Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны


Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны

Сообщений 81 страница 100 из 224

1

Зал для Игры в Мяч. Манеж и зрительские трибуны.

04.04.1661

Турнир по стрельбе из лука был назначен на вечер 4-го апреля.

81

Обернувшись после выстрела, Луи встретил взгляд, устремленный к нему Олимпией. Радость, восторг и любовь в глазах янтарных тут же нашли отражение в голубых. Он улыбнулся ей теперь уже с видом победителя и приветственно протянул руку, чтобы подойти за назначенными лишь ему одному словами поздравлений.

- Теперь моя очередь поздравлять вас, супруг мой и государь, - Мария-Терезия подошла к нему первой, опередив всех придворных дам. Искренняя и немного робкая улыбка растопили бы и ледяную глыбу, а голос, едва слышно звучавший из-за смущения, заставил улыбнуться в ответ.

- Мадам, я не мог не победить. Ведь меня вдохновляют сами Музы Фонтенбло, - заговорил с ней Людовик, галантно склоняясь к руке. Краем глаз он заметил стоявшую всего в шаге от них Олимпию, но, словно чувствуя даже своей спиной присутствие соперницы, Мария-Терезия не отпустила его внимание, заговорив о соперниках в следующем туре.

- Мой друг с белым шарфом? - Людовик подумал было о маршальском белом шарфе дю Плесси-Бельера, и обернулся, чтобы взглянуть на мишени. И, хотя, стрела, пущенная маршалом, также красовалась в самом центре мишени, королева подразумевала вовсе не его, а Франсуа де Виллеруа, щеголявшего в белом шарфе и попавшего точно в то же место в мишени, куда вонзилась королевская стрела.

- Ах, Вы говорите о де Виллеруа, мадам? - весело переспросил Людовик и взмахом руки приветствовал юного лейтенанта королевской гвардии. - Да, из юного маркиза растет достойный соперник. И грозный, - тут он увидел улыбку, обращенную к нему Олимпией, и улыбнулся ей в ответ, иронично кивнув в сторону Виллеруа, собравшего громогласные аплодисменты зрителей, единодушно принявших его выстрел как лучший.

- Так кого вы возьмете? - последовал вопрос, напомнивший королю о том, что из всех восьмерых участников из его свиты в следующий тур могли пройти только четверо.

Он посмотрел в глаза Марии-Терезии. Торжествующий взгляд, брошенный мельком через плечо на графиню де Суассон, не остался незамеченным, но, Людовик сделал вид, что его мысли были сосредоточены на выборе.

- Я никого не буду выбирать, мадам, - приподняв брови, высказал свое решение король после недолгого раздумья. Конечно же, по взглядам, бросаемым Марией в сторону обер-гофмейстерины ее двора, а затем на то на одного, то на другого из братьев де Руже, она желает видеть в четверке счастливчиков кого угодно, но только не одного из них. Неужели дерзкая выходка дю Плесси-Бельера с отменой собственной помолвки в пользу старшего брата оказалась в ее глазах настолько оскорбительной? Впрочем нет, было что-то еще. И туманные намеки на это он слышал не раз, но так и не разглядел их. Не пожелал или не сумел?

- Сир, несколько выстрелов попали в цель, в том числе, и Ваш выстрел, - с поклоном доложил ему де Навайль. - Не изволите ли взглянуть? Ваш выстрел был первым. А затем был точный выстрел графа де Вивонна. За этим последовал выстрел герцога де Руже, попадание прямо в цель. За ним выстрелил маркиз дю Плесси-Бельер, также блестяще. И, наконец, - тут герцог позволил себе обратить взор на раскрасневшегося де Виллеруа. - Наш юный маркиз. Его выстрел оказался просто мастерским. Кто бы мог подумать, право же.

- Я, к примеру, - сдержанно ответил Людовик и милостиво кивнул обласканному восторженным вниманием со стороны фрейлин королевы маркизу. - Что ж, герцог, коль скоро у пяти стрелков из восьмерых равные шансы, то сделаем жеребьевку.

- У пяти? Сир, я упомянул Ваш выстрел, но разве Вы не проходите в следующий тур априори, так сказать? - осторожно заметил де Навайль, переглянувшись с королевой.

- Я выступаю в этом турнире на равных вместе со всеми. Так что, я буду тянуть жребий вместе с моими дворянами, - ответил король и нетерпеливо махнул рукой. - Герцог, приготовьте все необходимое для жеребьевки сейчас же. К чему тянуть? И пошлите за лейтенантом д’Артаньяном. Я хочу видеть его немедленно.

82

- Браво, браво, господа! - герцог де Грамон похлопал в ладоши, призывая молодых дворян к порядку и вниманию.

- Все прекрасно отстрелялись. Кое-кто, правда, слегка смазал, - перебил его Конде, подойдя со спины. - Де Лозен, Вы никак, захотели проявить настоящее рыцарское великодушие, а? Как это похвально, уступить место для точного попадания в центр господину генералу.

Де Лозен, только что принимавший лучезарные улыбки тех самых наяд Фонтенбло, которые успели зарекомендовать себя еще и прекрасными охотницами, помрачнел и сощурил глаза, явно намереваясь обронить какую-нибудь ехидную колкость в адрес принца.

- Так, так, господа! Все прекрасно. И все с отличием справились с задачей, - поспешил вставить свое веское слово де Грамон, желая избежать скандальной перепалки, пусть и всего навсего язвительными шутками. - Но, нам предстоит еще пройти жеребьевку. Точнее, пятерым из вас, - многозначительно понизив тон, произнес маршал.

- Пятерым? - Конде озирнулся, чтобы еще раз взглянуть на мишени, пока их не сняли, чтобы заменить на новые. - Но, ведь там три стрелы не достали до центра. Ах, дорогой маршал, - он сощурил глаза, передразнивая манеру почтенных матрон из свиты королевы-матери, и покачал головой.

- Нет, Монсеньор, мои глаза не подводят меня, - невозмутимо парировал де Грамон и повернулся, чтобы показать на короля. - Или Вы не слышали, что Его Величество пожелал принять участие в жеребьевке на равных со своими дворянами?

И без того тонкие черты лица Конде заострились, угловатые скулы выдались вперед, а под ними заиграли желваки, выдавая самые непочтительные мысли принца в адрес царственного кузена.

- Первый среди равных? По дедовым стопам, стало быть, во всем? - процедил он сквозь зубы и оскалился в улыбке, долженствовавшей изобразить почтение к величественному и вместе с тем благородному поступку короля.

Один из гвардейцев, расставленных в почетном карауле, вышел из строя и снял шляпу, повинуясь властному жесту маршала. Тут же к ним подбежал молодой человек из помощников арбитров, неся пять полосок бумаги, на одной из которых был начерчен крестик, тогда как на четырех других маршал собственноручно нацарапал своеобразный символ, отдаленно похожий на королевскую лилию. Он свернул все бумажки в тонкие трубочки и бросил в гвардейскую шляпу, одолженную для проведения этого благородного ритуала.

- Прошу, господа! Тяните по одному. Ваше Величество, - он с почтительным поклоном протянул шляпу Людовику, чтобы тот первым вытянул свой жребий, а затем обошел четырех счастливчиков, чьи стрелы поразили мишени в самый центр.

- Не торопитесь, их тут еще четыре. Маркиз... Герцог... Дорогой граф, да не тяните же. Маркиз, теперь Ваш черед, - он поднес шляпу к де Виллеруа, по молчаливому согласию остальных участников, оказавшемуся последним.

- Мои чаяния на Вашей стороне, мой мальчик, - шепнул герцог, имея в виду не только пожелания удачи юному маркизу, но и весьма солидную ставку, которую он успел сделать всего за несколько минут до начала турнира, когда узнал о предполагаемом составе участников турнира.

83

Словесная баталия, разыгравшаяся между кавалерами свиты Его Величества, грозила перерасти в менее шутливую с каждой колкой фразой. Филипп даже внутренне напрягся, когда де Вивонн вспыхнул в ответ на замечание д’Антрага, мимолетно обронившего комплимент в адрес одной из красавиц-амазонок, собравшихся в весьма живописную группу в Королевской ложе.

- Полноте, господа, - попытался вмешаться де Курсиойн, но д'Антраг и сам уже отказался от шутливого тона.

- А и в самом деле, где же де Сент-Эньян? - завертел головой де Лозен. - Кто же будет проводить жеребьевку, черт подери?

Заявление короля о том, что он, как и остальные четверо участников, чьи стрелы попали в самое сердце мишени, будет тянуть жребий, вызвало волну удивления и следом за тем бурного одобрения со стороны зрительских трибун.

- Подумать только, де Вивонн, а ведь Ваши шансы теряются и вовсе, пять к четырем, это жестче, четверо к трем, а? - посмеиваясь, заметил де Лозен, но Филипп покачал головой, не согласный с его расчетами.

- Нет, друг мой, так или иначе, а шансы оказаться вылетевшим из состязаний велики. Только, теперь Его Величество делит эти шансы вместе со всеми.

- Берегитесь, господа, король не любит проигрывать, - хохотнул де Лозен, за что наконец-то получил чувствительный тычок под ребро.

- Лучше, отойдите, маркиз, - буркнул де Вивонн, грубо подвинув маркиза.

Маршал де Грамон обошел всех пятерых, предлагая вытянуть бумажку со жребием из черной фетровой шляпы одного из гвардейцев, стоявших в почетном карауле. Филипп даже прикусил губу от досады, что из-за нелепого промаха не смог поучаствовать в этом занимательном действе. Зато, с другой стороны он был рад оказаться свидетелем и, что называется, записать все с первых же рук. Он быстро вытащил спрятанный за поясом блокнотик из сшитых между собой листков бумаги и грифельный карандаш, чтобы тут же сделать пометки. 

- Ну что, граф? Мортемары выйдут в следующий тур в полном составе, а? - поинтересовался де Лозен, заглядывая в бумажку де Вивонна из-за его плеча. Тот небрежно откинул якобы мешавшие ему волосы назад, полоснув русыми локонами по лицу маркиза, и нарочито медленно развернул бумажку.

- Ну же, де Вивонн! - едва ли не подпрыгивая на цыпочках, чтобы разглядеть бумажку, спросил де Лозен.

- Вы же и так видите, черт бы Вас побрал! - огрызнулся тот и швырнул бумажку себе под ноги.

- Хм... - пробормотал Филипп, наскоро делая пометки в своих записях, а затем повернул голову к стоявшему рядом д'Антрагу и шепнул: - Кажется, со списком участников в следующем туре мы определились. Вылетал ведь только один? Значит, - он проставил галочку напротив имени де Виллеруа, стоявшего последним в списке: - Значит, оба де Руже, де Виллеруа... и, да, сам король. Что же, из этих четверых, троим, по крайней мере, Фортуна подливает амброзию из собственного кубка. Это будет интересный тур, вот увидите, дорогой Леон. Нас ждет занятное зрелище.

Со стороны мадьярской ложи раздались веселые крики, похожие не то на чествование победителей, не то на приветственные речи. Де Курсийон усмехнулся и присмотрелся к веселившимся от души князю и его людям, в числе которых помимо знакомого ему уже белокурого молодого шевалье, оказался еще один человек со столь же заметной светлой шевелюрой, разительно отличавшей его от прочих мадьяр.

- Могу поспорить на свой походный писчий набор, дорогой маркиз, князь Ракоши также как и Его Величество выиграл себе место во втором туре путем жребия. Интересно, увидим ли мы и того графа, который настоящий Шерегий. Его выстрел был весьма впечатляющим, признаюсь.

84

- Маркиз, теперь Ваш черед.

Франсуа отвлекся от игры в гляделки с Орой и, оглянувшись, увидел перед собой самого маршала де Грамона. В руках у него была широкополая шляпа из черного фетра. Маршал нетерпеливо встряхнул ее и протянул маркизу со странными словами:

- Мои чаяния на Вашей стороне, мой мальчик.

Маркизу даже показалось, что в голосе де Грамона прозвучало что-то отческое. Удивленный таким обращением, а еще больше вниманием друзей, вдруг прекративших все разговоры и повернувшихся в его сторону. Сообразив, что от него требовалось, Виллеруа запустил руку в шляпу и вытащил единственную остававшуюся там бумажку. Не зная еще, что именно она должна была означать, он тут же развернул ее и продемонстрировал герцогу де Грамону трилистник, отдаленно напоминавший лилию.

- Везунчик, вот же, черт! - не сдержался де Лозен и тут же насел с вопросами на стоявшего рядом с ним де Вивонна.

- Что это значит, Ваша Светлость? -
спросил Франсуа у де Грамона.

- Это значит, мой мальчик, что Вы вышли во второй тур, - маршал улыбнулся себе в усы и оглянулся на короля. - Сдается мне, что и Его Величество также получил бумажку с королевской лилией. Кто же вылетел? Господа?

Всеобщее внимание мгновенно ускользнуло от персоны маркиза, а интригой момента сделался крестик на бумажке, развернутой де Вивонном. Но, Франсуа мало интересовало это обстоятельство, так как в тот самый момент он обернулся в сторону Королевской ложи и заметил волнение среди придворных герцога Орлеанского, будто бы все они вдруг собрались покинуть ложу. И зал? Неужели Филипп Орлеанский решил отказаться от состязаний, уступив своим соперникам из  свиты короля и князя Ракоши?

- Куда это Вы, господин лейтенант? - шепотом спросил его Дюссо, возникнув прямо на пути к выходу с манежа. - Вы командуете почетным караулом Его Величества, Вы ведь не забыли?

Своевременно напомнив юному лейтенанту о его прямом долге перед королем, сержант, возможно, спас его от неминуемого конфуза, и уж точно от батюшкиных распеканий. Но, время было упущено - Франсуа заметил, как по лестнице спускалась свита герцога и герцогини Орлеанских.

- Куда же они? - не подумав, спросил юноша вслух, и Дюссо обернулся, чтобы посмотреть, что именно беспокоило его.

- Если пожелаете, Ваша Милость, я пошлю гвардейца выяснить, в чем там дело. Но, Вам лучше оставаться подле персоны короля, - предложил Дюссо и понимающе кивнул. - Я сам доложу Вам о том, что узнают.

85

Если бы было возможно отказаться от участия во втором туре, де Руже сделал бы это немедленно. Глядя в сосредоточенное лицо брата, вытянувшего в свой черед бумажку из шляпы для жеребьевки, герцог видел, как никто другой, как сильно было желание Анрио пройти в следующий тур, да нет же - выиграть турнир. Для кого же из всех прекрасных и, несомненно, обожавших его, дам при дворе, маркиз был готов из кожи вон вылезти, чтобы выиграть главный приз? И, думая о главном трофее турнира, де Руже подразумевал, конечно же, не перстень или очередную безделку для украшения персоны победителя. О нет, он прекрасно знал своего брата и понимал, что тот более всего желал получить право назвать самую прекрасную женщину Королевой Красоты, пусть всего лишь на один вечер, но это было бы для него лучшим трофеем. Таков он был, маршал дю Плесси-Бельер, обладатель титула бессердечного похитителя сердец и вместе с тем любимца всех дам.

- Анрио, покажите Вашу бумажку, - шепнул Арман, пока все остальные отвлеклись на маркиза де Виллеруа, вытянувшего последний жребий. - У меня королевская лилия. Хотите, я уступлю ее Вам?

Де Руже протянул бумажку брату, надеясь, что этот жест останется незамеченным, но тут же почувствовал на себе чей-то взгляд. Оглянувшись, он встретился взглядом с королевой и почтительно поклонился ей, не отводя взгляд от светло-голубых глаз, смотревших на него и на брата с такой неприкрытой ненавистью, что если бы можно было сжечь одним лишь взором, от обоих братьев остались бы лишь горстки пепла.

- Кажется, нам еще не простили полуденную беседу в кабинете Ее Величества, - тихо произнес герцог, выпрямившись из поклона. - Ну что же, решайтесь, пока эти любопытные господа не кинулись к нам с вопросами, - поторопил он, слыша хор восклицаний, разочарованных и радостных.

- Виллеруа прошел в следующий тур. И, кажется, король тоже. Ну же, Анрио, что у Вас? Оставьте свои глупости. Вам этот турнир гораздо более важен, чем мне. Если конечно, - он внимательно вгляделся в лицо брата, тщетно ища в нем следы боли, которую он, должно быть, испытывал из-за заживавшей раны в боку. - Если, конечно же, Ваша рана не помешает Вам продолжить.

- Господа, поторопитесь же! - распорядился герцог де Навайль, накаляя еще больше общее нетерпение.

Разочарование в восклицании де Вивонна, отшвырнувшего под ноги развернутую бумажку, разрешило интригу с выбором участников второго тура. Де Руже выдохнул с облегчением и отдал свой жребий герцогу де Грамону, теперь уже уверенный в том, что и его брат получил равный с ним шанс на победу. Смутное ощущение незавершенного диалога, который так и не состоялся, заставило герцога обернуться и снова встретиться взглядом с королевой. Нетрудно было понять, что итог жеребьевки не принес ей удовлетворения, скорее наоборот, разочаровал. И это пугало герцога, привыкшего смотреть в лицо опасности в бою, но, так и не освоившегося в не терпевшей слабостей и неудач придворной жизни.

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2

Отредактировано Арман де Руже (2018-05-25 00:03:56)

86

- Что? - Франсуа-Анри не сразу понял, что хотел от него брат, а, когда тот показал ему вытянутую им бумажку, улыбнулся, радуясь его везению. Не слишком часто нелюдимому и замкнутому Арману де Руже выпадал случай представить себя в свете. Хотя, сам он наверняка видел в этом далеко не счастливый случай, скорее уж наоборот.

- Я рад за Вас, герцог, - ответил дю Плесси-Бельер, не торопясь открыть свою бумажку. Его бы не смутила неудача в жеребьевке, тем более, что он уже представил свои возможности на высоте перед судьей, чье мнение было единственно важным дня него. Сумеет ли кто-нибудь выстрелить лучше? Возможно. Но, он был уверен, что для молвы это уже будет выстрел меткий "как у дю Плесси-Бельера", а это было сродни победе. И никому, даже старшему брату, он не признался бы в том, что на самом деле не желал вытянуть счастливый жребий в этот раз из опасения, что и в следующем, и в финальном туре он окажется победителем.

- Кажется, нам еще не простили полуденную беседу в кабинете Ее Величества, - вдруг произнес Арман, и Франсуа-Анри заметил королеву, смотревшую на них с выражением, далеко не милостивым.

- Очень жаль, что вся та неразбериха с моей помолвкой так усложнила Вашу жизнь. И будущее маркизы д’Отрив при дворе. Мне, правда, очень жаль, - сказал Франсуа-Анри, нисколько не кривя душой. Решение Франсуазы д’Отрив доказывало ее любовь к Арману куда больше, чем любые клятвы, даже больше, чем иные поступки. Ведь, пожертвовав своей рукой и добрым именем ради его освобождения, она даже не задумалась о собственном будущем. Все, что ей было нужно - это спасти доброе имя де Руже, даже ценой собственной чести.

- Как ни странно, но ни ее брат, ни ее батюшка, вовсе не сочли эту неразбериху оскорбительной для фамильной чести, - задумчиво проговорил маркиз, задумавшись о своем - сумеет ли он отказаться от неминуемой чести назвать Королеву Красоты, если выиграет турнир. Вопрос о его ране задел его, но, не раздосадовал, а всего лишь заставил задуматься о том, что из-за этого неудобства ему приходилось отказаться от многого другого, гораздо более важного, чем участие в турнире.

- Все в порядке, Арман. И нет, мне не нужен Ваш счастливый жребий, - он улыбнулся и показал брату развернутую бумажку, когда раздался вскрик разочарования, чересчур громкий и грубый для чутких ушей прелестных дам из свиты королевы.

- Де Вивонн вылетел, - констатировал неоспоримую причину для подобного нарушения этикета дю Плесси-Бельер. - А мы вошли во второй тур. И кажется, к неудовольствию для Ее Величества, - прошептал он, заметив, как брат снова обернулся, чтобы посмотреть в сторону Марии-Терезии. - Что ж, давайте постараемся, чтобы трофей достался одному из нас. У меня есть кое-какая мысль о том, что можно сделать с этой удачей. Если Фортуна будет благоволить нам, - добавил он. - Ведь ей придется выбирать между нами и самим королем, и ее несомненным любимцем - нашим юным другом Виллеруа.

87

- Ах, мадам, вы видели? Все де Руже попали точно в цель! – весело заявила разрумянившаяся от своего успеха и вызванных им комплиментов мадемуазель Жанна. – Вот увидите, один из нас точно попадет в финал!

- Надеюсь, что это будете вы, мадемуазель. Или Мари, - любезно ответила Олимпия, в душе кипя от злости на испанскую корову, сумевшую перехватить Людовика буквально у нее из под носа. Один – один, Мария-Терезия сравняла счет, но графиня не собиралась уступать. Хотя ее пожелание удачи в адрес сестер де Руже было продиктовано не сколько стремление не увидеть в финале королеву, сколько подспудным пожеланием промашки обоим братьям де Руже, умудрившимся в равной мере досадить ей сегодня, хотя и по-разному. Забавно, но это желание в кои-то веки объединило ее с испанкой, которая оказалась более нетерпеливой и прямо вопрошала у Луи, кто именно будет стрелять вместе с ним во втором туре. Какая назойливость, право!

Олимпия поймала извиняющийся взгляд короля и ответила на него ободряющей улыбкой. До конца турнира осталось совсем ничего, а потом… о, потом они найдут способ оказаться вдвоем. Только вдвоем!

- Вы слышали? Его Величество объявил жеребьевку! – лицо мадам дю Пелье выражало величайшую степень удивления. Равно как и перекосившаяся на мгновение от недовольства мина Конде, чей хищный взгляд не оставлял Людовика, начиная внушать Олимпии легкое беспокойство. Глупое беспокойство – в самом деле, какой вред способен причинить прощенный принц здесь, посреди толпы придворных? И все же… февральская вынужденная прогулка в обществе Конде напомнила о себе легким холодком по спине.

- Отчего же нет? – чему в действительности стоило удивляться, так это безмятежному спокойствию в ее голосе, но баронесса вряд ли могла оценить это спокойствие по достоинству. – Князь Ракоши подал нам прекрасный пример, и Его Величество, как истинный дворянин, не мог поступить иначе.

- Надеюсь, что небеса вознаградят Его Величество за это и не лишат нас удовольствия видеть его во втором туре.

Дю Пелье следила за манипуляциями со шляпой с возрастающим волнением, и это волнение было заразительно. Графиня поймала себя на том, что в ожидании результата стиснула пальцы так крепко, что на ладони остались следы от ногтей. Нет, она не сомневалась в том, что Луи попадет и во второй тур, и тем более, в финал. Но если небо услышит ее и вычеркнет из списка участвующих…

- О нет! – выдохнула она разочарованно, когда Вивонн с досадой швырнул свой жребий на опилки.

Решительно, звезды не желали сегодня идти ей навстречу. Олимпия сердито прикусила губу и тут же чуть не рассмеялась, заметив, как королева сделала то же самое буквально на секунду позже обер-гофмейстерины (испанской простушке потребовалось не намного больше времени, чтобы смекнуть, что означает сердитый жест маркиза де Вивонна).

88

Осмотр караульных постов во дворце - занятие далеко не из тех, которые можно причислить к числу любимых развлечений господина лейтенанта в обычное время. Однако, когда весь двор предавался праздному веселью на званых приемах или театральных представлениях, именно проверка караулов манила д’Артаньяна больше, чем обязанность находиться подле особ королевской семьи и переживать созерцание очередного приема. Пестрым калейдоскопом сменялись придворные развлечения, и каждое напоминало собой десятки предыдущих, наскучивших лейтенанту мушкетеров за долгие годы службы. Возможно, если бы д’Артаньян позволил себе быть немного чувствительнее к красоте музыкальных дивертисментов или к гармонии танца и поэзии, сопровождавших театральные постановки двора, он нашел бы свою прелесть в каждом из таких развлечений. Годы ли брали свое или же, это и был тот самый опыт придворной жизни среди интриг и обмана? Граф признавал лишь то, что ему сложно было удивиться очередной затее молодежи, вившейся вокруг особы короля. Разве что, это была масштабная охота с выездом всего королевского двора и, как следствие, всех его мушкетеров, или конная карусель. Так или иначе, господин лейтенант не спешил возвращаться в зал для игры в мяч, уделив пристальное внимание даже самым отдаленным флигелям дворца.

Повеселевший после совершенной прогулки вокруг дворца, д’Артаньян поднимался по ступенькам лестницы, когда навстречу к нему выбежал один из мушкетеров.

- Вашу Милость всюду разыскивают! - выкрикнул он вместо приветствия, чем заслужил недовольный взгляд лейтенанта.

- Надо же. А в Париж еще не посылали за мной?

- Никак нет, Ваша Милость, - не понял своего промаха молодой мушкетер и под пристальным взором гасконца выпалил на одном дыхании: - Его Величество срочно требует Вас в зале для игры в мяч.

А вот это обстоятельство меняло дело! Более не спрашивая ни о чем, д’Артаньян побежал вверх по ступенькам, ворвался в дворцовый вестибюль и быстрым шагом направился к коридору для прислуги. Ему удалось миновать толпы провинциалов и лакеев, тех, кому не посчастливилось попасть на зрительские трибуны в зале для игры в мяч и приходилось довольствоваться передаваемыми слухами и красочными описаниями событий, происходивших на турнире.

Возле самого зала царило настоящее столпотворение и, если бы не мушкетерский плащ и злая решительность, написанная на лице лейтенанта, ему ни за что не удалось бы форсировать плотные ряды на подступах к выходу на манеж.

- Все в порядке, Ваша Милость. Караулы в Королевской ложе и под трибунами в полной готовности, - отрапортовал Гарнье, встретив лейтенанта у самого выхода. - Свита короля все еще на манеже. Их охраняет почетный эскорт из королевских гвардейцев. А вот и сам господин лейтенант.

Но д’Артаньяну было не до обмена светскими любезностями с юным Виллеруа, он сразу же поспешил в самую гущу придворных дам и кавалеров, столпившихся вокруг Людовика и Марии-Терезии. Опытный взгляд прожженного царедворца тут же разглядел недовольное выражение на бледном лице Марии-Терезии, сердито прикусившей губу, но он не стал спешить с выводами, стараясь отогнать опасения в том, что королева оказалась разочарованной собственным выступлением или своей свитой, а потому поспешно пожелала ретироваться прочь.

- Ваше Величество, - мушкетер сорвал с себя шляпу, отвесил глубокий поклон перед королевой, затем адресовал такой же королю, после чего застыл, прижав шляпу к груди, в ожидании приказа:- Сир, Вы посылали за мной?

Отредактировано Шарль Д'Артаньян (2018-05-04 01:11:35)

89

Некогда отец Полен любил повторять присказку "пути Господни неисповедимы", и эта фраза вдруг вспомнилась Луи, когда он заметил совершенно одинаковое выражение досады на лицах королевы и ее обер-гофмейстерины. Правда, если графине де Суассон удалось взять себя в руки почти в ту же секунду, то Мария-Терезия так осталась с сердито прикушенной губой, обратив раздосадованный взор в сторону братьев де Руже.

- Писание говорит о том, что пути Господни неисповедимы, а я вижу, что благосклонность женщин не изведана никем и никогда, - улыбнулся Луи, подойдя к Олимпии, прежде чем со всей положенной официальностью и помпой вывести свою свиту с манежа. - Вы разочарованы, мой друг? Это облачко досады в Ваших глазах, - пояснил он. - Мне жаль, что я заметил то, что Вам, должно быть, хочется напрочь позабыть, amore.

Кивнув склонившейся в глубоком поклоне баронессе дю Пелье, Людовик заметил приближавшегося едва ли не бегом лейтенанта королевских мушкетеров.

- Мадам, мне придется уделить некоторое время господину д’Артаньяну, - заявил король, обращаясь к Марии-Терезии, но, кивнул вовсе не ей, а Олимпии, короткой улыбкой дав понять, что полностью полагается на ее находчивость.

- Сир, Вы посылали за мной?

- Да, граф. Вы нужны мне. Вы нужны Франции, - с любезным видом заговорил король, удаляясь в сторону от толпившихся вокруг них придворных.

- Господин д’Артаньян, известно ли Вам о появлении в Фонтенбло человека, которого тщетно разыскивали Ваши мушкетеры и полиция господина Ла Рейни? - тихо спросил Людовик, наклонив лицо, так что, трудно было разглядеть, сердился ли он или просто был серьезен. - Да, да, напрягите Ваше воображение, граф. Или, мне следует поздравить королевских мушкетеров за обретение талантливейшего из трагиков нашего времени?

Досада все-таки взяла свое. Людовик понимал, что возвращение шевалье де Лоррена ко двору, пусть и в обличии одного из гайдуков князя Ракоши, не могло состояться без участия кого-то из его приближенных. Он не верил в виновность юноши, как и в целесообразность его ареста, однако тот факт, что кто-то действовал у него за спиной, раздосадовал его неимоверно. Выходило, что ему не доверяли так же, как и всем, что само по себе ставило его на одну ступень со всеми. А это было недопустимым.

- Итак, месье? - взгляд его сделался грозным, он испытующе смотрел в глаза д’Артаньяна, наблюдая замешательство в его лице. - Итак, Вы или упустили из виду сбежавшего арестанта, или же допустили полнейшее и неприемлемое попустительство, господин лейтенант. Что из двух?

Удовлетворившись тем, что, как ему начало казаться, было искренним удивлением, Людовик обратил лицо в сторону ложи мадьярского князя и кивнул графу:

- Наш беглец сейчас сидит по правую руку от князя Ракоши. И я не желаю, чтобы его возвращение сделалось предметом очередного скандала. Обеспечьте порядок в ложе нашего кузена, - король многозначительно посмотрел в глаза гасконца и проговорил, уже менее сурово: - Обезопасьте этого любителя авантюр от внимания людей господина префекта, граф. Лично. Надеюсь, я могу на Вас положиться?

90

Подкрасться к графине де Суассон незамеченным, подобно тигру, притаившемуся в засаде, не было никакой возможности. Но, хоть это и лишало их беседу очарования случайной внезапности, зато, позволяло графине приготовить для маршала весь арсенал первосортных шпилек, самых изысканных и острых. Франсуа-Анри улыбался, предвкушая обмен колкостями. Ведь в случае попадания ее шпилек в цель, графиня, несомненно, будет более снисходительна к нему, и, быть может, даже позволит проводить ее наверх в Королевскую ложу.

- Как Вам результаты первого тура, дорогая графиня? - он отвесил изящный поклон, скорее повинуясь привычной галантности, чем из желания впечатлить.

Начав разговор издалека, маршал меж тем нацеливался на то, чтобы в ходе легкомысленного обмена шпильками, задать графине вполне определенные вопросы. Он заметил посерьезневшее лицо короля после того, как он обменялся с ней несколькими фразами. И случайно ли то, что сразу же после этого Людовик отдал приказ разыскать лейтенанта королевских мушкетеров? Если кто-то и знал, зачем королю потребовался д’Артаньян, то это могла быть только графиня. И внутреннее чутье подсказывало маршалу, что в ту самую минуту, когда он с небрежностью перекидывался ничего не значившими любезностями с Олимпией, король выговаривал лейтенанту за что-то весьма важное. Это касалось короля, а значит, касалось и маршала, и было крайне необходимо выяснить, что же это было.

- Надо полагать, Ее Величество огорчилась из-за невезения де Вивонна, - как бы невзначай обронил дю Плесси-Бельер и устремил легкомысленный взор в сторону мишеней, медленно опускавшихся на опилочный пол: - Вот уж не знал, что наш граф успел завоевать благосклонность королевы. Надо будет спросить у него рецепт на случай, если мне снова будет грозить ночь в Бастилии. Вдали от двора и особенно же от Ваших милых колкостей, моя дорогая, жизнь обретает весьма печальные краски, - без умысла задеть струну воспоминаний в душе Олимпии, произнес он и улыбнулся.

Знала бы графиня, как скоро этим словам было суждено сбыться. Ведь для того, чтобы обелить имя и честь князя Ракоши, дю Плесси-Бельеру было поручено вести расследование и если будет необходимо, то вернуться в Париж, а может быть и в Бастилию, хоть и не в качестве арестанта. Но, говорить об этом он не хотел. Отчасти, из-за скрытности, сделавшейся уже привычной, а отчасти и потому, что он не хотел дать еще один повод для недоверия и насмешек.

- Вы позволите мне сопровождать Вашу Светлость в первой паре после Их Величеств? - спросил он, придав своему тону всю небрежность, на которую только был способен.

В его синих глазах играла самоуверенная улыбка, тогда как в глубине души он умолял. Едва различимый голос совести корил Франсуа-Анри за то, что под видом галантного легкомыслия он стремился извлечь выгоду даже из столь незначительной беседы с Ней, тогда как искренняя просьба могла принести больше шансов на ответы. Но все же, куда громче звучал голос задетого самолюбия, и его-то так просто было принять за доводы рассудка.

91

- Тысяча чертей, - вырвалось удивленное восклицание, когда д'Артаньян увидел мелькнувшее за широкими спинами мадьяр знакомое лицо.

- Итак, месье? - не повышая голоса, грозно вопрошал король.

Замешательство было ему на руку, так как отводило подозрения об участии в сговоре, и все же, оно было действительно настоящим, так как в ту самую минуту он вспомнил о молодом конюхе, сидевшем на козлах рядом с племянником парфюмера.

- Вот же, канальи, - в сердцах прошептал пораженный дерзостью выходки самого шевалье и мадьяр вместе с ним. - Я узнаю, как им это удалось, - проговорил лейтенант, бросив еще один мрачный взгляд в сторону ложи князя Ракоши.

На самом деле, он был зол вовсе не на шевалье, к которому испытывал даже некоторую симпатию после их совместной погони за цыганским бароном и, как уже узналось позднее, истинным виновником убийств, которые одно за другим случившихся в парке Фонтенбло. А ведь этот Ла Валетт покушался и на жизнь шевалье, сочтя его опасным свидетелем, которого следовало убрать с дороги даже ценой убийства английского герцога.

- Черт возьми, - глухо пробормотал д’Артаньян, напоминание о событиях той ночи возвращали к памяти далеко не самые блистательные моменты из славной истории роты королевских мушкетеров.

- Вы можете положиться на меня, Ваше Величество. Я позабочусь, чтобы шевалье не попался на глаза кому не следует. Но, - он обернулся в сторону Королевской ложи и, заметив, как поредели ряды зрителей, озабоченно посмотрел в лицо короля: - Нужно ли ограждать шевалье от других встреч? Я очень опасаюсь, как бы нас не опередил Его Высочество.

Тут же, словно в подтверждение этого опасения, за его спиной раздались бегущие шаги:

- Господин лейтенант! - подбежавший к ним мушкетер почтительно сорвал с головы шляпу и отвесил глубокий поклон.

- Говорите, - разрешил лейтенант, после того, как король выразил соизволение кивком головы.

- Свита герцога Орлеанского покидает Королевскую ложу, господин лейтенант, - сообразительный, как всякий кто прослужил при королевском дворе не менее года, мушкетер заговорил вполголоса, так что его мог расслышать только сам граф и стоявший рядом король.

- Ну-с... теперь в ложе мадьярского князя будет настоящее вавилонское столпотворение. Я пожелаю шпикам Ла Рейни удачи, если им захочется разглядеть там хоть кого-нибудь, - д’Артаньян ухмыльнулся в черные усы и отвесил поклон: - Сир, с Вашего позволения, я отправляюсь к князю и поставлю его в известность, что Вашему Величеству известно о его дерзком поступке. И что, последствия не замедлят произойти, не так ли? - он сузил глаза до узких щелочек, хитро глянув в лицо Людовика: - Нельзя просто так спускать с рук такие выходки. Если только, - он насупил брови, вдруг поймав на себе озабоченный взгляд дю Плесси-Бельера, открыто ухаживавшего за королевской фавориткой: - Если только, все это не случилось по Вашему руководству. Подумать только - убить двух зайцев, и герцога порадовать, и поставить на место господина префекта, вздумавшего играть в королевское правосудие над дворянами. А! Браво, Ваше Величество! А я то, и не сообразил сразу.

92

Франсуа-Анри де Руже

Заметил! Олимпия опустила ресницы под смеющимся взглядом короля, сердясь на себя за то, что позволила Людовику заметить свою досаду, и на дю Плесси за то, что он стал поводом для этой столь досадной досады.

- Ба, сир, благосклонность женщин ничуть не неисповедимее благосклонности мужчин – ее точно также трудно завоевать, легко утратить, а раз утратив, невозможно возвратить, - отшутилась она, надеясь, что Луи не станет продолжать эту тему в столь опасной близости от ушей королевы, которая все еще смотрела на него исподлобья, обиженно оттопырив пухлую нижнюю губу.

Появление д’Артаньяна стало тем отвлекающим даром небес, на который она втайне рассчитывала, но если Людовик надеялся, что мадам де Суассон возьмет на себя непростую задачу утешить недовольную жеребьевкой королеву, он явно не принял в расчет планы дю Плесси-Бельера. Пробирающегося к ней маршала Олимпия заметила сразу, но отступить и скрыться посреди поля для игры в мяч было некуда, и она, стиснув зубы, стоически ждала неизбежного.

- О, результаты были предсказуемы – я и не сомневалась, что в таких условиях судьбу второго тура может решить только жребий. Интрига была скорее в том, кому не повезет. И да, вы абсолютно угадали – невезение де Вивонна огорчило Ее Величество без меры. И не только ее одну, как вы, наверняка, догадываетесь, - ехидная усмешка чуть тронула чувственные губы итальянки. – Но если вы полагаете, что причина огорчения кроется в благосклонности к графу… ха!

Одного взгляда на самодовольную улыбку маршала было довольно, чтобы понять, что так оно и есть, и ему даже в голову не приходит, что расстроиться можно не из-за невезения одного, а из-за везения другого. Но что поделать, когда речь шла о нем, дю Плесси становился до отвращения толстокожим, не допуская и мысли о том, что может всерьез не нравиться кому-то, и особенно – женщине. Невероятно и немыслимо.

Вот и сейчас, вместо того, чтобы смутиться или хотя бы попытаться уточнить, что она имела в виду, этот фанфарон чуть ли не руку в локте уже согнул, ничуть не сомневаясь в ее согласии вновь взять его в провожатые.

- С чего вы взяли, что мне нужно сопровождение, милостивый государь? – вмиг превратившись в ледяную статую Оскорбленной Добродетели, надменно осведомилась Олимпия и даже умудрилась каким-то непостижимым образом взглянуть сверху вниз на маршала, возвышавшегося над ней на добрых полголовы. – Сомневаюсь, что вы и на сей раз дождетесь особого распоряжения Его Величества на свой счет, а в отсутствие такового я предпочту обойтись без вашего общества. Так что если вам надо на кого-то опереться, любая из ваших сестер охотно поможет вам подняться на балкон. Что до меня, то не в моих привычках служить опорой тем, кто не слушает добрых советов – в особенности, моих.

93

Дворец Фонтенбло. Лужайка перед дворцом и потайной ход.

Увидев Сорбонну, сосредоточенно обнюхивавшую пятачок на перекрестке двух коридоров, один из которых вел к выходу в зал для игры в мяч, а другой в коридоры для прислуги, Дегре заподозрил неладное. Видать, мадьяры или встретили кого-то третьего, или, что хуже всего, разделились. А вот это не входило в его планы - искать сразу в двух направлениях то, гадая, который из них куда пошел, было немыслимо. А отказываться от этой затеи не хотелось. Чутье полицейского подсказывало комиссару, что что-то было нечисто с тем молодым человеком в мадьярском платье, в речи которого сквозил легкий северный выговор, совершенно не характерный для акцента мадьяр.

- След, Сорбонна. Ищи, - повторил команду Дегре, когда с кухни донесся сладковатый запах запеченных в собственном соку груш. - Не могли же они заподозрить слежку и разделиться? - пробормотал он про себя, оглядываясь по сторонам в надежде увидеть хоть кого-нибудь похожего на встреченных им мадьяр.

- О, господин комиссар! Вот же счастливая случайность. А Вы при исполнении?

Навстречу к нему спешил, если можно так сказать о медлительном по своей природе секретаре префекта парижской полиции, Марвель собственной персоной. Дегре скривился в подобии улыбки и ответил ему легким поклоном.

- Марвель! А что привело Вас сюда, дружище? Неужели все настолько скверно стреляют, что турнир успел наскучить Вам? Что Ваши ставки, оправдали Ваши чаяния?

- А, куда там, - махнул рукой секретарь, предпочтя отмолчаться обо всем, что касалось азартных игр, не поощряемых начальством. - Стрельба, доложу я Вам, выше всех похвал и ожиданий. Состязания вышли захватывающими, а вот чаяния... ай, - он еще раз махнул рукой и встрепенулся, будто бы услышал суровый глас недремлющего патрона парижской полиции. - А я вот по делу здесь.

Марвель подозрительно огляделся и понизил голос до шепота, отчего Сорбонна, внимательно прислушивавшаяся к разговору хозяина, любопытно повела ухом.

- Есть подозрение, что некий шевалье, сбежавший третьего дня из-под стражи, вернулся в Фонтенбло. Да, да. Господин префект послал меня отрядить кого-нибудь из людей, чтобы проследили.

Дегре нахмуренно смотрел себе под ноги, сопоставляя подозрения Ла Рейни и собственные наблюдения. С одной стороны, совпадений быть не могло, но, с другой, расследования Шатле не касались придворных склок и скандалов. Что ему с того, что сбежавший шевалье, из которого господин префект тщетно пытался сделать козла отпущения для оправдания собственных же промахов, обошел мушкетерские и гвардейские кордоны и вернулся ко двору?

- Не может быть, - протянул Дегре, сделав вид, что страшно удивлен этой новостью. - Кстати, а где же сам господин префект? Я-то думал, что он, перво-наперво сам захочет во всем удостовериться?

- Э, как бы, не так. Господин префект на левой трибуне изволит быть. Там, на третьем ярусе места для полиции и канцелярии отведены. Ему теперь самому невозможно вести наблюдения, так-то вот, - покачал головой Марвель. - Его Величество сделал такой разнос нынче утром из-за нашей промашки с арестом князя Ракоши, что случись подобная ошибка еще раз, так не то что господина префекта, всех нас отправят надзирать за каторжниками в каменоломнях.

- Ай, ай, ай, - сочувственно закивал Дегре, про себя отметив важную деталь - не смотря на происки турецкого посла, явившегося ко двору с целью заполучить не только союз с Францией, но и формальное добро на продолжение войны с Венгерской короной, Людовик не спешил отказываться от покровительства своему мадьярскому кузену.

- Ну что же, дорогой Марвель, я Вас не задерживаю. А ежели что, так и сам буду рад. Чем могу. Ну, что же, - короткий свист отвлек Сорбонну от изучения запахов, исходивших от проносимой мимо них корзинки с закусками. - Я вернусь к своему расследованию.

Сказав это, он оставил опечаленного и одинокого Марвеля, отправившись к трибунам. Следовало хотя бы воспользоваться выдавшейся ему возможностью занять места на трибунах и понаблюдать за ходом состязаний. А заодно, выяснить у Ла Рейни все подробности о недавнем аресте князя Ракоши, коль скоро ему предстояло разрешить деликатное расследование о его причастности к убийству в особняке советника Бельвиля. Это расследование, хоть и было поручено королем маршалу дю Плесси-Бельеру, формально оставалось в ведении Шатле, а значит, было и его обязанностью.

- Куда? С собакой нельзя на трибуны! - запротестовал было молодой мушкетер, карауливший внизу у ступенек лестницы, но Дегре любезно улыбнулся ему и шепнул заветные слова:

- Служба полиции Шатле, - отчего мушкетер тут же подвинулся, нехотя пропуская комиссара и его собаку наверх.

- А, господин Ла Рейни! Как высоко Вы забрались, однако. Что состязания? Дают пищу к размышлениям? - веселым голосом приветствовал Дегре префекта, который сидел у самых перил ложи, уныло подперев подбородок кулаком.

94

Олимпия де Суассон

О, вот такого ледяного тона Франсуа-Анри не ожидал, ошибочно надеясь на то, что поддавшись общему веселью в результате недурственного выступления королевской свиты, Олимпия уступит его завуалированной просьбе и согласится выбрать его в провожатые. Его расчету суждено было с треском провалиться, а шпилька в ответе графини оказалась настолько ядовитой, что могла бы растворить любую улыбку и самое желание впредь рассчитывать на благосклонность к себе королевской фаворитки.

- О, Вам не придется разочароваться в Вашей уверенности на счет моих сестер, дорогая графиня, - парировал маршал, выдержав холодный взгляд янтарных глаз. - И в качестве опоры, и в качестве собеседниц. Пожалуй, я даже не стану выбирать - возьму обеих.

Он с наигранным легкомыслием обратил одну из самых беспечных улыбок в сторону Мари де Руже, но тут же, снова повернул лицо к Олимпии.

- О нет, это невозможно, - произнес он вдруг и переступил, преграждая ей путь. - При всех несомненных плюсах, ни Жанна, ни Мари не обладают одним, весьма существенным, - он посмотрел в глаза графини с такой страстью, будто одним своим взором хотел растопить все льды, сковавшие всякое понимание между ними. Признание, казалось бы, должно было сорваться с улыбавшихся губ, но вместо того, дю Плесси-Бельер с грустью, не вязавшейся с огоньком в прищуренных глазах, прошептал чуть слышно: - Им ничего не известно о том, что беспокоит короля. А Вам известно, моя дорогая. И я прошу Вас, умоляю, - он протянул было руку, но опустил ее и отступил на шаг назад. - Впрочем, если Вам нечем поделиться со мной относительно беспокойств нашего короля, то более ничего я и не жду. Пусть Ваши радости остаются при Вас. Мне ведь могло и показаться.

Нет, это уже не было очередной уловкой в надежде заставить графиню открыться ему. Упустив все свои возможности, маршал желал лишь одного - оставить поле сражения, если не победителем, то и не побежденным. Пусть завистникам не достанется ничего на корм для сплетен.

- Сражен и побежден, пред Вами я готов колени преклонить, моя мадонна. Но, помня Ваш каприз, - он качнул головой, прикрыл глаза, скрывая горечь, и улыбнулся, убивая последнюю надежду на перемирие и в этот раз: - Не стану докучать ни просьбами, ни чепухой, зовущейся... - нет, это слово он поклялся не произносить при ней. Плотно сжав губы, дю Плесси-Бельер взмахнул рукой и отвесил графине галантный поклон, чтобы показать, насколько он не нуждался в поддержке и опоре. Даже если это была всего лишь видимость.

Еще один шаг назад, и он столкнется плечом со стоявшим позади него Арманом де Руже. Заметила ли Олимпия стоявших рядом с братом Жанну и Мари де Руже, или ее выпад был чистой воды колкостью, призванной побольнее уколоть самолюбие маршала?

95

Дюссо вернулся, как и обещал. Не теряя времени на поиски нужных людей, он быстро перехватил за локоть одного из лакеев, спускавшихся из Королевской ложи, и выспросил у того обо всем, что происходило там в то время, когда король и его свита оставались на манеже. Получив необходимые сведения, сержант сейчас же поспешил к маркизу, чтобы не позволить своему лейтенанту стоять посреди манежа с застывшим на лице выражением вопроса.

- Ваша Милость, верно заметили, - заговорил Дюссо еще издалека. - Их Высочества собрались с визитом в ложу князя Ракоши. А вместе с ними и вся их свита. Сейчас на лестнице в Королевскую ложу творится настоящее столпотворение, кстати. Так что, будет лучше, если Вы устроите так, чтобы королевская свита немного задержалась на манеже.

Совет пришелся бы как нельзя, кстати, будь Франсуа чуточку более корыстен в своем рвении служить королю. Но, не ища выгод и не стремясь, во что бы то ни стало, попасть на глаза Его Величеству, маркиз не сразу сообразил, что именно имел в виду сержант. А тот, как умел, старался открыть своему командующему ротой наикратчайший путь к новым достижениям и заслугам в обход других, к примеру, того же лейтенанта де Ресто, который мог опередить их с вестями о намерении князя Ракоши устроить небольшой прием в своей ложе.

- Поспешили бы Вы, Ваша Милость. Цена опоздавшим известиям грош, Вам ли не знать, - намекнул чуть более открыто Дюссо. - А я, с Вашего изволения отдам приказ к построению.

Кивнув сержанту, Франсуа еще несколько секунд оставался на месте, тщетно вглядываясь в поредевшие ряды зрителей в Королевской ложе. И только, когда предупреждение сержанта достигло его сознания, он встрепенулся, выходя из оцепенения. Ну конечно же! Он должен был предупредить короля о выходе свиты герцога Орлеанского! Чувствуя, как никогда еще, что оказался на грани настоящего провала в случае опоздания, Виллеруа бросился к королю.

Не дойдя и шести шагов до Людовика, беседовавшего с графом д’Артаньяном, Виллеруа остановился в нерешительности. Одно дело спешить с известиями, а что если лейтенант мушкетеров уже опередил его? Или, что еще хуже, передает королю нечто особенно важное? Раздумывая над тем, как ему лучше поступить, Виллеруа переминался с ноги на ногу, приблизившись к графине де Суассон, насмешливо отвечавшей на шутливые любезности маршала дю Плесси-Бельера. Франсуа застал их беседу как раз на том месте, когда маршал отвешивал поклон, намереваясь то ли отступить, то ли предложить графине свою руку для сопровождения.

- О, Ваша Светлость, - вспыхнув от стыда из-за того, что едва не задел концом рапиры алое платье графини, Франсуа заставил себя остановиться ровно в шаге от мадам де Суассон.

- К сожалению, нам придется задержать возвращение в ложу, - неожиданно заговорил он, будто бы именно от графини зависело, когда и в каком порядке свита короля и королевы покинет манеж. - Их Высочества вместе со всей своей свитой покидают Королевский балкон. Они как раз на лестнице. Прямо сейчас.

96

- Паяц! – процедила сквозь зубы Олимпия и недовольно поморщилась. Воистину, своим шутовским кривлянием дю Плесси мог вывести из себя и мраморную статую, что уж говорить о женщине из плоти и крови (причем итальянской).

И все же, в душе она торжествовала. Попала! Побелевшие от ярости или обиды губы маршала целое бесконечное мгновение проливали бальзам триумфа на ее сердце, отмщенное, наконец, за унижение, которое испытала мадам де Суассон, узнав, что отдалась человеку, имеющему интрижку с одной из подчиненных ей статс-дам королевы.

Жаль только, что триумф ее был недолгим – рассеялся, как дым, при взгляде на герцога де Руже в окружении младших сестер, с подозрением наблюдавших за разыгрываемым дю Плесси спектаклем. Не хватало только обрести врагов в лице всего семейства де Руже. Ненависть Сюзанны дю Плесси-Бельер не особо огорчала, но терять Мари и Жанну было прискорбно. И дело было даже не в том, что у Олимпии практически не имелось союзниц среди фрейлин и статс-дам Марии-Терезии, которыми она управляла всего пару недель, тогда как у мадам де Навайль был почти год для того, чтобы приручить свиту королевы. Нет, живые и искренние девушки просто нравились графине. И вот теперь шанс завоевать ответную симпатию таял на глазах – с каждым наигранно веселым словом маршала, с этим дурацким пафосным поклоном, наверняка причинившим ему боль куда более чувствительную, чем любая из ее колкостей, отскакивающих от толстой шкуры дю Плесси, не оставляя на ней царапин.

- Извольте пропустить меня, господин шут, Ее Величеству не терпится вернуться на балкон, - произнесла она все тем же надменным тоном, еще не зная, что Фортуна вновь ополчилась против нее, твердо настроившись мешать всем планам Олимпии.

- К сожалению, нам придется задержать возвращение в ложу, - ответил ей чей-то голос, раздавшийся сбоку.

Окончательно вспылив, графиня резко обернулась, и молния ее гневного взгляда, изначально предназначенная маршалу, чуть было не испепелила юного Виллеруа, щеки и уши которого уже полыхали алым цветом.

- Это еще почему? – накинулась она на юношу, не успев взять себя в руки, но к счастью, маркиз и не подумал испугаться и со своим обычным благодушием предоставил затребованное Олимпией объяснение.

Фаворитка быстро глянула на короля, занятого разговором с д’Артаньяном и, похоже, не слышавшего слова маркиза, и на всякий случай повысила голос, чтобы привлечь монаршее внимание:

- Их Высочества спускаются на поле? До объявления второго тура? Да еще и со всей свитой? Но почему?

Само собой, Виллеруа был последним человеком, которого следовало расспрашивать о намерениях Месье, ведь он все время был здесь, внизу, но эта простая и логичная мысль даже не пришла Олимпии в голову – она смотрела на маркиза требовательно, как женщина, привыкшая к тому, что все ее пожелания немедленно исполнялись, а все вопросы получали ответ.

97

Франсуа повернул голову вслед за графиней де Суассон и посмотрел в сторону короля. Его Величество все еще не отпускал от себя лейтенанта д'Артаньяна. Покрывшиеся алой краской щеки заполыхали еще ярче, стоило маркизу подумать о причине для столь долгой и серьезной беседы. А что если граф отчитывался королю о последних происшествиях, в том числе и о самовольстве, которое позволил себе Виллеруа? Может быть, узнав о его стычке с мушкетерами, а затем с гвардейцами из швейцарской гвардии, король сочтет его чересчур самонадеянным и зарвавшимся юнцом? Почему он не смотрит в его сторону? Томительные секунды ожидания казались Франсуа вечностью, пока он гадал, о чем именно докладывал д'Артаньян и какие выводы из услышанного делал Людовик.

Но, к счастью для него же, размышлять и погрязать в самоуничижении ему не дала Олимпия де Суассон. Она громко и во всеуслышание спросила его о свите Месье, так что Франсуа пришлось тут же вернуть все свои мысли и внимание к разговору с ней. Улыбнувшись графине, маркиз едва ли не хлопнул себя ладонью по лбу, вспомнив то важное, что на самом деле требовалось передать королю. Или хотя бы обер-гофмейстерине королевы.

- О! Как же я забыл-то! Мне доложили, что Их Высочества собрались с визитом к князю Ракоши в его личную ложу. И вся их свита последовала за ними, - а вот с этого момента до юного лейтенанта дошла простая и между тем долго скрывавшаяся из виду истина. Вся свита - ведь это означало, что и его милая Ора де Монтале в том числе, все они покинули Королевскую ложу. А значит, он так не встретится с ней перед следующим туром, не расскажет взахлеб, как ценно было для него то, что она следила за ним и желала ему победы. Что же тогда? Кто же пожелает ему удачи? Насмешливый голосок в глубине души тут же подсказал две самые возможные кандидатуры - батюшки и дядюшки архиепископа. А еще хуже - сестрица Катрин, не устававшая строить глазки кавалерам из королевской свиты и уже в шестой раз пересказывавшая историю о том, как она чудесным образом не промазала мимо мишени напрочь.

- Они все ушли, - вдруг увядшим голосом договорил Франсуа, но именно внимание к нему Олимпии де Суассон и тот яростный блеск в ее глазах, с которым она испепеляла его, вернули ему былое воодушевление.

- Но, может быть Его Величеству будет угодно послать меня гонцом в ложу князя Ракоши? Чтобы передать... Передать что-нибудь, - в голубых глазах засияли прежние озорные огоньки, стоило Виллеруа подумать о том, что из всех его друзей при дворе сама графиня де Суассон была лучшим союзником и советчиком для него в той неизведанной еще области, которую называли любовью. Впрочем, даже мысленно и про себя он покуда еще не решался назвать свои чувства к Оре де Монтале любовью, ведь это было нечто великое и незнакомое ему - а что если, то, что чувствовал он, было выше даже самой страстной привязанности? Краснея под пристальным взглядом графини, Франсуа все-таки не отвел взгляда и поторопился исправить возможное превратное мнение о себе, как о ненадежном и недостойном доверия офицере:

- Но, я уже готов, мои гвардейцы, то есть, уже готовы, чтобы сопровождать Их Величества в ложу. Мой сержант караулит возле выхода и подаст сигнал, как только лестница на балкон будет свободна.

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2

Отредактировано Франсуа де Виллеруа (2018-05-10 23:17:13)

98

- Тысяча чертей, - эта фраза, вырвавшаяся с языка удивленного гасконца, вызвала усмешку удовлетворения у Людовика. Значит, он не ошибся, и лейтенант действительно ничего не знал о возвращении де Лоррена. Однако приученный отмечать даже малейшие изменения в оттенках голосов, король насторожился, стоило д'Артаньяну заговорить о своих подозрениях относительно роли самого Людовика в этой авантюре.

- Ступайте, господин лейтенант, - сухо ответил король, не подтверждая тем самым выводы графа, но и не опровергая их. - Спокойствие и порядок проведения этого турнира отныне всецело зависят от Вас.

Пусть себе думает все, что угодно, а вот от ответственности за новую выходку де Лоррена или даже самого Филиппа ему будет трудно отвертеться. Поймав насупленный взгляд лейтенанта, напоследок глянувшего в сторону дю Плесси-Бельера, Людовик вопросительно поднял брови, но вместо ответа последовали общие похвалы королевской прозорливости, от которых до зубовного скрежета сводило челюсти. Хитрый гасконец прекрасно знал, как вывести из себя даже самого сдержанного человека, избегая при этом прямых ответов, когда не был готов к ним.

- Их Высочества спускаются на поле? До объявления второго тура? Да еще и со всей свитой? Но почему? - послышался голос его фаворитки, привлекая всеобщее внимание к Виллеруа, раскрасневшемуся то ли от бега, то ли от очередного приступа смущения.

- В самом деле? - Людовик поспешил вернуться в центр кружка, собравшегося между тем вокруг графини и стоявших рядом с ней маркизов. - Господа, в чем дело? - строго спросил он, обращая суровый взгляд на дю Плесси-Бельера, улыбавшегося Олимпии как-то подозрительно и слишком уж радостно.

- Мы тоже готовы вернуться в ложу, господин лейтенант, - с легкой иронией сказал он Виллеруа, и с этими словами протянул руку Олимпии. - Не так ли, мадам? Дамы и господа, мы возвращаемся! - объявил он громким голосом и обратил льдистый взгляд в сторону дю Плесси-Бельера, но тут же отвернулся от него, улыбнувшись успевшему прийти в себя от смущения Виллеруа: - Господин лейтенант, Вам я доверяю сопровождение первой дамы Ее Величества. Если Вы позволите, сердце мое, - шепнул он Олимпии, поцеловав ее руку, прежде чем отступить в сторону Марии-Терезии.

Он бы с радостью отдал приказ Виллеруа или даже дю Плесси-Бельеру сопровождать королеву, тогда как сам не выпускал бы теплые пальчики Олимпии, чьи прикосновения пронзали его до самого сердца, заставляя нетерпеливо покусывать губы в ожидании, когда завершится этот долгий спектакль под названием придворный турнир, и они наконец-то останутся одни...

- Скоро, любовь моя! - восклицали глаза, обращенные к фаворитке, а губы послали едва заметный воздушный поцелуй - заметит ли? Как мальчишка, он с жадностью во взгляде оглядывался через плечо, стараясь уловить хоть малейшее движение любимых губ в ответ ему, пока перед ним не возникло суровое лицо обер-камергера, спешившего, как видно, пресечь неизбежное столкновение двух дворов - королевского и малого.

- О, господин де Сент-Эньян! Путь уже расчищен? - поинтересовался Людовик, в глубине души негодуя на Филиппа из-за его очередного каприза.

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2

99

- Не стану докучать ни просьбами, ни чепухой, зовущейся любовью... - повторил дю Плесси-Бельер еще раз, но уже шепотом и склонив голову так низко, что его не могла услышать ни Олимпия, обратившая все свое внимание на мило раскрасневшегося де Виллеруа, ни король, бросавший все более суровые взгляды в его сторону.

- Осторожнее, Анрио, дорогой, - шепот Мари, оказавшейся прямо за его спиной, отрезвил опьяненного очередным неуспехом Франсуа-Анри. Отступая, он едва не задел плечом старшего брата, но тот деликатно посторонился, что позволило маршалу сохранить если не лицо, то хотя бы равновесие.

- О, вы все здесь! Святая троица воистину, - пробормотал дю Плесси-Бельер с видом еще более сконфуженным, чем был у де Виллеруа всего минутой назад. Повернув лицо к сестрам, он с наигранной веселостью подмигнул им и изобразил улыбку.

- А что это, братец, за стихи Вы только что декламировали для мадам графини? - поинтересовалась Жанна, но Мари тут же одернула ее за руку и многозначительно посмотрела вверх. Юная нарушительница братского спокойствия тихо ойкнула, смешно задрала носик и, не выдержав серьезную мину, рассмеялась звонким мелодичным смехом. Занятый своими догадками о содержании разговора, состоявшегося между королем и лейтенантом мушкетеров, о котором графиня так и не пожелала поделиться с ним даже намеком, маршал не обратил внимания на эту перестрелку взглядов и только с рассеянной улыбкой ответил на озабоченный взгляд Мари.

- Дамы и господа, мы возвращаемся! - объявил король, подняв волнение и суматоху в рядах своей свиты. Тут же засуетились дамы, выстраиваясь в шеренгу, чтобы следовать за королевой и первой дамой двора. Кавалеры поспешно предлагали свои услуги сопровождать фрейлин и статс-дам Ее Величества, не без надежды на то, чтобы оказаться как можно ближе к первой паре и тем самым застолбить для себя право стоять ближе к первому ряду в Королевской ложе.

- Ну же, братец, - пискнула Жанна, нетерпеливо дожидавшаяся, пока ее братец соизволит вернуться из своей задумчивости к делам насущным и настоящим. - Мне-то все равно, но Вам придется простоять все следующее отделение в дверях балкона, если Вы не поспешите.

- А? - отозвался Франсуа-Анри, заставив себя отвести взгляд от Людовика, целовавшего руку Олимпии де Суассон. - О, моя милая Мари, позвольте Вашу руку! Герцог, мадемуазель, - он обернулся к Арману и Жанне: - Не отставайте! - словно это не он, а они теряли драгоценные секунды во всеобщей погоне за первенством.

Вежливые кивки кавалерам, в чьих глазах сквозили пожелания, чтобы он сломал ногу или хотя бы эту проклятую трость, с которой дю Плесси-Бельер завел моду щеголять на всех королевских приемах, - он оставлял всех их позади себя. Завораживающие, а порой и многообещающие, улыбки дамам, каждая из которых с легкостью соглашалась уступить первенство ведомой им под руку Мари де Руже, ведь что только не простишь пока еще никому не известной девице, если она младшая сестра самого привлекательного мужчины при дворе короля? С энергией, удвоившейся после того, как король обернулся к нему спиной, дю Плесси-Бельер спешил вернуться на свое место - второй после Их Величеств и обер-гофмейстерины двора королевы, пока не оказался прямо за спиной де Виллеруа, которому досталась честь, да что там - счастье - вести под руку мадам де Суассон.

- Слишком вызывающе? - тихо поинтересовался он у Мари, которая не стремилась к первым ролям, в отличие от Жанны, не страдавшей от излишней скромности.

- Нет, ведь это Ваша служба, - также тихо ответила Мари, но не посмотрела брату в глаза, чтобы не выдать упрек.

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2

Отредактировано Франсуа-Анри де Руже (2018-05-13 23:57:23)

100

О появлении комиссара полиции Шатле можно было и не возвещать во всеуслышание, достаточно было заметить мелькнувшую в проходе черную тень его огромной собаки, чтобы догадаться, что ее хозяин был где-то поблизости. Ла Рейни с долей брезгливости отодвинулся в сторону от длинного широкого носа, уткнувшегося ему в руку.

- Господин комиссар, - приветствовал он Дегре не столь же веселым голосом и заботливо отряхнул манжет на левой руке. - Отзовите эту чертову псину, Дегре. Чего доброго он решит покуситься на мою руку.

Ла Рейни встряхнул рукой, боязливо отмахиваясь от внимания собаки, озабоченный сохранностью белых манжет, которые были, между прочим, обшиты тонким фламандским кружевом, невиданная роскошь для простого парижского чиновника, но на что только не пойдешь, лишь бы соответствовать положению.

- Пищу... Еще какую пищу дают эти состязания. Помяните мое слово, Дегре, нас ожидает неслыханный скандальчик, ежели мои подозрения оправдаются, - многообещающе прошептал Ла Рейни и огляделся, чтобы убедиться в том, что его ненароком не подслушивали чьи-нибудь не в меру любопытные уши.

- Готов поспорить, полиция Шатле будет весьма удивлена тому, как мы тут при дворе разрешаем некоторые загадки, - самодовольно расправляя отложной белый воротничок, проговорил префект и тут же замахал рукой на чересчур дружелюбное внимание к нему черной собаки. - Поди, поди прочь. Я тебе не окорок какой-нибудь, чтобы принюхиваться... Ишь, моду завели собак с собою водить. Вы бы с ней построже были, господин комиссар. А ну, как до смерти перепугает кого? Эдакая тварь из темноты-то как выскочит, так ведь и к праотцам недолго отойти.

Тут внимание префекта привлекло движение на лестнице на противоположных трибунах, и он приподнялся со своего места, чтобы пристальнее рассмотреть происходящее.

- Ах, трубу бы мне подзорную... что творится-то? Что делается? А? - ворчал он про себя, не подумав даже спросить Дегре, не видел ли он чего подозрительного внизу. Нет, нет, лишние вопросы могли навести комиссара на слишком далеко идущие выводы, которые, к тому же, могли оказаться верными. А тогда, прощай эффект неожиданности и долгожданный триумф над всей полицией Шатле, чьи пронырливые комиссары уже не раз уводили у Ла Рейни подозреваемых прямо из-под носа. Нетушки, думал про себя Никола Габриель, в этот раз он будет на высоте положения и он, именно он, а не какой-нибудь там комиссар докажет всем, чего стоит королевская парижская полиция.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны