Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2


Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2

Сообщений 61 страница 80 из 190

1

04.04.1661

Турнир по стрельбе из лука был назначен на вечер 4-го апреля.

61

Виконт заметил движение на трибунах и как будто..обеспокоенность..лейтенанта Д’Артаньяна. Он не знал, что происходит в Фонтенбло, но догадывался, что здесь что-то неладно. Потому юный мушкетёр решил быть ещё более внимательным и стал более пристально рассматривать ложи, решив не упускать их из виду. Виконт заметил, как Д’Артаньян что-то сказал кому-то и при этом указал на него. Но он не успел даже задуматься над тем, чтобы это могло значить, так как лейтенант, ещё раз призвав мушкетёров к порядку, подошёл к нему. 
Амазонки...О, они действительно были прекрасны, но Рауль думал лишь об одной...
Вопрос г-на Д’Артаньяна совпал с его собственными мыслями, будто тот их прочитал. "Будет ли стрелять Луиза? - думал Рауль. - Я бы очень хотел это увидеть..."
- Я уже догадался об этом, - засмеялся Рауль. - Что же, приключения..- это увлекательно, - с юношеской беспечностью в голосе произнёс молодой мушкетёр.
- О да! Амазонки и греки во главе с Аполлоном и Артемидой... - с оттенками восхищения отвечал юноша. - Что вы, господин Д’Артаньян, я не переживаю. Да, эта задумка..этот маскарад поистине великолепен...
Юноша в который раз удивился способности лейтенанта всё подмечать; впрочем, он уже и сам заметил, как Луиза улыбнулась ему и улыбнулся в ответ - совершенно искренной, счастливой улыбкой, глаза его при этом сияли. Но практически тут же Рауль одёрнул себя: "Нет, нельзя...нельзя забывать о службе...Граф был бы недоволен. И я не могу пользоваться снисходительностью господина Д’Артаньяна, который так добр...", - думал молодой мушкетёр.
- Простите, господин Д’Артаньян, меня больше ничто не отвлечёт, - смущённо проговорил юноша, обращаясь к лейтенанту королевских мушкетёров. - Мне не стоило..нарушать дисциплину..Вы очень добры ко мне, благодарю вас...

Отредактировано Рауль де Бражелон (2018-03-13 16:39:51)

62

Филипп Орлеанский
Франсуаза де Рошешуар

Минута паники, охватившая Минетт в тот момент, когда граф де Сент-Эньян объявил, что турнир будут открывать они с Филиппом, быстро прошла, сменившись по-детски искренним восторгом, когда стрелы – одна за другой – начали вонзаться в развешенные на стене мишени. До этого все происходившее было всего лишь представлением, веселой шуткой, но теперь отступать было некуда, и слава богу, что Филипп не стал проявлять галантность и уступать дамам право первого выстрела. Хотя если взглянуть на это с другой стороны, в его решении, на первый взгляд эгоистичном, галантности было куда больше.

- Как это мило с вашей стороны, выбрать для нас лучшие луки, Ваше Высочество, - промурлыкала она вполголоса, стоя вместе с мужем за спинами первых четырех стрелков. – За эту любезность богиня Фортуна просто обязана наградить вас победой.

Взгляд ее выразительных глаз досказал остальное: да, сейчас она была как никогда благодарна Филиппу за то, что он не отправил ее открывать турнир своими неуклюжими потугами на стрельбу.

- Представляю, как ужасно мы будем выглядеть после всех этих метких стрелков, - Минетт повернулась к стоящим рядом нимфам. – У меня даже руки дрожат от страха.

- Полноте, Ваше Высочество, все не так сложно, у вас прекрасно получалось, - беспечно отозвалась Афродита-Катрин, кокетливо поправляя украшенные розами волосы. Собственно, поправлять было нечего, ибо прическа княгини была безупречна, но от этого жест ее не сделался менее женственным и соблазнительным. – К тому же, не так они и метки, эти стрелки.

Она была права: стрела того же Шатийона вонзилась в деревянную обшивку стены в паре дюймов над мишенью, а Эффиа так долго целился и натягивал тетиву, что прекрасные нимфы устали подбадривать его и разразились громким хохотом, когда стрела маркиза в конце концов попала в крайний круг мишени.

- Что ж, даже если мы и не блеснем меткостью, то, по крайней мере, доставим зрителям немало удовольствия и поводов для веселья, - философски заметила принцесса и тут же зааплодировала, потому что Филипп, оставив почетное место рядом с супругой, шагнул, наконец, к мишени и снял с плеча свой драгоценный лук.

- Тише, тише! – раздалось вокруг. – Тише, сам Аполлон стреляет.

- По крайней мере, Катрин, признайтесь, что ваш брат выстрелил весьма достойно, - Генриетта поймала на себе взгляд де Гиша, слишком уж изучающий на ее вкус, и поторопилась отвернуться. – Имея всего одну стрелу, вам придется изрядно постараться, чтобы сдержать обещание разделать его в пух и прах сегодня.

Мадам де Монако лишь царственно пожала белоснежными плечами, выглядывающими в разрезы рукавов.

- Детская игра, Ваше Высочество, детская игра. Выстрелить лучше графа я могу и с завязанными глазами.

- Хотела бы и я быть столь же уверенной. Но если сама Афродита намерена попасть сегодня в яблочко, нам с Афиной негоже отставать. Мы ведь справимся, не так ли, друг мой?

Минетт озорно улыбнулась серьезной и задумчивой Тонне-Шарант, спрашивая себя мысленно, так ли спокойна девушка, как может показаться с виду. В любом случае, уверенности в себе у Мортемаров можно было поучиться. Да и у Грамонов тоже, хотя вечно угрюмый вид де Гиша сейчас вполне можно было бы списать на недовольство сделанным выстрелом. Если бы Минетт не успела узнать графа за эти дни, она бы так и сделала, но сейчас веры этим насупленным бровям не было никакой. Решительно никакой.

63

- Ну, что же, дело за мной! - с наигранным энтузиазмом провозгласил собственный выход Филипп и снял с плеча китайский лук, диковинный вид которого вызвал завистливые свистки с трибун.

Одно дело храбриться и подбадривать других, в этом Филипп преуспел куда больше, ведь его слову верили не только его преданные друзья, но и даже придворные дамы из свиты Генриетты. Слово Брата короля вселяло уверенность даже в сердца дворян, не знавших его лично - ведь это слово было облечено доверием королевской крови, а вовсе не личности, давшей его. Но, вот настал момент истины, когда всю свою уверенность нужно вложить в цель и поразить ее. С одной лишь стрелой. Только с одной попытки.

- Сюда, Ваше Высочество, - пригласил его герцог де Навайль, стоявший у прицельной черты к левой мишени.

- О нет, та мишень уже истыкана стрелами как еж. Сюда, дорогой кузен, - подозвал принца стоявший подле правой мишени Конде. Показалось ли Филиппу, или на губах кузена мелькнула презрительная усмешка? В один момент, встретившись взглядом с ним, Филипп почувствовал себя раздетым. И это было не то полное неги чувство игривой нескромности в пойманном случайно взгляде. Нет, глаза Конде смотрели на него без тени восхищения или даже снисхождения, в них чувствовался интерес разоблачить и увидеть самое нутро души принца.

Встряхнув кудрями, Филипп вскинул подбородок, повторяя во всем величественный и неприступный нрав Бурбонов, и, едва лишь скользнув взглядом по заостренным чертам лица Конде, отвернулся от него, не поддавшись на провокацию. Еще бы, он уже заметил, что правая мишень раскачивалась куда сильнее от ударов, попадавших в нее стрел. Но, это раскачивание начиналось раньше, чем стрела попадала в нее. Случайность? Или же кто-то дергал за веревки, которыми мишень крепилась к балке над потолком?

- Месье де Сент-Эньян, я надеюсь, что не нарушу правила турнира, отдав предпочтение левой мишени? Во всем я предпочитаю левую строну, ибо правая сторона - это прерогатива Его Величества, - заявил Месье, и по тону шепотков, пронесшихся на трибунах зала, не многие ожидали такую рассудительность в поведении Брата Его Величества, уже снискавшего репутацию легкомысленного ветрогона.

Не глядя больше ни в чью сторону, Филипп поднял лук, оказавшийся на удивление легким и податливым, не смотря на затейливую конструкцию. Он приладил стрелу и вскинул древко лука вверх, медленно опуская его, пока не уперся кончиком стрелы чуть выше красного яблочка, нарисованного в центре мишени.
Да. Замереть. Дождаться полной тишины. Мишень не двигалась, застыв в ожидании нового выстрела. Теперь же. Пальцы легко выпустили оперение стрелы и сдерживавшую ее тетиву, прозвеневшую в ответ протяжным глубоким звуком. Зал взорвался аплодисментами еще до того, как стало ясно, что стрела попала в цель. И не просто в яблочко, в самый центр его!

- Есть! - воскликнул Филипп, весело подпрыгнув вверх, так что, легкий хитон взмыл вверх, обнажая мускулистые ноги гораздо выше колен. Он проделал кульбит и прошелся в танцевальном па вокруг прицельной линии, взорвав зал аплодисментами, а затем оглянулся в сторону Конде, который наблюдал за ним с насмешливым видом, поглаживая кончик тонко постриженных усов.

Не дожидаясь вердикта арбитров, который и без того был ясен, Месье вернулся к ожидавшим своей очереди принцессе и ее фрейлинам.

- Анриэтт, этот лук способен на чудеса. Попробуйте выстрелить из него, он будет послушен Вашим пальцам даже больше, чем Ваши звонкоголосые спаниели, - заговорил он с прежней беспечностью, будто предлагал супруге попробовать новые румяна или парфюм, а когда голоса вокруг них зазвучали еще громче, шепнул, наклонившись к ее ушку. - Не слушайте советов Конде. Он что-то затеял, клянусь душой.

Тут же, перехватив заинтересованные взгляды де Сент-Эньяна и де Грамона, он весело хлопнул в ладоши, подзывая своих миньонов:

- Эффиа! Гиш! Идите-ка сюда! Дайте-ка, я оттреплю Вас за кудри... Что это было? Вы целились или стреляли наугад, а? Эффиа, я хочу, чтобы в наказание за промах, ты и Шатийон теперь следили за мишенями. Да да. Это будет вам уроком впредь. А заодно, - он понизил голос. - Прогоните взашей оттуда всякого, кто попытается дергать за веревочки... нечего нам пакости устраивать.

- Вы думаете, мой принц, что это специально? - шепотом спросил Эффиа, скосив взгляд в сторону правой мишени.

- Да ничего я не думаю. Я приказ отдал, - с наигранным равнодушием отвечал Филипп и ответил слащавой улыбкой на взгляд Конде, наблюдавшего за ними с тем же надменным видом.

64

- Ты видел, кто это? - спросил Бенсари бей, едва шевеля губами.

- Нет, мой господин. Я слышу шаги внизу. Там будто бы табун разъярившихся жеребцов топчется.

- Это мушкетеры.

- Но, что им нужно на этой лестнице? - Али Мехмед словно уж вывернулся из железной хватки янычара-аги и тенью проскользнул к лестничным перилам.

Перегнувшись через них, он свесил голову, прислушиваясь к шагам и приглушенным голосам топтавшихся внизу мушкетеров. Удовлетворив свое любопытство, он отскочил назад и на цыпочках вернулся в укрытие, где все еще скрывался Бенсари бей.

- Ну?

- Они даже не пошли посмотреть, что здесь. Им отдали приказ следить за манежем, этим они и заняты. Но, я заметил там кое-кого, мой господин.

- Кого же, говори? - сверкнул глазами советник, теряя терпение, когда по обыкновению болтливый толмач вздумал тянуть с ответом.

- Там был князь Ракоши. Но, какой-то богато одетый господин увел его оттуда. Он сейчас внизу.

- Внизу? - не веря ему на слово, Бенсари бей вышел из-за колонны и подошел к краю трибуны, чтобы посмотреть на сидевших прямо под ними мадьяр.

- Видите, вон та шляпа с богатым плюмажем, - указал ему Али Мехмед. - Это тот господин. А рядом с ним. Это и есть князь.

- Шайтан! Отсюда не прицелиться, - прошипел Бенсари, в глазах которого сверкала ненависть и неумолимый приговор ненавистному мадьяру. Но, тут он повернул лицо и взгляд его упал на манеж, на то место, где стояли полураздетые вельможи из свиты Брата короля. Тот самый дворянин, чью мрачную ухмылку он не забудет никогда, покуда не сотрет ее с его лица ударом ятагана.

- Я убью того, - заявил советник, вскинув арбалет наизготовку.

- Что? Нет! - чуть было не закричал Али Мехмед, решив, что в порыве сумасшедшей ярости Бенсари бей решил убить Брата короля. Но, тот с силой оттолкнул толмача прочь от себя и навел прицел на противника, целившегося в мишень в тот же самый момент.

- Опомнитесь! - прошипел Али Мехмед, прыгнув на плечи Бенсари, и навалился на него всей тяжестью своего тщедушного тела. - Осман паша не простит Вам убийства королевского брата! Вы будете прокляты навеки!

- Какой... шайтан... сын блудливой верблюдицы! Отстань от меня! - прохрипел Бенсари, но выронил из рук арбалет и сам повалился на пол, потеряв равновесие.

Удобный для выстрела момент был упущен. Отшвырнув ногой оказавшийся бесполезным арбалет, Бенсари прорычал проклятие и направился прочь от того места, оставив Али Мехмеда корчиться от боли после того, как едва не задушил его. Снизу уже слышались торопливые шаги и взволнованные голоса спешивших на шум караульных. Еще минута и они оба будут застигнуты в этом злополучном месте. Не желая оказаться снова в допросной комнате королевского префекта, Бенсари несся прочь со всех ног, не слыша стонов и кряхтения толмача, едва волочившего ноги, путаясь в полах своего длиннополого халата.

65

- Итак, Бахтиари-ага? - не оборачиваясь к вошедшему в ложу второму советнику, спросил Фераджи.

- Я не перестану поражаться Вашему тончайшему слуху, Светлейший, - льстиво заговорил Бахтиари, приблизившись к креслу посла с правой от него стороны, и занял место, полагавшееся по статусу и степени доверия отсутствовавшему Бенсари бею.

- Это не слух, это мое обоняние. Амбру и жасмин трудно спутать с чем-нибудь еще, - промолвил Фераджи, вглядываясь в темную полосу верхнего яруса трибуны, располагавшейся прямо напротив его ложи.

- Он отошел, - кратко изложил суть происшедшего в кордегардии мушкетеров Бахтиари бей и, встретив вопрошающий взгляд черных глубоко посаженных глаз посла, продолжил. - Перед тем, как отойти, он сказал, что узнал, у кого есть план дворца, где указаны все ходы в лабиринте. Он также успел передать шифр, которым обозначены коридоры. Он состоит из знаков.

Осман паша поднял вверх руку, призвав советника к молчанию. Нечто интересное разворачивалось на трибуне прямо напротив них. Сначала у перил появился силуэт одного человека. В руках у него мелькнуло что-то, похожее на оружие, которое он вскинул на плечо. Долгое время человек стоял, не шелохнувшись, пока сзади на него не налетела тень второго человека, и оба не провалились в темноту.

- Я так и знал, - с горечью выдохнул Осман паша и закрыл глаза тонкой кистью руки. - Я так и знал, что они не догадаются уйти оттуда. Зачем он пытался стрелять? В кого? Неужели не понял, что все изменилось?

- Это Фарух ага? - поинтересовался Бахтиари бей, так же как и Фераджи пристально вглядываясь в силуэты на противоположной стороне зала. Они, то выныривали над перилами трибун, то пропадали в темноте.

- Да. Это он. Я дал ему поручение. Но, увы, - прошептал в ответ Осман паша, скрывая клокотавшее внутри негодование на всех.  На распорядителей турнира, поменявших местами ложи его и мадьярского князя, на Али Мехмеда, не сумевшего вовремя увести Бенсари, на самого Бенсари, которому повезло остаться в живых, и который так и не сумел исполнить возложенное на него поручение.

- Но ты-то Бахтиари... Ведь ты не подвел меня? - выдавил из себя Фераджи, сжимая побелевшими пальцами бусины четок.

- Вас больше не побеспокоят о судьбе того несчастного, Светлейший. Я назвал его сирийцем и убедил префекта в том, что он не имел никакого отношения к нам. Ключевое слово к шифру я запомнил. У французов все гораздо проще, чем у нас. Их загадки можно поручать в качестве разминки юнцам в медресе. Мы справимся за один вечер, - он почтительно склонил голову под недоверчивым взглядом Османа паши. - Важно, чтобы кто-то мог остаться здесь. Ведь король распорядился, чтобы Вашу свиту перевезли в замок суперинтенданта. Это смешает все планы.

- За это стоит побеспокоиться, - согласился Фераджи и пропустил несколько бусин, шепча про себя молитву, словно заклинание против обуревавших его чувств глубочайшего разочарования. - Об этом стоит побеспокоиться, - повторил он и вновь обратил взор в лицо Бахтиари. - Ты останешься. Как мой уполномоченный эмиссар при дворе короля. Это соответствует протоколу.

- Но, я всего лишь второй советник. А как же Бенсари? Не лучше ли остаться ему. А я буду исполнять роль скромного переводчика при нем. Это положение даст мне больше свободы, чем должность эмиссара, - возражение Бахтиари бея вызвало вспышку в глазах Османа паши, но она тут же погасла. Губы посла дрогнули в чуть заметной усмешке, и он качнул головой.

- Будь посему. Здесь у Фархада будет больше возможностей проявить себя, - прошептал он и чуть слышно добавил. - И снискать месть со стороны какого-нибудь французского дворянина, не навлекая подозрений на нашу сторону.

66

Филипп I Орлеанский

Восхищаться Филиппом, когда ему что-нибудь удавалось, было совсем не трудно, и Минетт радостно присоединилась к аплодисментам и восторгам своего двора.

- Великолепно, это было просто великолепно, Ваше Высочество. Я потрясена вашей меткостью,- счастливо выдохнула она, когда Месье повернулся к ней, благодаря небеса за то, что ей достался не самый безнадежный муж.

Что и говорить, ловить на себе завистливые девичьи взгляды было очень приятно. Пусть знают, как ей повезло! После всех этих долгих лет бесконечных унижений Минетт, наконец, поймала свою серебряную рыбку. Да и золотая тоже не заставит себя ждать.

Сияющий взгляд принцессы буквально на секунду вспорхнул вверх, к королевскому балкону, словно дразнясь и спрашивая следящие за ними голубые глаза: «Вы ведь сумеете лучше?» Но понимая, что долгую игру взглядов позволить пока нельзя, она снова улыбнулась мужу и с благодарностью приняла из его рук диковинное оружие.

- Спасибо, мой дорогой. Я постараюсь не подвести ни вас, ни это замечательное оружие. Что же до Конде… о, я знаю, кому он не сможет помешать! Даже если очень и очень постарается.

Минетт прижала драгоценный лук к груди и подняла руку, призывая своих амазонок к вниманию.

- Мои прекрасные нимфы, мы будем стрелять все сразу! Я не хочу, чтобы вы мучились долгим ожиданием, благо луков и мишеней нам хватает. Мадам де Монако, мадам де Бельвиль и мадемуазель де Тонне-Шарант стреляют вместе со мной, - она поймала озабоченный взгляд Атенаис и улыбнулась еще шире в надежде добавить прекрасной Мортемар чуточку уверенности, которой не испытывала сама. - Вьевиль, Креки и мадемуазель Стюарт стреляют следом.

- Вы забыли мадемуазель де Лавальер, о пресветлая Артемида, - тихо произнесла Катрин. – Она у меня тоже записана.

- Лавальер? Эта мышка?– изумилась Генриетта и обернулась к покрасневшей от смущения девушке. – Может быть, и мадемуазель Длинный Язычок… Впрочем, о чем я, это было бы уже чересчур! Хорошо, значит, Вьевиль, Креки, Лавальер и Стюарт стреляют за нами. Господин де Сент-Эньян, прошу вас, распорядитесь, чтобы мишени очистили. Увы, я и мои очаровательные нимфы не настолько метки, чтобы попасть в цель между чужих стрел.

Ее повелительный тон так не вязался с обычным ласковым голосом, что окружившие принцессу нимфы весело рассмеялись и вытянулись по стойке смирно, прижав луки к плечам наподобие мушкетов.

- Какие еще будут повеления, о лучезарная? – насмешливо вопросила Катрин.

- Особенно любознательные будут стрелять в правую мишень, - Генриетта ответила подруге столь же насмешливым взглядом. - Я возьму левую, Тонне-Шарант встанет рядом со мной, а Бельвиль – между ней и княгиней.

И сделав паузу, добавила величественно:

- Такова моя божественная воля! – вызвав очередной всплеск серебристого девичьего смеха.

Свита Мадам веселилась, а ей самой было не до смеха. Стиснув лук влажной ладонью, она ждала, пока рослый швейцарец соберет все торчащие из мишеней стрелы и лихорадочно вспоминала все, что говорил ей Филипп, показывая, как стрелять. Катрин де Монако что-то шепнула графу де Сент-Эньяну, и по его указанию столбики с веревкой, обозначающие позиции лучников, незаметно передвинули на несколько шагов вперед, поближе к мишеням. Минетт благодарно посмотрела на графа и, встретив ободряющую улыбку, мужественно шагнула к импровизированному «барьеру», поднимая лук. Кто-то (кажется, Артуа) вложил ей в руку стрелу, и она наложила ее на тетиву, стараясь двигаться как можно грациознее. В конце концов, как правильно заметила Атенаис, главное – не в мишень попасть, а поразить как можно больше сердец.

Затаив дыхание и борясь с желанием зажмуриться от ужаса, трепещущая Артемида опустила кончик стрелы до верхнего края яблочка, как учил Месье, спустила тетиву и… зажмурилась в полной уверенности, что стрела сейчас упадет на опилки у ее обутых в сандалии ножек. Рядом щелкнула тетива Атенаис. Болезненный возглас мадам де Бельвиль и торжествующее «Есть!» - это Катрин.

Генриетта открыла глаза, подняла их к мишени и выдохнула наконец. Нет, не в яблочко, но всего лишь чуть-чуть левее, в первом круге, гораздо ближе к цели, чем у графини де Бельвиль. Стрела Тонне-Шарант тоже оказалась на границе красного и белого, чуть-чуть, и… И только Катрин гордо вскинула голову: ее стрела целиком оказалась на красном, пусть и не в центре, как у Филиппа, но явно ближе к нему, чем у Гиша.

67

- Поздравляю, маршал. Ваш сын справился с мишенью, несмотря на дальность, - снисходительный тон Конде прозвучал тем более обидно, что как раз в тот самый момент линии прицела передвинули на несколько шагов ближе к мишеням, как раз перед выступлением дочери де Грамона.

Встопорщив усы, маршал изобразил довольную ухмылку и с шутовской важностью отвесил поклон принцу. Ему было не впервой слышать обидные словечки со стороны Конде, позабывшего о том, что он, как и Грамоны, происходил из Беарна, и некогда все состояние его рода заключалось лишь в родстве с Бурбонами. Впрочем, судя по тому, что принц позволил себе появиться на королевском турнире в легкомысленном наряде, больше подходившем молодому франту, нежели герою сражений и стяжателю военной славы, состояние его и поныне не предполагало более чем родство с королевской семьей и звание первого принца крови. Пока еще.

Между тем зал огласился громкими рукоплесканиями - стрелы четырех красавиц амазонок во главе с самой Генриеттой Орлеанской просвистели в воздухе, сразив мишени. Не нужно было даже вглядываться, чтобы констатировать очевидное - амазонки были хороши в своих нарядах и весьма прелестны, если не сказать более, но было очевидно, что охота с луком не была их прерогативой.

- Браво, Катрин! - послышалось несколько выкриков с трибун. Наверное, монегаски таким образом выражали поддержку своей княгине. Де Грамон недоверчиво приподнял правую бровь и обернулся к мишеням, чтобы взглянуть.

- Браво, дорогая княгиня! - прохрипел Конде, глядя на Катрин таким оценивающим взором, будто бы увидел ее впервые. - А я-то думал, что знаком со всеми воительницами славного двора Его Величества.

- Видимо, нет, - буркнул про себя де Грамон, однако же, одарил дочь веселой улыбкой. Ее выстрел был самым точным среди дам и, судя по победному выражению в глазах и улыбке, обращенной к Арману, Катрин вполне открыто праздновала победу над братом.

- Следующие четыре дамы! - выкрикнул де Навайль, получив одобрительный кивок герцога. - Прошу к барьерам, мадемуазели.

68

Когда это она успела превратиться из «острого язычка» в «длинный»? Ора обиженно взглянула на Мадам, не зная, чему расстраиваться больше: то ли прозвищу, грозящему прилипнуть к ней намертво с нелегкой руки де Гиша, или последовавшему за ним «уже чересчур». Правда, особенно переживать было некогда: отобранные принцессой лучницы уже занимали места перед своими мишенями, и Монтале пришлось сначала натянуть поводок, чтобы удержать рвущихся за хозяйкой спаниелей, а затем и вовсе взять двух из них на руки. Третья собачка (Фифи? Мими? Лулу? Боже, боже, она начисто позабыла, кто из них кто!), оставшись в одиночестве, тут же начала жалобно скулить, тоже просясь на ручки, но поскольку третьей руки у Оры не было, она лишь шикнула на животинку, пока Артуа и Лавальер бросились подавать стрелы.

Первого дамского выстрела Монтале ждала с некоторой опаской, тогда как дворяне Месье вовсе не скрывали своего презрения, чуть ли не вслух делая ставки на то, на сколько промахнутся «нимфы». Так что когда все четыре стрелы неожиданно попали в мишени, она вместе с подругами завизжала от восторга, ничуть не стесняясь. Тем более, что неприличные звуки все равно потонули в шквале аплодисментов, которыми трибуны наградили прекрасных стреляльщиц.

Ора, крепко прижимавшая к себе повизгивающих и сучащих лапками спаниелей, хлопать не могла, но зато отчаянно завидовала и Тонне-Шарант, и Луизе с Марго и Креки, которым еще только предстояла минутка славы. Ах, как изящно смотрелась бы она с луком в руках, как красиво оттягивала бы тетиву, отставив локоток, как… Но вместо этого ей приходилось сражаться с собачками, которые, несмотря на свой мелкий росточек, темпераментом вполне могли бы посоперничать с трехголовым Цербером. Ужасно унизительно, особенно на глазах у Франсуа.

Монтале вновь подняла голову, но не увидела маркиза в королевской ложе. Зато с другой стороны зала до нее доносились, о, такие знакомые громкие голоса, подбадривающие лучниц с характерным акцентом. Не удержавшись, фрейлина глянула в ту сторону и тут же опустила глаза, вспыхнув до корней волос и прижав ужасных собачек к груди, из которой чуть не выпрыгнуло сердце, с такой силой, что бедняжки завизжали совсем уж жалобно, а одна (Фифи? Нет, кажется, Мими) умоляюще лизнула ее в щеку. Ора быстро опустила их на землю, надеясь, что собачья вольность осталась никем не замеченной, и песики с радостным лаем кинулись поздравлять Мадам по своему, по-собачьи.

- Следующие четыре дамы! Прошу к барьерам, мадемуазели, - раздалась по-военному громкая команда, и рядом кто-то испуганно ахнул.

Ора выпрямилась, торопливо разглаживая хитон, и вопросительно взглянула на подругу.

- Страшно?

- Нет, что ты, - без особой уверенности в голосе отозвалась Лавальер, на бледных щечках которой горели два ярких пятна. – Я не боюсь. В конце концов, у меня был отличный учитель.

Мягкий взгляд голубых глаз скользнул над головами собравшихся на поле амазонок и амазонов, и Оре даже не надо было поворачивать голову, чтобы угадать, на кого именно смотрит Луиза.

- Ну если так, ни пуха, ни пера, солнышко! – шепнула она, надеясь, что Габриэль вытянет для Луизы счастливую стрелу. А потом опустила голову и начала молиться за подругу, желая ей победы.

69

- Господин маршал? - удивленный возглас мушкетера заставил обернуться и Ференца.

Дю Плесси-Бельер появился из тени и тут же встал между мушкетерами и князем, будто бы между ними и впрямь готова была разразиться самая настоящая кулачная потасовка. Недовольный тем, что ему не дали преследовать врага, Ференц не чувствовал никакого расположения к дружеской беседе. И все-таки, в прищуре дю Плесси-Бельера была какая-то невысказанная таинственность, будто бы он приглашал его к страшно секретной и пикантной шутке.

- Вино? - князь с сомнением посмотрел вниз и поджал губы, но не стал говорить ни о чем, пока за ними наблюдали мушкетеры. - Не знаю, не знаю, маркиз. Говорят, что Вам во всем сопутствует удача. Вот и проверим, так ли это. Если повезет, то мои гайдуки не успели распить все вино и донесли сюда парочку бутылок, чтобы освежиться и промочить горло. Но я не ставил бы на это.

Намек на холодный прием, полученный маршалом от одной из дам, Ференц принял с понимающей улыбкой, хоть и не слишком-то верил в то, что маршалу могло настолько не повезти. Если только эта дама не была сама королева - с некоторых пор даже мадьяры замечали тень немилости, нависшую над головой королевского фаворита, со стороны Марии-Терезии.

- А есть что объяснять? - с вызовом в тоне спросил Ференц, нехотя повинуясь настоятельному приглашению дю Плесси-Бельера. - Мне не дали приколоть этого проклятого павлина к стене, как он того заслуживает. Так что же тут объяснять, маркиз? Я прекрасно понимаю, что как верный слуга своего короля, Вы обязаны охранять жизнь гостей его двора. Но мне-то Вы можете не рассказывать про дипломатические тонкости его положения. Все это чепуха, маркиз! Этот мерзавец ведет себя в королевском дворце как в своем собственном серале. Вы бы видели, какими глазами он смотрел на... - он осекся, поймав себя, хоть и запоздало, на том, что едва не проговорился о том, где именно и с кем, встречал Бенсари. Нет, даже с другом, а тем более, с маршалом двора, он не имел права так разоткровенничаться. Это не его тайна, в конце концов!

- Вы же не хотите пропустить выстрелы наших общих знакомых? - хитро подмигнул ему дю Плесси-Бельер, добавив еще больше уверенности в том, что ему было что-то известно о тайнах, связывавших турка с фрейлинами и статс-дамой из свиты Мадам.

- Идемте, маркиз. Но ни слова больше об этой собаке, - Ференц поднял полный ненависти взгляд к верхним ступенькам. - Я никому, даже другу, не готов простить защиту этого мерзавца.

В княжеской ложе было тесно, шумно и весело. Завидев Ракоши и шагавшего бок о бок с ним дю Плесси-Бельера, гайдуки повскакали с мест, уступая им дорогу. Загрохотали десятки каблуков по деревянным настилам, загремели отодвигаемые скамьи, послышался треск разбиваемого стекла.

- О, кто-то откупоривает бутылку, - Ференц махнул рукой пожилому гайдуку с длинными черными, как смоль, усами.

- Эй, Вереш! И нам оставь еще малость, - прикрикнул он на мадьярском языке и снова повернулся к маршалу. - А везет Вам все-таки, друг мой. Эх, везет же.

- Князь, князь! Скорее сюда! Они сейчас стрелять будут! - крикнули сразу несколько голосов и тут же еще целый хор мощных мадьярских глоток выкрикнули: "Гей! Удачного выстрела!"

Не теряя ни мгновения, Ференц подался к перилам, буквально перепрыгнув через стоявшие на его пути скамьи, и перегнулся всем корпусом, чтобы рассмотреть, что творилось на манеже.

- Эгей! Ора! - сорвалось у него с языка под заливистый присвист кого-то из гайдуков. Увидев смущенную и радостную улыбку обернувшейся к нему Смугляночки, князь сорвал с головы шапку и помахал ей в воздухе. Тут же, по его примеру остальные мадьяры начали срывать меховые шапки - кто подбрасывал их вверх, выкрикивая пожелания удачи прекрасным амазонкам, кто неистово махал ими в воздухе. Даже если де Монтале не выпала честь стрелять из лука вместе с Мадам и остальными амазонками, в своем легком греческом платье и венке из плюща с живыми цветами она казалась Ференцу сошедшей с полотна настоящей аркадской нимфой, нет же - одной из тех муз, которые танцевали хороводом вокруг искавшего вдохновения Аполлона. О, будь его Смугляночка на самом деле одной из тех муз, лучезарному божеству не пришлось бы жаловаться на недостаток вдохновения - вон же как горят карие глаза, как сияет ее лицо улыбкой. А охвативший ее лицо и плечи румянец смущения только делал ее еще привлекательнее.

- А что же, Смугляночка наша не стреляет? - спросил Вереш, поднеся князю и маршалу наполненные до краев кружки с вином. - А я уж и вина подлил... аккурат победу праздновать. Ну да что там... за здоровье очаровательной мадемуазель и просто так выпить не грех.

- Не усердствуйте, князь, - посоветовал Каринти, вдруг оказавшийся по правую руку от Ракоши. - Токайское, оно ведь как женщина - захватит, увлечет, и не заметите, как голову потеряли. А Вам ясная голова еще понадобится. Для выстрела. Кстати, наш кавалер Серебряной Чаши Орла так и не объявился покамест, - шепнул он князю на ухо. - А ведь Вы его не в пустыню Мадиамскую посылали... должен бы уже вернуться.

- Каринти, отправь кого-нибудь на поиски, - так же шепотом произнес князь, не спеша осушать свою кружку, а когда шевалье отошел, чтобы исполнить распоряжение, спросил у дю Плесси-Бельера, так же тихо, скрываясь за хором восторженно кричавших гайдуков. - Так что же Вы хотели объяснить мне, мой дорогой маркиз?

70

Д’Артаньян наблюдал за тем, как виконт следил за каждым произведенным выстрелом с тем неподдельным интересом и азартом, словно, и сам участвовал в состязаниях лучников. Вот она, нетронутая еще модным при дворе цинизмом настоящая юношеская беспечность. Наивность даже. Граф не хотел загадывать наперед, как долго Рауль останется таким же открытым и честным перед собой, а главное, перед другими. Даст бог, и придворная жизнь молодого человека сложится столь безмятежно, что ему не доведется пережить перемену в своем характере. Может быть, он навсегда останется таким же, как теперь? Перед глазами лейтенанта появился образ старого боевого товарища, с грустной усмешкой смотревшего ему в глаза... что бы сказал сейчас Атос, глядя на своего воспитанника? А что сказал бы ему, д’Артаньяну? Как долго он сам оставался чистым сердцем и душой провинциалом, прибывшим в огромный бурный мир столичной жизни из беарнской глуши?

- Простите, господин Д’Артаньян, меня больше ничто не отвлечёт, - смущённо проговорил юноша, обращаясь к лейтенанту королевских мушкетёров. - Мне не стоило..нарушать дисциплину..Вы очень добры ко мне, благодарю вас...

Наверное виконт заметил, как омрачилось его лицо, и принял это на свой счет. Д’Артаньян усмехнулся, смешно встопорщив седеющие усы, и, не поворачивая головы к де Бражелону, тихо проговорил:

- Какого черта, дорогой мой виконт? Не извиняйтесь. Это я, глядя на Вас, вспомнил, как оно было, когда я впервые попал ко двору. Поразительно, не так ли? Здесь все кажется запредельным и недосягаемым. А ведь мы все простые. Смертные, - произнес он с неожиданной пророческой ноткой, глядя на Конде, расхаживавшего возле прицеливавшихся в мишени фрейлин герцогини Орлеанской с таким важным видом, будто проводил настоящие боевые учения.

- Ну вот, смотрите-ка, мадемуазель де Лавальер будет стрелять под руководством такого опытного военачальника, - усмехнулся лейтенант. - Ей бы чуть больше уверенности. Вот ее подруга, вон та, с черными волосами. Де Монтале. Она-то побойчее будет. Да вот только, стрелять отчего-то не рвется. Или не выбрали ее. Знаете, ведь как оно там, виконт? Совсем как в боевом полку, доложу я Вам. Не все так празднично и весело, как кажется. Ну, да Вы и без меня, наверняка, уже многое знаете о жизни при дворе из писем маленькой мадемуазель, а? Да, да, смотрите, все эти юные амазонки. Сегодня они всего лишь фрейлины в свите юной герцогини, такой же молоденькой, даже младше некоторых из них. А завтра... - он вдруг повернул лицо к Раулю и подавил в себе желание предупредить молодого человека. О чем же? Разве Атос не преподал своему воспитаннику достаточно науки о жизни? А то, что за юными фрейлинами охотятся искатели богатых приданных, да звучных титулов, так то ж и так должно быть ясно как божий день.

- Сейчас вся эта ватага ринется к Королевской ложе. Надо обеспечить сопровождение, - до выхода свиты герцога и герцогини Орлеанских с манежа еще было достаточно времени, но д’Артаньян решил сменить тему, чтобы не смущать ни Рауля, ни тем более самого себя. Он прошелся вдоль цепочки выстроившихся в ряд мушкетеров. - Готовимся, господа. Шестеро, начиная от виконта де Бражелона, в сопровождении Месье и Мадам пройдут к Королевской ложе. Останетесь там, в карауле вместо тех, кто будет сопровождать свиту королевы. Остальным смирно стоять.

Он посмотрел на Рауля, и нет, не удержался и все-таки подмигнул ему, лукаво и с намеком – пусть не теряется там и заговорит со своей зазнобой. Какой мушкетер упустит шанс перемолвиться словечком с дамой сердца, даже стоя в карауле? А этот ведь из лучших.

71

Рауль наблюдал за стрелками из свиты принца с не поддельным интересом, но Его Высочество превзошёл всех, что вызвало совершенно искреннее восхищение Рауля. Настала очередь прекрасных нимф. "Луиза... Она тоже будет стрелять... Господи, дай ей победы!" - думал юноша.

- Да, похоже, что Луиза очень волнуется... Мадемуазель де Монтале словно бы так и рвётся...Видно же, как ей хочется..Но почему тогда всё же не стреляет? Уж она-то не растерялась бы. Ну...Да, кое-что о дворе я знаю, хоть мы и переписывались не так часто... Рауль в который раз изумился способности лейтенанта Д'Артаньяна читать его мысли, видеть его чувства так, словно это раскрытая для него книга...
Виконт не понимал, как это удаётся Д'Артаньяну, но был безмерно благодарен ему, когда тот, словно в ответ на мысли юноши, дал ему шанс увидеться, а может, даже и поговорить с Луизой.

Рауль поймал взгляд смотревшего на него лейтенанта, и заметил, как  подмигнул ему Д'Артаньян - мол, не растеряйся. В ответ на это юный виконт благодарно улыбнулся, и щеки его залил румянец. Но Луиза... Когда же она будет стрелять? Виконт с замиранием сердца всматривался в движения прекрасных лучниц, сменивших на манеже Её Высочестао и других трёх нимф. "Луиза... - прошептал Рауль. - Ты сможешь, ты попадёшь в цель,  я верю..."

72

Веселье и энтузиазм, с которым мадьяры встречали каждый выход лучников к импровизированному барьеру, были настолько заразительными, что трудно было удержаться от лихого свиста и рукоплесканий, когда все трибуны разразились овациями в честь выстрелов, сделанных Ее Высочеством и первыми тремя амазонками ее свиты.

- Да, Диана! - кричали мадьяры, чьи голоса выделались в общем хоре не только благодаря мелодичному акценту, но и громкости. Они с легкостью перекрикивали звучание валторн, оповещавших зрителей о выходе следующей четверки лучниц.

- Смотрите, смотрите, наши амазонки тоже там! - выкрикнул кто-то из гайдуков и тут же раздался свист и громкие крики ободрений.

Франсуа-Анри с увлечением следил за тем, как девушки готовились к выстрелу, каждая по-своему, но все они одинаково волновались и краснели под пристальными взорами публики. Наверняка, каждая в этот самым момент мечтала поскорее выпустить свою стрелу и сбежать прочь - губы маршала дрогнули в улыбке, когда он на секунду перехватил взволнованный взгляд одной из них на себе.

Тихий разговор князя и его шевалье вселил тревогу в душе Франсуа-Анри. Он не мог разобрать ни слова в речи мадьяр, но по тону прекрасно понял, что Каринти был встревожен чем-то, а упомянутое имя шевалье Ласлова объяснило многое, если не все. Князь отдал короткий приказ, отослав Каринти, и как только тот ушел, не меняя тон и громкость своего голоса, обратился с вопросом к маршалу. О нет, тот, кто счел бы этого трансильванского принца пустым повесой и ветрогоном, здорово ошибался на его счет. Стоило мельком заглянуть в его глаза, и Франсуа-Анри понял, что Ракоши не забыл о случившемся на лестнице и ждал объяснений.

- Дело в том, мой дорогой князь, что в эту самую минуту на Вашу жизнь должны были покушаться, - маршал отвечал в тон князю, также негромко, и делая вид, что был всецело поглощен наблюдением за выстрелами лучниц.

- Мы нашли тайник над этой самой ложей, там был спрятан арбалет, заряженный так, чтобы одним выстрелом убить и стрелка, и того, в кого он выстрелит. К счастью, благодаря нелепой случайности, мы обнаружили, как работает этот механизм и обезвредили его. И к еще большему счастью, графу де Сент-Эньяну пришло в голову поменять местами ложу посла Османского султана и Вашу.

Маршал протянул руку вперед и указал князю в сторону ложи посла Фераджи, расположенной прямо напротив них.

- Как видите, Провидение на Вашей стороне, дорогой князь. Я не пустил Вас наверх затем, чтобы в случае попытки выстрелить из арбалета и свалить на Вас вину за убийство какого-нибудь простака из посольской свиты, мушкетеры Его Величества успели бы поймать стрелка с поличным, - дю Плесси-Бельер посмотрел вверх и с сомнением покачал головой. - Однако же, я боюсь, что мы все-таки вспугнули его. Выстрела не будет. И вместе с тем не будет и скандала. И лишних обвинений в Ваш адрес. Это тоже неплохо, не правда ли?

Видя, что его объяснения, а тем паче новость о кознях заклятого врага не удовлетворили князя, маршал с улыбкой отсалютовал кружкой вина в сторону посольской ложи и повернул лицо к Ракоши.

- Помашите рукой, князь. Ведь в эту самую минуту Осман паша кусает себе локти из-за неудачи в столь ловко задуманной им мести. И подумайте только, он посмел поставить жизнь Вашего Высочества и этого своего советника на одну доску. Точнее, на один арбалет. Один выстрел, - маршал красноречиво провел ладонью в воздухе, имитируя полет стрелы. - И две смерти. Может быть, у Вас с этим Бенсари все-таки больше общего, чем Вы полагали?

Предложив князю отсалютовать своему заклятому врагу, маршал тем временем снял шляпу и взмахнул ей, обведя широкий круг, салютуя прекрасным лучницам, являвшим собой весьма живописную картину в самом центре манежа в окружении ряженных в цветастые хитоны греков-миньонов из свиты герцога Орлеанского и стоявших в карауле мушкетеров.

- Браво, мадемуазели! - выкрикнул он звучным голосом и тут же это восклицание было подхвачено зрителями на трибунах, в бурных овациях и выкриках "Браво!" кто бы расслышал тихое, но очень внятное предупреждение, сделанное маршалом напоследок:

- На Вашем месте, князь, я бы остерегался ходить в одиночку по темным коридорам. И даже по людным коридорам, - заметив властный и угрожающий жест стоявшего слишком близко к ним графа Шерегия, он поднял руку и улыбнулся. - Нет, я нисколько не обманываюсь в Вашей способности зарубить любого, кто окажется на Вашем пути. Но, мой дорогой князь, у Вас есть только пара глаз. И они следят за тем, что поджидает Вас впереди. А кто следит за Вашей спиной?

73

- Браво, Катрин! - беззвучно повторил вслед за всеми де Сент-Эньян, вложив в эту фразу больше тепла и личной радости, чем остальные зрители, сочувствовавшие успеху блистательной княгини.

Он проводил прекрасную лучницу долгим взглядом и обернулся к судействовавшим на своих позициях арбитрам. Оценивающий взгляд Конде, смотревшего вслед Катрин де Монако, задел де Сент-Эньяна. Собравшись, было, призвать почтенную публику поддержать следующих претенденток на титул лучших лучниц турнира, граф не сразу нашелся и подобрал нужные слова. В его голове пронеслись оброненные принцем слова в адрес княгини, заставив его задуматься о смысле, который был вложен в них. Безусловно, Конде и раньше мог знать княгиню де Монако, скорее всего, как дочь герцога де Грамона, но не суть. Но, отчего же тогда он заявил, будто бы не был знаком с ней, как с воительницей?

- После этого выстрела, будут ли еще участницы из свиты герцогини Орлеанской? - спросил де Навайль, подойдя к де Сент-Эньяну. - Что такое, граф? Вы словно дар речи потеряли. Это успех Ее Высочества так впечатлил Вас? - поинтересовался герцог и оглянулся в сторону герцогини Орлеанской, которая блистала в лучах своего успеха и щедро дарила улыбки в ответ на восторженные овации с трибун.

- Нет, - быстро ответил де Сент-Эньян. - То есть да. Да. Успех пьянит.

Он коротко улыбнулся де Навайлю, вежливый и как прежде безупречно безучастный ко всему, граф отошел в сторону, приблизившись к княгине де Монако, лукаво поглядывавшей на своих подруг, натягивавших свои луки перед выстрелом.

- Будут ли еще участницы от свиты герцогини Орлеанской? - спросил де Сент-Эньян, старательно выдерживая официальность в обращении.

Но, заметив, что всеобщее внимание было сосредоточено на лучницах, улыбнулся княгине, вызвав смеющийся взгляд черных блестящих от веселого задора глаз, и уже более интимным тоном добавил:

- Ваш выстрел был выше всех похвал, Катрин. Вам следовало быть Дианой... а Ее Высочеству Афродитой - так было бы вернее.

В любом случае, блюстители строгой морали не могли бы обвинить их в нарушении приличий, ведь они вдвоем были заняты в приготовлениях к турниру, и самое время было сверить списки участников. Оправдавшись перед самим собой таким образом, де Сент-Эньян позволил себе улыбнуться более раскованно, не обратив внимания на то, что оставался объектом любопытного изучения со стороны Конде.

74

Франсуа деСент-Эньян

Минетт купалась в лучах незаслуженной славы и не чувствовала ни капельки стыда за испытываемое удовольствие.

- Само собой, я рассчитывала на более удачный выстрел, - с очаровательной скромностью опускала она ресницы в ответ на расточаемые похвалы, и поглядывала из под них… нет, не наверх, хотя очень хотелось, а на сияющую таким же довольством Катрин де Монако, отвечающую принцессе таким же озорным взглядом.

- Ну вот вы и обстреляли меня, милая Атенаис, - шепнула она, когда им с Тонне-Шарант пришлось отойти в сторону, уступая место второй четверке лучниц. – Я так и знала, что ничего путного у меня не получится, но все равно рада, что попыталась. Но какова княгиня! Мы еще увидим ее в победительницах турнира, правда?

Они дружно посмотрели на мадам де Монако, обсуждающую что-то с Сент-Эньяном.

- Нет и нет, граф, на роль Дианы я не претендую вовсе, - насмешливый голос княгини был хорошо слышен даже сквозь шум трибун. – Охота и девственность? Это же так скучно. Роль богини любви подходит мне куда больше, согласитесь.

Ответа Сент-Эньяна Минетт не расслышала, да он был и не важен. Само собой, граф отделается от Катрин каким-нибудь избитым комплиментом. Куда интереснее было следить за тем, как готовятся к выстрелу ее фрейлины.

- Ставлю на Вьевиль, - тем же шепотом сообщила она стоявшей рядом Тонне-Шарант. – Она такая воинственная, что просто не способна промахнуться.

Что ж, в чем-то Генриетта угадала: Вьевиль действительно не промахнулась, попав в первый круг, в отличие от Креки и малышки Стюарт, ударившейся в слезы, когда ее стрела упала, даже не коснувшись мишени. Но принцесса даже не заметила огорчения своей соотечественницы. Она во все глаза смотрела на левую мишень, в самом центре которой торчала стрела.

- Лавальер? – растерянно пролепетала она, не веря глазам.

- Ла-валь-ер! Ла-валь-ер! – взревела сбоку ложа, в которой принцесса успела заметить хорошо знакомые шапки венгерских дворян.

- Граф! – чуть ли не оттолкнув Катрин, кокетничающую с Сент-Эньяном, локтем, Минетт с совсем не божественной порывистостью схватила за руки безупречного обер-камергера, почтительно склонившего голову перед богиней. – Граф, мы, что же, довольствуемся одним выстрелом? Это все?

75

Как ни странно, но успех Генриетты не вызвал вспышки ревности у Филиппа, напротив, едва пальчики герцогини разжались, выпустив стрелу по мишени, герцог оглушительно захлопал в ладоши. Он даже не обратил внимания, попала ли стрела его супруги в цель или же пролетела мимо. Да и к чему, ведь весь зал уже неистовствовал в громовых аплодисментах и овациях. Большая часть из них, однако же, относилась вовсе не к Артемиде, которую изображала герцогиня Орлеанская, а к прекрасной Афродите, наряд которой столь эффектно примерила на себе княгиня де Монако.

- Ах, душа моя, Вы великолепны! - воскликнул Филипп, ожидая, что в ту же минуту, принцесса картинно бросится к нему и он заключит... ах нет же, они не на сцене. Слегка поморщившись от внезапной горечи внутреннего голоса, противно напомнившего ему язвительные шуточки Эффиа, Филипп напомнил себе о том, что они участвовали в турнире, а эта постановка не терпела слащавой романтики. Не до момента окончательно вручения трофеев, по крайней мере.

Впрочем, картинной романтики все-равно не получилось бы, так как вместо того, чтобы бежать навстречу к супругу и получить его жаркие поздравления, Генриетта оставалась рядом с Тонне-Шарант и присоединившейся к ним Катрин де Монако, наблюдая за выстрелами следующей четверки амазонок.

- Шатийон уже наверху, - хмыкнул де Шале, первым заметивший огненно-рыжую шевелюру маркиза, забравшегося на верхний ярус трибун, чтобы следить оттуда за неприкосновенностью мишеней. - А вон, Эффиа... кажется, он показывает на что-то.

- Плевать. Смотрим на мишени, - сквозь зубы процедил Филипп, которого вдруг охватило волнение - а что если промажут, и из всей их компании в финал попадет только половина их греческой армии?

- Ла-валь-ер! - раздались дружные крики с трибуны, где расположились мадьяры.

Филипп открыл глаза и посмотрел на мишени - две стрелы красовались в красных кружках мишени, а одна, отправленная белокурой молчаливой тихоней Лавальер, попала в самый центр, повторив успех Катрин де Монако, его собственный и де Шале.

- Браво же! - не сдержался от бурного восторга Филипп, обрадованный тем, что среди попавших в цель, четверо из них поразили ее в самое яблочко.

- Браво, мадемуазель де Лавальер! - подхватил кто-то из мушкетеров под рукоплескания остальных зрителей и в том числе и тех, кто занимали почетные места в Королевской ложе и в соседствовавших с ней ложах английского и турецкого послов.

Забыв о легком уколе досады, когда Генриетта предпочла остаться в компании своих амазонок, Филипп снова обратил к ней сияющий восторгом взор, готовый на этот раз со всей присущей ему театральностью принять ее поздравления и расцеловать хорошенькие пальчики на ее руках.

- Граф! - пробежав мимо него, Генриетта едва ли не столкнулась с де Сент-Эньяном, миндальничавшим с Катрин де Монако о чем-то своем, об организаторском, надо полагать.

- Что такое? - красивые губы Месье изогнулись в обиженной гримасе, и он последовал за сурпугой.

- Граф, мы, что же, довольствуемся одним выстрелом? Это все? - этот вопрос мало заботил Филиппа, но, тон, а главное, настойчивость, с какой Генриетта схватила за руку распорядителя турнира, привлекли все внимание Филиппа, тут же всколыхнув все уснувшие было чувства от ревности до банальнейшей зависти.

- Ну уж нет, граф! - воскликнул принц, наступая на ошеломленного де Сент-Эньяна с другой стороны.

- Если дамам будет позволен повторный выстрел, то и мы тоже, - он оглянулся на де Гиша и де Шале, с отстраненным видом наблюдавших со стороны. - Мы тоже хотим еще одну попытку! Еще по выстрелу!

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2

76

- Ну, что же, будем считать, что в качестве богини Любви, Вы полностью приручили Купидона. И он помогает Вам по части меткости выстрелов, дорогая Катрин, - ответил де Сент-Эньян, выдерживая серьезную мину на лице, так что, со стороны могло показаться, что они с княгиней обсуждали вопросы проведения турнира, и ничего личного, а тем более интимного, не прозвучало в их беседе.

Все это было бы именно так, не окажись поблизости от них принц Конде, праздно слонявшийся по манежу в ожидании следующей партии лучников. Он бросал в сторону Катрин долгие взгляды, слишком пристальные даже для принца крови, что неизменно заставляло де Сент-Эньяна мысленно желать принцу подвернуть себе ногу на опилочном полу манежа или поймать на грудь одну из неловко выпущенных стрел. Ведь всякое случается в подобных турнирах.

- О, мой дорогой, неужели, мне так и не удастся пробить брешь в этих бастионах бесстрастности?

Заметив, как нахмурилось чело графа, Катрин сняла один из цветков, украшавших ее прическу, и игриво провела бутоном по руке де Сент-Эньяна, застывшей над страницей в блокноте.

- Вы слишком серьезны сегодня, граф. Берегитесь, я потребую от Вас искупительный фант.

Де Сент-Эньян улыбнулся нежной щекотке бархатных лепестков драгоценной розы, невесть как и кем добытой для прекрасной княгини, и вскинул брови, желая ответить прекрасной Афродите достойной шуткой.

- Граф! - в ту же минуту перед ним появилась Генриетта Орлеанская. Ее порозовевшее лицо выражало азарт вместе с волнением, тут же передавшимся и спешившим вслед за ней амазонкам, - Граф, мы, что же, довольствуемся одним выстрелом? Это все?

Едва успев нырнуть в глубокий поклон, де Сент-Эньян медленно выпрямился, но тут же был вынужден склониться вновь, теперь уже перед подлетевшим к ним герцогом Орлеанским.

- Ну уж нет, граф! - воскликнул принц, вызвав еще большее волнение в рядах прекрасных лучниц.

Принимая во внимание азарт, подогретый успехами одних и неудачами других, граф оглянулся на покручивавшего кончик уса де Грамона, а затем на де Навайля, сверявшего записи выстрелов и заработанных очков каждого участника первого тура.

- Но, Мадам, Месье, - начал было де Сент-Эньян, хотя, его и не слушали, требуя немедленного ответа – утвердительного, конечно же, никак не иначе.

- Если дамам будет позволен повторный выстрел, то и мы тоже, - продолжал герцог Орлеанский, призывая взглядом своих друзей на помощь. - Мы тоже хотим еще одну попытку! Еще по выстрелу!

И снова этот насмешливый взгляд Конде. Граф уловил его на себе в очередной раз, но не посмел ответить даже движением бровей - о нет, даже первый принц крови не вынудит его потерять лицо. Де Сент-Эньян опустил голову, своим молчанием вынудив накричавшихся вдоволь молодых людей притихнуть в ожидании вердикта.

- Дамы и господа, по правилам турнира, установленным с согласия Их Величеств, - он красноречиво кивнул в сторону Королевской ложи, откуда за ними наблюдал сам король и все его окружение. - И с согласия Ваших Высочеств, каждому участнику дается одна попытка. Если все участники из свиты Ваших Высочеств уже сделали свой выстрел, то эта часть первого тура считается завершенной. В следующий тур соревнования попадают четыре лучших участника.

- Четыре участницы и четыре участника, Вы хотели сказать, мой дорогой граф, - поправила его Катрин де Монако, обратив на него лукавый взгляд своих изумрудных глаз, чем вызвала невольную ответную улыбку графа, что было тотчас же воспринято как согласие.

- Герцог де Навайль и мой секретарь подсчитают и суммируют все очки, - продолжил он с бесстрастным тоном, вынужденный уступить под настойчивым напором княгини. Та ободряюще подмигнула герцогине Орлеанской, давая ей понять, что даже, не смотря на маленький недочет по части точности выстрела, вторая попытка все равно была ей выиграна - во втором туре.

Ропот со стороны свиты принца и повторные овации зрителей на трибунах, не понимавших, в чем дело, заставили графа отступить на шаг назад. Он отвесил вежливый поклон Их Высочествам с видом непоколебимой решимости и после этого повернулся к той части трибун, где располагалась Королевская ложа.

- Дамы и господа, на этом выступление свиты герцога и герцогини Орлеанских завершено. Мы приглашаем на манеж свиту князя де Монако, представителей свиты Ее Величества королевы Англии, а также свиту князя Ракоши! Первый тур турнира лучников продолжается! - звучным красивым баритоном объявил граф и отвесил театральный поклон в сторону трибун.

77

- Попала! – ахнула Ора, недоверчиво глядя на торчащую из самой сердцевины мишени стрелу. – Боже мой, Луиза попала в яблочко! Невероятная меткость.

- Невероятная дерзость, - вздохнула рядом с ней мадам де Тианж, но Монтале сейчас было не до гласа разума.

Совсем забыв про доверенных ей собачек, она подбежала к подруге, которую уже поздравляла Габриэль, и обняла ее, радуясь от всей души.

- Я же говорила! Я же говорила, душа моя! – Ора уже и не помнила, говорила ли она действительно что-нибудь этакое, но сейчас была абсолютно уверена, что никогда не сомневалась в меткости Луизы. – Смотри, как все удивились и обрадовались. Слышишь?

Громкие голоса мадьяр не расслышать было невозможно, и Лавальер краснела и смущенно опускала голову, не забывая, впрочем, поглядывать в сторону де Бражелона, как будто он был единственным, чья похвала ее интересовала.

- Так уж и все. Мадам, должно быть, рассердилась на меня, - тихо заметила она наконец.

- Глупости! Это же турнир! – Монтале возмущенно всплеснула руками. – К тому же, вам все равно еще придется помериться силами во втором туре. Слышишь, мадам де Монако сказала только что, что будут стрелять четверо лучших. А это вы с Тонне-Шарант, княгиня и Ее Высочество. О, представляю, какие лица будут у фрейлин королевы, когда вы обстреляете их вчистую!

- Шшш, замолчи, - мягкие пальчики Луизы коснулись губ подруги. – Не надо так… заранее. Кто знает, может, в свите королев есть лучницы куда умелее меня.

- Молчу, молчу, - Ора заулыбалась и обняла Лавальер. – Все, что угодно, только не спугнуть твою удачу! Главное, не забудь про своего кавалера, когда будем подниматься наверх. И… ой, собачки Мадам! Их надо отловить, пока не поздно!

И обе девушки бросились догонять резвых песиков, путающихся у всех под ногами и волочащих за собой длинные поводки, на которые то и дело наступали.

78

"Прямо в цель! В яблочко! - ахнул про себя Рауль. - Луиза, я знал это...Знал, что всё получится..."
Но от этих мыслей виконта отвлёк голос распорядителя турнира, объявившего следующих участников первого тура. Помня о приказании лейтенанта, Рауль, а за ним и остальные пять мушкетеров приблизились к герцогу и герцогине Орлеанским, отвесив почтительный поклон.

- Ваши Высочества, мы здесь по приказу лейтенанта Д'Артаньяна, - обратился виконт к принцу и принцессе. - Разрешите сопровождать вас.
И мушкетёры, будто заранее сговорившись, двое с одной стороны, двое с другой и один позади, окружили свиту Их Высочества, в то время, как он сам стоял, не смея отойти без приказа.

Теперь, оказавшись ближе, молодой мушкетёр смог рассмотреть костюмы, которые действительно были очень красивы. Принц выглядел настоящим Аполлоном, а принцессе следовало быть, скорее, Афродитой, покоряющей сердца, но и в образе Артемиды она была прекрасна.
Эти наряды очень подходили им, лишь подчеркивая красоту молодой четы. Принцесса показалась Раулю совсем ещё юной девушкой, "сколько же могло быть лет Её Высочеству? Не думаю, что больше восемнадцати, может быть, и меньше". Между тем он стоял, ожидая ответа Их Высочеств или же приказа.

Заметив, как распределились мушкетёры, Рауль понял, что ему самому придётся идти впереди Их Высочеств, создавая проход для них и их свиты. Юноша даже смутился - в такой ситуации он оказался впервые.
Он не совсем был уверен, что всё делает правильно, однако присутствие в зале господина Д'Артаньяна придавало виконту уверенности.
Он бросил на лейтенанта быстрый вопросительный взгляд, как бы спрашивая, всё ли верно он делает. Сейчас Рауль подчинялся, скорее, некому чувству, схожему с интуицией, ибо ещё не привык ко двору и его порядкам.

==> Дворец Фонтенбло. Лестница на Королевский Балкон. 2

Отредактировано Рауль де Бражелон (2018-03-29 22:31:17)

79

- Проклятье, - прошептал Ференц, не решив еще, на кого следовало разозлиться больше.  На маршала, разыгравшего собственную игру, в которой он оказался всего-навсего подсадной уткой, Бенсари, собиравшегося вероломно выстрелить в него исподтишка, или же Фераджи, задумавшего хитроумный план устранения неугодного ему наследника венгерской короны, а заодно и главного янычара, как видно, изрядно насолившего ему, как, впрочем, и многим другим.

- В умении эффектно передавать новости, маркиз, Вам не откажешь, - произнес князь после некоторого молчания и перевел взгляд от прыгавших в ногах у мадемуазель де Монтале спаниелей вверх, туда, куда указывал ему дю Плесси-Бельер.

- Значит, этот Бенсари успел нажить себе серьезных врагов не только среди французской знати, но, и среди своих. Посмотрите, маркиз. Вот тот человек, который склонился к плечу посла. Вам не кажется, что это новый порученец Фераджи? Интересно, а догадывается ли Бенсари, о том, что ему приготовил достопочтенный посол? - в глазах Ференца блеснул холодный огонек язвительной усмешки и он отвернулся от посольской ложи, так и не поприветствовав посла, как ему посоветовал маршал.

Радостные вопли гайдуков в честь отличного выстрела, произведенного мадемуазель де Лавальер, помешали их беседе. Ференц осушил свою кружку и молча кивнул в ответ на предупреждение дю Плесси-Бельера. Возможно, он и ответил бы ему какой-нибудь бравадой, из чувства противоречия. Но в душе он не мог не согласиться с тем, что при французском дворе, как нигде еще, ему пришлось столкнуться с такими таинственными и что уж там, убийственными происшествиями, что и впрямь следовало задуматься о том, чтобы оглядываться на тех, кто шел за его спиной.

- Дамы и господа, на этом выступление свиты герцога и герцогини Орлеанских завершено. Мы приглашаем на манеж свиту князя де Монако, представителей свиты Ее Величества королевы Англии, а также свиту князя Ракоши! Первый тур турнира лучников продолжается! - послышалось объявление графа де Сент-Эньяна и тут же с трибун раздались веселые свистки и выкрики имен следующих участников состязаний. Уже известные по прошлому турниру имена мадьяр "Шерегий! Ласлов!" звучали даже громче, чем имена соперничавших с ними англичан и монегасков. Сами мадьяры отвечали со своих мест заливистым разбойничьим свистом и выкриками: "Вперед мадьяры! Эгей!"

- Нам пора, - князь посмотрел на манеж, где уже выстраивались в два ряда мушкетеры для эскорта Их Высочеств. - Бежим сейчас, Каринти! Как раз успеем!

- Успеем зачем, мой князь? - спросил Шерегий, готовый перемахнуть через барьер ложи, чтобы спуститься к манежу кратчайшим путем через трибуны, располагавшиеся под ними.

Но, Ракоши не ответил ему, а вместо того сам же подал пример, перемахнув через перила. Следом за ним на манеж вылетели еще несколько человек, кто перелетая через скамьи и перила, кто спустившись более чинным порядком по лестнице.

- Держите их! - донесся до ушей князя знакомый застенчивый голосок Луизы де Лавальер.

Осмотревшись, Ференц едва удержался от хохота при виде трех маленьких щенков, заливисто лаявших, кружившихся на месте и суетливо обегавших людей, стоявших на их пути, успевая при этом так уморительно вилять хвостами, что можно было потерять равновесие, глядя на них. Оказавшись на пути одного из щенков, князь широко расставил руки и наклонился, чтобы схватить беглеца как раз в тот момент, когда тот собирался проскочить между ног.

- Ага! Я поймал тебя! Мими? Лулу? Или как тебя кличут? - со смехом спросил Ференц и тут же послышался веселый лай двух других щенков, бросившихся к его ногам, чтобы обнюхать сапоги, знакомые им по недавней встрече в саду.

- И вы двое! А ну-ка, идите сюда! - твердая рука князя ухватила в охапку копошившихся у его ног щенков и крепко прижала к расшитому на груди золотыми галунами камзолу.

Истошный писк и тявканье перепуганных таким обращением песиков привлекло всеобщее внимание. С трибун раздались ободрительные возгласы "Ату! Ату его!" и хохот зрителей, довольных неожиданной веселой интермедией.

- Это все, моя дорогая мадемуазель? Или следует поискать еще кого-то? - спросил Ференц, оказавшись перед де Монтале. - Вы моя звездочка удачи, милая Ора. Не слишком ругайте этих милых псов. Ведь это благодаря им, мне посчастливилось встретиться с Вами перед состязанием.

80

Фонтенбло. Казармы королевских мушкетеров. 6

Вернуть карету и лошадей на каретный двор оказалось далеко не пустячным делом, как это показалось Ласлову по-первости. На каретном дворе и в конюшнях царил такой хаос, будто бы была объявлена военная мобилизация и речь шла о выступлении всех войск, расквартированных в окрестностях Фонтенбло. Ласлову пришлось прождать долгих полчаса, сидя в карете, пока главный распорядитель каретного двора не соизволил принять решение, куда определить карету, принадлежавшую маршалу дю Плесси-Бельеру, и где разместить четверку великолепных лошадей из личного выезда самой герцогини де Монпансье. Оставалось немногое - проследить, чтобы и верховых лошадей, одолженных герцогиней для княжеского эскорта, также определили в королевские конюшни в отдельные денники. Проверив лично все записи, внесенные в черновой реестр за неимением главной книги записей, Ласлов наконец-то мог почувствовать себя свободным. Он уже присматривал для себя какую-нибудь из не расседланных еще лошадей, чтобы умчаться на ней ко дворцу, чтобы избежать долгой прогулки под проливным дождем, когда заметил вкатившуюся на каретный двор длинную черную карету без каких-либо гербов или знаков на дверцах и заднике. Природное любопытство взяло верх, а тут, как оказалось, еще и удача - карета должна была подъехать к боковому дворцовому крылу, чтобы встретить пассажиров, покидавших Фонтенбло. Не мешкая ни минуты, Ласлов махнул рукой остававшимся при конюшнях кучеру и форейтору герцогини, а сам запрыгнул на запятки кареты. Таким образом, воспользовавшись удобным случаем, шевалье прибыл ко дворцу в считанные минуты.

Промокший до нитки, он не утратил своей обычной жизнерадостности и, когда у входа во дворец его остановили угрюмые от холода и сырости швейцарцы, шевалье с задиристой усмешкой отсалютовал им, обнажив саблю до середины клинка:

- А кто смеет останавливать Главного конюшего Его Высочества князя Ракоши?

- Приказано спрашивать, - буркнул в густые усы один из караульных, но, все-таки отодвинул в сторону свою громоздкую алебарду, которая была скорее помехой, нежели подспорьем против острой мадьярской сабли.

Ласлова пропустили, поверив скорее его воинственному виду и яркой восточной одежде, чем словам. К тому же, из темного коридора к нему навстречу шли несколько человек в черных камзолах, с наглухо застегнутыми отложными черными же воротниками. Четверо из них несли что-то длинное и на вид тяжелое. Оглянувшись, шевалье заметил, что они втащили свою поклажу в ту самую карету, в которой он приехал от дворцовых конюшен, и сели в нее сами.

- Канцелярия, - послышался ворчливый голос одного из караульных, а второй ответил ему по-немецки, из чего Ласлов разобрал лишь два слова "мертвец" и "басурман".

Проплутав еще некоторое время в коридорах и анфиладах залов, которые на удивление не пустовали даже в то время, когда все должны были следить за турниром, шевалье наконец-то вышел ко входу в зал для игры в мяч.

- Эй, Ласлов! Смотрите-ка, это же наш Ласлов! - закричали ему с трибуны, и мушкетеры, караулившие вход в зал, расступились, пропустив шевалье к лестнице.

- Ласлов, спускайся вниз. Там уже ждут, - кричали ему друзья, размахивая шапками. - Князь на манеже! Вон, смотри-ка, уже и собак для охоты отыскал, - смеялись одни. - Ай да князь! Вот же выпусти молодца хоть в поле, а хоть в сад - всюду красавицу найдет по сердцу, - подшучивали над везением Ракоши другие.

Ласлов только тогда оценил степень собственного везения, когда граф Вереш сказал ему, что главный арбитр турнира всего несколько минут назад вызвал к мишеням стрелков из свиты князя, а также англичан и монегасков.

- О, так меня же ждут! - чтобы не тратить время на долгий переход по узким проходам к лестнице, Ласлов перепрыгнул через украшенные парчовыми отрезами перила на нижний ярус, а оттуда протиснулся между недовольными такой выходкой зрителями напрямик к манежу.

- Пропустить! Главный Ловчий Его Высочества идет! - выкрикнул он на ходу, потеснив стоявших в цепочке по всему манежу мушкетеров, едва не столкнувшись при этом с Каринти, наблюдавшим за устроенной в центре манежа сутолокой вокруг отбившихся от рук собачек.

- Ого, а наш князь-то не промах, - заметил Ласлов, когда Каринти с удивлением обернулся к нему.

- Ты все-таки успел. Слава богу. А то мы поисковую партию уже отправить собрались.

- А вот не надо язвить, дорогой Каринти, - задетый холодностью друга, вспылил Ласлов и встряхнул головой, так что с меховой шапки посыпались крупные капли, доставшиеся ему после прогулки под дождем. – Там, на каретном дворе такое столпотворение творится после карусели, что и к утру не справятся. А я, между прочим, не с пустыми руками. Ага.

Он лукаво прищурил глаза, довольный тем, что ему удалось задеть любопытство Каринти, но не успел и рта раскрыть, как один из арбитров, в котором он к своему удивлению узнал Конде, властным тоном призвал первых состязавшихся к барьерам.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2