Монако, и не думавшая сердиться на Мадам за невысокое мнение о брате.

- Но все равно ты ему проспорила, - Минетт, наконец, улыбнулась, зная, что улыбаться в адрес Гиша и Катрин было совершенно безопасно.

- Ничего подобного, - Катрин так сердито тряхнула головой, что одна из роз не удержалась в ее прическе и покатилась по белоснежному плечу красавицы княгини на опилки. – Вы забыли про завтрашний день, Ваше Высочество. Месье обещал нам настоящие состязания в парке, а не это игрище. Вот завтра и решится, кто из нас умеет правильно держать лук, а кому просто повезло сегодня.

Генриетта послушно кивнула, соглашаясь: спорить с Катрин ей не хотелось, и она обняла за талию мадемуазель де Тонне-Шарант, прекрасно зная, какой красивый контраст составляют они рядом: статная голубоглазая блондинка и хрупкая темноглазая шатенка.

- Ну а нам с вами, милая Афина, теперь до конца вечера придется грустить на балконе, пока самые достойные мужи станут состязаться за победу. Самое обидное, что и на титул королевы красоты теперь рассчитывать не приходится: кому мы нужны, раз Месье уже не победит.

Печаль в голосе Генриетты была вполне искренней, хотя втайне принцесса надеялась. Знала, что нет смысла, что Луи просто не сможет позволить себе такую вольность в присутствии королевы, но надеялась все равно.

- Ну что ж, не плакать же по этому случаю, - недовольно покосившись на окруженную восхищенными мужчинами девицу Лавальер, бодро продолжила она. – Быстренько делаем счастливые лица и возвращаемся на балкон с гордо поднятыми головами. В конце концов, богини мы или нет? Пусть удача была к нам не особо добра, наша несравненная красота все равно осталась с нами.

И в самом деле, стоило ли огорчаться? Вот если бы самой меткой лучницей вдруг оказалась Монтале… Нет, таком даже и думать не хотелось

124

Из-за проклятых греческих сандалий он оказался, чуть ли не на полголовы ниже кузена, вот что на самом деле взбесило его, а не досадный промах, который вполне можно было списать на действие мадьярского игристого вина. Филипп еще раз посмотрел в сторону Конде, но тот даже не обернулся, спеша поздравить окруженную  подругами Луизу де Лавальер.

- Вот и первые герои... точнее, героини дня, - прошептал Филипп, услышав шорох опилок, которыми был усыпан пол манежа, под чьими-то легкими шагами. Он обернулся и, сам того не желая, улыбнулся, протянув руки навстречу Генриетте. Ее легкая фигурка казалась почти невесомой и прозрачной в драпировках шелкового платья, украшенного скромным букетиком первоцветов.

- Шансы Его Величества возросли, ага, - подтвердил он ее слова, борясь с душившим его желанием тут же осыпать проклятиями де Гиша, не промазавшего из солидарности с ним, а выбившего самое сердце мишени.

- Де Гиш, - выдавил Филипп и плотно сжал губы, тогда как сестра его миловидного шталмейстера, позорно не пожелавшего разделить неудачи своего принца, выступила с более четким определением в его адрес:

- Ни на что не годится, - сказала, как отрезала, Катрин де Монако, нисколько не скрывая собственное недовольство победой брата, оказавшейся в ее глазах чистой воды случайностью.

Напоминание о большом состязании лучников в парке, которое он же и предложил, заставило Филиппа покраснеть, побледнеть и почувствовать неприятную влажность на висках от проступившей испарины. Еще одно такое поражение он не переживет! Но, с другой стороны, если не поддаться искушениям мадьярского князя, взять на себя обет воздержания от вина и веселья, хотя бы на одно утро до полудня...

- А разве кто-то сказал, что это финальный и бесповоротный проигрыш? - проговорил Филипп, чувствуя прилив жаркой волны к вискам и в груди. - Вот завтра мы и посмотрим. Да.

Он вскинул голову, вызывающе сверкнув глазами в сторону не смотревших на него Конде и Монпансье. Все-таки, он и Генриетта прекрасно смотрелись вдвоем - оба в греческих нарядах, красивые, ладно скроенные, молодые!

Прищурив глаза, Филипп еще раз повернул голову в сторону Конде и усмехнулся, на этот раз насмешливо и торжествующе - а все-таки, он увядал, этот недавний бог войны. Кто теперь вспоминает Рокруа, когда при дворе есть победители совсем недавних кампаний? Да тот же Гиш, хоть, и вел себя крайне вызывающе и неблагоразумно, однако же, успел покрыть себя настоящей славой в сражениях, куда превосходящих опасностью те, в которых некогда прославился кузен Конде. Придет время, и сам Филипп сумеет доказать и ему, и всем, кто видел в нем лишь изнеженного принца, на что он способен.

- Завтра, душа моя, - с уверенностью повторил он и огляделся, ища супругу, уже затерявшуюся среди своих фрейлин.

- Дамы, дамы, - всплеснув руками, словно он только что их увидел, Филипп прошел сквозь стайку расступившихся перед ним девушек и протянул руку к мадемуазель де Лавальер, премило порозовевшей, то ли при виде его восторженного лица, то ли из-за слов герцога де Навайля, откровенно предлагавшего ей свой патронаж.

- Я к Вашим услугам, мадемуазель де Лавальер, - произнес герцог, спеша ретироваться при виде наступавшего на него лейтенанта де Виллеруа.

- И к нашим, я надеюсь, дорогой герцог, - промурлыкал Филипп, глядя на арбитра с медовой улыбкой во взгляде.

- Надеюсь, Вы не откажете мне в любезности и поможете с устроительством состязаний в стрельбе из лука. Завтра. В парке. На свежем воздухе.

- Альфреско, как говорит мадам де Суассон, - в тон ему мурлыкнула Катрин де Монако и с вызовом стрельнула глазами в сторону брата, чье мрачное лицо резко контрастировало с всеобщей радостью, царившей в рядах не унывавших амазонок и греческих героев.

- Маркиз! Маркиз, не так скоро, - Филипп почти поющим голосом подозвал юного Виллеруа и подмигнул кареглазой де Монтале, лукаво улыбавшейся лейтенанту.

- Вас я попрошу обеспечить нас мишенями и арбалетами из арсенала гвардейской кордегардии. Вы, и только Вы, мой юный друг, лучше остальных сумеете отобрать оружие, достойное богов и, - он улыбнулся той самой обманчивой улыбкой, скрывавшей досаду, переполнявшую его внутри. - И прекрасных амазонок. Я хочу, чтобы это были настоящие арбалеты. А не эта рухлядь из запасов времен царствия Валуа. Конечно же, с милостивого благословения нашего короля, - он иронично поклонился в сторону Королевского балкона.

125

Генриетта Орлеанская

- Ваше высочество, - обратилась Тонне-Шарант к Мадам когда овации в честь участниц турнира чуть поутихли, - Ваш выстрел, как верно заметил Месье, был таким как ему и надлежит быть. Так изящно, словно Вы действительно Артемида, спустившаяся с Олимпа, ведь она прославилась в первую очередь как прекрасная дочь Зевса.

Но, кто бы мог ожидать такой меткости от скромницы Луизы? Во всяком случае, не Тонне-Шарант. И это было как-то даже не женственно. Попасть в центр мишени, подобно Катрин де Монако, можно было посчитать честью, но выбить стрелу стрелой? Однако Франсуаза наравне с герцогиней Орлеанской и остальными аплодировала успеху де Лавальер, радуясь, что она принадлежит к свите Мадам, а не королевы.

Теперь, когда их выступление осталось позади, можно было со всей беспечностью, присущей юности, наслаждаться происходящим. Месье и граф де Гиш были красивы в своих хитонах и привлекали взгляды зрителей, а особенно зрительниц. Иногда Франсуаза ловила себя на мысли, что ей становится неловко от взгляда на стройные ноги, не скрытые шелком чулок. А переведя взгляд на Катрин де Монако, Атенаис призналась сама себе, что никогда бы не решилась на подобное.

- Ах! – вскрикнула Франсуаза, когда лучезарный Аполлон промахнулся. Зато граф де Гиш, как и де Беврон поразил цель почти в самый центр.
- Кто? Кто выиграл? – голос Атенаис присоединился к шепотку фрейлин, окружавших Мадам.
- Де Гиш! Де Гиш! – слышались возгласы среди свиты Месье. И даже суровый Конде подтвердил выигрыш мрачного брата Катрин.

– Вы забыли про завтрашний день, Ваше Высочество. Месье обещал нам настоящие состязания в парке, а не это игрище. Вот завтра и решится, кто из нас умеет правильно держать лук, а кому просто повезло сегодня.

- Какое непримиримое соперничество между братом и сестрой, - с улыбкой заметила Франсуаза в ответ на боевой задор Катрин и прикусила язычок, чтобы, не спросить станет ли теперь популярной стрельба из лука в княжестве Монако.

- Ну а нам с вами, милая Афина, теперь до конца вечера придется грустить на балконе, пока самые достойные мужи станут состязаться за победу.

- Моя божественная Артемида, нам не пристало грустить! - пафосно, подражая актерам, представлявшим древнегреческие трагедии на сцене, ответила мадемуазель де Тонне-Шарант Генриетте. – Мы будем смотреть, как достойнейшие из достойнейших смертных соревнуются в меткости, а за каждый удачный выстрел, будем бросать с балкона цветы.
Франсуазе искренне хотелось приободрить Мадам и отвлечь ее от грустных мыслей. Никакой триумф Лавальер не затмит досадной оплошности Месье. Ах, как должно быть обидно герцогине за то, что мадьярское вино сыграло злую шутку с герцогом Орлеанским.

Вид полуувядшей розы, лежащей на опилках, вполне мог послужить мотивом для стихотворного экспромта, если бы среди участников турнира оказался поэт, но скорее всего этот цветок затопчут. Или цветок ждет иная судьба? Кто знает, не намеренно ли уронила этот цветок Катрин? Франсуазе стало интересно, кто его поднимет и сохранит как драгоценный талисман или как залог благосклонности.

Как хорошо, что сам герцог Орлеанский не унывал и уже планировал новое состязание в парке. Тонне-Шарант улыбнулась Мадам, слушая, как Месье отдает распоряжения герцогу де Навайлю.
- Можно подумать, что Его высочество планирует военный поход, - шепнула Франсуаза Генриетте, пока Месье отдавал распоряжения относительно завтрашнего турнира в парке. – Поистине наш Аполлон хорош! Осталось договориться только с Бореем или Зефиром, чтобы стрелы не уносило в сторону от мишеней, - лукаво добавила она, размышляя стоит ли ей завтра принять участие в состязаниях или ограничиться лишь ролью зрительницы.
В их маленьком маскараде с переодеванием в греческие наряды была толика несерьезности, и любая оплошность перед мишенью могла быть прощена ради самой красочности зрелища.
Раздавшиеся фанфары извещали о том, что греческие боги и богини покидают зал и возвращаются на свой Олимп.

Отредактировано Франсуаза де Рошешуар (2018-07-10 22:24:38)

126

Франсуаза де Рошешуар

Как хорошо, когда есть подруги, способные одним словом развеять знаменитую английскую хандру, которая только что грозилась вонзить свои невидимые когти в душу впечатлительной английской принцессы.

– Мы будем смотреть, как достойнейшие из достойнейших смертных соревнуются в меткости, а за каждый удачный выстрел, будем бросать с балкона цветы, - продекламировала Тонне-Шарант с выражением, сделавшим бы честь подмосткам Бурбонского отеля, и Минетт невольно зафыркала, инстинктивно прикрыв ладонью букетик голубых цветов на своей груди. Нет, его она не бросит никому, даже Луи. Для него найдутся другие, а эти она сбережет, надолго, навсегда.

Побледневшие было щеки Артемиды вновь окрасились легким румянцем, который на ее родине поэтично называли «английской розой», а бурная деятельность по организации завтрашнего досуга, затеянная безотлагательно Филиппом, и вовсе привела Мадам в легкомысленное состояние, так похожее на эффект коварного мадьярского вина. К тому же, на поле вот-вот должен был появиться королевский отряд…

- А чем опасны нам Борей с Зефиром? – Минетт завертела головой в поисках чего-нибудь, способного заменить зеркало, не слишком вникая в шутливые речи Тонне-Шарант. – Пусть с ними договаривается мадам де Монако, ведь это ей предстоит завтра еще раз доказать свою меткость. Или…

Она с удивлением и интересом взглянула на фрейлину.

- Ты что же, хочешь тоже? Ой нет, не стоит, ведь тогда придется разрешить стрелять и всем остальным. А мне совсем не хочется видеть, как вас с Катрин снова обстреляет какое-то провинциальное ничтожество. Нет, я за честную игру, но все же это немного оскорбительно, ты не находишь? Само собой, Месье захочется втянуть в это нас всех, но я намерена отказаться, твердо и категорично. В конце концов, это личное дело Грамонов. Ну и Его Высочества, полагаю, ведь ему наверняка хочется доказать, что он стреляет ничуть не хуже Гиша.

Она собиралась уже добавить, что на самом деле Филиппу не надо ничего и никому доказывать, потому что всем и без того понятно, что виной промашки было токайское, но в этот момент вновь оглушительно грянули фанфары, и церемониймейстер объявил о явлении короля и королевы.

- Ах боже мой, а мы все еще здесь, - Генриетта прижала ладони к щекам, предательски потеплевшим под ее пальцами. Людовик наверняка тоже примется расточать поздравления Лавальер, а она… она даже не вышла в финал.

Пряча смятение и отчаянную радость, Ее Высочество первой присела перед приближающейся парой.

127

Неудача Катрин отозвалась в груди графа неприятным уколом. И нет, дело было вовсе не в промахе, а в досаде, которую княгиня испытывала из-за победы, одержанной ее братом. Это соперничество не ускользнуло от бдительных, или же, если признаться чистосердечно, чересчур внимательных к княгине глаз де Сент-Эньяна.

Не желая задеть чувства Катрин еще больше неуместными словами утешения или чего хуже сочувствия, де Сент-Эньян намеренно сделал вид, что был занят ведением записи результатов в черной маленькой книжице. Но, на деле же граф не сводил глаз с красавицы княгини, блиставшей перед восхищенной публикой своим греческим нарядом, слишком близком к настоящему, чтобы его можно было назвать скромным. Заметив бледную полуувядшую розу, скользнувшую по обнаженному плечу, граф едва удержался от того, чтобы тут же не броситься к ногам княгини де Монако с тем, чтобы поднять несчастный цветок и спрятать, как драгоценный трофей, на своей груди.

- Она прекрасна, не так ли? - тоном знатока произнес де Навайль, смотревший, однако же, вовсе не на Катрин, а на мадемуазель де Лавальер, смущенно принимавшую поздравления.

- Она... да, - делая вид, что сосредоточен на своих записях, ответил де Сент-Эньян и бочком продвинулся в сторону княгини де Монако.

- Эх, молодость. Мы все завидуем им, не так ли? Однако же, нам следует объявить выход... - начал было де Навайль, но герцога прервало громогласное объявление о выходе Их Величеств еще до того, как зрители успели успокоиться после оваций в честь Луизы де Лавальер.

- О, это же сам король, - застигнутые врасплох де Навайль и де Грамон уже склонились в глубоких поклонах перед появившейся на манеже парой, а де Сент-Эньян, не теряя времени, ускользнул назад, чтобы успеть подобрать затерянный в опилках цветок розы.

Обронив два лепестка, один из которых случайно запутался в пышном банте его туфли, де Сент-Эньян бережно спрятал вяло поникшую головку цветка в своей ладони, прижав ее к груди, и тогда только поклонился вместе со всеми остальными.

Отредактировано Франсуа деСент-Эньян (2018-07-11 00:42:32)

128

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2

- Герцог, я прошу Вас сопровождать Ее Величество, - приказ короля не мог быть более невозможным для исполнения, даже если бы он изволил послать де Руже брать неприступный бастион под градом неприятельских пуль. Если бы Людовик взял на себя труд трезво взглянуть на отношения, сложившиеся между королевой и обоими братьями де Руже. Но, королям не полагалось брать на себя труд, а тем более снисходить до того, чтобы разбираться в мелочах вроде чувств, которые испытывали их подданные. Даже супруга.

Они шли молча. Королева не выразила свой протест ни словом, ни даже жестом, а де Руже не произнес ни звука, не пытаясь оправдать ни короля, ни себя самого.

Хотя, о Небо! Если бы только шедшая не под руку с ним женщина могла читать в биении его сердца все то, что на самом деле ей следовало знать о благородстве и смирении той, чью репутацию и имя они погубили. Ревность ли, оскорбленная гордость или же жестокое упрямство - не все ли равно, что именно привело бедную Франсуазу к самому немыслимому исходу, к потере доверия своей королевы. Что могло быть хуже? Даже утрата репутации не была столь же глубоким ударом для нее, ибо доброе имя можно было вернуть, благодаря помолвке и замужеству с человеком, в чьем благородстве и чести никто не посмел бы усомниться. Но доверие...

Спустившись по ступенькам, они прошли в полумрак коридора, отделявшего лестницу от выхода на манеж, и в тусклом свете, Арман попытался всмотреться в лицо Марии-Терезии. Тщетно он искал глаза королевы, надменно или же упрямо, смотревшей в сторону от него.

Встретившиеся им швейцарцы, дружно выстроились в ровную шеренгу и с громким лязгом отсалютовали алебардами. Во главе их стоял сам де Вард, вернувшийся из Парижа, но, не спешивший поделиться результатами своих розысков. А рядом с ним... При виде напряженного лица Франсуа-Анри, Арман едва не позабыл о шедшей рядом с ним королеве. Мертвенная бледность на лице брата, заметная даже в сумраке темного коридора, была плохим знаком и не предвещала ничего доброго. А сдвинутые брови и сурово сжатые губы свидетельствовали о далеко не дружественном тоне их беседе с де Вардом. Взять себя в руки и не обернуться к брату с расспросами, как ни странно, помогла сама королевы. Она ни на секунду не задержалась и даже не оглянулась к дю Плесси-Бельеру, шедшему у нее за спиной. Но, вдруг она зашаталась и едва не потеряла равновесие, споткнувшись о камешек, попавший под каблук. Арман тут же машинально напряг руку, чтобы поддержать ее, и заботливо накрыл второй рукой ухватившуюся за его рукав королевскую ладонь.

- Вы можете рассчитывать на меня, Ваше Величество, - проговорил он. Но, вспомнив о враждебности, оказанной ему и его нареченной, сжал губы и молча повел Марию-Терезию дальше, вслед за королем и графиней де Суассон, вышедшими на манеж под звуки фанфар и приветственных объявлений. Перед ними склонялись в глубоких поклонах герцог и герцогиня Орлеанские в окружении своей свиты. Глядя на их легкие хитоны, причудливо задрапированные по древнегреческой моде, можно было подумать, что они не спустились на манеж, а напротив, поднялись на Олимп, навстречу богам древних эллинов.

И только высившиеся вдалеке четыре мишени напоминали об истинной причине этой встречи. Уловив оценивающий взгляд, обращенный Марией-Терезией на мишени, де Руже уважительно наклонил голову. Невозможно было не признать тот факт, что королева была достойной соперницей не только женщинам, участвовавшим в турнире, но и многим из мужчин.

- Этот тур будет за Вашим Величеством, - без тени льстивой любезности проговорил де Руже, вновь позволив себе прервать их молчание.

129

Генриетта Орлеанская

- Борей с Зефиром своей волей могут унести стрелу мимо мишени, - беспечно ответила Франсуаза, радуясь тому, что им сегодня не пришлось состязаться на открытом воздухе, - но завтра я сочту освежающий ветерок даже приятным, если нам придется быть в числе зрителей. Я всецело согласна с Вашим высочеством, и не стану соперничать с теми, кому сегодня не достались лавры.
«Лавры победительницы», - добавила про себя Франсуаза, имея ввиду Катрин де Монако.  Она не стала соглашаться вслух, что всех обстреляло провинциальное ничтожество. Луиза была довольно мила и безобидна. Хм, безобидна ли? Та решимость и твердость руки, с которой она поразила мишень, давали повод предположить, что она не такая простушка, как кажется со стороны. Де Лавальер, кажется, в свое время, была в свое время фрейлиной старой герцогини Орлеанской и потом уже по рекомендации своей родственницы герцогини де Сен-Реми попала в свиту Мадам. Непременно стоило не упускать тот факт, что Лавальер уже имела опыт жизни при дворе, пусть и в провинциальном и сонном Блуа.

- Ах, боже мой, а мы все еще здесь, - послышался голос Генриетты, и Тонне-Шарант вслед за принцессой опустилась в глубоком реверансе перед вошедшим королем.

Самой Франсуазе не было повода переживать, что она все еще не покинула зал, да и Мадам не могла уйти без Месье. Но вышло так, что боги и богини Олимпа приветствовали короля и королеву, склонившись перед ними. Небесные божества склонились перед земным монархом. Тут впору живописцу было изобразить картину в духе: «Триумф Франции» или прочих полотен Рубенса из галереи Люксембургского дворца.

Тонне-Шарант не без удивления заметила, что король вышел в паре не с королевой, как в первом туре, а его сопровождала графиня де Суассон. Было в этом что-то скандальное и одновременно рыцарское. Королеву сопровождал герцог де Руже и в этом тоже был оттенок рыцарства. Рыцарь и Прекрасная Дама, так мысленно назвала каждую из пар Атенаис.

«Какой изумительный оттенок пудры», - невпопад подумала Франсуаза, заметив белоснежное лицо Марии-Терезии, шедшей величественно, как и подобает королеве.

- Словно сошедшая с картины, - едва слышно прошептала Тонне-Шарант, которой сегодня впервые довелось так близко увидеть королеву. И короля. Букетик фиалок напоминал о галантности первого дворянина Франции, но Франсуаза даже не смела думать, что король заметит что скромные цветы украшают Мадам и ее фрейлин.

Отредактировано Франсуаза де Рошешуар (2018-07-11 21:43:04)

130

Купаясь в восхищенных взорах зрителей, точнее, дам, едва ли не подскочивших со своих мест, чтобы привлечь внимание нового без-пяти-минут титулованного победителя, де Гиш не желал замечать тот прискорбный факт, что на самом манеже всеобщее внимание было обращено к малышке де Лавальер, скромно прятавшейся за спиной своей востроглазой и колкой на язык подруги.

Первым порывом Армана было броситься впереди всех с поздравлениями к де Лавальер. Искренне и безо всяких ожиданий на ответную любезность, он действительно хотел высказать ей свое восхищение. И уважение к тому хладнокровию, с которым она заткнула за пояс гордячку Катрин. В глубине души, там, куда он редко заглядывал, де Гиш осознавал, что самым важным во всем этом была вовсе даже не меткость мадемуазель де Лавальер, а пресловутый выигрыш у Катрин, благодаря которому, несносная сестрица теперь уже не сможет поддевать его своими вызывающими шуточками, превознося самое себя на пьедестал, построенный ее собственной же заносчивостью.

Но, пока де Гиш внимал вердикту арбитров, а точнее, самого Месье, вокруг де Лавальер уже столпились почитатели ее удачи и таланта. Даже недоросль Виллеруа показался на манеже невесть откуда и тут же примкнул к рядам восхищенных обожателей, в числе которых оказался даже герцог де Навайль, ради улыбки белокурой скромницы презревший свои обязанности арбитра. А быть может, напротив, пожелавший воспользоваться своим положением арбитра на турнире, чтобы пробиться сквозь плотные ряды поздравителей и быть представленным мадемуазель де Лавальер лично? Последнее казалось де Гишу наиболее верным.

- Вас опередили, граф, - констатировал очевидное де Шале, не смотря на свой проигрыш, остававшийся вполне дружелюбным по отношению к сопернику. - Смотрите, на небосклоне появилась новая звезда. При дворе она пока что известна, как маленькая провинциалка, но погодите, эта мадемуазель проторит еще дорожку наверх. Для себя. И для своих друзей. Помяните мое слово.

- С чего Вы так решили? - недоверчиво спросил де Гиш, не замечавший в Лавальер хоть капельку желания оказаться среди самых значимых лиц при дворе.

- А Вы видите в ней всего лишь серую мышку, несмышленую провинциалочку? Хм... я-то думал, что Вы сумели разгадать ее, граф. И потому, перешли от откровенной вражды к любезности.

- Вражда? - де Гиш презрительно скривил губы. - Много чести. Но, уж если Вы заговорили об этом, так уж скорее со мной враждует подруга мадемуазель де Лавальер.

- А, так смугленькая брюнеточка? Та, вокруг которой вьется молодой де Невиль? - обронил де Шале, глядя на новоиспеченного лейтенанта свысока.

- Вокруг нее? Да нет же, - еще больше скривившись в откровенно насмешливой улыбке, возразил де Гиш, откладывая на стеллаж лук, из которого выиграл себе финал, а может быть и весь турнир. - Виллеруа не стал бы виться вокруг этой пигалицы. Что ему в ней? Смотрите, как он ощерился при виде де Навайля. За улыбку де Лавальер он готов бросить вызов даже маршалу.

- Вы так думаете? - де Шале качнул головой, но спорить не стал. Да и времени на то не оставалось - сержант королевской гвардии объявил о выходе короля и королевы, и все присутствовавшие на манеже склонились перед ними в глубоком поклоне.

- Между прочим, Месье планирует реванш, - шепнул де Шале, поклонившись в пояс перед вошедшим королем и графиней де Суассон. - Завтра в парке. Вы участвуете?

- Моя сестрица надоумила его? - вместо ответа спросил де Гиш и повернул лицо к маркизу. - Она спит и видит, как вырвать у меня победу. Посмотрим.

- Так да или нет? - усмехнулся де Шале, но тут же замолк, еще ниже наклонив голову перед выходившей на манеж королевой, которая шла под руку с герцогом де Руже. - Вот, кто действительно может победить на этом турнире. Берегитесь, друг мой. Вы можете выиграть у короля, но упаси Вас бог забрать первенство у королевы. Испанки. Они ненавидят проигрывать.

- Что Вам-то об этом знать, - усмехнулся де Гиш, приподняв голову, чтобы получше разглядеть бледное лицо испанки.

- Моя супруга кое-о-чем рассказала мне, - шепнул де Шале, таинственно усмехнувшись вслед прошедшим мимо августейшим парам.

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2

Отредактировано Арман де Гиш (2018-07-25 00:55:22)

131

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2

Нет, ей не было стыдно. Ничуть. Совершенно не было. Тонкие пальцы незаметно ласкали руку Луи, зарываясь в тонкий батист, выбивающийся из узких рукавов камзола, и торжествующая, победительная улыбка не желала покидать губы. Он выбрал ее. Не жену, не свою королеву. Ее!

Олимпия лучилась счастьем, наслаждалась неожиданной победой и вряд ли отдавала себе отчет, как хороша была в сиянии своего триумфа. Впрочем, в царившей на лестнице темноте вряд ли кто мог оценить ее сияющий вид по достоинству.

- Больше всего на свете я хочу сейчас взять тебя на руки и похитить на глазах у всего двора, - жарко шепнул куда-то в шею Людовик, и она невольно зажмурилась, представив себе, как они вдвоем ныряют в темноту под трибунами, оставив растерянную свиту озираться по сторонам в поисках государя.

- То-то же будет удивление для всех. Особенно же для де Гиша. Ему будет некому поддаваться, - продолжал Луи, и его голос дрогнул от сдерживаемого смеха.

- Как вы жестоки, сердце мое. Оставить беднягу де Гиша с носом буквально в двух шагах от почетного проигрыша? О нет, это не по-королевс…
- громкие голоса впереди не дали закончить шутку – Олимпия узнала голос Плесси-Бельера и невольно вытянула шею, надеясь услышать роковые слова, за которые маршал мог бы вернуться к гостеприимному месье де Монлезену уже на законных основаниях.

Увы, что бы не поделили дю Плесси с де Вардом, до дуэли дело не дошло и теперь уже вряд ли дойдет. Пряча разочарование, графиня холодно улыбнулась обоим мужчинам, недоступным видением проскользнув мимо, и тут же забыла о них.

- Серьезный поступок, caro, О чем ты? – шепнула она в ответ на поцелуй, обжегший пальцы. – Ба, о де Варде? Ты все еще хочешь дать его мне в провожатые? Но право…

Нет, спорить не стоило – пусть бережет ее, охраняет, заботится. Это тоже приятно, даже если маркизу де Варду не понравится оказанная ему честь, и ей придется слушать ворчание капитана швейцарцев всю дорогу до самого отеля Конти. Но уж обратно она вернется одна, без провожатых и надзирателей!

- Все будет хорошо, я знаю. Мне не придется задерживаться, amore. Пара дней, обещаю!

О, если бы это действительно было так. Но сейчас Олимпии совсем не хотелось думать о кузине Мартиноцци. Не бояться. Не вспоминать Лауру. Только не вспоминать Лауру!

Они уже вышли на свет (если тускнеющее мерцание свечей можно было назвать светом), а сердце все еще болезненно ныло, как всякий раз, когда Олимпия думала о старшей сестре. Из всех смертей, косивших ее семью, внезапная, необъяснимая смерть Лауры потрясла ее глубже всего и до сих пор лежала на душе неизгладимым камнем, гнала в Париж вопреки разуму и инстинкту, на два голоса вопящим, что оставлять Людовика одного – чистое безумие.

Надо было улыбаться, и Олимпия улыбалась, глядя на склоняющихся перед ними нимф и богинь.

- Ну вот и весь цвет Олимпа у ваших ног, сир, - вполголоса заметила она, придирчиво изучая тонкие девичьи шеи и плечи, скромно опущенные ресницы – и нескромные взгляды тоже.

Кто мог подумать, что Филипп наберет в свиту жене столько хорошеньких дебютанток? В эту минуту графиня готова была возненавидеть Его Высочество за слишком изысканный вкус, хотя он, разумеется, в процессе отбора совсем не думал о том, какую конкуренцию придворным дамам составят все эти нежные розочки. Точнее, подснежнички. Букетики, кое как приколотые к греческим одеяниям, смотрелись далеко не так выигрышно, как на корсажах придворных платьев, но все равно подчеркивали сравнение с цветником, так и просившееся на язык при виде свежих девичьих лиц. Звезды, какие же они все молодые!

132

Борей, Зефиры - все это звучало как отголоски пронесшейся над Фонтенбло грозы. Филипп даже оглянулся в сторону круглых слуховых окошек, расположенных под самым потолком, чтобы убедиться, что никакие ветры не угрожали проведению турнира. Хотя, с чего бы ему теперь волноваться - ни он, ни Генриетта не вышли в финал. Стоило ли беспокоиться за то, что внезапный шквальный ветер мог расстроить планы на победу, если таковые могли возникнуть в дерзкой голове де Гиша?

- Его Величество король!

Филипп картинно вздохнул и весь поник в деланном смирении, тут же сменившимся пафосной позой - ведь это он, а не Луи был в костюме греческого божества.

- Ах боже мой, а мы все еще здесь, - смятение в голосе Генриетты было не единственной эмоцией, привлекшей внимание Филиппа. Он резко вскинул голову и посмотрел в ее лицо, а затем на выходившего из тени задрапированных кулис короля.

- Ну, конечно же, - ободряющим тоном произнес герцог Орлеанский, с натянутой улыбкой склоняясь в поклоне - медленно, не торопясь, как будто бы ожидая, что первым склонит голову его брат-король. - Мы же боги Олимпа. Мы должны передать бразды правления на этом манеже земному божеству... Божествам, - он чуть было не обронил "божественна" при виде сияющей улыбкой Олимпии де Суассон. Интересно, а осознавала ли сама графиня, насколько выигрышно смотрелось на ней платье из драгоценного алого бархата в сравнении с поблекшим жемчужно белым атласом и парчой, в которые была облачена королева?

- Ее Величество королева! - прозвучало по залу, повторенное сотни раз. Зрительские трибуны заволновались в ожидании встречи двух несомненных фавориток турнира - Марии-Терезии и никем раннее не замеченной мадемуазель де Лавальер.

- О, это будет нечто, если все-таки Фортуна повернется плечом, или хуже того, спиной ко всем нам... Бурбонам, - с иронией прошептал Филипп, теперь уже склонив голову достаточно низко, чтобы это показалось уважительным к королю и королеве, на деле же, только ради того, чтобы беспрепятственно отвлекать Генриетту от пожирания восхищенными глазами Людовика, шествовавшего по усыпанному опилками полу так величаво, будто бы он, а не греческие боги, сошел с облаков.

- Желаем Вам успеха, Ваши Величества, - произнес Филипп в воцарившейся торжественной тишине. - С Вашего позволения, Сир, мы и наши герои и амазонки вернемся наверх, - пребывая в весьма противоречивом настроении между шутливым и вызывающим, он чуть было не сказал "на Олимп".

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2

133

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.05 Коридор под трибунами

Глядя в лицо де Варда, Франсуа-Анри чувствовал скрытый вызов. Не в вопросе, для которого у маркиза имелись основания, как бы резко он не прозвучал. Но, во взгляде. Не слывший обладателем ангельского характера и всепрощения, дю Плесси-Бельер легко распознавал намерение вызвать его на дуэль в глазах собеседника, если они были прищурены до узких, как лезвие ножа щелок. И неважно, с чьих уст сорвется роковое "сударь, это оскорбление", в этой ситуации главенствовало лишь желание сорвать свою досаду, и дуэль была для того прекрасным способом. Если только, кто-нибудь не проговорится маркизу, что его противник был ранен не далее как три дня тому назад и победа в поединке с ним не принесет сопернику ничего кроме порицания. Но, на этот счет у маршала теплилась надежда - формальный вызов можно было завуалировать предложением невинной прогулки, в которой никто из присутствовавших при ссоре швейцарцев не заподозрит ничего опасного.

Не стоило им так долго обдумывать свои намерения. Ироничная Фортуна посмеялась над набычившимися друг на друга кавалерами, столкнув их с человеком, более, чем они не терпевшим дерзостей в отношении себя и тем более в отношении изданных им эдиктов. Король показался в коридоре так внезапно, что ни один, ни другой из противников так и не успели вымолвить то роковое слово, которое если бы не послужило поводом к ссоре, то хотя бы закрепило за ними негласное состояние войны. Оба молча, склонились в поклоне перед Людовиком, а тот заговорил с ними, со всей строгостью, показывая, что нисколько не обманывался в нарочито смиренном виде самых отъявленных забияк при дворе.

Она стояла под руку с королем, и, даже склонившись перед государем в глубоком поклоне, дю Плесси-Бельер мог уловить холодную улыбку на ее губах. Олимпия улыбнулась, и это не было видением. Но, показалось ли ему или в ее улыбке и в самом деле сквозило сожаление? Отчего же? Что такого шепнул ей король до того, что вселило грусть в ее душе?
Сердце нестерпимо заныло, заглушая голос Людовика, приказавшего маршалу и капитану следовать за ним. Выпрямившись, дю Плесси-Бельер машинально поднял ладонь к перевязанному боку, чтобы сжать занывшую рану и заглушить пульсировавшую боль. Если бы король не приказал им присоединиться к его свите, Франсуа-Анри все равно пошел бы следом... за Ней.
Только бы узнать, что угнетало ее, какая еще весть огорчила ее. В своем беспокойстве он в самую последнюю очередь вспомнил бы о единственно возможной причине для недовольства Олимпии, которая крылась в нем самом.
А если бы удосужился взглянуть в лицо королевы, шедшей второй парой под руку с Арманом де Руже, то быть может, уловил бы в ее отстраненном и намеренно безразличном ко всему взгляде почти равное неудовольствие, подобное тому, которое переживала графиня де Суассон.

Выйдя на яркий свет, под которым располагался центр манежа, Франсуа-Анри невольно зажмурил глаза и поднес ладонь к лицу. Со стороны этот жест показался фривольной игрой первого покорителя сердец при дворе, который и на этот раз флиртовал, причем, не с одной, а одновременно со всеми очаровательными амазонками, склонившимися в почтительном реверансе перед королем и королевой. Сам того не осознавая, маршал вновь подтвердил свою репутацию сердцееда, что, впрочем, выиграло для него волну оваций со стороны зрителей, которые помимо ставок на самого короля, на всякий случай сделали двойные ставки на успех маршала двора. А вдруг неугомонному везунчику вновь улыбнется Фортуна даже вопреки наличию столь грозных соперников в лице его брата генерала и самого короля.

И только сам дю Плесси-Бельер не замечал ни того, насколько провокационно выглядел любой его жест, ни того, как очаровательно смотрелись на задрапированных хитонах из тончайшего полотна, подаренные им от имени короля букетики первоцветов. Мишени. Они были отодвинуты еще дальше, чем в первом туре. Намеренно или случайно? Нывший бок не позволял отнять ладонь, будто бы от того, что он зажимал повязки, можно было утихомирить боль в потревоженном шраме. А ведь для точного выстрела ему понадобятся обе руки. И вся его выдержка. Проиграть на глазах у Нее, даже самому королю - можно ли оказаться в ситуации более унизительной? Возможно, память и подсказала бы ему, что не далее как пару часов тому назад именно это и произошло уже, когда он, стоя на коленях перед Олимпией, собирал отвергнутые ей цветы. Но, сердце успело похоронить все, даже малейшие воспоминания об инциденте. А на память ему остался лишь букетик, хранившийся под маршальской лентой, в подаренной Ее рукой бутоньерке.

- Мы не позволим королю выиграть этот тур так запросто, - проговорил вполголоса дю Плесси-Бельер, услыхав звучный голос старшего брата, предрекавшего победу Ее Величеству.

134

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.05 Коридор под трибунами

- И, правда, весь цвет Олимпа, - шепнул Людовик и шагнул навстречу Филиппу и Генриетте.

А эти двое представляли собой гораздо более гармоничную пару, чем можно было представить. Разрумянившиеся лица, горящие задором. Вот только, во взгляде Филиппа сквозил неприкрытый вызов, тогда как Генриетта смотрела на него, как на короля. Или божество? Привычный к женским взглядам, бросаемым на него украдкой, мельком, незаметно за спиной, Людовик с интересом отметил, что в глазах Генриетты не было ни того, ни другого, ни третьего - она не прятала глаза, и смотрела в его лицо открыто, не скрывая свой интерес. И восторг. Но, чем же он был вызван? В отличие от свиты Месье и самого Филиппа, ни король, ни его дворяне не были одеты в маскарадные костюмы и представляли лишь самих себя. И все-таки, Людовик был готов поклясться в том, что мог прочесть в глазах своей невестки именно восторг, почти сродни обожествлению, будто бы не Филипп, а он, Луи был одет в древнегреческий хитон и изображал бога-Солнце.

- Филипп, - он снисходительно кивнул в ответ брату и задержал взгляд на лице Генриетты.

Цветы. Да, он заметил скромный букетик первоцветов и улыбнулся ловкости дю Плесси-Бельера, сумевшего воплотить его дерзкую затею. А ведь именно таким фокусам учил его Мазарини, разве нет - если хочешь спрятать дерево, высади его в лесу. Ведь именно так покойный кардинал узнавал о настроениях в народе из первых же рук, выходя переодетым в платье стряпчего на улицы Парижа и прислушиваясь к разговорам простого люда. Конечно, он не сумел бы обмануть таким образом никого из тех, о чьем мнении и чьи планы ему действительно важно было узнать, но, даже такие прогулки открывали ему глаза на многое, что происходило. И даже в ближайшем окружении короля. При этой мысли глаза Людовика сузились, а лицо сделалось жестким. Его взгляд упал на высокую фигуру в светло-сером с серебряным шитьем костюме. Конде. Даже поклон его был настолько же коротким, насколько коротка была и память о том, чем он был обязан кардиналу-министру, которого с такой легкостью предал.

- От всего сердца благодарю Вас за пожелания, - произнес Людовик тоном, которым зачитывал заученные наизусть дежурные фразы на больших приемах. Он обратил быстрый взгляд в сторону Олимпии, и улыбка на ее губах напомнила ему о том, что от него ожидалось.

- Филипп, Генриетта, мы с прискорбием отпускаем Вас и Вашу свиту, - потеплевшим голосом заговорил он и даже улыбнулся, более открыто и искренне, чем до того. Взгляд его снова встретился с Конде, но на этот раз колючий, изучающий взор принца не задел Людовика. Он вдруг осознал то, что давно уже было явью, а не обманом - он был безраздельным властителем при своем дворе, тогда как кузену еще только предстояло получить полное его прощение и как таковое разрешение оставаться при королевском дворе. Его дворе!

- Дамы и господа, я поздравляю вас всех с прекрасным выступлением, - звучным голосом произнес Людовик, и взгляд его, и весь облик делался все более уверенным и величественным по мере того, как он начинал осознавать, что мог повелевать всеми и каждым, даже божествами. Даже принцами крови. Он - король, и все стоявшие вокруг него были его подданными. Восхищенными и любящими, - шепнул тихий голос в груди, когда мимолетным взором он выхватил из толпы фрейлин, стоявших за спиной Генриетты, глаза, смотревшие на него со смешанным выражением обожания и страха.

- Граф, примите мои поздравления. И Вы, мадемуазель, - тут он с удивлением отметил, что глаза нежного фиалкового цвета, обращенные на него с немым обожанием, принадлежали той самой фрейлине, которая вопреки прогнозам знатоков вышла в финал турнира. - Я поздравляю Вас, сударыня, - договорил Людовик, смутившись от того, что так скоро забыл имя фрейлины.

Желая сгладить эту неловкость, он быстро повернулся к Олимпии и, уловив мимолетный взгляд в сторону мишеней, развернулся всем корпусом к графу де Сент-Эньяну, чье серьезное и сосредоточенное лицо было островком спокойствия средь буйства эмоций и красок, царивших на манеже.

- Месье обер-камергер, все ли готово к нашему участию? Каков порядок выступления? Прошу Вас, распоряжайтесь, как и полагается главному арбитру. Мы лишь смиренные участники, - и он наклонил голову, приглашая тем самым всех участвовавших в этом туре лучников выступить вперед.

135

- Все уже готово, Сир. Я распорядился заменить мишени. Пожелаете ли Вы выбрать для себя луки, Ваши Величества? - де Сент-Эньян выпрямился и широким жестом правой руки указал на стеллаж, где среди прочих трофеев, набранных в арсенале, красовался легкий двуплечный лук, из которого стреляли король и королева в первом туре.

Граф перехватил насмешливый взгляд принца Конде и насупился, прежде чем вспомнил, что все еще сжимал в руке розу, которую подобранную из опилок. Заметил ли принц, из чьей прически выпал этот цветок? Или эта усмешка была призвана смутить де Сент-Эньяна?

- Порядок выступления таков, Ваше Величество, - заговорил граф, стараясь не подать и виду, что насмешливый взгляд Конде задел его. - Первыми в этом туре стреляют сразу и дамы, и кавалеры. По двое с каждой стороны. Четыре мишени уже ждут. Я полагаю, Ваши выстрелы остаются на самый финал выступления Вашей свиты, Сир?

Это был и вопрос, и совет одновременно. Лучше, если королевская стрела попадет в мишень уже после других, чем если ее выбьют из мишени, как это случилось со стрелой княгини де Монако.

- Прошу, господа и дамы, к барьеру! - скомандовал герцог де Навайль и тут же, не сговариваясь, две юные девицы с удивительно похожими глазами и улыбками, смутно напоминавшими одного из стоявших на манеже кавалеров, выступили вперед, готовые выступить.

- Мы! Мы, первые! - выкрикнула звонким голосом одна из девушек и почтительно присела в реверансе. - Если Вашему Величеству будет угодно позволить нам.

- Ах, Жанна, - только выдохнула вторая фрейлина и повернулась к герцогу де Руже, глядя на него так, будто бы искала одобрения.

- Мадемуазели Жанна и Мари де Руже! - объявил де Сент-Эньян, чтобы избавить королеву от необходимости принимать решение, которое и так было очевидным.

- И господа Арман де Руже и Франсуа-Анри дю Плесси-Бельер! - тут же выкрикнул он, не дожидаясь, когда затихнут приветственные аплодисменты с трибун. - Прошу вас всех подойти к барьерам.

- Ни дать, ни взять, Святое Семейство, - с издевкой в голосе процедил сквозь зубы Конде, и де Сент-Эньян удивился ревнивому взгляду, которым принц наградил выступивших вперед братьев де Руже.

136

- Мы! Мы, первые! - от звонкого голоса Жанны у Франсуа-Анри перехватило дух. Он посмотрел на сестру, но та уже спешила к барьеру, увлекая за собой старшую сестру. Мари что-то шепнула ей, но юная проказница даже не осознавала, как дурно могло быть истолковано ее поведение. Она вся светилась торжеством, как будто бы все четыре мишени перед ними уже были сражены неоспоримо меткими выстрелами.

Не дожидаясь, когда граф де Сент-Эньян объявит и его имя, Франсуа-Анри шагнул вперед и подошел к стеллажам.

- Шевалье де Луньяк, - молодой человек, которого он окликнул, обернулся к нему и с готовностью протянул тот же самый лук, из которого маршал стрелял в первом туре.

- Ваша Светлость, Вы запомнили мое имя. Это честь для меня, - выдавая в этом восторженном признании недавно прибывшего ко двору провинциала, де Луньяк вынул из-за кожаного пояса платок и бережно обтер им древко лука.

Франсуа-Анри взял лук и кивнул егерю, ничего не ответив на этот раз. Готовность услужить ему, как маршалу двора, мало удивляла его. Но, как знать, может быть от этого малого еще будет недурственная польза на службе. Тихий шепот совести тут же напомнил ему о несопоставимости служебного положения и личных выгод. Но, Франсуа-Анри отмахнулся от этого призыва совести, сказав самому себе, что расследование дела о пропаже лошадей из королевских конюшен, настолько же важно для него, как и выяснение планов короля проехаться ранним утром не много не мало, а аж до версальского охотничьего замка.

- Боже, какой Вы хмурый, Анрио! - насмешливо заметила ему Жанна и залилась веселым смехом.

- Внимание, стрелки! Вы можете стрелять сейчас же! - выкрикнул команду герцог де Навайль и для пущей зрелищности всего происходившего на манеже, взмахнул платком.

Понимать лук в левой руке не хотелось, от напряжения в самой руке, боль тут же переходила к мышцам живота, а дальше... дальше он снова чувствовал заживающий рубец в боку. Приподняв лук перед собой, Франсуа-Анри снова опустил его.

- Анрио? - отстрелявшись, Жанна быстро отдала свой лук подбежавшему к ней пажу, и подошла к брату. - Да что с Вами такое, маркиз? - уже шепотом спросила она и оглянулась назад. Дю Плесси-Бельер заметил этот взгляд сестры, готовой позвать на помощь.

- Все в порядке, Жанна. Бога ради не мешайте мне, - ответил он, так жестко, как только мог себе позволить. Обиженная в своих лучших сестринских чувствах, мадемуазель де Руже надула губки и картинно закатила яркие голубые глаза.

- Ах, Ваша Суровость! Уж простите.

Получив в свой адрес полный упрека взгляд, Франсуа-Анри поднял левую руку и приладил стрелу, надежно зацепив ее за тетиву. Он потянул за нее и нацелил стрелу на самый центр красного круга.

- Чуть выше, - едва слышно выдохнула на ухо ему Жанна, и, послушав ее совет, Франсуа-Анри чуть приподнял древко лука. Он хотел бы промазать с первого же раза, чтобы освободиться от тягостной роли королевского стрелка на вечер, но, глаза привычно прищурились, завидев цель, левая рука замерла, словно налитая свинцом, а пальцы правой руки плавно разжались, отпуская стрелу в свободный полет.

- О! - воскликнули зрители с трибун.

Отвернувшись от мишени, Франсуа-Анри посмотрел на короля и графиню де Суассон. Он поклонился им и отошел в сторону от барьера.

- О, месье маршал! Это был великолепный выстрел! - де Луньяк подбежал к нему и принял верно сослуживший лук из дрожащих рук.

- Месье, порекомендуйте этот лук господину де Виллеруа. Я желаю ему выиграть, - Франсуа-Анри произнес это так тихо, что его просьба могла показаться заговорщической, но простодушный шевалье не заметил ничего подобного.

- О, непременно же, месье. Но, после Вашего точного выстрела, лейтенанту будет сложно повторить подобное. Разве что выбить Вашу стрелу напрочь, как это сделала мадемуазель де Лавальер.

Не сказав ни слова в ответ, дю Плесси-Бельер обернулся к мишени и досадливо поморщился при виде стрелы, воткнутой точно в самый центр мишени.

Отредактировано Франсуа-Анри де Руже (2018-07-15 21:25:55)

137

Подталкиваемый к действию неуемной энергией и энтузиазмом младших сестер, герцог де Руже поклонился королеве и зашагал к барьеру. Он успел заметить внимательный взгляд графини д'Арманьяк, смотревшей на него теперь с положения будущей невестки, отметил и то, как принц Конде скривил губы в усмешке, выдавив из себя:

- Ни дать, ни взять, Святое Семейство.

Да, этому замечанию следовало отдать должное, оно было справедливее некуда, за исключением разве что святости. Себя Арман никогда не причислил бы к лику святых, да и Франсуа-Анри тоже. Пожалуй, из всех четверых более всего к этой роли годилась Мари, но она бы первая возразила на сей счет, напомнив миру о забытых детских шалостях, в которых принимала равное участие со старшими братьями и малышкой-сестрой.

- Ваш лук, герцог, - он принял лук, не взглянув даже на него. Вскинул левую руку, вложил стрелу и прицелился. Стрела засвистела в воздухе под заунывный свист разочарованных зрителей. Ему так хотелось сделать все правильно и произвести свой лучший выстрел, что все вышло с точностью до наоборот. Стрела попала в мишень, но едва лишь дотянула до красного кружка, так что, и попаданием это можно было считать лишь с натяжкой.

- Эх, осечка. Бывает, - сочувственно проговорил стоявший рядом с ним егерь и замахал руками де Навайлю и де Сент-Эньяну, стоявшим рядом с королем.

- О! - послышались крики ликования с трибун, и де Руже повернулся, чтобы посмотреть на мишень младшего брата. Не смотря ни на что, а может быть, именно благодаря давлению, которое оказывали на него со всех сторон и недруги, и доброжелатели, Франсуа-Анри сумел выстрелить точно в цель. Второй его выстрел оказался даже лучше первого.

Две другие мишени, в которые целились Жанна и Мари, были также отмечены меткими выстрелами, правда, обе стрелы пронзили "яблочко" чуть выше центра, оставив соперницам возможность "подправить" эту меткость более точным выстрелом.

- А теперь, я прошу к барьеру графиню д'Арманьяк, маркиза де Виллеруа, Ее Величество королеву и, - голос де Навайля едва не сорвался на хрип, покраснев от натуги, герцог набрал воздуха в легкие и выкрикнул вдвое громче: - И Его Величество короля!

Зал огласился громом аплодисментов, под шум которых можно было, не привлекая к себе внимание, удалиться с манежа до того, как все закончится.

138

Глядя на сестер де Руже, с веселым энтузиазмом схвативших луки и стрелы, Людовик почувствовал легкий укол зависти. Они так безыскусно радовались возможности встать в один ряд со старшими братьями, что даже не замечали косые взгляды статс-дам, поглядывавших с высоты Королевского балкона и своего, несомненно, авторитетного положения.

От этих мыслей Людовика отвлек случайно перехваченный взгляд капитана де Варда, стоявшего чуть поодаль от всей королевской свиты. Серо-голубые глаза пристально смотрели в сторону стоявшей рядом с ним Олимпии. Это насторожило Людовика, но, он тут же отмахнулся от подозрений - в конце концов, де Вард всего четыре дня назад был возвращен ко двору из продолжительной ссылки, да и то, успел пропасть где-то в парижских предместьях на два дня. Скорее всего, его, как и любого другого мужчину в зале, привлекала красота графини и ее воистину королевское платье, в котором она, несомненно, выделялась среди дам, собравшихся на манеже.

Вспомнив про разговор о приготовлениях к отъезду графини, Людовик жестом подозвал к себе капитана, встретив его более чем суровым приветствием:

- Месье, я наслышан о Ваших похождениях в Париже. Но, к моему удивлению, эти сведения поступили не от Вас. Надеюсь, Вы не забудете сделать полный отчет по прибытию из Парижа. Вместе с отчетом о поездке.

Сказав это, Людовик коротко усмехнулся. Ему доставило удовольствие озадачить этого наглеца, заставив призадуматься сразу над несколькими вопросами. Что-то было в характере и в манерах де Варда дерзкое и вызывающее. Один из немногих, кто мог позволить себе смеяться и шутить над королем в его же присутствии, маркиз де Вард успел несколько раз заслужить суровое порицание и даже был отправлен в ссылку прочь от королевского двора за свою непомерную дерзость. И все-таки, даже после такого сурового наказания он оставался верен себе.

- Да, с отчетом о поездке, капитан, - повторил Людовик и повернул лицо к Олимпии.

Раздавшиеся громкие аплодисменты, заглушили его голос, но король продолжал говорить, используя подходящий момент для того, чтобы отдать приказ, о котором не желал распространяться во всеуслышание.

- Я хочу, чтобы Вы сопровождали мадам де Суассон в Париж. Завтра. Ранним утром. Теперь ступайте и сделайте все необходимые распоряжения о лошадях и карете для графини. Минуту, - поискав глазами де Сент-Эньяна, Людовик заметил молодого человека, его секретаря и кивком подозвал его, - Месье, одолжите мне лист бумаги и карандаш.

Он развернул маленький лист, вырванный из походного блокнота для записей, и начертал грифельным карандашом несколько слов, приказывающих всем владельцам почтовых дворов, отряжать необходимое число лошадей для нужд государственной важности. Поставив свой личный вензель под запиской, Людовик сложил ее вдвое и отдал де Варду.

- Пошлите гонца вперед. Лучше будет, если он отправится сейчас же. Я хочу, чтобы карета мадам... - голоса и аплодисменты стихли, и Людовик понизил голос до шепота. - Я хочу, чтобы сменных лошадей подавали незамедлительно на всем пути. Туда и обратно. Ступайте, капитан. Утром месье Бонтан сообщит Вам о времени выезда. Все должно быть наготове заранее.

Отправив де Варда, Людовик вздохнул и обратил мрачный взгляд на мишени. Оба брата, и де Руже, и дю Плесси-Бельер выстрелили точно в цель. Правда, под стрелой герцога оставалось еще место для более точного удара. А вот стрела дю Плесси-Бельера красовалась в самом центре, что усложняло задачу следующего стрелка.

Хриплым голосом де Навайль прокричал имена следующих стрелков, в том числе и его собственно, и Людовик повернулся к графине де Суассон.

- Пожелай мне удачи, любовь моя. Мне это очень нужно, - попросил он ее, не замечая взглядов, обращенных на них двоих. Что с того? Он только что сделал еще один шаг на пути к расставанию, и это само по себе омрачало его настроение.

- Я хочу выбить стрелу Плесси-Бельера. За тебя, любовь моя, - вдруг признался он, думая, конечно же, вовсе не о том же, о чем могла подумать Олимпия. Неважно было, чья стрела красовалась в центре мишени, важно было исполнить обещание, данное как зарок - он выиграет турнир, а она вернется еще скорее, чем он успеет известись от нетерпения.

139

Оре хотелось затопать ногами от досады: Франсуа стоял рядом, но заговорить с ним не было решительно никакой возможности. То герцог де Навайль со своими двусмысленностями, сумевшими смутить даже такую чистую душу, как Луиза, то герцогиня де Монпансье, чьи комплименты, прозвучавшие вполне искренне, хотя бы порадовали обеих девушек, то сам Месье, умудрившийся каким-то чудом припрячь к своим далеко идущим планам лейтенанта королевской гвардии, то сам король, в конце концов. И всем, решительно всем надо было поздравить бедняжку Луизу, которая под конец так засмущалась, что у Монтале при виде бледности, залившей личико подруги после того, как Его Величество отвернулся и отошел в сторону, на мгновение мелькнула испуганная мысль, что от избытка чувств Лавальер сейчас рухнет в обморок прямо посреди поля.

Но с Луизой, слава богу, все обошлось, а вот ей оставалось только улыбаться и хлопать ресницами в надежде на то, что Франсуа чудом угадает в ее взгляде пожелание удачи… да нет, что там, пожелание победы! Беда крылась в том, что Ора решительно не верила в способность маркиза читать в женских взглядах, уж больно наивным и неопытным он всякий раз себя выказывал. Нет, тут требовались куда более конкретные средства, но как? Своим метким выстрелом Лавальер привлекла к ним обеим столько внимания, как доброго, так и не очень, что кокетничать с Франсуа было откровенно страшно.

А время, меж тем, утекало у нее сквозь пальцы, потому что Месье и Мадам уже направились к выходу с поля, оставляя луки и мишени следующим стрелкам. Фрейлины, засуетившись, двинулись следом, и Монтале готовая изобразить на лице мрачную покорность судьбе, в последний раз быстро огляделась по сторонам, скорее по привычке и из осторожности, чем из опасения, что кто-то вздумает следить за ней и Франсуа.

- Скорее, мои маленькие нимфы, - окликнула их с Луизой мадам де Монако, обернувшись в поисках недостающей парочки, и в этот момент Ора заметила, как граф де Сент-Эньян поднял руку и поднес ее к губам, не сводя глаз с княгини. Что-то розовое мелькнуло между его пальцев, и Монтале осенило. Идея!

Руки сами собой взлетели к букетику первоцветов, врученному ей маршалом, торопливо выдергивая тоненький стебелек. Уронить или просто отдать в руки? Второе было надежнее, но совсем не так романтично. Пальцы сами разжались, синяя звездочка мягко легла на опилки, и Монтале, пристально глядя в глаза Франсуа, беззвучно шепнула:

- Удачи!

Медлить далее было невозможно, Луиза уже тянула ее за руку: должно быть, соскучилась по своему Раулю и рвалась наверх. Монтале нехотя поплелась следом, пока не поняла, что если будет тянуть, рискует пропустить выстрел Виллеруа. Эта мысль мгновенно придала фрейлине резвости, и девушки в считанные секунды догнали арьергард Орлеанского дома, толпившийся у подножия узкой лестницы наверх. Взгляд Монтале упал на тяжелые драпировки, закрывающие закуток под лестницей, но она твердо отвела глаза. Даже если князь уже там… нет, ни за что! Ни за что!

Дворец Фонтенбло. Лестница на Королевский Балкон. 2

Отредактировано Ора де Монтале (2018-07-17 00:03:38)

140

Действующие лица на манеже сменялись так быстро, как меняются декорации в театре. Вокруг мелькали знакомые с детства королевские цвета на плащах пажей, сопровождавших выход королевы, среди гомона голосов и звучных рулад охотничьих труб, возвещавших начало королевского выступления, маркиз с трудом мог различить голоса Оры и Луизы. Точнее, Оры, потому что Луиза была так взволнована, что едва могла открыть рот, чтобы вдохнуть порцию свежего воздуха.

- Пора, - сказал Франсуа, так тихо, что его могли и не расслышать, да и нужно ли, если подруги Оры и Луизы и без него посылали им весьма красноречивые знаки, чтобы те поторопились.

Волнение теперь перекинулось и на де Монтале, по крайней мере, так показалось Франсуа. Он уже был готов поддержать ее совсем не галантным, но по-настоящему дружеским твердым рукопожатием, но, руки Оры вспорхнули вверх, к букетику незабудок, приколотому к платью. В руках у нее оказался маленький цветочек, с синим, похожим на звездочку, бутоном. Но, не успел маркиз протянуть руку, чтобы получить свой талисман, как тоненькие пальчики, державшие стебелек цветка, разжались, и он стремительно полетел вниз.

- Удачи! - беззвучно шепнула Ора, прежде чем поддаться попыткам Луизы утянуть ее за руку.

- Спасибо! - так же беззвучно воскликнул Франсуа ей вслед и смотрел еще несколько секунд на весело подрагивавшие кудряшки ее локонов, бившиеся о плечи и тоненькую шею.

- О, какая красота, и под ногами.

Посмотрев под ноги, маркиз увидел опустившегося на одно колено де Шатийона, намеревавшегося перехватить оброненный Орой цветок. По лукавому прищуру рыжего миньона было видно, что он видел всю эту сценку от начала до конца и понял намерение де Монтале подарить своему другу этот маленький знак своего расположения.

- Не смейте, - едва разжимая зубы, проговорил Франсуа и быстро наклонился. Одной рукой он хлестко ударил по пальцам де Шатийона, а другой схватил цветок за тоненький стебель, так что наглый миньон остался с носом.

- Никогда не вставайте между офицером и его трофеем, мой милый маркиз, - послышался насмешливый голос за спиной Виллеруа.

- Вот еще, - протянул де Шатийон, отряхивая руки, словно они были выпачканы в грязи. - Больно надо. Какие-то жалкие цветочки... это же не бриллианты де Граммонов.

Эффиа, стоявший за спиной Виллеруа, и де Шатийон расхохотались и, обнявшись, побрели к выходу, оглядываясь назад и снова разражаясь смехом, грубо и оскорбительно, так что даже у миролюбивого маркиза руки сами собой сжались в кулаки.

- Не стоит, месье лейтенант. Эти бахвалы не стоят и взгляда в их сторону. А тем более злобы на них, - сказал ему Дюссо, подошедший с отчетом о построении роты по периметру манежа. - А цветочек-то спрячьте понадежнее. А то, не ровен час, оброните. Затеряется он тут. Легко.

Так вот как все происходит при дворе. Не успеешь получить даже незначительный подарок от дамы сердца, как тут же сделаешься предметом оскорбительных насмешек и сплетен. Кто еще кроме миньонов герцога Орлеанского и сержанта Дюссо заметил этот маленький жест со стороны мадемуазель де Монтале?

- А теперь, я прошу к барьеру графиню д'Арманьяк, маркиза де Виллеруа, Ее Величество королеву и, - голос де Навайля едва не сорвался на хрип, покраснев от натуги, герцог набрал воздуха в легкие и выкрикнул вдвое громче: - И Его Величество короля!

Это прозвучало так отрезвляюще громко и внезапно, что Франсуа и думать забыл про де Шатийона. Как он умудрился упустить момент, когда стреляли маршал дю Плесси-Бельер и герцог де Руже? А он-то хорош, ведь обещал же, поддержать своих будущих братьев, а вместо этого едва не нарвался на ссору с этими рыжими пижонами из свиты герцога Орлеанского.

- Я здесь! - выкрикнул Франсуа, на этот раз не заботясь о том, чтобы понизить голос для солидности. На его громкий, по-мальчишески еще звонкий выкрик обернулись сразу несколько человек, а с трибун раздались свистки и ободряющие выкрики.

Подбежав к барьеру, где его ждал сам принц Конде, Виллеруа выставил вперед левую ногу, вытянул руки. Оставалось только сосредоточиться.

- Надеюсь, маркиз, Вы не этим нежным цветком намерены подправить промах месье генерала? - усмехнувшись, поинтересовался Конде и жестом подозвал одного из егерей.

Покраснев как маков цвет, Франсуа обернулся в сторону Королевского балкона и вставил цветок за перевязь. Принесенный егерем лук показался тяжелее на вес, чем тот, из которого он стрелял в первом туре, но, маркиз даже не задумался над тем, что следовало приноровиться к древку и опробовать, не слишком ли туго натянута тетива. Он приладил стрелу и снова вскинул руки, на этот раз вместе с луком.

- Бог ты мой, да куда же Вы так спешите, Франсуа! - шепнула ему Катрин графиня д'Арманьяк, стоявшая у барьера напротив мишеней для дам всего в двух шагах от младшего брата. - Выдохните. И вдохните еще раз. Вы покраснели под цвет Вашего мундира от волнения, куда же это годится.

- Ничего, милочка, выстрелит, не промажет, - ответил вместо маркиза принц Конде и вперил свой хищный взгляд в легкий стан красавицы графини, поднявшей обе руки для выстрела.

Франсуа выдохнул, как ему и посоветовала сестрица, зажмурил глаза и вдохнул еще раз, глубоко и протяжно. Медленно раскрыв глаза, он поднял лук и снова приладил стрелу, чтобы прицелиться. Все должно получиться. Обязательно.
Ведь он обещал!

- Ого! Нет, ну надо же! - в возгласе Катрин слышались нотки удивления, смешанного с досадой, пущенная ей стрела едва коснулась красного кружка на самом его краю. В то же самое время, принц Конде, наблюдавший за выстрелом маркиза, глухо хмыкнул и прикашлянул в кулак.

- Ну и что, будете еще раз стрелять все трое, чтобы определить первенство? Если, конечно же, маршальская стрела не будет выбита из мишени королевской стрелой.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны