Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны


Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны

Сообщений 101 страница 120 из 224

1

Зал для Игры в Мяч. Манеж и зрительские трибуны.

04.04.1661

Турнир по стрельбе из лука был назначен на вечер 4-го апреля.

101

- Благодарю, caro! - успела прочувствованно шепнуть королю Олимпия, прежде чем он выпустил ее пальцы с плохо скрытым вздохом, чтобы вернуться к своей неказистой супруге.

Ее признательность была действительно велика - будучи избавлена от общества маршала по крайней мере до возвращения на балкон, она с удовольствием вручила свою руку юному Виллеруа, смотревшемуся в своем новеньком мундире достаточно солидно, несмотря на возраст.

- Так вам не терпится попасть в ложу князя Ракоши, мой милый маркиз? - проворковала мадам де Суассон, всем своим видом демонстрируя зрителям (особенно одному), как она довольна доставшимся ей завидным эскортом.

- О, неужели вас тоже пленили рассказы о дивных винах, которыми князь угощает своих гостей? Нет, не отвечайте, я шучу, - поторопилась уточнить Олимпия, заметив, как снова вспыхнули, не успев еще побелеть, уши юноши. - Ба, князя ждет настоящее нашествие - сначала Сент-Эньян, затем Месье с Мадам и домочадцами, теперь вот и лейтенант д'Артаньян, если я правильно угадала избранный им курс. И в качестве вишенки на торте - наш бравый маркиз... scusi, лейтенант королевской гвардии! Но какой же повод нам с вами придумать, чтобы вы успели перемолвиться словом с вашей душечкой? Право, я в растерянности и решительно не знаю, чем вам помочь, друг мой. Увы, теперь, когда вы стали гвардейцем,  я уже не вольна распоряжаться вами по своему желанию - вы отныне принадлежите королю и долгу.

А вот дю Плесси наверняка в одно мгновение сыскал бы благовидный предлог, чтобы оставить свое место при Людовике ради красивых глаз, и даже не почувствовал бы при этом ни единого угрызения совести за вопиющее пренебрежение долгом. Изящно опершись на руку Виллеруа, Олимпия мрачно думала о том, что маршал не оставляет ее в покое даже в мыслях. Ну да, ее чуткое ухо уловило слово "стихи" в тихих репликах, которыми дю Плесси обменялся со своими сестрами, и теперь графиню снедало беспокойство - что если одна из них проговорится? В Мари она была почти уверена, но Жанна, Жанна! Что может удержать это любопытное создание от того, чтобы выведать у брата секрет, который шустрая девица наверняка сочла галантным? И если Олимпии хватило секунды, чтобы вспомнить и угадать маску, то дю Плесси и подавно... а может, нет? Что, если маршал давно позабыл упрямую итальянскую певичку?

Надежда всколыхнулась в сердце, но тут же умерла, стоило взгляду графини остановиться на хищном профиле принца Конде. Женщина могла быть позабыта, но не принц! О небо, только бы болтушки де Руже не проболтались!

102

Если бы хитрец Ла Рейни не был так увлечен своей догадкой о беглеце, внезапно объявившемся под личиной одного из мадьяр в княжеской свите, ему, возможно, и удалось бы усыпить интерес комиссара. Но, так уж случилось, что префекта самого распирало от любопытства, так что, все время, пока на манеже разворачивалась настоящее сражение между самыми меткими стрелками из числа англичан и монегасков, он, не отрываясь, следил за балконом, на котором располагалась княжеская ложа. Его телодвижения, то порывистые и резкие, то вдруг замиравшие, словно его охватил паралич, были до невозможного смешны, и Дегре стоило немалых усилий, чтобы сохранять безучастное выражение на лице и не посмеяться.

- Так Вы полностью уверены в том, что Ваши подозрения оправдаются? А что если это всего-навсего дымовая завеса? Быть может, Вас пытаются отвлечь от чего-то более важного?

Невесть по какой причине комиссар чувствовал важность того, чтобы отвести угрозу разоблачения от беглеца. Он был наслышан о ходе расследования в связи с нашумевшими убийствами в Фонтенбло и о том, что Ла Рейни весьма ловко поддел на крючок одного из дворян из свиты Месье. А не было ли все дело в личной неприязни префекта к молодому человеку, чья знатность не допускала практически никакой возможности того, чтобы такой человек как префект парижской полиции мог бы хоть как-то навредить ему иначе, чем обвинив в государственной измене и убийствах? Пока Ла Рейни наблюдал за шумным приемом в ложе князя Ракоши, Дегре почти не спускал глаз с него самого, пытаясь найти причину для столь упорного преследования. Правда, при этом он успевал также, как и префект, поглядывать в сторону мадьяр, и даже заметил, как тот самый русоволосый молодой человек, которого он видел, издали в парке, удалился из ложи. Было ли это бегство? Не успев озадачиться этим вопросом, комиссар заметил, как изменилось лицо префекта, как видно, тоже спрашивавшего себя, не упустил ли он беглеца во второй раз.

- А что же Вы не послали туда кого-нибудь из своих людей, господин префект? - как бы невзначай спросил Дегре, стараясь не выдать чересчур болтливого Марвеля, успевшего посвятить его в хитроумный план по разоблачению шевалье.

Задав этот вопрос, Дегре хотел попросту вызвать префекта на откровенный разговор, сам же он прекрасно понял то, что, как видно, было невдомек префекту, не имевшему дел с мадьярами, и не знавшего их крутой нрав в отношении к соглядатаям любого толка. Он даже не стал обращать внимания Ла Рейни на подозрительную группу мушкетеров и мадьяр, столпившихся в дальнем углу балкона. Было видно, что они схватили кого-то и самым суровым образом допрашивали. Вывод просился на ум сам собой - поймали человека из Канцелярии, о котором проговорился Марвель.

- А что, других версий в том расследовании не было? - снова поинтересовался Дегре, изображая скучающую улыбку - поговорить бы хоть о чем, лишь бы оттянуть время до самого интересного события вечера - финального поединка между лучшими из лучших.

Другой альтернативой, как провести время с пользой, был крепкий сон. И Сорбонна служила тому примером, уютно устроившись в ногах у хозяина, чтобы поспать часок-другой, сколько дадут, покуда господам полицейским не вздумается мчаться на поиски чьего-нибудь еще следа. Дегре откинулся на жесткую спинку, прилаженную к скамье для пущего удобства, и попробовал сомкнуть глаза, когда его взгляд вдруг зацепился за весьма нетривиальную сценку, развернувшуюся вовсе не на втором ярусе зрительских трибун, а на третьем. В темноте, царившей в пустой ложе, где был обнаружен турецкий арбалет, можно было лишь разглядеть расплывчатые очертания фигур, скорее даже угадать их нахождение там. Но, интуиция подсказывала Дегре, что один из силуэтов принадлежал шевалье де Лоррену. А вот второй силуэт он долго не мог распознать, пока не вгляделся, как следует и не разглядел профиль молодого мужчины, переодетого в греческую тунику.

- Ба! Да это же сам Месье, клянусь небесами, - пробормотал Дегре, вовремя поймав себя на том, что чуть было, не привлек внимание Ла Рейни к Месье и его другу, избравшим пустой балкон для личной встречи.

103

- А что если это всего-навсего дымовая завеса? - с безучастным выражением лица проговорил Дегре, явно не испытывавший никакого интереса к разоблачительным фактам, представленным ему не просто на словах, а вот же вам, пожалуйста - нагляднее и не придумать!

- Быть может, Вас пытаются отвлечь от чего-то более важного? - это абсурдное по своей сути предположение только подлило масла в огонь. Ла Рейни даже забыл о твердом намерении держать комиссара Шатле подальше от придворных интриг. Он резко развернулся к Дегре и громким шепотом, если так можно было назвать его попытки перекричать громкую музыку фанфар, заговорил:

- Дымовая завеса, говорите? Да вот же, пожалуйте - вот же! - он указал пальцем на балкон, где располагалась ложа мадьярского князя. - Вот она, та самая дымовая завеса. Князь позвал к себе герцога Орлеанского со всей его свитой. Спрашивается, зачем? Да затем же, мой дорогой Дегре, чтобы застить нам глаза. Только посмотрите, а! - он демонстративно повернул лицо и сам вгляделся вдаль, рассматривая, что происходило на втором ярусе. - О! Вот уже и вино разливают. И веселье горой. На что же, по-вашему, это похоже? Да, если тут и есть отвлекающий момент, так вот же он. И да, - чуть успокоившись, продолжал он: - Я велел Марвелю отрядить одного из наших людей из Сервировочной, чтобы вел наблюдение. От него-то я и жду известий. Да, да.

Надувшись от осознания важности предпринятых им решений, Ла Рейни откинулся на спинку скамьи, издавшую протяжный скрип, и скосил заинтересованный взгляд в сторону Дегре. Тот, хоть, и скрывал, что заинтересовался происходящим в ложе мадьяр, но все же, попался на мимолетном взгляде. Даже очи горе возвел в удивлении, с усмешкой отметил для себя Ла Рейни, но, тут же и сам посмотрел наверх. На его лице застыло выражение удивления и торжества одновременно. Его догадки подтвердились, но даже более того.

- Не может быть... Не может быть, чтобы он был настолько безрассуден! - прошептал господин префект, вцепившись пальцами в дощатую скамью под собой. - Нет, ну надо же. Это же, какая дерзость! На глазах у всех!

Впрочем, то, о чем он скорее догадывался, что это имело место в действительности, происходило в глубине ложи на третьем ярусе, и было так надежно скрыто в тени, что вряд ли кто-то другой мог что-то заметить, если бы не присматривался специально. Шестеро мужчин стояли друг против друга - две партии, словно дуэлянты, готовившиеся к поединку.

- И кто же это там у нас? - бормотал себе под нос Ла Рейни, всматриваясь в темные силуэты мужчин, чьи движения очень напоминали жесты наизготовку к бою. - Клянусь богом, там мадьяры. А тот высокий кавалер в красном... Да это же... Это же лейтенант де Виллеруа! Ага! Я всегда знал, что этот мальчишка тот еще забияка. А мне не верили. Но вот же - он же бросит сейчас вызов... а кто это с Месье? Второй от него... в греческой тунике... это, наверное, граф де Гиш, а? Каково! А я говорил, что это отпетый дуэлянт! Это же его бриллианты мы обнаружили в Оружейном зале. Так, так, так... Значит, шевалье явился в Фонтенбло и уже успел вызвать на дуэль.

Рассуждения префекта были прерваны на самом пике выводов, когда трое мужчин со стороны Красного Мундира, безусловно, принадлежавшего де Виллеруа, отступили прочь и покинули сцену как раз на том месте, когда по предположениям Ла Рейни должны были обнажиться шпаги.

- Нет, куда же это они? - прозвучал разочарованный вопрос, и префект посмотрел на своего соседа, ожидая от него разумные предположения. - Ага, понимаю. Они уговорились о дуэли. Поверьте моему слову, эти смутьяны только что на глазах у всех. У нас! Они только что сделали формальный вызов на дуэль. Ждите новостей, мой дорогой Дегре. Но, я ждать не стану. Велю проследить за каждым. Да! Я не допущу глупого смертоубийства при дворе Его Величества. И, я еще докажу, что этот шевалье сущая напасть, вот он кто. Домой. В Лотарингию, в Арманьяк, вот, куда надо его отправить. Ежели не куда-нибудь еще посуровее. Вот увидите, я представлю Его Величеству на этот раз все факты. Все!

104

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.06 Ложа князя Ракоши

Пока монегаски и англичане расстреливали заготовленный для них арсенал стрел, графу де Сент-Эньяну не давали покоя мысли о разговоре с суперинтендантом, точнее, о той его части, которая касалась просьбы Фуке замолвить словечко о его протеже. До внимания де Сент-Эньяна и раньше долетали слухи о намерениях короля обновить коллекцию портретов, которую он поместил в главном приемном зале в Лувре. И занятным было то, что эти намерения заинтересовали Фуке. По мнению де Сент-Эньяна, у этого человека был особенный нюх на талантливых людей. Будь то ловкие клерки, разбиравшиеся в тонкостях буквы закона, или же одаренные литераторы, с его легкой руки мгновенно делавшиеся модными в парижских гостиных, или даже мажордомы, вроде того же Вателя, в одночасье сделавшегося светочем знаний в кулинарии, и даже сумевшего возвести само понятие кулинарии в ранг признанного искусства. И вот теперь господин суперинтендант заинтересовался судьбой живописца. Не потому ли это, что до него дошли слухи о намерениях короля начать серьезную реконструкцию в Версале? Или у Фуке были какие-то свои виды на судьбу этого молодого дарования? И с чего бы вдруг ему рекомендовать живописца, который предположительно мог заняться портретом герцогини Орлеанской, обер-камергеру королевского двора, а не тому же де Шале или де Гишу, занимавшими высокие должности в свите герцога Орлеанского? Вот именно этот вопрос и занимал мысли графа, так что, когда после того, как свита князя де Монако покинула манеж, его попросили объявить следующих участников состязаний, де Сент-Эньян не сразу успел опомниться.

- Итак, следующими мы увидим князя Ракоши и его славных дворян! - объявил с высоты Королевского балкона сам Людовик, и де Сент-Эньяну только и оставалось, что развести руками.

- Но, как же участники, не состоящие ни в какой свите? - прошептал де Навайль, указывая графу на ожидавших своей очереди дворян, прибывших из провинций.

- Черт возьми, что за балаган тут устроили? - грубо отозвался в свою очередь Конде и подошел к арбитрам. - Граф, разве мы не должны были дать следующую очередь тем господам?

- Должны, - ответил де Сент-Эньян и обернулся к Королевской ложе. - Но, Его Величество изволил объявить свиту князя Ракоши. Кто мы такие, в конце концов, чтобы спорить с мнением короля?

- Ха! - коротко обронил Конде, демонстративно отвернувшись от трибун, где располагалась Королевская ложа.

- Вот уж, действительно, тысяча чертей, - проговорил де Навайль. - Но, раз уж мадьяр будет всего четверо, может быть, отдадим им две мишени, что справа. А левые две оставим за теми дворянами?

- Да, пожалуй, это будет справедливо, - согласился де Сент-Эньян и помахал рукой провинциалам. - Господа, пусть те из вас, кто прошел во второй тур, отметятся у герцога де Навайля и выстроятся напротив вот тех двух мишеней.

Пока двое бретонцев, понтуазец и лионец называли свои имена де Навайлю, Конде приблизился к де Сент-Эньяну и доверительным тоном спросил его:

- Вы говорили с суперинтендантом, граф? Насчет свечей? Я заметил, что заменили только те, которые располагаются в ложах на втором ярусе. А что же с теми, которые в люстрах и возле мишеней? Этот тур еще куда ни шло, но, если ничего не предпринять, к финалу весь зал погрузится в мрак. В темноте-то мало ли куда могут угодить выпущенные почти вслепую стрелы. Что скажете, граф?

- Я говорил с виконтом, - отвечал де Сент-Эньян, но тут же его прервало пренебрежительное хмыканье Конде, не выносившего выскочек и любых упоминаний о купленных титулах вроде виконтства де Во, приобретенного Фуке за немалый куш и определенные милости, обретенные им еще на службе у покойного кардинала.

- Я говорил с виконтом де Во, - терпеливо повторил де Сент-Эньян, не обращая внимания на реакцию первого принца крови. - Он клятвенно заверил меня, что свечи будут заменены еще до конца этого тура. Он дал слово.

- Слово Фуке? - скривился в усмешке Конде и с ироничной ухмылкой отошел к правым мишеням, чтобы самолично следить за выступлением мадьяр.

105

Дуэль прямо на глазах у всего двора, в том числе и короля - воистину не было пределов дерзости этого лотарингского беглеца. Впрочем, не только его, ведь кроме него в темноте ясно проглядывались два силуэта мужчин, облаченных в греческие хитоны. А напротив них - мадьяры, их было легко узнать по фазаньим перышкам в плюмажах, смешно колыхавшимся на меховых шапках при каждом движении головы.

- Клянусь богом, там мадьяры. А тот высокий кавалер в красном... - в голосе префекта послышались нотки торжества, тут же сменившиеся удивлением, а вслед за тем и разочарованием.

- Да, похоже на гвардейский мундир, - не без иронии подсказал Дегре. - Кажется, лейтенант де Виллеруа уже наводит порядок. А может быть он там по приказу короля?

И в самом деле, не было похоже на то, чтобы все эти молодые люди собирались драться прямо там же на тесной галерее третьего яруса. Темноволосый кавалер в греческом хитоне яростно жестикулировал, как видно, требуя от мадьяр объяснений, но те ответили поклонами и удалились прочь, что доставило заметное разочарование не только размахивавшему руками дворянину в хитоне, но и самому Ла Рейни.

- Вы полагаете, они уговорились встретиться на дуэли? - спросил Дегре, взвешивая увиденное им самим и услышанное от Ла Рейни. - А что если мадьяры принесли извинения и удалились с миром? Впрочем, это ведь легко проверить. Пошлите еще кого-нибудь. Только, - серые глаза улыбнулись с толикой издевки. - Не посылайте поддельных лакеев. Я готов поставить свое месячное жалование на то, что Вашего агента узнали и схватили, дорогой Ла Рейни. Вам ничего не останется, как уволить всех соглядатаев, поскольку их легко распознать и все их отчеты не имеют никакого смысла. Ну, разве что чтение на сон грядущий. Поможет от бессонницы, знаете ли.

Сорбонна заворчала у него в ногах, суча лапами, словно в погоне за увиденным во сне зайцем или лисицей. Комиссар усмехнулся и осторожно подпихнул любимицу носком туфли, чтобы разбудить.

- Сорбонна, не спать. След, след, девочка, - тихо подтрунивал он над собакой, севшей на задние лапы с виноватой мордой. - Хорошая девочка. Я все знаю. Знаю, но больше спать не придется, - приговаривал он, поглаживая ладонью мускулистую шею. - Не рычи, не рычи, - он сжал ее морду, дав понять, что понял поданный сигнал и обернулся вместе с префектом в сторону подошедшего к ним человека.

- Господин префект. Как Вы и велели докладывать, сейчас же к Вам. Тот час же, - заговорил маленький человечек в лакейском камзоле. - Мне кажется, совершена еще одна кража. На этот раз ограбили комнату торговца, который прибыл с каретой господина маршала. Карлики, месье. Карлики! Они пробрались туда. Пробыли недолго, будто знали, что стянуть. И тут же вышли. Исчезли где-то на чердаке. Эти маленькие бестии так и пробираются повсюду. Велите арестовать?

- Постойте, а что же они вынесли? - полюбопытствовал Дегре, которому эта история показалась скорее забавной, нежели подозрительной.

- Ворох лент. Целую корзину. Так ведь там и по карманам распихать могли. Этот парфюмер даром что говорит, что только парфюмерией и галантереей торгует, а у него и драгоценности могли быть. Так ведь он-то сам здесь. Его в зале видели.

Дегре с сомнением покачал головой. Дуэли и сбежавшие от длинных рук полицейского закона арестанты - это серьезно и стоило внимания префекта, но ворох лент, вынесенный из комнаты парфюмера, больше походил на анекдот.

- Ну не станете же Вы поднимать силы полиции из-за этого, господин префект? - усмехнулся Дегре, почесывая собаку за ухом. - Право слово, если уж на то пошло, так моя Сорбонна может отыскать пропажу быстрее, чем Ваши агенты чихнуть успеют. А что если те карлики явились в комнату парфюмера по его же просьбе? Вы слышали, как Его Величество объявил о подарках для всех придворных дам? Может быть, те ленты как раз и понадобились?

Шутки шутками, а пока они отвлеклись на историю с карликами, ложа на балконе третьего яруса напротив них опустела. Ушли и молодые люди в греческих хитонах, и переодетый в мадьярское платье шевалье. Вот только куда же он скрылся? Сколько Дегре не вглядывался в лица тех, кто остались в княжеской ложе, среди них не было видно ни одного светловолосого мадьяра. И вот это интриговало комиссара куда больше. Уж не получил ли шевалье приказ Месье покинуть двор окончательно? Или напротив, ему поручили удалиться в герцогские покои, покуда, все силы мушкетеров и гвардейские караулы сосредоточены в зале для игры в мяч?

Отредактировано Франсуа Дегре (2018-06-09 23:58:13)

106

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.06 Ложа князя Ракоши

- Любят? - шутка Шерегия вызвала довольный блеск в глазах Ласлова, и он тут же обернулся к балкону, с которого им махали разноцветными платочками нимфы и амазонки в греческих платьицах, таких же легких, как те, которые рисовали художники, украшавшие потолки и стены королевского дворца.

- Видишь, все овации к тебе, - подтвердил Шерегий, но тут их шутливый разговор был прерван. Не терявший бдительности Каринти с самым серьезным видом указал друзьям на ожидавший их стеллаж с луками.

- Предлагаю нам с Ласловым опробовать первыми.

Ласлов прищурил глаза, глядя в лицо Каринти - намек был яснее некуда. Как бы, не хотелось ему примерить на себе корону победителя турнира, в этот раз и думать нечего - в финал должен был пройти князь, чтобы состязаться с самим королем и его братом.

- Ну, коли ты говоришь, - нехотя ответил Ласлов, встряхивая в руке выбранный лук. - Будем пристреливаться.

Он поймал на себе пристальный взгляд арбитра, ох, как же до рези в глазах похожего... да что там - то ж он и был, собственной персоной. Дерзкая усмешка на лице мадьяра задела принца крови, сверкнувшего на него испепеляющим взглядом.

- Не медлите, господа, - процедил он сквозь зубы, что должно быть подразумевало крайнюю степень учтивости с его стороны, не без сарказма подумал про себя Ласлов.

Каринти с невозмутимостью бывалого стрелка взял свой лук и подступил к барьеру. Не раздумывая, он поднял руку, приладил к луку стрелу и натянул тетиву до упора, так что, наблюдавший за ним Ласлов крякнул. Эх... перетянул... передержал... вон, как рука-то дрогнула... ай, даже и смотреть не пришлось - стрела просвистела, пролетев дугой к мишени, и вонзилась в яблочко чуть левее самого центра.

- А ведь мог же... - пробормотал Ласлов, вскидывая свой лук.

- Не спешите, господа, - послышался сочувственный голос второго арбитра, герцога де Навайля.

Прицелившись к краешку красного кружка, Ласлов загадал себе попасть туда и ни сантиметром ниже или левее... вот ровнехонько в границу, чтобы уж наверняка было и князю не пришлось бы выстреливать в древко стрелы, как это было тогда на маскараде. Ай, веселье же было...

Вжих! Стрела весело пропела, несясь ровно в то место, куда целил Ласлов.

- Ай, досада-то, какая, - воскликнул де Навайль, глядя на мишень. Ласлов же, усмехнулся и посмотрел в лицо герцога, стоявшего точно боком к нему - а какой же знакомый профиль, черт же дери! А не тот ли это... повернувшись к Каринти, Ласлов чуть слышно шепнул ему:

- Слушай, а этот герцог, не тот ли... ну, птицей такой переодет был? Да они же все тут - при дворе. Вот это дела! И как же хорошо, что наша герцогиня не стала стрелять. Она бы в миг себя выдала-то... уж кто из всех дам здешних Амазонка, так это она, кузина нашего князя.

- Слишком много говоришь, Ласлов, - шикнул на него Каринти, но отрицать сказанное шевалье не стал - очевидно же было даже тогда на маскараде, кто из французских дам истинная амазонка, а не переодетая.

107

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.06 Ложа князя Ракоши

Дожидаться своей очереди было далеко не так увлекательно, как стрелять самому. И, что бы там не говорил Каринти, Ференц следил за выстрелом Ласлова вовсе не ради того, чтобы выверить собственный прицел. Про себя князь загадал, что ежели его друг попадет в самое сердце мишени, то уж он-то повторит фокус с подрезанием стрелы.

- Ай, досада-то, какая!

Восклицание герцога де Навайля вызвало разочарование Ференца даже больше, чем он того ожидал. И ведь дело было не в промахе Ласлова, а в том, чего арбитр не сумел разглядеть. Намеренный выстрел в тонкую линию границы между яблочком и окружавшим его кругом не укрылся от взоров князя и стоявшего рядом Шерегия.

- Черт, - буркнул Шерегий, поминая этим нелестным эпитетом вовсе не потустороннюю силу, помешавшую меткости шевалье, а его же самого.

- Я же сказал, стреляем на равных, -
с красным от гнева лицом проговорил Ференц, даже не взглянув в сторону Каринти, который промахнулся также как и Ласлов.

- Господа, господа! Смена стрелков! Выберите ваше оружие! - распоряжался герцог де Навайль, суетясь возле стеллажа, тогда как Ференц буквально вырвал лук из рук Ласлова.

- Я не скажу тебе спасибо за это, - проговорил князь по-венгерски.

- Стреляйте в левый круг, мой князь, а? - вмешался Шерегий с лукавой улыбкой, прилаживая к луку стрелу с ярко-красным оперением. - Вот увидите, я им покажу настоящую стрельбу.

- Если промахнешься, так и знай, обоих в Мукачевский замок отправлю конюшни стеречь, - пригрозил князь без тени улыбки в глазах.

Шерегий весело вскинул лук и прицелился, почти уже готовый стрелять, он опустил лук и обернулся к князю, также прицеливавшемуся к соседней мишени.

- Эх, князь, не жаль Вам себя, так пожалейте престиж свой. Турки только того и ждут, чтобы посмотреть, как Вас свои же гайдуки посрамят перед всеми.

- Стреляй уже, не томи, - процедил сквозь зубы Ференц, сосредоточив взгляд на кончике стрелы, упершемся в верхний край мишени. Он медленно двинул рукой, опустив лук и нацеленную стрелу, затем снова поднял руки и наконец, разжал пальцы, сжимавшие темно-коричневое оперение стрелы.

Обе стрелы просвистели в унисон, одновременно описав дугу в направлении мишеней. Стрела Шерегия вонзилась в то же самое место, где красовалась выпущенная Ласловым стрела.

- Ого! - воскликнули удивленные зрители, не зная, дивиться ли вторичному невезению мадьяр или аплодировать искусному стрелку, подправившему выстрел своего товарища.

- Победа! - взвыли трибуны, причем, в этом возгласе слышалось и облегчение, и радость тех, кто рискнули поставить на княжескую удачу. Его стрела пронзила самый центр мишени, тем самым выведя князя в бесспорные фавориты финала.

- Ласлов, Шерегий, - сделав свой выстрел, Ференц даже не взглянул в сторону мишени. - Я прощу эту выходку вам обоим, но только с условием.

- Какое же условие, князь? - граф был готов на все и едва не смеялся над эффектом, произведенным его выстрелом.

- Скачки. И черт подери, я клянусь, что прогоню вас прочь, если завтра вы не покажете мне все, на что способны! - глухой голос Ференца прозвучал еще более угрожающе. - Скачки, господа. И лучше бы вам загнать своих лошадей вусмерть. Поняли?

- Чего ж не понять, князь. Велите мне с Ласловым сейчас же идти?

В ответ на дерзкое бравирование Шерегия Ференц только сверкнул глазами и в гневе развернулся к нему и Ласлову спиной.

- Ну, что же, князь, Ваша победа. Поздравляю, - подошел к нему с поздравлениями герцог де Навайль, но Ференц ответил коротким кивком, заметив из-за плеча герцога насмешливый взгляд Конде, следившего за стрельбой мадьяр с неприкрытым интересом.

108

Маршал де Грамон стоял со скучающим видом и наблюдал за выстрелами дворян, не причисливших себя ни к одной свите. Он уже заочно причислил второй тур к списку самых скучных событий сезона, когда с трибун послышались крики, одновременно восхищенные и разочарованный.

- Что такое? - де Грамон повернулся к мадьярам и взглянул на мишень, в которой красовалась стрела, попавшая точно в границу между яблочком и кругом, обрамлявшим его. Слишком уж точно, чтобы счесть это за случайность. Да и по виду мадьяра, сделавшего этот выстрел, можно было счесть, что он был доволен собой и словно потешался над произведенным эффектом.

Следующая пара сменила отстрелявшихся, и маршалу пришлось отвлечься на провинциалов, впрочем, не слишком-то блеснувших меткостью. Одна стрела описала слишком высокую дугу и попала в самый край мишени, вторая и вовсе пролетела мимо, вонзившись в стену высоко под самым потолком.

- Промазали... Нет, господа, с такими результатами о финале и речи быть не может, - выдал свой вердикт де Грамон, но, отстрелявшие свою очередь стрелки не слушали его. Все внимание, и на манеже, и на трибунах, было приковано ко второй паре мадьяр, одним из которых был сам князь Ракоши.

Выстрелы просвистели почти в унисон и вновь вызвали волну голосов с трибун. Зрители выкрикивали имена "Ракоши" и "Шерегий", причем, второе звучало куда громче, и в то же время, требовательнее.
   
- Будь моя воля, я заставил бы их перестрелять, - жестко усмехнувшись в усы, произнес Конде.

- Это отчего же? - удивился такому заявлению де Грамон и вгляделся в мишени.

При виде второй стрелы, вонзившейся ровно в то же самое место, куда попала и первая, на ум герцогу тут же пришли весьма грубые, но гораздо более образные и меткие выражения на гасконском взамен принятых этикетом французских. От удивления он даже присвистнул, чем вызвал веселый смех гвардейцев и мушкетеров.

- Это слишком очевидный промах, чтобы быть достоверным, - проговорил де Грамон и переглянулся с Конде. - Но, правила, черт возьми! Не можем же мы дать им второй шанс лишь потому, что они хотят...

- Вот именно - это намеренный промах, тысяча чертей! - едва ли не выкрикнул Конде, но, по счастью, их голоса не были слышны из-за еще более громкого и грозного выкрика самого князя.

- И все же, нам придется закрыть на это глаза, Монсеньор, - гораздо тише произнес де Грамон, догадавшийся о недовольстве князя. - Ведь впереди выступление свиты Месье и Мадам. А потом и королевской свиты. А что если...

- Нет! - в лице Конде вдруг сверкнула грозная молния, напомнившая герцогу де Грамону, что он тоже Бурбон, и честь родового имени не была для него пустым звуком. - Даже не думайте. Ежели хоть один из свиты Филиппа или Людовика позволит себе намеренно поддаться, я лично вызову его на дуэль! Бурбонам не нужны подачки, тысяча чертей.

- А я и не думаю, - спокойно ответил де Грамон, про себя иронично подумав о том, что не так давно принц был бы рад радешенек подставить под сомнение честь и прочие достоинства своих младших кузенов. "А ведь, когда-то Вы едва ли не корону на себе примеряли, дорогой принц... однако же, Ваша лояльность королю мне больше по душе, чем честность."

- Господа! Господа! - прервав венгерскую бранную речь, де Грамон подошел ближе к князю и строго посмотрел в его глаза. - Ваше Высочество, поздравляю Вас с выходом в финал. Результаты бесспорны и неоспоримы. А теперь, я прошу Вас вернуться на свои места. Граф де Сент-Эньян уже готов вызвать следующих участников.

109

- Господа, в чем дело? - даже вся хваленая беспристрастность графа де Сент-Эньяна нашла свои границы, когда на глазах у него и трех других арбитров граф Шерегий намеренно выпустил свою стрелу в сторону от мишени.

- Господа, этот выстрел не может быть зачтен, - выкрикнул граф, но его голос утонул в шквале одобрительных оваций и аплодисментов, которыми мадьярская свита ответила на речь герцога де Грамона.

- Это, это просто черт знает что, - де Сент-Эньян оглянулся и посмотрел на беспомощно разводившего руками де Навайля.

- Ничего тут не поделать, граф.

- Но, это же очевидно! Они поддались. Намеренно. Зачем вообще устраивать турниры, если победители известны еще загодя, - возмущался граф, на что де Навайль не преминул сказать:

- Заметьте, дорогой граф, князь Ракоши в ярости. И даже больше, чем Вы или Конде. Я не знаю, что именно он сказал этим господам, но, уверен, что о благодарности речи не было.

- Балаган, а не турнир. Черт подери, - буркнул Конде, проходя по периметру арены с заложенными за спину руками. - Если, не дай бог, кто-то из свиты герцога Орлеанского или королевской посмеет отшутить такой финт, он будет иметь дело со мной. Лично!

- Фу-х... - выдохнул де Навайль, провожая взглядом, полным сомнения удалявшегося в сторону от них Конде. - Надеюсь, что до дел не дойдет... не до тех, до которых у Его Высочества так чешутся руки.

- Ну, это не моя епархия, - проговорил де Сент-Эньян, предпочитавший в подобных случаях сделать вид, что не понимал, о чем шла речь - ежели дворянам хочется проливать свою кровь, отстаивая свои права, так пусть же. Главное, не вовлекать в свои так называемые дела чести других.

Однако же, время не ждало. Обратив взгляд на мишени, медленно поднимавшиеся на тугих канатах на уровень, определенный для выстрелов дам-участниц турнира, де Сент-Эньян провел ладонью по вспотевшему лбу. Следовало поспешить с объявлением следующей партии стрелков, чтобы Его Величество не решил вновь взять эту роль на себя. Конфуз, повторенный дважды за один вечер - это немыслимо и близко к скандалу, повторял себе де Сент-Эньян, строго относившийся ко всем своим обязанностям.

- Дамы и господа! Я с превеликим удовольствием объявляю о выходе свиты герцога и герцогини Орлеанских! Лучшие стрелки из числа древнегреческих героев и прекрасных амазонок! Прошу почтенную публику поприветствовать их выход!

110

- Скачки. И черт подери, я клянусь, что прогоню вас прочь, если завтра вы не покажете мне все, на что способны! Скачки, господа. И лучше бы вам загнать своих лошадей вусмерть. Поняли?

- Поняли, а то, как же, - бодро отозвался Ласлов, не принявший княжескую угрозу всерьез. - Так завтра же, князь! На рассвете. Эй, Шерегий!

Помрачневший на глазах граф Шерегий кисло ухмыльнулся ему и поднял голову, глядя куда-то вверх, в сторону княжеской ложи.

- Теперь уж нам незачем здесь торчать, а? Идем. Возьмем с собой парочку бутылок княжеского вина, чтобы ночь скоротать, - не унывающим тоном продолжал Ласлов, обняв друга за плечо. - А что, твоя красавица расстроится, думаешь? Да брось, один турнир прошел, другой грядет. При дворе короля Людовика это обычное дело.

- Ласлов, ты когда-нибудь жалеешь хоть о чем-то? - спросил Шерегий, не отводя взгляд от трибун.

- А о чем же? Э, брат Шерегий, чего жалеть об упущенном, если завтра дарит нам новый шанс?

- Не завтра. А князь. Мы здорово оскорбили его. Да еще и при всех. Смотри, как лицо герцога Орлеанского помрачнело, - возразил граф и зашагал в обнимку с шевалье в самом хвосте шумной толпы мадьяр, сопровождавших выход князя.

- Герцог мрачен потому что его соперником будет князь. Что такого-то? Ему-то еще предстоит перестрелять своих дворян, чтобы выйти в финал.

- То-то и оно. Перестрелять, - буркнул Шерегий.

- Будет, господа, - вмешался в их разговор Каринти. - Между прочим, посмотрим на эту ситуацию с другой стороны, - и он указал рукой на трибуны, где расположились турецкий посол со свитой. - Проигрыш князя на глазах у всех был бы расценен не просто как неудача. Господин посол наверняка стал бы утверждать, что это было ответом на его басурманские молитвы.

- Ты что же, серьезно? - хохотнул Ласлов. - Да нет же... а ну его, к чертям. А хотите, устроим облаву на них. А чего? Перепугаем вусмерть, а индюка этого, посла-то, схватим, да спрячем, так что вся королевская полиция не сыщет. Вот тогда пусть читает свои басурманские молитвы.

- Ты слишком много выпил, Ласлов, - холодно возразил ему Каринти.

- Что? Да это ты о чем? Только глянь, вон, пока мишень-то еще не поменяли, - Ласлов взмахнул рукой, и длинный рукав с широким раструбом взмыл вверх. - Я же точняк в самую черточку попал. Как и метил. Какой там выпил. Ха! Да и после чаши Орла выбью яблочко, - не владея собой, Ласлов говорил уже во всю мочь своих легких.

- Потише вы, - шикнул на спорщиков Шерегий. - Даром, что по-венгерски говорите, а вдруг кто услышит. Про чашу Орла, это ты позабудь, Ласлов. Не было того и в помине. Помнишь уговор?

- Да, черт подери, - нехотя согласился Ласлов и огляделся, не слишком ли много внимания они привлекли своим разговором. Всего лишь шесть мушкетеров, охранявших выход с манежа, и с десяток-другой зрителей на нижних ярусах трибун. Да только-то!

- Поднимемся в ложу, господа. Я пожелаю удачи нашей белокурой Диане, - заявил Ласлов и поспешил следом за гайдуками князя к ступенькам лестницы. - Уходить, не попрощавшись? Это не по-рыцарски. Шерегий, разве тебе нечего пожелать той мадемуазель, с которой ты после турнира протанцевал несколько партий к ряду?

111

- Еще одна кража? - нет, решительно Небеса были в настроении разочаровывать его весь день - то несостоявшаяся дуэль между неоперившимся еще юнцом и мадьярами, то пропавший из виду Шевалье. И что же, в довершение всего - ну, просто вишенка на торте мэтра Вателя - кража во дворце!

- Что? У кого! - на языке у Никола Габриеля вертелся острый и крайне неприятный вопрос - да есть ли в этом дворце хоть одна комната с нормальным замком и без потайных лазеек!

- Ворох лент... целую корзину... - продолжал быстрой парижской скороговоркой агент, явно не понимая, в какую степень самоуничижения вгонял господина префекта своим нелепым докладом.

- Ленты? - переспросил Ла Рейни, едва ли не лопаясь от душившей его досады. - Целую корзину лент сперли?

- Эти маленькие бестии так и пробираются повсюду... - словно, не услышав его вопрос, тараторил агент. - Велите арестовать?

- Да я не то что арестовать, - вскипел выведенный из себя Ла Рейни, но, взгляд Дегре, полный сомнения немного остудил его:

- Ну не станете же Вы поднимать силы полиции из-за этого, господин префект? Право слово, если уж на то пошло, так моя Сорбонна...

- Кстати, о Вашей собаке, - тут в голову Ла Рейни пришла блестящая идея, не терпевшая отлагательств. Он резко вскинул руку и жестом прогнал прочь от себя нерадивого агента, чтобы не мешался попусту. Затем, деликатно, двумя пальцами достал из внутреннего кармашка камзола маленькую деревянную коробочку, вскрыл ее ногтем указательного пальца и осторожно набрал щепотку похожей на труху субстанции.

- Пши... - ответил нос на терпкий запах, ударивший, едва только была раскрыта драгоценная коробочка, Ла Рейни с глубокомысленным видом набил в обе ноздри пахучий порошок. Глаза его заслезились, на скулах образовались багровые пятна, а лоб наморщился от распиравшего изнутри чиха.

- Мммм... момент, мой дорогой комиссар, - прошептал Ла Рейни, спрятал коробочку назад, а вместо нее выудил обширных размеров платок белого полотна, не слишком дорогой, но и не без заявки на наличие вкуса.

- С-ссейчас-ссс, - проговорил он и в тот же момент начал неистово чихать в платок, вызвав тем самым сначала утробное сопение, а потом и глухое рычание собаки комиссара.

- Благодарю, господин Дегре, - со слезящимися глазами и раскрасневшимся до почти лилового цвета носом, поблагодарил он комиссара за терпение. - Ваша собака уже брала след. А что если мы пустим ее по следу Шевалье? Она отыщет его в минуту, - Ла Рейни смотрел в глаза Дегре со смешанным выражением вызова и торжества - комиссар не мог отказать ему в просьбе, ведь это показалось бы крайне подозрительно, к тому же, на кону была репутация его хваленой собаки.

- Итак, мой дорогой? - он даже улыбнулся Дегре, но, в его улыбке было больше осознания собственного превосходства, нежели дружелюбия.

- Эй, там, добрый человек! - теперь он подозвал агента и воззрился на него столь сурово, что бедняга опасливо вжал голову в плечи - подобный взгляд обыкновенно не сулил ничего доброго, что бы там не говорил господин префект.

- Ступайте в Канцелярию. Там переполох полнейший, я знаю. Скажете караульному, что от меня. Да-с. Пусть дежурный секретарь откроет комнату для улик и вынесет Вам рубашку, - Ла Рейни обернулся к Дегре. - Этот юнец д'Арманьяк, перед побегом рубашку сменил. Переоделся. На дорожку. Ну, так, рубашку-то его мы сохранили. Так что, будет Вам след, милейший мой комиссар. Будет. Ну, - он стрельнул глазами на застывшего агента. - Чего ждем? Живо! Что б до конца второго тура мне обернулись! Финал будет, - он просиял предвкушающей улыбкой. - Финальным для кое-кого. И незабываемым.

112

То, как с высоты балкончика для музыкантов маэстро Люлли умудрялся подгадать момент, когда участники турнира были готовы выйти на манеж, оставалось таинственной загадкой для де Сент-Эньяна. Он только успел обернуться на громкие звуки фанфар, возвещавших начало нового отделения, а свита герцога Орлеанского уже показалась из-за кулис.

Граф сдержанно поклонился де Гишу и де Шале, первыми, вышедшими на манеж, и пропустил их вперед, обратив более глубокий почтительный поклон выходившим Филиппу и Генриетте Орлеанским. Чувствительный даже к самым легким ароматам, де Сент-Эньян едва удержался от брезгливой гримасы, когда до его обоняния донесся тяжелый винный дух, сопровождавший не только прошедших первыми миньонов герцога, но и от него самого. Немудрено, что Ее Высочество держала голову, наклоненной в сторону от супруга, от винных паров закружилась бы голова и у более привычных особ. А юной герцогине, не стоит забывать, минуло всего шестнадцать.

- Ваши Высочества, я желаю вам самой блистательной победы, - произнес де Сент-Эньян хорошо поставленным голосом, благодаря небеса за долгую выучку и столь своевременно заигравший охотничий марш, освободивший его от необходимости произносить более долгую речь.

- Кто будет стрелять в первых рядах? - де Навайль стремительной походкой подошел ближе и тут же, не сдержавшись, сделал два шага назад, слишком явно, чтобы не быть незамеченным. Желая скрыть столь откровенную оплошность, герцог тут же заговорил, не удосужившись получить ответы на свой вопрос: - Я предлагаю выпустить двух дам вперед. И двух кавалеров. И того, у нас четыре мишени на восемь выстрелов.

- Вы уже готовы, дамы? - спросил граф де Сент-Эньян, пытаясь поймать взгляды фрейлин Мадам, чтобы определить двух самых смелых, или хотя бы не столь перепуганных.

- Ваше Высочество? - де Навайль проявил меньше дипломатичности, зато, по-военному споро определил первых двух участниц, одной из которых оказалась, Катрин де Монако. - Я вижу, как Вам не терпится выпустить первую и счастливую стрелу для свиты Мадам.

Де Сент-Эньян лишь качнул головой в знак согласия. Он посмотрел в лицо Генриетты, а потом на застывших в ожидании фрейлин. Уловив испуганный взгляд фиалковых глаз белокурой де Лавальер, которая от охватившего ее смущения, судорожно сжала руку шедшей рядом с ней брюнетки де Монтале, и снисходительно кивнул обеим, пытаясь ободрить де Лавальер своей, как ему казалось, доброжелательной улыбкой.

- Я готова, дорогой граф, - минуя склонившегося в надежде на поцелуй руки герцога де Навайля, Катрин с лукавой улыбкой приблизилась к де Сент-Эньяну. - И мадемуазель де Тонне-Шарант. Дорогая Франсуаза, Вы ведь готовы выступить первой, не так ли? Идемте же!

Прошелестев легкими и прозрачными, как туман шелковыми драпировками своих греческих нарядов, Катрин де Монако и, увлекаемая ей мадемуазель де Тонне-Шарант порхнули вперед, оставляя после себя аромат свежей листвы в венках и едва уловимый запах первоцветов.

- Удачи, моя дорогая, - пожелал граф, не обращая внимания на заинтересованный взгляд де Навайля, впервые, пожалуй, уловившего флер легкого флирта между графом и прекрасной княгиней.

113

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.06 Ложа князя Ракоши

Да, теперь у всех дам из свиты Мадам имелся королевский знак отличия, и Тонне-Шарант очередной раз полюбовалась небольшим букетиком, красовавшимся у нее на запястье.

- Мы еще не проиграли, - шепнула в ответ Франсуаза герцогине Орлеанской, но одного взгляда на Месье хватало, чтобы в сердце закрались сомнения.

- Его высочество просто сменил роль Апполона на роль Диониса, только и всего, - постаралась пошутить Атенаис, думая, что как бы им всем не пришлось исполнять роли вакхов или вакханок.

- Дамы и господа! Мои любезные герои и амазонки, мы выступаем!

Следуя призыву Месье, началось сошествие греческих богов с Олимпа.  Грянули фанфары, придавая их выходу торжественность. По спине пробежала дрожь, но Франсуаза лишь расправила плечи и приподняла подбородок.  Даже если она не попадет в центр мишени, то это не будет ей большим упреком.  И Атенаис сразу стало легче. Легче настолько, что ей уже не терпелось взять в руки лук и испытать судьбу.
Пока мысли Тонне-Шарант были заняты собой, господин де Сент-Эньян осведомился у герцогини де Монако, готова ли она выпустить первую и счастливую стрелу, на что Катрин ответила готовностью не только за себя, но и за Атенаис.

- Я готова, о прекрасная Афродита, - достаточно громко, словно в небольшом представлении ответила Франсуаза, легкими шагами подходя к Катрин.

Аплодисменты и восторженные возгласы приветствовали первых участниц второго тура. Это было настолько приятно, что Тонне-Шарант окончательно забыла свой страх. Все было приготовлено к состязанию и, так же как и в первом туре каждой подали лук со стрелой.

- Я выбираю эту мишень, - прекрасная Афродита остановилась у крайней мишени, предлагая сопровождавшей ее нимфе в драгоценной тиаре, достойной любой из богинь, занять место рядом с ней.

- Да сопутствует удача богине Любви, - сказала в ответ Франсуаза, принимая в руки лук. Он оказался немного другим, чем был в прошлый раз. 

- Даже жаль, что здесь нет шалуна Эрота, он точно не промахнулся бы мимо цели, - послышался голосок де Вьевиль, подававшей стрелу Афродите.

- Только он избрал бы целью не мишень, а чье-то сердца, - не поворачивая головы, ответила Катрин  де Монако нимфе и была настолько сейчас красива, что по праву могла называться Афродитой.

Целясь в мишень, Тонне-Шарант невольно краем глаза видела букетик фиалок и ощущала их аромат. «На счастье», - мелькнула мысль у Франсуазы, когда она уже отпускала стрелу в полет. Нет, в этот раз она не стала закрывать глаза боясь посмотреть свой результат. Она уже по звуку услышала, что стрела попала в мишень, а не пролетела мимо. 

Почти одновременно был звук и второго попадания в мишень, а по радостным крикам с трибун, несомненно, хоть один выстрел был удачным. Так и есть. В яблочко! Афродита не промахнулась и на этот раз, попав почти в середину.  Франсуазе повезло чуть меньше. Ей удалось попасть лишь в самый край красного круга, но какая разница, если она не подвела Артемиду и не промахнулась мимо мишени.
Зрители, большинство из которых просто смотрели на участниц, а не на их мастерство, не скупились на аплодисменты.

- Браво Катрин! Браво! – слышалось с трибун, а грозный на вид Конде поклонился герцогине, отмечая ее меткость во второй раз.

На долю мадемуазель де Тонне-Шарант тоже достался поклон, чуть сдержаннее, чем в адрес герцогини.

- Это действительно прекрасный выстрел, мадам, - не претендовавшая на победу и желающая только бы не промахнуться, Франсуаза была искренне рада за сестру графа де Гиша. Будет ли граф так же меток, как и его сестра?

Подойдя ближе к остальным участницам, Атенаис ободряюще улыбнулась Мадам. Не будь они на виду у всех, не играй они свои роли, она шепнула бы ей, что все не так страшно и ее выстрел будет лучшим. Артемида не может промахнуться.

114

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.06 Ложа князя Ракоши

Ференц Ракоши
Франсуаза де Рошешуар

- Могу ли я надеяться, моя милая Ора? – горячо шептал Ракоши таким тоном, что даже последней провинциальной дурочке должно было сделаться ясно и очевидно, что это не вопрос. Это…

Монтале чуть прищурилась, готовая уже вспылить в ответ на столь бесцеремонное требование, но внутренний голос тихонько засопел, будто рассерженный ежик, и фрейлина опомнилась и быстро опустила ресницы с самым смущенным видом, как будто жажда поцелуев, плещущаяся в глазах князя, пугала неопытную дебютантку. Однако всерьез изображать робкую лань, готовую сдаться на милость победителя, было решительно невозможно, и Ора зафыркала, давясь смехом от пришедшей ей в голову мысли.

- Надеяться можно всегда, Ваше Высочество, - сентенциозно заявила она, подхватывая одной рукой тонкий подол хитона, а другой – Луизу, недоуменно переводящую взгляд с подруги на Ракоши в попытке понять, что происходит между этими двумя.

Решив, что сказала вполне достаточно, Монтале рванулась вслед за исчезающими в дверном проеме греками (амазонки уже успели исчезнуть первыми, каким-то чудом просочившись на лестницу сразу за герцогом и герцогиней. В результате, просьба о свидании осталась не отвеченной, но коварная брюнетка ничуть не сомневалась, что князь будет руководствоваться принципом «молчание женщины – знак ее полного согласия» и проторчит под лестницей достаточно долго, чтобы успеть остыть и сообразить, что целовать его никто не собирается. Никто и никогда!

«Никогда не говори «никогда», - вздохнул внутренний голос, но на этот раз Ора махнула на вечного скептика рукой, твердо веруя в свою неколебимую соблазноустойчивость. О том, что оная устойчивость работает только на приличном удалении от соблазна, вспоминать совершенно не хотелось. К тому же, у нее был Франсуа. Если держаться рядом с ним, никакие синеглазые соблазны, будь они трижды так же хороши…

- О каком это «том же месте», да еще и под лестницей говорил князь? – осторожно осведомилась Луиза, спускаясь по лестнице следом за Монтале.

- Ну… - Ора, не любившая врать подруге, на сей раз смутилась по настоящему. Хорошо, что на лестнице было почти темно, да и громко смеющиеся впереди миньоны Месье не имели всевидящих очей на затылках. – Под лестницей на королевский балкон есть небольшая ниша. Ракоши ждал меня там в прошлый раз, чтобы я пожелала ему победы на турнире в мяч.

- Но ты же не пойдешь?

- Само собой, нет, - Монтале подняла голову и лучезарно улыбнулась подруге, но тут же споткнулась на лестнице и едва успела ухватиться за перила. – На этот раз я буду желать победы месье де Виллеруа, которому нет нужды прятаться от королевы-матери, так что до закутков под лестницами дело не дойдет.

- Слава богу, - выдохнула Лавальер, и Ора, опустив голову, невесело усмехнулась. Быть образцом благоразумия было, безусловно, достойно, но как же тяжело!

На поле они выбежали, как всегда, последними, и мышками юркнули мимо графа де Сент-Эньяна, спеша занять место рядом с отважными лучницами, которым на этот раз предстояло поразить мишени с куда более серьезного расстрояния.

- Страшно? – спросила Монтале, чувствуя, как дрожит рука подруги.

- Нет, - по слабому голосу Луизы в правдивость ее было трудно поверить. – Я попаду. Просто все эти люди… Если бы они на меня не смотрели!

И она подняла голову, бросив робкий взгляд на королевский балкон. Наверняка пыталась разглядеть Рауля, а тот, бедняжка, наверняка стоял на своем посту у двери в самой глубине ложи. Эх!

Зато, подняв голову вслед за Луизой, Монтале тут же разглядела Франсуа. Правда, он стоял спиной, повернувшись лицом к королю и мадам де Суассон, с которыми о чем-то беседовал, но Ора надеялась, что желание увидеть ее возьмет верх над этикетом, и на всякий случай не сводила взгляд с балкона, чтобы поймать момент и успеть улыбнуться своему другу.

Зрители взорвались аплодисментами, и она позабыла о своем благом намерении и вместе со всеми захлопала мадам де Монако и Франсуазе, которые успешно поразили мишени.

- Ну вот, теперь вы с Мадам, - Ора подтолкнула Лавальер вперед, к мишеням. – Удачи!

- Спасибо, - отозвалась Луиза и, сделав глубокий вдох, шагнула вперед вслед за Мадам.

Что до Оры, она поспешила к победоносно улыбающейся Тонне-Шарант, прекрасной и величественной, как настоящая богиня.

- Какая ты молодец! – в радостном возбуждении она схватила красавицу-блондинку за руки и расцеловала бы ее, не будь на них сосредоточено несколько сотен взглядов. – Мы все тобой гордимся, вот!

Ора с вызовом оглядела сгрудившихся вокруг них фрейлин, и те согласно закивали, готовые гордиться Франсуазой вместе с ней.

115

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.06 Ложа князя Ракоши

Ожидал ли он, что Генриетта с легкостью согласится поддержать его? Скорее нет, чем да, а потому, когда тоненькая ручка герцогини оказалась продетой под его локоть, он удивленно вскинул брови и улыбнулся, правда, тут же отвернувшись от Генриетты, чтобы не дышать ей в лицо парами, коварного токайского вина.

- Спасибо, - шепнул он, когда они прошли к выходу на виду у всех, кто наблюдал за шумным спектаклем разыгранным в мадьярской ложе. Он заметил взгляд оглянувшегося на секунду де Гиша и ухмыльнулся еще веселее, на этот раз неосторожно выдохнув прямо в лицо Генриетте.

- Ей-богу, если бы я не знал графа так хорошо, то решил бы, что он ревнует Вас, душа моя. Но, наверное, это всего лишь переживания... душка Гиш... он так хочет выиграть этот турнир, что и впрямь опасается, как бы его победу не приписали не то что везению, а коварным проискам мадьяр. Но, уверяю Вас, то, что мешает моим ногам ступать со всей твердостью...

Он не договорил, едва не споткнувшись на крутой ступеньке. И дело было вовсе не в шуме звоночков в висках, а в надтреснутой доске, расхлябанной под десятками ног, ступавших по ней вверх и вниз.

- Твердость должна быть в руках. И ясность в глазах, - продолжил Филипп, когда они спустились на первый этаж. - А это, обещаю Вам, моя дорогая, это я просто так не уступлю. Но, пусть пока что наш бравый полковник тешит себя иллюзиями.

На манеже их уже ждали арбитры во главе с графом де Сент-Эньяном. Формальные любезности, кивки и поклоны... Филипп демонстративно поклонился в сторону Королевского балкона. Он прекрасно знал, о чем именно думают его Брат и обе королевы, наблюдавшие до этого за шумным столпотворением в мадьярской ложе с импровизированным приемом в его честь. Конечно же, не только королевскую семью, но и всех зрителей интересовало прежде всего, насколько точно сумеют выстрелить основные претенденты на выход в финал. И Филиппу было приятно вдвойне устроить маленький спектакль, заставив всех наконец-то признать хоть какую-то силу за ним самим, а не только за его царственным братом. Он прошел еще несколько шагов к стеллажам с луками, намеренно пошатываясь и нарочито опираясь на руку Генриетты. Конечно, следовало признаться, что играть ему особо и не пришлось, так как ноги действительно подкашивались в коленях, а ступни казались склеенными из отдельных черепков, покалывавших в тысяче точках от самых носков до пят.

- Спасибо, душа моя, -
еще раз поблагодарил он Генриетту, нарочно наклоняясь к ней так низко, чтобы со стороны видно было, как его раскачивало, будто бы он стоял на палубе корабля в самый разгар шторма.

Катрин де Монако, успевшая выстрелить первой, уже сорвала аплодисменты восторженной публики, причем, восторги были вызваны не только метким выстрелом, но и тем, как вела себя новоявленная Афродита.

- Интересно, как давно Катрин положила глаз на господина обер-камергера, - задался вопросом Филипп, озвучив вслух очевидное предпочтение, которое предводительница амазонок из свиты Мадам оказывала де Сент-Эньяну, не смотря на то, что сам Конде явно выделял ее среди всех лучниц.

- Теперь мы? - завертев головой, да так, что его едва не заштормило по-настоящему, Филипп высматривал своего телохранителя, который охранял пожалованный ему лично китайский старинный лук.

Черный мадьяр не заставил себя ждать, словно зверь, чуя, когда был необходим своему господину. Он протянул принцу тонкий изогнутый вчетверо лук и тут же исчез, растворившись в толпе греческих героев, окружавших Месье и Мадам.

- Возьмите этот лук, душа моя. Пока еще де Гиш настроится на выстрел, - с легкой усмешкой на губах сказал Филипп, передавая лук Генриетте. - После двойного успеха Катрин, он будет целиться в мишень до скончания века... - не выдержавший долгого прицела Конде что-то нервно рявкнул в сторону графа, вызвав веселые издевки со стороны молодых людей в греческих хитонах. - Или до скончания терпения нашего кузена Конде.

Филипп и сам был не прочь посмеяться, и его мелодичный и непринужденный смех тут же раздался среди общего громкого гомона собравшейся на манеже толпы греков.

- Удачи, - шепнул он супруге и, прежде чем, отпустить тоненькое запястье, на которое бессовестно опирался все то время, поцеловал его возле самой подушечки ладони. - Это подушечка Венеры, Вы знали это? - лукаво спросил он и щекотнул дыханием ладонь Генриетты. - Я дышу на нее, на удачу для Вас. Удивите всех нас, душа моя. Но, главное, помните - меня Вы уже удивили. И завоевали. Я аплодирую Вам стоя.

Легко было польстить таким образом - ведь он стоял. Хоть, многие с высоты своих зрительских мест и полагали, что даже это стоило ему невероятных усилий.

116

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.06 Ложа князя Ракоши

Если бы только герцог не шептал так громко и так язвительно!
Арман трясущейся рукой приладил стрелу к ложу и зацепил оперенный кончик за тетиву. До того момента, как он подошел к барьеру, он не чувствовал ни волнения, ни пьяной дрожи в руках, ни трясущихся поджилок. Хладнокровный, как и всегда перед началом сражения, он был готов посмеяться над глупыми страхами фрейлин, пугливой стайкой сбившихся за спиной его сестры.

Все внимание было направлено к Катрин де Монако, и это раздражало Армана до тряски в руках! Почему? Чем она заслужила все эти почести и внимание к себе? Неужели же никто не видел, что она всего-навсего била по верхам, сыграв наудачу и получив заветное место во втором туре лишь благодаря случайности. Прищурив глаза, чтобы никто не заметил злобу, пылавшую в его взгляде, де Гиш наклонил голову вбок, целясь в свою мишень, когда зал разразился громкими криками и аплодисментами.

- Черт, - выдохнул он, крепко зажав пальцами оперение стрелы, так и не сорвавшейся с тетивы.

Даже их отец, герцог де Грамон не сдерживался на эмоции, поздравляя дочь с очередной победой.

- Как же... вот сейчас герцогиня выбьет яблочко... или... - де Гиш оглянулся на белокурую де Лавальер, принимавшую напутствия от своей подруги. В эту самую минуту его взгляд потеплел и даже изменился. Он приподнял голову и улыбнулся Луизе, встретив на мгновение ее смущенный взгляд, прищурился и улыбнулся вновь, мысленно желая ей, чтобы напутствия мадемуазель Острый Язычок на этот раз непременно сбылись.

- Успеха Вам, мадемуазель, - шепнул де Гиш и снова прицелился, на этот раз зло, по-настоящему, как если бы перед взором его краснело не яблочко мишени, а лицо ненавистного турка.

Попал? Ну же? Глаза заволокло от стекавших по бровям капелек пота из-за духоты, царившей внизу. Де Гиш вытер лицо рукой, размазав по щеке хваленую сурьму, которая не только оставила черные полосы под глазами, но и пустила тоненькие струйки по щекам.

- Черт... де Гиш, дружище! Вот это выстрел! - послышался голос де Шале, и граф прищурился сильнее, разглядев наконец-то красовавшуюся в самом центре мишени стрелу. Его стрелу!

- Черт, черт, черт! - подскочил де Беврон, принявшись трясти его руку, словно от этого выстрела зависела вся его судьба. - Это же победа!

- Стреляйте Вы теперь, - холодно ответил де Гиш, всучив де Беврону лук и, небрежно оттолкнув его плечом, отошел в противоположную сторону от стайки девушек и дам из свиты Генриетты, наперебой поздравлявших мадемуазель де Тонне-Шарант и княгиню де Монако с успехом.

- Попадите в самое сердце, мадемуазель, - шептал де Гиш, повторяя эту фразу как заклинание, вперив испепеляющий взгляд в мишень, в которую целилась Луиза де Лавальер. Ему вдруг захотелось, чтобы эта тихая неприметная провинциалка выиграла у всех. Особенно, у Катрин.

117

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.06 Ложа князя Ракоши

Удаче Катрин радовались все, и Минетт аплодировала княгине вместе со всеми. В самом деле, у нее были все шансы сделаться героиней сегодняшнего турнира и прославить Орлеанский дом своей меткостью. Минетт не собиралась ей завидовать, потому что прекрасно понимала, что удача Катрин будет на руку им с Филиппом. Но отчего-то все равно хотелось, чтобы лучшим стал ее собственный выстрел. Несбыточное желание, и принцесса сама хорошо понимала, что сможет победить лишь чудом. Нет, сейчас для нее важнее всего было попасть в принципе, несмотря на то, что мишени были так далеко! Ну почему их решили отодвинуть? Неужели специально для того, чтобы дать фору лучницам из свиты Анны Австрийской, куда более опытным, чем новоиспеченная герцогиня Орлеанская.

Ободряющий взгляд Тонне-Шарант не слишком ободрял. Атенаис хорошо было улыбаться с уверенным и довольным видом: она уже отстрелялась и показала себя самым достойным образом, а вот у Минетт все еще оставался шанс промахнуться. Досадно, позорно, на виду у всех. На этом «всех» взгляд ее метнулся наверх, но тут же снова соскользнул вниз, остановившись на стройной фигуре обер-камергера, по совместительству – бессменного распорядителя всех королевских увеселений.

- Интересно, как давно Катрин положила глаз на господина обер-камергера, - эхом вторя ее мыслям, пробормотал вдруг Месье.

- Фу на вас, Филипп, что вы такое говорите! – нервно хохотнула Генриетта, угадывая за неожиданной репликой мужа благое намерение отвлечь ее от мыслей о возможной неудаче. – Катрин и граф де Сент-Эньян? Это смешно, он же совсем старик.

Оно и впрямь было смешно, и она не переставала улыбаться, принимая от Филиппа его диковинный лук и отчаянно веря в то, что столь славное оружие просто не может ее подвести. Но супруг ее не намеревался ограничиваться одними шутками. Пальцы его крепко сжались на запястье Минетт, переворачивая ее руку ладонью вверх

- П-п-подушечка кого? – озадаченно и отчего-то смущенно переспросила она, гадая, не мерещится ли ей. Филипп, он что – ухаживает за ней? Из вредности к де Гишу?

Сконфуженная и растерянная, она пропустила тот момент, когда граф-Адонис поразил мишень, и удивленно заморгала, обнаружив его стрелу в самом центре. Наверное, надо было его поздравить… или поздравить Филиппа с меткостью его друзей? Но пока она мучительно размышляла над выбором наиболее правильного варианта, время было упущено. Принц Конде уже делал ей нетерпеливые знаки. Надо было идти. И стрелять.

О боже!

- Я постараюсь удивить вас приятно, Ваше Высочество, - робко стрельнув глазами в собственного супруга, Минетт крепко сжала лук и сделала Луизе де Лавальер знак следовать за собой.

- Ваше Высочество… - Конде с поклоном указал ей на правую мишень с горделиво красующейся в яблочке стрелой Катрин де Монако. Генриетта послушно кивнула и шагнула вправо, но легкое прикосновение к локтю остановило ее.

- Мадемуазель?

- Возьмите левую мишень, Ваше Высочество, прошу вас, - не поднимая глаз, пролепетала Лавальер, и принцесса, чуть пожав плечами, направилась в другую сторону. На Конде она, на всякий случай, не смотрела.

Главное – не целиться слишком долго. Этот урок она запомнила и, наложив стрелу и вскинув лук, прицелилась, как смогла и отпустила тетиву, звонко щелкнувшую по тяжелому золотому браслету на руке самозванной Артемиды.

- Попала! – вырвавшийся у принцессы возглас был полон радостного изумления: стрела ее действительно попала в мишень, прямо над стрелой Тонне-Шарант и тоже почти в край красного кружка.

Зал взвился свистом, криками и шквалом аплодисментов, и Генриетта уже начала было мило краснеть, когда сквозь бешеный стук крови в ушах расслышала выкрикиваемое зрителями имя.

Лавальер!

- Поздравляю, мадемуазель! – послышался голос Конде, и принцесса, моргнув, уставилась на вторую «дамскую» мишень.

Вместо двух стрел в ней торчала одна. Дразняще подрагивала ровно в центре. А стрела Катрин, выбитая метким выстрелом, лежала в опилках.

- Лавальер! Лавальер! Ла-валь-ерррр! – кричали в зале, и Минетт, стряхнув оцепенение, порывисто качнулась к застывшей, пунцовой, как осеннее яблочко, фрейлине и обняла ее.

- Потрясающе! Это потрясающе, мадемуазель! Вы... вы делаете честь моей свите, - воскликнула она с сияющей улыбкой, мысленно посылая не в меру меткой провинциалке дюжину разнообразнейших проклятий, которые, само собой, не должны были сбыться, если Генриетте хотелось видеть в победительницах представительницу Орлеанского дома.

118

Ах, как юна и неопытна еще Анриэтт, - шептал про себя Филипп, с улыбкой наблюдая за прицелом супруги. Вспомнив ее насмешливое "он же совсем старик", герцог с иронией посмотрел в строну обер-камергера, с образцовой галантностью отвечавшего на головокружительный флирт со стороны Катрин де Монако. При этом граф сохранял внешнюю стойкость и безупречную выдержку, которую можно было сравнить лишь со статуей, высеченной из мраморной глыбы. Но, кто ж поручится, что за этим безукоризненным фасадом со строго улыбающимися глазами и неподвижными, но такими выразительными губами, не кроется пламя вулкана, разбуженного страстью к прекрасной княгине. О нет, Филипп слишком долго наблюдал придворные интриги на любовной ниве, чтобы столь же наивно, как и его очаровательная супруга, полагать, что возраст мог оказаться помехой для галантного графа.
И еще вопрос, кто кому вскружил голову, - тихо усмехнулся Филипп, глядя на полет стрелы, выпущенной Генриеттой.

- Браво же! - воскликнул он, тут же ударив в ладоши с такой силой, что, увы, показывало лишь его готовность аплодировать при любом исходе - будь то даже самый жалкий промах.

- Нет, браво же, браво, любовь моя! - повторил он, ожидая, когда же его овации подхватят все остальные.

Но, зал скандировал совсем другое имя: "Лавальер! Ла-валь-еррр!" И даже де Сент-Эньян отвлекся от улыбавшихся ему зеленых глаз княгини де Монако, с удивлением глядя на вторую "дамскую" мишень, в центре которой красовалась стрела - да, но с другим оперением, не та, которую выпустила княгиня.

- Потрясающе! - послышался звонкий голос Генриетты, и Филипп неожиданно для себя выдохнул с облегчением и радостью - она все-таки сумела принять победу другой, пусть это и не была ее лучшая подруга Катрин де Монако, уступить которой было не менее почетно, принимая во внимание ее репутацию признанной амазонки.

- Потрясающе! - повторил вслед за супругой Филипп и присоединился к Генриетте, легонько пожав ее тонкую ручку. - И Вы, душа моя, Вы тоже потрясающи. Стрела оказалась там, где ей надлежит быть. Вы не промахнулись.

Это было великодушно с его стороны, но именно в ту самую минуту Филипп и не помышлял о благородных мотивах и величии души, нет, ему действительно хотелось поздравить Генриетту, сумевшую преодолеть страх и неуверенность в себе.

- Мой лук, - с чисто мальчишеской жадностью он взял диковинный лук из рук Генриетты, словно кто-нибудь еще посмел бы забрать его прямо из-под носа у самого Брата короля. - Вы заговорили его на удачу, я знаю, душа моя! - сказал он и демонстративно поцеловал древко из темного мореного дерева.

Аплодисменты с трибун сделались еще громче, когда к барьерам подошли де Беврон и сам герцог Орлеанский. Филипп наклонил голову набок, сузил глаза, высматривая лучший угол прицела. Краем глаз он заметил пристально следившего за каждым его движением Конде. Кузен явно наблюдал именно за ним, совершенно игнорируя стоявшего всего в шаге от него де Беврона. Филиппу даже пришла в голову мысль, что именно такой ястребиный хищный взгляд он уже чувствовал на себе... только вот когда же?

"Если бы не пил этого мадьярского вина, то вспомнил бы... непременно" - подумал про себя Филипп. И тут же память насмешливым голосом Нинон де Ланкло подсказала ему то, что и без того уже весь вечер вертелось у него в голове: "Что было на улице Турнель, на улице Турнель и осталось"

"Черт" - рука занемела от долгого зависания в вытянутом положении, древко лука вдруг показалось таким тяжелым, будто бы его налили свинцом, вот оно - коварное вино подействовало не только на колени, но и на руки, подумал Филипп, но не успел отвести руки от прицела, чтобы попробовать еще раз. Нет, пальцы уже разжались, стрела взвизгнула, выпущенная неверной рукой, а тетива туго ударила по запястью, запев протяжным свистом.

- Эх, - выдохнул Филипп, не видя еще, куда попала его стрела, но наперед уверенный, что не туда, куда ему бы хотелось. Вообще не туда!

- Промазал, - сухо констатировал Конде, и в черных глазах его сверкнул злорадный огонек. О, за это удовлетворение, которого не было видно на хищном лице кузена, но зато было слышно в его тоне, Филипп был готов задушить его собственными руками. Встретив насмешливый взгляд, он тут же опустил голову, чтобы не показать разочарование.

"Ну уж нет, не дождетесь" - подумал он про себя, тогда как зал разразился громкими овациями в честь де Беврона выстрелившего в самое яблочко мишени, чуть повыше стрелы, выпущенной де Шале.

- Ого, да у нас два совершенных выстрела! Граф де Гиш! Вернитесь. Месье де Беврон, оставайтесь на месте, - выкрикнул герцог де Навайль, но Конде остановил его, указав на мишень де Гиша.

- Очевидная победа, герцог, за графом. Только посмотрите, его стрела красуется под прямейшим углом. И в самом центре. Де Беврону же удалось лишь достать до центра. Не более.

- Де Гиш! Де Гиш! - тут же закричали миньоны, и, кажется, громче всех приплясывавший как сатир, маркиз де Шатийон.

- Де Гиш, - подтвердил общий вердикт Филипп, словно, это от него и только лишь зависело решение арбитров.

- Де Гиш, - заключил Конде, ответив кузену взглядом, на этот раз без тени иронии или усмешки.

119

И надо же было помянуть Сорбонну с ее великолепным нюхом! При виде того, как загорелись тусклые маленькие глазки префекта, Дегре пожалел о своих словах. Он принялся лихорадочно придумывать различные отговорки, чтобы не участвовать в этом крайне сомнительном предприятии, но Ла Рейни был, решим довести дело до конца. И на этот раз, как он сам предполагал, победного и окончательного.

- Собака возьмет след даже после Всемирного Потопа. Дайте ей только принюхаться. Но, право слово, что могло остаться у Вас от этого шевалье, господин префект? Ну, не пошлете же Вы в его комнату с обыском?

Дегре смотрел на Ла Рейни, уверенный в том, что это препятствие само по себе убавит его решимость. А уж добавить пару-тройку деталей о том, что ждет их в случае, если они встанут на путь противостояния самому брату короля не составит труда. Но, не успел комиссар открыть рот для следующей порции замечаний, как префект уже отдавал распоряжения своим агентам, в числе которых был и приказ принести рубашку шевалье, оставшуюся невесть, по какой причине в Канцелярии.

- Казни египетские, - проворчал про себя Дегре, и в ногах у него заворочалась Сорбонна, вторя его мыслям тихим утробным рычанием. - Да, девочка, влипли мы с тобой.

- Финал будет, - сиял предвкушающей улыбкой Ла Рейни, едва ли не потирая руки от ожидаемого удовольствия. - Финальным для кое-кого. И незабываемым.

- Уж, это точно, - коротко отвечал Дегре, с сожалением поглядывая на остававшихся в ложе князя Ракоши мадьяр, среди которых скрывался и беглый арестант, судьба которого только что была решена - финально.

- Что же, если Ваши люди и рубашку этого человека доставят, - нехотя поднимаясь со скамьи сказал Дегре. - Посмотрим, не выветрился ли запах. И кстати, господин префект, а как Вы намерены объяснить этот арест Его Высочеству? Или Вы сразу же с докладом к королю явитесь? Насколько я понимаю, летр-каше, который был предоставлен Вам для расследования тех убийств в парке, не действителен в отношении дела о побеге из-под ареста? И ведь подозреваемого в тех убийствах все равно уже нашли. Мертвым. Разве нет?

- Вы просто не обо всем наслышаны, господин комиссар, - вступил в полемику секретарь префекта. - Шевалье... - он сглотнул под тяжелым взглядом Ла Рейни и, опуская имена, заговорил приглушенным свистящим шепотом. - Обвиняется еще и в попытке устроительства взрыва. Была ли это шалость, надобно доказать еще. Однако же, урон был нанесен немалый. А шевалье... этот самый, вздумал свалить всю вину на покойного Ла... на покойника. Ну, так да, с мертвого-то, какой спрос. А вот мы-то его и схватим к допросу. И уж теперь-то он точно не отвертится. Я же верно говорю, господин префект?

О взрыве во время пикника в первый же день пребывания королевского двора в Фонтенбло комиссар был наслышан. Сбивчивые и противоречивые слухи о происшествии достигли Парижа уже на следующий день вместе с провиантскими обозами, вернувшимися в Париж для пополнения припасов провизии и необходимого инвентаря, а после до Шатле долетели и более точные сведения при помощи курьерской службы. Неясным оставалось только то, что сам же де Лоррен являлся спасителем в полном смысле этого слова, когда увел подводу с опасными артиллерийскими снарядами далеко от того места, где королевский двор развлекался на пикнике под открытым небом.

- И Вы верите домыслам, дорогой префект? Как это не похоже на Вас, - Дегре попытался сыграть на самолюбии Ла Рейни, задев его профессиональную гордость. - Ведь там наверняка же были свидетели. Кто-то что-то да видел, разве же нет? Зачем же молодому человеку сначала устраивать взрыв, а потом спасать всех. Он ведь мог и погибнуть, разве нет?

Вернувшийся из Канцелярии агент помахал рукой из дальнего края их ложи, так что разговор и возможную адвокатскую практику в пользу непутевого шевалье пришлось отложить. Дегре вздохнул и почесал ухо задремавшей у его ног Сорбонны:

- Пойдем, девочка. Твой нюх необходим правосудию. Каким бы оно не оказалось... а главное, чтобы не кривым на один глаз.

Дворец Фонтенбло. Коридоры дворца. 5

Отредактировано Франсуа Дегре (2018-07-11 22:50:59)

120

- Верю ли я домыслам, господин комиссар? - почувствовав подвох в возражениях Дегре, Габриэль Никола насторожился. Уж больно настойчиво комиссар пытался заронить зерно сомнений в его версии, но что ему было знать о том, что происходило в Фонтенбло в последние дни? Даже те, кто были очевидцами происходящего, не могли толком ничего объяснить, а тут - нате-ка, является светоч мудрости из Шатле и сейчас все им растолкует. Нет, решительно, тон комиссара задевал его больше, чем Ла Рейни был готов признать.

- Я верю только фактам, дорогой мой комиссар, - ответил Ла Рейни и указал ему на выход. - Идемте. Идемте же, я не успею растолковать Вам и половину всего, что здесь происходит. Но, попробую.

У лестницы их поджидал один из агентов, тщедушного вида человечек в черном. И где только Марвель выискивал таких доходяг? Ла Рейни оглянулся на секретаря и хмыкнул, многозначительно кивнув на свое сопровождение - все его агенты как на подбор были вызывающе сухощавы и напоминали видом своим изголодавшихся после Великого поста студентов семинарии.

- Неужели не сыскалось кого из дворцовых слуг? А? Ну что нам эти уличные соглядатаи здесь, при дворе? - попенял секретарю префект, пока они спускались по скрипучим ступенькам. - От них за три лье несет парижскими улицами. Марвель, ежели Вы хотите, чтобы наши агенты были незаметными среди дворцовой прислуги, так присмотритесь получше, кого набирают для службы при дворе. Мне что же, теперь лично проверять весь состав?

- Но, господин префект, Вы велели взять с собой самых толковых. А это они и есть, - оправдывался Марвель, но Ла Рейни только рукой махнул.

В темном коридоре, куда выходила лестница, с трудом можно было собственную шляпу разглядеть, а уж искать чьи-то следы. Впрочем, разве хваленый нюх собаки господина комиссара требовал света?

- Послушайте, Дегре, сейчас нам принесут рубашку шевалье. Пусть Ваша собака понюхает. А там уж, я уверен, она свое дело знает, приведет нас моментом, куда нужно. Собственно, я-то знаю, куда. Да и Вы тоже, господа. Но, этот ход с собакой нам нужен для достоверности. Арест можно произвести только на основании фактов - это да. И фактом будет несомненный след, который учует собака. Ей-то с шевалье нечего делить. Так ведь? Она беспристрастна.

Усмехнувшись собственной шутке, Ла Рейни строго посмотрел в лицо Марвеля, тот нервно посмеялся в ответ и покосился на большую черную собаку, следовавшую за своим хозяином как тень.

- А какое обвинение предъявить при аресте? В убийствах-то мы этого молодчика уже не обвиняем, не так ли, господин префект? - осторожно поинтересовался Марвель.

- Как и в первый раз, обвинение в преднамеренном поджоге и попытке устроить взрыв на пикнике, - ответил ему Ла Рейни и нетерпеливо потер вспотевшие от напряженного ожидания ладони. - Вызовите капитана де Варда. Пусть он произведет арест. На этот раз, пусть это будет дворцовая стража и человек из придворных. Я не хочу, чтобы думали, будто у меня личные счеты к этому шевалье. Я всего лишь исполняю свой долг. Ну, где там человек, которого Вы послали Марвель?

- Минуту. Он будет здесь, - отозвался Марвель, уже отдававший распоряжения насчет швейцарской гвардии для передачи капитану де Варду.

Ла Рейни скосил недовольный взгляд на него и ссутулившегося агента, едва ли не присевшего в стойке наготове тут же сорваться с места и бежать исполнять приказ.

- Поймите, комиссар, этот арест нам нужен, - шепнул Ла Рейни, воспользовавшись моментом, когда Марвель и его агенты не могли их услышать. - Эти остолопы что, они свято верят в то, что шевалье кругом виновен. И хорошо. Тем лучше они будут стараться, отыскивая улики против него. А я-то знаю, что настоящая крыса в этом деле прячется глубоко под полом, - он усмехнулся над тем, как Сорбонна навострила уши и глухо зарычала при упоминании о грызуне. - Нам нужно выманить всех виновных из тайников. Если шевалье и невиновен, так что с того? Пусть так. Но, покуда мы его припрячем в Канцелярии. И для его же пользы, и для того, чтобы настоящие виновники почувствовали себя в безопасности. Они выдадут себя. Рано или поздно. И тогда мы их схватим. А шевалье есть что вменить, уж не беспокойтесь. Побег, - Ла Рейни принялся загибать пальцы на пухлой руке. - Отравление стражи. Угон лошади из королевской конюшни. Да мало ли что он еще успел натворить-то, пока в Париже скрывался. Так что, с денек другой посидит у нас на довольствии, ему не лишне будет.

Отредактировано Никола де Ла Рейни (2018-07-05 22:56:40)


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны