Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны


Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны

Сообщений 61 страница 80 из 166

1

Зал для Игры в Мяч. Манеж и зрительские трибуны.

04.04.1661

Турнир по стрельбе из лука был назначен на вечер 4-го апреля.

61

- Увы, - дю Плесси-Бельер иронично улыбнулся, и было трудно понять, шутил ли он, или же действительно был огорчен тем, что лавры успеха на этот раз достались не ему, а графе де Сент-Эньяну. - Должен признать, что мои затеи вовсе оказались лишними. Нам даже оставили арбалет. В качестве сувенира. Теперь ничто не может связать его с турками, так что, ни повода для скандала, ни улик. И если бы не слово почтенного господина обер-камергера и нашего общего друга маркиза де Виллеруа, то Вам было бы трудно поверить в то, что я не выдумал эту историю.

Между тем, их разговор перестал быть приватным, фигура де Лозена возникла между ними словно из-под земли. По глазам маркиза было видно, что он уловил по тону разговора, что речь шла далеко не о стрелах, пронзивших Святого Себастьяна, и собеседники были далеки от легкомысленного флирта, как это могло показаться со стороны. И все же, легкое облачко досады, прикрытой за шутливым выпадом в адрес королевы, выдало де Лозена - услышать разговор целиком ему не довелось.

- А Вы сомневались в успехе Ее Величества, маркиз? - достаточно громко, чтобы смутить нежелательного собеседника, спросил Франсуа-Анри и переглянулся с Олимпией в надежде хоть на этот раз встретить одобрение в ее взгляде.

- Звезды, - ахнула та, обратив взор в сторону ложи мадьярского князя, чья свиты выказывала самую неистовую радость, приветствуя меткий выстрел королевы.

Заинтересовавшись, что могло так поразить графиню, маршал даже не обратил внимания на то, что у барьера оказались две его сестры, вызвавшиеся принять участие в турнире вместе с Ее Величеством.

- Дерзко, - только и позволил себе дю Плесси-Бельер, высмотрев, наконец, объект пристального внимания графини. Белокурые волосы молодого человека, сидевшего между русоволосым шевалье Каринти и самим князем, выделили бы его и среди французской знати. 

- Ваши сестры, маршал... - начал было де Лозен, но, заметив, что оба, и графиня, и маршал смотрели в противоположную от мишеней сторону, также обернулся, заинтригованный таким невниманием к происходящему. Уловив любопытство в его взгляде, Франсуа-Анри тут же поспешил отвлечь всю компанию.

- Да, они способны удивить, - с несколько наигранным смехом произнес он и передвинулся так, чтобы, отвечая ему, де Лозен перестал смотреть на мадьяр. - Вы только посмотрите... а я ведь учил Жанну не вскидывать лук так высоко. Но, ее упрямство, ей-богу, не переломить!

- Однако же... - де Лозен сощурил глаза, с видом знатока оценивая движения юной мадемуазель. - Однако же, мне казалось, что это у вас у всех, семейное. Смотрите-ка, а результат все-таки превосходит... ожидания, а? Только не говорите, что знали наверняка, что выстрел попадет в цель, господин маршал. У Вас на лице было написано "не верю".

- Удивлен, не скрою, - не стал отпираться Франсуа-Анри, бросив быстрый взгляд в сторону Ракоши и сидевшего бок о бок с ним Арманьяка. - Удивлен и весьма даже, - повторил он, многозначительно посмотрев в глаза Олимпии. - Но, я надеюсь, что это не станет поводом для нового скандала.

- Скандал? - не понял его реплику де Лозен, наблюдавший за выстрелом второй сестры де Руже. - Да, скандалом будет, если братья де Руже не покажут себя настолько же отличными стрелками, как их младшие сестры. Теперь-то Вам и герцогу придется сделать невозможное.

- Отчего же, - небрежно стряхнул пылинку со своего рукава Франсуа-Анри и улыбнулся Олимпии. Ему нравилось быть объектом для колкостей де Лозена в ее обществе, а еще больше, парировать эти колкости ответными выстрелами, так чтобы повеселить ее и вызвать столь желанные улыбки - а вдруг, одна достанется и ему лично?

- Отчего же, дорогой маркиз. А вот Вашей стреле вряд ли хватит места на этой мишени... Придется потесниться слегка в сторону. Или после успеха Ее Величества Вы отказались от идеи участвовать?

62

Смех Марии-Терезии вернул Людовика к действительности. Почему и в самом деле он не верил ей? С чего этот снисходительный тон и пожелание успеха дочери короля Испании, воспитанной в традициях королевской семьи - ровни ему.

- Мои поздравления, мадам, - встретив смеющийся взгляд Марии, Луи склонил голову, и приложил ладонь к груди, отвешивая почтительный поклон победительнице, пусть пока только первого тура. Но, ее победа была уже очевидной хотя бы потому, что места для второго такого удачного выстрела в этой мишени не было - королевы попала точно в центр.

Аплодисменты и овации с трибун радовали сердце и веселили дух, совсем как в старинных балладах про рыцарские турниры. Слыша их, Людовик вспомнил о простой и вполне объяснявшей все причине, почему они с Филиппом затеяли этот турнир. Да именно затем, чтобы почувствовать себя в лучах заслуженной славы. Не по праву рождения, не по праву Первого Среди Равных, как принято было неизвестно по какой причине величать королей Франции. Нет же - это Филипп достоин быть Первым среди равных, первый принц крови, первый дворянин, единственный его брат. Но он сам - он король, Единственный. И это его абсолютное право. В голубых глазах сверкнули огоньки, и вдохновение озарило королевское чело - так напишет, должно быть, его секретарь де Туссен-Роз. Или нет, тот обладал слишком сухим и костным слогом для летописи правления самого просвещенного и галантного из королей. Нет, пусть это будет де Данжо. И именно так и запишет.

Впрочем, Людовик недолго задавался мыслью о том, как будет звучать описание его побед в этом турнире. Он пожимал руки Марии-Терезии, ловя себя на желании, удержать ее от столь уж открытого проявления радости, чтобы со стороны не подумали о том, что и она сама не ожидала своего успеха.

Оглянувшись, он встретился взглядом с Олимпией и улыбнулся ей. Счастливой, немного смущенной улыбкой. Да, он слишком волновался о том, что думают о нем, о его королеве. О его турнире. Даже чересчур был занят тем, чтобы выглядеть во всем и всегда как на парадном портрете - безупречно. А ведь в любимых глазах была просто радость от встречи их взглядов - не достаточно ли этого для счастья? И помимо этой радости еще что-то... показалось ли ему, или губы графини де Суассон шепнули что-то, адресуя ему послание? 

Прежде чем Людовик успел вопросительно поднять брови, Олимпия отвернулась к трибунам, а после переглянулась со стоявшим рядом с ней дю Плесси-Бельером. Ее лицо уже не выражало прежнюю радость, нет, ее что-то озаботило. Будто бы маршал сказал что-то, что огорчило ее. Не имея возможности тут же подойти и узнать, что произошло, Людовик мог лишь теряться в догадках, хотя, и они казались очевидными - оба, и маршал, и графиня смотрели в сторону трибуны, где располагалась ложа князя Ракоши. Неужели, дю Плесси-Бельер принес скверные новости о кузене?

- Сир, после выступления дам из свиты королевы, граф де Сент-Эньян предложил сразу же дать очередь дамам из свиты королевы-матери, - доложил де Навайль, стараясь перекричать гомон голосов и музыки, царивший в зале после успешных выстрелов фрейлин Марии-Терезии.

- Безусловно, герцог. Безусловно. Мы не станем возражать, - ответил Людовик и предложил руку Марии-Терезии, чтобы вместе отойти в сторону и уступить место перед барьером для статс-дам и фрейлин из свиты Анны Австрийской.

- Великолепный выстрел, мадам, - повторил он, ведя Марии-Терезию, под продолжавшиеся аплодисменты и выкрики: "Браво, Испания! Браво, Франция!" - Ваши подданные любят Вас.

Остановившись в центре манежа, он развернулся, чтобы видеть обе мишени, которые поспешно заменили для новых участниц, но, вместо того, чтобы смотреть на готовившихся к выстрелам лучниц, он то и дело поворачивал голову к Олимпии. Обращая в ее строну нетерпеливые взгляды, он пытался привлечь к себе ее взор, хотя бы на минуту, на мгновение. "А вдруг, что-то серьезное?" - мельтешила мысль в его голове и вновь, и вновь, он оборачивался к Ней.

63

Дворец Фонтенбло. Караульный зал роты королевских мушкетеров. 2

Места, доставшиеся им с Марвелем на третьем ярусе трибуны, оказались под самым потолком, так что, для того, чтобы разглядеть лица собравшихся на манеже лучников, приходилось привставать с места.

- Зато, какой обзор на мишени, - Марвель обвел широким жестом полукруг, указывая на мишени, и попытался ободрить явно заскучавшего на своем месте префекта. - Мы можем достоверно видеть результат каждого выстрела, месье. Вы только взгляните, красота какая, все четыре выстрела дам из свиты Ее Величества попали точно в цель.

Ла Рейни глубоко вдохнул, надув щеки, и медленно выдохнул, ничего не сказав в ответ секретарю. Всем своим видом он выказывал полное разочарование, но, не высказывать же при всех, что его мало интересовали успехи девушек из свиты королевы, как и предыдущие победы мадьяр, монегасков и англичан и, кто там еще выступал до них. Мысли Ла Рейни были далеки от турнира и связаны они были с происшествием, затронувшим не только его собственное ведомство, но и мушкетеров, швейцарскую гвардию. А еще, все это попахивало очень скверным и неприятным разговором с господами из Королевского Совета, которым он, будучи префектом парижской полиции, оставался подотчетен, хоть, король и давал понять, что требовал все отчеты о полицейских делах в Фонтенбло напрямую и лично для себя.

- Смотрите-ка, а теперь будут стрелять дамы из свиты королевы-матери, - не переставал комментировать Марвель, подталкивая локтем префекта. - Вот уже готовятся... Кстати, а Вы делали ставки на этот раз, месье? Я знаю, что нам не полагается, все-таки азартные игры и все такое. Но, это же придворный турнир. Ой, смотрите, смотрите! Как хороша!

- Марвель, да мне и смотреть не нужно, - не выдержал Ла Рейни. - Вы сообщаете мне все в таких красочных подробностях, что право слово, я мог бы быть слепым и все равно увидел бы все с Ваших слов.

- О, да, несомненно же. Я стараюсь, - воодушевился Марвель, как видно, по-своему истолковав ворчания патрона. Тот только возвел очи горе и снова надул щеки, вдохнув как можно глубже, чтобы задержать не только дыхание, но и готовые сорваться с языка выражения, нелестного характера.

- О, вот вы где, господа.

Голос Дезуша прозвучал откуда-то сзади, но вскоре сержант швейцарской гвардии сумел протиснуться сквозь плотные ряды, стоявших позади зрителей, и занял мгновенно освободившееся место рядом с Ла Рейни. На лице префекта тут же отразился неподдельный интерес. Он повернулся к швейцарцу и многозначительно приподнял брови, молча вопрошая о интересовавшем их вопросе.

- Да. Уже, - лаконично ответил Дезуш и подозрительно осмотрелся, прежде чем продолжить. - Вынесли через служебное крыло. И увезли уже. Грек оказался несговорчив поначалу, но я поднажал, припомнив ему старые грехи. Так что, он даже своих лошадей отрядил. А вот карету заложили из ваших... так уж вышло.

- Что? Но, - сдавленным тоном пробормотал Ла Рейни. По счастью, очередной выстрел вызвал неоднозначную реакцию зала, так что, этот разговор даже при всем желании невозможно было бы подслушать со стороны.

- Ну, а как прикажете вывезти тело, не привлекая внимания? Не в телеге же, право слово, - огрызнулся Дезуш, повышая тон, чтобы перекричать толпу.

- Да тише Вы! - шикнул на него Ла Рейни и завертел головой. - Услышит кто. Разнесут ведь сплетни так, что и обернуться не успеете, а весь двор судачить будет.

- Все. Разберутся. Кюре из церкви, что в Барбизоне. Грек этот сам вызвался ехать к нему. Обо всем уговорятся. Никто и ничего не прознает. Никто, из тех, кому не следует знать.

- А кто узнает? - сощурил глаза Ла Рейни, услыхав подвох в словах швейцарца.

- Ее Величеству я обо всем уже в докладной записке написал. Это не обсуждается, - предупреждающе поднял густые брови сержант. - Я обо всем докладываю. Ну, их тех, кто узнает, так это сама королева-мать. И возможно...

- Что? Кто еще? - вскипел Ла Рейни, тогда как страсти на зрительских трибунах также накалились до выкриков оголтелых болельщиков, как видно, потерявших свои ставки.

- Возможно, мадам де Ланнуа. Она все равно обо всем знает, - пояснил Дезуш. - Но, к королю я отчет не посылал. Это на Вашей совести. И к господам из Королевского Совета тоже.

- Да. Это уже моя епархия, - выдохнул Ла Рейни, сочтя, что из всех возможных лиц, кто мог бы узнать о пожаре, случившемся в Канцелярии, и смерти турка, было лучшим, что Дезуш ограничился лишь королевой-матерью и ее советницей. Мадам де Ланнуа и впрямь обладала завидной сетью глаз и ушей при дворе, один бог ведал, каким образом этой неприметной старушенции удавалось собирать все свежие сплетни и сведения еще до того, как о них узнавали в Канцелярии. Но, лучше было, если о последних событиях она узнала бы из первых рук, нежели со слов какой-нибудь из горничных или кого-то из лакеев.

- Ах! Вы только гляньте! Нет, красота же какая! А я как раз поставил на мадам... - воскликнул Марвель, едва не подпрыгнув на своем месте, вызвав недовольную мину у префекта.

- Красота и в самом деле, - буркнул тот, получив чувствительный удар локтем.

64

Стоять в почетном карауле и наблюдать за тем, как стреляли по мишеням дамы королевской свиты, оказалось вовсе не так просто, как представлял себе Франсуа. Он то и дело замечал, как его руки сжимались в кулаки при очередном выстреле, как приподнимались и опускались пятки, будто бы в танце, а ноги подрагивали от нетерпеливого желания сорваться с места и подбежать к барьеру следующим же. Он, то переминался с ноги на ногу, то пританцовывал носком правой ноги, то отстукивал ритм каблуком левой. Наблюдавший за ним издалека герцог де Навайль по-доброму усмехнулся и подошел ближе, видя, что недостаток терпения подводил юного лейтенанта.

- Еще немного, дорогой маркиз, и Вам достанется Ваш шанс на выстрел, - проговорил он, прохаживаясь вдоль линии выстроившихся в карауле королевских гвардейцев. - Ведь Вас записали в участники из королевской свиты, не так ли?

- Да, Ваша Светлость, - стараясь держаться строго по-военному, отвечал Франсуа, не поворачивая головы. Но, надолго его не хватило, и когда де Навайль прошелся в обратном направлении, Виллеруа развернулся вслед за ним всем корпусом, нарушив строгий порядок построения.

- Ну, в таком случае, Вы можете выйти из строя, лейтенант, и занять свое место в шеренге участников, - позволил ему де Навайль, кивнув в сторону собравшихся в небольшую группу дворян из свиты Его Величества.

- Удачи, маркиз. Не подведите гвардию! - напутствовали его хором де Ранкур и Дюссо.

Придерживая боевую рапиру, чтобы не хлопала по ногам, Виллеруа побежал к договаривавшимся об очередности выстрелов де Вивонну, де Лозену и де Данжо. Туда же спешили и другие участники, записанные в королевской свите.

- Когда будет мой черед? - выпалил обжигавший его вот уже с четверть часа вопрос Франсуа, едва не сбив с ног де Лозена, державшего длинный свиток со списком имен.

- Осторожней, дорогой маркиз! - возмутился тот, нахохлившись, как боевой петух перед хорошей дракой. - Не успели надеть мундир, а уже проявляете чудеса внезапной атаки. Черт подери, я Вам не какой-нибудь соломенный чурбан для тренировочных стычек.

- Простите великодушно, - ответил эту отповедь Франсуа и остановил свой взгляд на списке. - О... неужели я последний? Но, почему же?

- Это потому, мой дорогой друг, что Вам выпала почетная обязанность завершить серию победных выстрелов самым блестящим, сверх блестящим, я бы даже сказал, - ответил ему де Вивонн, сверкнув белозубой улыбкой, от которой веяло сарказмом и злой насмешкой.

Виллеруа было не впервой участвовать в стрельбищах, и он прекрасно понял смысл шутки - если это действительно будет серия победных выстрелов, то места в центре красной мишени для последнего стрелка попросту не останется. Ему придется целиться во внешний круг.

- Но, господа, разве мы не можем бросить жребий, чтобы решить, кто будет стрелять первым, а кто последним? - спросил маркиз, наивно полагая, что эта блестящая идея просто не пришла никому в голову.

- Дорогой мой, мы уже обсудили этот вопрос. Пока Вы танцевали там... в карауле, - реплика де Лозена попахивала еще большим сарказмом, и Франсуа вспыхнул в ответ.

- Я не танцевал. Мне поручено командовать почетным эскортом, и я стоял в карауле, пока господин маршал не позволил мне оставить мой пост, - заявил он, почувствовав, как затылок обдало жаром от гнева на столь вопиющую несправедливость.

65

- Ну вот, что я говорил, он не согласится, - де Вивонн развел руками и отвесил шутовской поклон, подражая комедиантам из ярмарочных балаганчиков.

- Господа, требование маркиза де Виллеруа справедливо, - произнес де Курсийон, решив, что настало время проявить хоть толику серьезности в решении вопросов участия в турнире. - У нас мало времени, так что, предлагаю попросту тянуть жребий, кому стрелять последнему, только и всего.

- Э нет! Если уж решать порядок выстрелов, то уж для всех, - возразил ему де Лозен, которому не понравился намек на несправедливость в словах королевского секретаря. - Сколько нас собралось? Де Вивонн... де Данжо... дАнтраг... де Руже, - перечитывал он список, поднимая голову, чтобы посмотреть, присутствовал ли названный им человек. - Де Виллеруа, дю Плесси-Бельер. И я. Семеро, так?

- Нет, нас восемь, дорогой маркиз, - с улыбкой поправил его Филипп и посмотрел в сторону короля. - Вместе с Его Величеством, нас восемь.

- И это не считая желающих из числа тех, кто не состоит в свите короля, - подсказал де Вивонн.

- Ну, уж нет, Его Величество будет стрелять первым, тут и вопросов быть не может, - буркнул де Лозен и легким росчерком поставил цифру один напротив титула короля. - А что касается тех, кто не состоит в королевской свите, так для них своя очередность. Будут стрелять после нас и делов-то.

Кто-то из гвардейцев роты маркиза де Виллеруа подбежал к ним и снял шляпу, Лозен порвал надвое лист бумаги со списком, оставив себе ту часть, где были записаны имена, а вторую отдал де Курсийону.

- Ну, тогда и записывайте номера, светоч Вы наш, - с легкой издевкой сказал он, недовольно глядя в лицо маркиз. - Будем тянуть.

- Господа, поторопитесь, дамы из свиты королевы-матери уже стреляют. Вы следующие, - предупредил спорщиков де Навайль, который с любопытством наблюдал за этим своеобразным стратегическим совещанием.

Де Курсийон быстро разорвал доставшийся ему лист бумаги на семь полосок, надписал на каждом номер и свернул их в трубочки. Опустив их в гвардейскую шляпу, он кивнул гвардейцу, чтобы тот собственноручно встряхнул их и перемешал.

- Теперь, господа, тянем каждый по одной, - распорядился де Курсийон и гвардеец обошел всех семерых, так что самому маркизу досталась последняя бумажка.

- Ну-с, диктуйте мне Ваши номера, - приготовился записывать де Лозен и развернул свою бумажку. - Ха! Есть справедливость на свете. Номер два! - он продемонстрировал номер перед лицом де Курсийона и размашистым почерком поставил цифру два напротив своего имени. - Кто следующий?

66

Пока Плесси-Бельер обменивался ехидными любезностями с Лозеном, Олимпия мужественно боролась с желанием еще раз взглянуть на мадьярскую ложу, чтобы убедиться, что зрение ее не обмануло. Но именно этого делать не следовало – ее любопытство уже чуть было не привлекло внимание вездесущего гасконца, всегда готового поделиться пикантной новостью со всем миром. Глубоко вздохнув, графиня огляделась, пытаясь определить, кому еще мог показаться подозрительным чересчур светловолосый гайдук в ложе князя Ракоши, но встретилась с озабоченным взглядом Людовика и вмиг позабыла об опасной дерзости шевалье де Лоррена.

Луи беспокоился – и складка между его бровей была наглядным свидетельством тому. И если ее осторожности было довольно, чтобы не глазеть на де Лоррена, то для того, чтобы держаться подальше от короля и королевы, ее было явно недостаточно.

Воспользовавшись маневром маршала, который был вынужден повернуться к ней спиной, чтобы отвлечь Лозена от изучения зрителей, Олимпия быстро – и бесшумно – шагнула в сторону взволнованно щебечущих лучниц. При виде обер-гофмейстерины девушки тут же притихли, не перестав, впрочем, довольно сиять и мило краснеть от волнения.

- Поздравляю вас, сударыни, вы выступили более чем достойно на зависть всем амазонкам, - ласково улыбнулась им графиня, не видя большой нужды в том, чтобы проявлять «воспитательную суровость», столь ценимую герцогиней де Навайль, и повернулась к сестрам де Руже. – И если ваш брат слишком занят, чтобы поздравить вас с удачей в первом туре, я делаю это за него. Но в первую очередь, нам с вами следует поздравить Ее Величество, показавшую нам столь впечатляющий пример. За мной, прекрасные охотницы Фонтенбло!

Воодушевленные собственным успехом, счастливые француженки в этот момент готовы были на что угодно – даже проявить великодушие к своей испанской королеве, и мадам де Суассон даже не пришлось напоминать им о необходимости улыбаться и быть почтительными с их государыней. Пестрая стайка фрейлин во главе с графиней дружно склонилась в реверансе перед Людовиком и Марией-Терезией, и Олимпия, выпрямившись, не удержалась, взглянула в голубые глаза возлюбленного, горя желанием шепнуть ему: «Все хорошо». Но тут же опустила взгляд и, истолковав нервный взмах руки испанки в свою пользу, пропела самым медовым тоном:

- Ваше Величество, ваша впечатляющая меткость, несомненно, принесла удачу вашей свите. Позвольте принести вам наши поздравления и благодарность за отвагу, с которой вы взяли на себя первый выстрел, вселив веру в успех вашей свите.

Графиня отступила в сторону, позволив девушкам окружить вспыхнувшую от смущения Марию-Терезию, которой явно доставляли неловкость восторженные похвалы французов, и вновь позволила себе встретиться взглядом с Людовиком, которого шумные фрейлины незаметно оттеснили от супруги.

67

Оттесненный от Марии-Терезии, Людовик не сразу понял, что произошло - вокруг них звучали поздравления, перебивая друг друга, фрейлины королевы спешили каждая на свой лад выразить Ее Величеству свое восхищение и поделиться переживаниями за тот короткий момент, когда им самим пришлось побывать у барьера один на один с мишенью. Отступив под натиском гомонящей, как стайка весенних дроздов девиц, Людовик посмотрел в стороны, ища взглядом Олимпию - ее не было рядом с королевой в толпе фрейлин. Где же она?

- О, мадам, - слишком громко, чтобы успеть скрыть свою радость, произнес король, встретившись взглядом с Олимпией.

Оставив королеву в окружении восторженных девиц и статс-дам, он отошел в сторону. На его лице было написано облегчение и радость - наконец-то эта часть турнира позади. И пусть королеве и ее наядам еще предстояло показаться во втором туре, вряд ли ему стоит волноваться за Марию-Терезию, нашедшую в себе и силы, и уверенность после первого успеха.

- Мне показалось, что Вы чем-то взволнованы, сердце мое, - прошептал Людовик, приблизившись к Олимпии. - Что случилось? Дю Плесси-Бельер принес дурные вести? - он участливо взял руку графини в свои, словно, они все еще находились в его личных покоях под взорами застывших в золоте и бронзе статуэток и вышитых на гобеленах наяд Фонтенбло.

- Маршал бывает предерзок, и порой слишком усердствует в том, чтобы показать свое пренебрежение, - голубые глаза смотрели в черные, ища ответа на высказываемые вслух догадки. - А иной раз он просто не знает меры в своих шутках. Это так. И все же, он один из немногих, кому можно довериться. Ведь он не солжет только ради того, чтобы успокоить. Нет же?

За его спиной уже стреляли дамы из свиты Анны Австрийской. Каждый выстрел сопровождался восторженными выкриками с трибун, но все это уже мало интересовало короля. Он смотрел в лицо Олимпии, опасаясь встретить в нем подтверждение своим догадкам. Вырвать дю Плесси-Бельера из Бастилии, куда его отправило неудовольствие королевы, было не так-то просто, но, как оградить своего друга от неприязни возлюбленной? Если этот неисправимый дерзец успел окончательно рассориться с Олимпией, то спасти его не сможет ничто. Выбирать между ними - этого не будет! Голубые глаза сверкнули холодком, но Людовик сдержался и не позволил себе высказать вслух последнее мучавшее его предположение. Может быть, все-таки нет?

- Прости, любовь моя, - прошептал Людовик, воспользовавшись громогласными овациями и криками толпы, устроенными в честь последнего выстрела лучниц из свиты королевы-матери. - Я хотел дождаться конца турнира... дождаться нашей полуночи вдвоем и тогда расспросить тебя обо всем. Но, теперь я знаю, что не смогу ждать так долго. Тебя что-то терзает, сердце мое?

- Сир, - де Навайль заговорил с ним издалека, не решаясь прервать разговор короля с фавориткой. - Можно ли объявлять о выходе Вашего Величества?

Людовик быстро обернулся и сделал неопределенный знак рукой.

- Пусть подождут. И велите перевесить мишени. Они должны быть там же, где висели во время выступления Филиппа!

Он снова повернул лицо к Олимпии и улыбнулся, глядя в ее глаза:

- Хотя бы, скажите мне, что именно встревожило Вас, моя дорогая. Вы же знаете, Ваши тревоги - это и мои. Я хочу знать, - он поклонился и поцеловал кончики пальцев графини. - Я прошу.

68

Просто стоять рядом, смотреть в глаза и чувствовать нетерпеливый жар рукопожатия - уже было счастьем. Сотни обращенных на них взглядов вовсе не смущали Олимпию, поскольку внимание короля было поводом для гордости – нет, больше - для триумфа. Что бы ни болтали злые языки, она по-прежнему была для Людовика единственной, и сейчас он показывал это всему двору. Тем более, что двор не видел мимолетной тени, скользнувшей на мгновение по лицу короля и превратившей голубые глаза Луи в кусочки льда. Никто не видел – кроме нее.

- О, не спешите винить маршала, сир, - улыбнулась Олимпия, готовая быть великодушной в эту минуту своего публичного торжества. – Я уже так привыкла и к его дерзости, и к его шуткам, что почти не замечаю их. Но лишь почти. Так что вы - мой должник сегодня, и поверьте, я не дам вам позабыть об этом долге. Но раз вы не готовы отложить на вечер…

Она умолкла, опустив ресницы, пока Людовик отдавал распоряжения де Навайлю. О да, пусть весь свет подождет. И знает, что это ожидание – ради того, чтобы Его Величество мог обменяться парой слов с мадам де Суассон. Звезды, сколько догадок и сплетен породит эта маленькая задержка…

- Я прошу, - шепнул Луи, и сердце сладко сжалось от прикосновения его губ, от того, что король просил ее, смиренно и так нежно. О, caro!

- Я вовсе не встревожена, да и Вам незачем тревожиться, сир, - шепнула она в ответ, разрываясь между благоразумием, требующим отнять у Луи руку, и желанием продлить пожатие как можно дольше. – Затея дю Плесси закончилась ничем, бескровно и безрезультатно. Убийц спугнули, и они успели сбежать, прежде чем мушкетеры поднялись наверх. Арбалет был брошен – никаких следов, способных указать на назначавшуюся жертву или на заказчика убийства. Дипломатического скандала можно не бояться. Однако…

Нервно покусывая губу, Олимпия чуть повернула голову, чтобы еще раз взглянуть на мадьярскую ложу. Нет, даже не думать о том, чтобы скрыть от Луи ее открытие. Это не тот секрет, который должен встать между ними.

- Однако мы можем столкнуться с другим скандалом, сир – на сей раз чисто французским. Точнее, франко-лотарингском. Если вы соблаговолите удостоить взглядом князя Ракоши, а точнее, его спутников, то поймете, что я имею в виду. Право же, тут есть из-за чего взволноваться, и вы, должно быть, заметили мое беспокойство именно в тот момент, когда я сделала это неожиданное открытие. Маршал в курсе, что до… остальных, остается надеяться, что все глаза сейчас устремлены на лучников и лучниц, а не на зрителей. Надеюсь, я успокоила, вас, cuore mio.

69

Точно также как королева внезапно обнаружила себя в центре восхищенных похвал и восторженного обмена переживаниями своих фрейлин, маршал в одно мгновение оказался в самом сердце спора дворян из свиты Его Величества. Не успел он обернуться к Олимпии, в надежде уловить хотя бы мимолетную улыбку в награду за остроумную колкость, любезно высказанную им в адрес де Лозена, как графиня уже ускользнула, оставив их обоих ради короткой встречи с королем. Наедине.

В лице маршала мелькнула тень досады, но не более того, он тут же обратил свой взор на спорщиков, и никто уже не смог бы догадаться, отчего в синих глазах блеснул холод недовольства.

Уступив перед натиском требовавших справедливого решения спора де Курсийона и де Виллеруа, де Лозен согласился на жребий. Приняв это, как неизбежность, дю Плесси-Бельер насмешливо усмехнулся и выбрал из шляпы одну из бумажек. Его не интересовал предмет спора, равно как и пресловутая очередность выстрелов. Уверенный, как всегда, в своей счастливой звезде, Франсуа-Анри даже не допускал мысль о том, что ему могло не повезти.

- Три, - хмыкнул де Вивонн, демонстрируя всем доставшуюся ему бумажку с номером.

Де Лозен проставлял цифры напротив списка имен семерых участвовавших в турнире дворян из личной свиты короля. Вскоре порядок выступления был сформирован, последняя бумажка даже не имела особого значения, ведь было ясно, что получивший ее, оказался в этой жеребьевке тем неудачливым счастливчиком, которому предстояло блестящее завершение первого тура для королевской свиты. И все же, не столько из соображений соблюдения всех правил, сколько ради удовольствия увидеть разочарованную мину на самодовольном лице королевского любимца, де Лозен нетерпеливо выкрикнул:

- Разворачивайте же, маркиз! Ну, и какой Вам достался номер?

- Мне? - приподняв правую бровь, переспросил Франсуа-Анри и с безразличным видом протянул бумажку де Лозену. - Взгляните сами, мой друг. Мне решительно все равно.

- Восемь! - торжествующе провозгласил гасконец и, помусолив на кончике языка грифельный карандаш, с особенным тщанием записав напротив имени маршала слово "последний".

- Но, не по важности, - заметил ему де Навайль, уловив мимолетную вспышку взаимной неприязни между двумя фаворитами. - Господа, я прошу всех приготовиться! - скомандовал он и направился к королю, чтобы доложить о начале их выступления.

- Это будет фурор, если Вам и в этот раз повезет, дорогой маркиз, - шепнул де Вивонн, пройдясь между де Лозеном и дю Плесси-Бельером. - Кстати, а что Ваша рана? Она не причинит Вам непредвиденных неудобств?

- Вот Вы и напомнили мне о ней, граф, - так же шепотом ответил ему Франсуа-Анри, с наигранным пренебрежением поворачивая по очереди каждую руку, будто бы, разминаясь перед выстрелом. Между тем его взгляд остановился на фигуре графини де Суассон, когда та с улыбкой принимала комплименты Людовика и что-то отвечала ему вполголоса. - А я-то уж и позабыл... с какой она стороны.

70

Стоя за спинами товарищей, занятых дележкой мест перед мишенями, Леон украдкой (да нет, какое «украдкой», во все глаза) любовался золотоволосой красавицей в античной тиаре, величественно застывшей за спиной у Мадам с луком в руке и колчаном за плечом. Богиня, настоящая богиня. Но отчего он не видел эту красавицу среди других фрейлин герцогини Орлеанской в Долине Ветров? Не может быть, чтобы жаркая южная красота мадемуазель Блюм затмила его взор настолько, чтобы проглядеть ее полную противоположность. Зато сейчас Антраг с наслаждением наверстывал упущенное, замечая и ослепительную белизну кожи, и нежную свежесть губ, и яркий блеск голубых очей божественной незнакомки. Маркиз настолько увлекся созерцанием безупречной красоты, что не сразу понял, что его зовут. К тому времени, когда он, не без сожаления вынырнув из художественного экстаза, повернулся к герцогу де Навайлю, голос того уже звенел от раздражения.

- Да очнитесь же, Антраг! Вы мне нужны.

- К вашим услугам, - Леон покаянно наклонил голову, понимая, что был непростительно рассеян.

- Вы помните, как были развешены мишени в самом начале, до того, как их опустили ниже для Мадам и ее амазонок? Его Величество велел вернуть мишени на прежнюю высоту, чтобы…

- Чтобы условия для мужчин были равны? – подхватил Антраг, без особого труда уловив королевскую мысль. Само собой, Людовик ни за что не позволит младшему брату упрекнуть его в том, что состязание было неравным. – Я помню это очень хорошо, герцог, они висели слишком высоко, и это невозможно было не заметить. С вашего позволения, я распоряжусь.

- И побыстрее, - буркнул де Навайль. – Постарайтесь не задуматься в процессе. Я уже было собрался приложить к вам руки, видя, что вы не откликаетесь на голос.

- Прошу прощения, - Леон сухо кивнул герцогу, давая понять, что инцидент исчерпан, и про себя порадовавшись, что до рукоприкладства не дошло и вызывать Навайля на дуэль не придется.

Суетившаяся вокруг мишеней прислуга приняла его появление с прохладцой и глухим ворчанием, но после нескольких попыток мишени заняли исходные позиции, и Антраг, потирая руки, поспешил присоединиться к «королевским стрелкам», уже тянувшим из шляпы бумажки с номерами.

- Что-нибудь еще осталось? – осведомился он, с подозрением глядя на довольно ухмыляющегося де Лозена.

- Sero venientibus ossa, - весьма похоже подражая иезуиту-духовнику короля, прогнусавил тот, помахивая листом бумаги с именами, против которых уже стояли цифры. – Боюсь, дорогой маркиз, вам остается рассчитывать лишь на последнее место.

Леон беспечно пожал плечами:

- Увы, я с детства не дружу с латынью, Ваше Святейшество, - с этими словами он сунул руку в шляпу и весело провозгласил. – Пятый! Ну и с чего вы взяли, что мне суждено быть крайним?

- Шутка, дружище, - ухмыльнулся гасконец и повернулся к дю Плесси, который, как незадолго до него Леон, был погружен в мысли, унесшие его куда-то очень далеко от зала для игры в мяч. С очевидностью, последний номер должен был достаться ему, но де Лозен умудрился устроить спектакль и из очевидного.

- В кои-то веки нашему везунчику не повезло, - лицемерно вздохнул он, когда дю Плесси, повинуясь распоряжению де Навайля, вслед за Вивонном направился к барьерам. – Придется ему как следует попотеть, чтобы отличиться в глазах дам, поскольку мы решительно не оставим ему места в центре мишени.

- Но маркиз, у нас четыре мишени, по два человека на каждую. Вряд ли одна стрела способна занять столько места в яблочке, чтобы второй совсем ничего не осталось, - Антраг честно постарался сдержать улыбку при виде того, как разочарованно вытянулось лицо ядовитого гасконца. – Ну разве что все вдруг решат стрелять в одну и ту же мишень, как мадьяры, но тех просто было слишком много.

- Умеете же вы чертовски испортить настроение, месье зануда, - зло фыркнув, Лозен демонстративно повернулся к Леону спиной, сунул свой драгоценный список в карман и бодрым шагом последовал за потянувшимися на позицию лучниками.

71

Последний выстрел лучниц из свиты королевы-матери вызвал вполне ожидаемые аплодисменты с трибун, неистовствовавших в нетерпеливом ожидании главной развязки этого отделения первого тура - выступления свиты самого короля Франции. И нет, дело было даже не в личности самого Людовика, и не в его меткости, в чем никто не сомневался. Кроме самого короля, в числе заявленных участников должны были стрелять такие видные военные, как маршал дю Плесси-Бельер и его брат герцог де Руже, сам граф де Вивонн и неустрашимый гасконец Пегилен де Лозен. А кроме них еще несколько молодых людей, также из числа военных, по-настоящему зарекомендовавших себя не только на паркетных полах столичных салонов и гостиных, а в настоящих сражениях в итальянской, фландрской, а кое-кто и в испанской кампаний. При том, что из всего числа участников первого тура, которое ничем не ограничивалось, во второй тур допускались только по четыре лучника из каждого отделения, главной интригой вечера было - кто именно из окружения Людовика попадет в следующий тур. И главное - сумеет ли прорваться сам король, ведь ему предстояло соревнование не просто с дворянами, как равному, а с искусными стрелками, которым приходилось доказывать свои боевые навыки на за честь, а за жизнь.

- Ну что там, герцог? Почему так медлили? Все готово? - срывающимся от волнения голосом спросил де Сент-Эньян у проходившего мимо герцога. Тот развернулся и устало покачал головой, чем едва не вызвал сердечный приступ у обер-камергера.

- Что такое? - выдавил из себя тот, но де Навайль вымученно улыбнулся и снова покачал головой.

- Все в порядке. Вывесили четыре мишени. Запутались в веревках. Темно как в пропасти, не видно ни зги.

- Почему свечей не разожгли больше?

- А потому что их нет. Это уже другая беда, - герцог покосился на Королевскую ложу. - Не знаю, что там затеял этот новый управляющий, но все имеющиеся запасы свечей уже зажжены. Когда догорят канделябры, стрелять придется наугад.

Раздался веселый хохот молодых дворян, разбиравших бумажки с номерами очереди для выстрелов. Де Сент-Эньян нервно сглотнул и передернул плечами.

- Я пошлю за Фуке. Это его епархия.

- Боюсь, что в такой час он мало чем поможет, - пробормотал де Навайль.

- Даже если поставка новых свечей обойдется ему в половину его баснословного состояния, это будет все же лучше, чем, если он потеряет милость короля, загубив этот турнир, - произнес пророческим тоном де Сент-Эньян. - Командуйте начинать уже, маршал. Я пошлю за виконтом.

Направляясь к выходу с манежа, граф поравнялся с Конде. Принц с самым безмятежным видом смаковал вино из высокого стакана, поданного ему на подносе, и разговаривал с дамами из свиты королевы, для каждой из которых у него нашлось несколько цветистых, немного сомнительного толка комплиментов их меткости, в которых слышались шутки и колоритные выражения настоящего военного. Эмоциональный щебет дам и звонкий как весенние ручейки смех юных фрейлин из свиты Марии-Терезии веселил сердце, обращая даже самые мрачные перспективы окончания этого долгого вечера в радужные, немного легкомысленные и страшно романтичные. К тому моменту, когда он прошел мимо этой пестрой компании дам, де Сент-Эньян поймал себя на том, что улыбался и весело поглядывал на лица гвардейцев, выстроившихся в почетном карауле по всему периметру манежа.

- Господин обер-камергер, - рослый сержант щелкнул каблуками, встретив взгляд графа.

- Немедленно пошлите на поиски суперинтенданта. Он нужен. Здесь. Пусть передадут, что я желаю говорить с ним. Это важно, - стараясь вложить всю серьезность ситуации в каждое слово этого поручения, распорядился де Сент-Эньян.

- Пошлю трех человек. Сейчас же, - отчеканил сержант и тут же отдал приказ гвардейцам, в кратком изложении, но гораздо более суровым и требующим немедленного исполнения тоне.

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.06 Ложа князя Ракоши

72

Получив седьмой номер в результате жеребьевки, Франсуа почувствовал странное и даже воодушевляющее облегчение - его задача по-прежнему оставалась непростой, но, зато, в случае победы никто не посмеет язвительно бросить в его адрес шуточку вроде тех, которые позволил себе де Лозен. Всего лишь один меткий выстрел, это все, что требовалось Франсуа для того, чтобы эти пижоны перестали смотреть на него свысока и напоминать ему о балетной карьере. При этом маркиз совершенно не отдавал себе отчет в том, что причиной этого сарказма мог быть вовсе не недостаток военных подвигов, а, напротив же, слишком быстрый и головокружительный взлет. Мало кому доставался патент на лейтенантский чин в королевской гвардии в неполные семнадцать, и это в дополнение к уже заслуженному им месту в королевской свите.

- Ну что же, господа! - обратился ко всем герцог де Навайль после того, как он и граф де Сент-Эньян переговорили о чем-то с весьма суровыми лицами. - Ваш черед.

Воспрянув духом после того, как де Лозен объявил порядок выстрелов, Франсуа поспешил к стеллажам, чтобы собственноручно выбрать себе крепкий и надежный лук. И пусть никто не скажет про него пренебрежительное: "Господин королевский Танцмейстер!" - твердил он про себя, от волнения не заметив, как заткнутые за щегольской белоснежный пояс перчатки упали на пол и тут же оказались затоптанными в опилках под ногами дворян Его Величества.

- Этот слишком тяжелый, дайте мне вот тот, - капризным тоном потребовал де Лозен, успевший всего за несколько минут отложить в сторону с полдюжины луков. - Да нет же, что вы мне подсовываете. Дайте тот, другой.

- Господа, я прошу приготовиться номеру первому, второму, третьему и четвертому, - скомандовал герцог де Навайль, и де Лозен передернул плечами, схватил ближайший к себе лук и с недовольным видом направился к барьеру.

- Советую взять этот лук, господин лейтенант, - посоветовал маркизу стоявший у стеллажа егерь. - Де Лозену он не понравился, потому что длинный и тяжелый. Но, у него прицел точнее. Смотрите, как стрела ложится. Видите? Это настоящее оружие. Боевой лук. Таких тут немного.

Лук и в самом деле выглядел внушительно, это был длинный, так называемый английский лук, требовавший от стрелка не только точного глазомера, но и силы в руках и в плечах, чтобы удержать его при натягивании тетивы. Франсуа попробовал приладить стрелу и натянул тетиву, тут же почувствовав сопротивление.

- Это ничего, сударь, - ободрил его егерь. - Вот теперь задержите на один момент. Почувствовали? Он стрелу отпустит, да еще и с такой силой, что для полета не потребуется рассчитывать слишком большую дугу. Прицел можно рассчитывать, целясь прямо в мишень.

- Да, Вы правы, - немного сконфуженно, согласился Франсуа, боясь признаться, что до тех пор стрелял только из легких охотничьих луков, вовсе не требовавших силы в руках.

Обрадованный, что к нему прислушались, егерь тут же предложил маркизу стрелу из тех, что лежали отдельно в кожаном колчане и, как видно, предназначались только для больших луков. Стрела была длиннее других в полтора раза и отличалась оперением, выкрашенным в синий и белый цвета.

- А это не против правил? - спросил подошедший к ним де Вивонн, с любопытством присматриваясь к находке. - Хотя, если этот лук попал на стеллаж, значит, его одобрили, не так ли? Английские боевые луки. Это сила. Пожалуй, я возьму такой же. Если имеется.

- Могу одолжить Вам этот, граф. Вы все равно стреляете вперед меня, - Виллеруа протянул лук вместе с полученной стрелой, но де Вивонн взял только лук.

- Нет, стрелу оставьте. Я возьму вот ту. С белым и красным оперением, - сказал тот и, насвистывая охотничью песенку, побежал к крайнему барьеру, откуда на них с суровым видом поглядывал принц Конде.

Франсуа повертел оставшуюся в его руках стрелу, улыбнулся егерю и пошел следом за графом. Остановившись в трех шагах от де Вивонна, где указал принц Конде, маркиз оглянулся в сторону Королевской ложи. Его сердце радостно забилось при виде силуэта девушки с такими знакомыми уже черными кудряшками в прическе, которая стояла у самых перил. Не удержавшись от радости, Франсуа помахал Оре рукой. Получилось, будто бы он демонстрировал стрелу, отличавшуюся от всех своих сестер яркими синими полосками, посвящая свой выстрел Даме Сердца.

73

Скандала не произошло, однако - вот на этом месте Людовик почувствовал, как тревожно сжалось в груди сердце и тут же забилось с большей силой, часто, решительно, мощно. Глаза сверкнули готовностью тут же отреагировать, но, прежде чем он успел подумать о том, что могло подразумевать это слово и пауза, последовавшая после него, Олимпия заговорила вновь.

- Франко-лотарингский скандал? - он понял с первых же слов, что речь могла идти только об одном человеке, которому уже не впервой довелось сделаться источником скандалов. Правда, до той поры все они имели чисто дворцовый, если можно так сказать, семейный характер и не выходили за рамки придворных переполохов. Был, правда, нелицеприятный случай с празднованием Пасхи в неподобающем месте и совершенно неприглядным образом, однако, поскольку имена участников представляли собой самые именитые семьи Франции, к счастью, за исключением королевской, то инцидент был замят, а слухи о нем истреблены под страхом отлучения от двора.

Повинуясь просьбе Олимпии, Людовик повернул голову в сторону трибун, где расположились мадьяры. Кузена Ракоши можно было разглядеть в числе первых, и прежде всего, потому что он был один из немногих, кто не вскочил с мест, выражая бурные восторги успешно отстрелявшимся дамам из свиты королевы-матери. Еще один человек предпочел оставаться на месте, он сидел рядом с князем и в отличие от всей шумной братии мадьяр не выражал никакого восторга или даже интереса к происходящему на манеже, а его лицо было обращено к трибунам на противоположной стороне.

- Да это же исчезнувший шевалье, - проговорил Людовик и тихо рассмеялся. - Могу поспорить, что если маршал в курсе, то точно также он и в курсе того, каким образом этот лотарингский рыцарь объявился на турнире. Но, он ничего не сказал, не так ли? Интересно, что он задумал?

Он пожал готовые выскользнуть из его ладони пальчики возлюбленной. Исходившее от них тепло, будоражило его, а в памяти вспыхивали и снова звучали слова Олимпии о долге, который с него спросится этой же ночью. Это обещание волновало его куда сильнее, чем тот факт, что ему предстояло выстрелить по мишени на глазах у сотен зрителей.

- Ты успокоила меня, amore, - ответил он, глядя в ее глаза, и после этого галантно поклонился. - Твой. Безраздельно, - шепнул он ей, склонившись к руке для поцелуя.

Время имеет странное и даже жестокое свойство тянуться безгранично долго, когда ждешь чего-то желанного, и в то же время уносится прочь стремительно и безвозвратно, стоит лишь на секунду забыться в наслаждении. Ему показалось, что прошли всего лишь несколько мгновений - на два вздоха, даже не длиной в поцелуй, а вот уже де Навайль командует построением первой четверки стрелков. И ведь он должен быть там! Людовик с досадой посмотрел на ухмылявшегося Конде, занявшего место арбитра между двумя барьерами, место у одного из которых все еще пустовало.

- Мне пора. Но, нам непременно нужно распорядиться, чтобы шевалье не трогали. До поры. Вы думаете, что остальные могут оказаться менее зоркими, сердце мое? Что же, - он повертел головой, ища лейтенанта мушкетеров, но Д’Артаньяна не было видно, а вместо мушкетеров на манеже стоял почетный караул из гвардейцев.

- Я отдам приказ графу д’Артаньяну проследить за ситуацией. Ла Рейни проявил чрезмерное усердие в том деле. Нужно предотвратить его вмешательство, пока скандал не разразился во второй раз.

- Сир... - почтительно, но настойчиво позвал де Вивонн, от нетерпения пританцовывавший на своем месте у барьера, будто стреноженный скакун.

- Мне пора, - со вздохом повторил Луи, и в голубых глазах отразились огоньки чисто ребяческого озорства. - Иначе кузен Конде не преминет применить ко мне санкции со своего высокого положения арбитра.

Оставив Олимпию, он отступил на шаг, отвесил поклон и изящно взмахнул шляпой, вызвав волну аплодисментов и оваций. Пересечь половину манежа всего за пять шагов - он почти подбежал к барьеру, решительный, властный. Готовый тут же схватить лук и выпустить стрелу. В цель. Только в самый центр ее. Сразу же!

- Лук для Его Величества! - слышались команды за спиной. - Стрелу для короля! Быстрее!

Не оборачиваясь, Людовик протянул руку назад, схватив поданный ему лук за древко. Тяжелый. Длинный. Он попробовал тетиву, достаточно ли тугая.

- Я сам подбирал, - усмехнулся де Вивонн, но король не взглянул в его сторону, прилаживая к тетиве стрелу с белоснежным оперением.

В руках еще чувствовалось тепло пальцев Олимпии, а по венам бежало приятное возбуждение, оставшееся от их короткой встречи, но его сердце билось ровно и четко, когда он вскинул лук и направил стрелу ровно в центр. Лук был боевой, тяжелый и достаточно тугой, чтобы отправить стрелу напрямик, не описывая дугу. И все же... секундное сомнение посетило его мысли - стоило ли спешить? Рассчитать выстрел, дождаться... Но, нет. Выстрелив по цели, Людовик еще с секунду стоял, замерев, словно статуя. Он все-таки выдал этот выстрел наугад, почти не целясь. И если промахнулся... Странное дело, но несколько мгновений глаза отказывались видеть мишень и саму стрелу, и лишь когда вокруг загремели аплодисменты, а по бокам от него просвистели еще три стрелы, Луи увидел выпущенную им стрелу - ровно там, где и хотел ее увидеть, в самом центре!

74

Попав в первую четверку стрелков, де Курсийон не успел даже как следует поволноваться перед выстрелом. Ему достался легкий охотничий лук, из тех, которые обычно выдавались пажам или ловчим на случай, если попадалась дичь помельче той, ради которой выезжала вся Королевская Охота. Не привычный к такой легкости, Филипп хотел было поменять оружие, но, встретив суровый взгляд маршала де Грамона, смотревшего на него из-под насупленных бровей, не решился. Не барышня, в конце концов, справится и с такой игрушкой, подумал он про себя и вышел к барьеру.

Справа и слева от него стояли де Лозен и сам король. Краем глаза Филипп видел, как Людовик с легкостью, граничившей с полным небрежением, вскинул лук и выпустил стрелу, почти не целясь. Маркиз даже зажмурился, не от неожиданности такого скорострела, а от неприятного предчувствия, что результат может не оправдать ожидания публики.

Свист, крики "Ола-ла!" и вдруг внезапно гром, нет, буря аплодисментов.

- Ха! Вот же черт! - воскликнул слева от него де Лозен и даже подпрыгнул, высоко подняв обе руки, будто бы это был его собственный выстрел.

Расхохотавшись над маленьким гасконцем, Филипп и сам взмахнул руками, едва не выпустив стрелу с тетивы, что грозило бы ему промахом и неминуемым концом турнира. Облегчение от победного выстрела Людовика по странности перешло в уверенность в себе. Он твердой рукой направил стрелу, чуть повыше цели, чтобы она, пролетев дугой над половиной манежа, ударилась ровно в серединку красного кружка. Теперь он и сам был уверен в том, что непременно попадет, каким бы плохоньким не был лук в его руках. И, о странное же дело - результат не разочаровал зрителей, хоть, и не обрадовал так же, как меткий выстрел де Вивонна, попавшего, как и король, ровно в самый центр мишени. Стрела де Курсийона вонзилась в мишень чуть выше центра красного кружка в опасном соседстве с его краем.

- Ну, что же, это тоже неплохо, - одобрительно крякнул в кулак де Навайль.

- Сказывается привычка к тяжелому пехотныму мушкету, - хмыкнул Конде, не щадивший ничьих чувств; - А от Вас я ожидал большей точности, маркиз, - бросил он, обращаясь уже к де Лозену, попавшему в самый низ красного кружка. - Или, Вы решили по-товарищески оставить место для выстрела этого юнца Виллеруа?

Эта насмешка вывела бы из себя любого, но привычный шутить над другими, де Лозен ответил уважительным поклоном принцу крови, а затем повернулся к трибунам и отвесил шляпой такой размашистый салют, словно это он, а не король, попал в самый центр мишени, не целясь и не раздумывая.

75

Промашка де Лозена уже снискала целый букет насмешек в его адрес, так что, Франсуа-Анри не посчитал нужным добавлять свои пять су. В конце концов, можно было считать, что справедливость восторжествовала, и после того, как глумливый гасконец достаточно позубоскалил на счет дю Плесси-Бельера, а также юного де Виллеруа и де Данжо, удача улыбнулась и на его счет. Теперь маркизу де Лозену будет крайне затруднительно протиснуться в четверку победителей, чтобы блистать во втором туре, и уж тем более у него не оставалось никаких шансов попасть в финал.

- Господа де Руже, дю Плесси-Бельер, д’Антраг и де Виллеруа! - выкрикнул имена следующей четверки стрелков герцог де Навайль и взмахом руки призвал всех четверых выступить вперед.

Франсуа-Анри оглянулся, ища в толпе придворных своего брата. Герцог как всегда держался в стороне от шумных сборищ и всем шуткам и даже самым серьезным прогнозам исхода королевского турнира предпочитал молчание в тени. По его лицу трудно было сказать, умирал ли он от скуки или же был сосредоточен на собственных мыслях настолько, что попросту не замечал ничего вокруг себя.

- Удачи, Арман! - шепнул ему дю Плесси-Бельер, когда брат прошел мимо, едва взглянув на него. - Право слово, можно подумать, что Вы далеки от нас, как берега Нового Света. Вы же не решите поддаться, сударь, чтобы ненароком уступить мне Ваше место в финале? - попытка вывести старшего брата из себя, чтобы, разозлившись, он выстрелил безапелляционно в самое яблочко, не привела к желаемому результату, но маршал не сдавался так запросто. - Решим все здесь и сегодня же. Кто из нас лучший стрелок.

- Здесь все решится, маркиз. Стреляйте уже, - голос Конде прорезал слух Франсуа-Анри. Развернувшись, маршал увидел принца, стоявшего прямо у него за спиной, там, где как он думал, должен был стоять Арман. Нахмурив брови, Франсуа-Анри свысока посмотрел на Конде. Отвечать ли ему в том же вызывающем тоне или проигнорировать самое его присутствие, что, конечно же, в итоге разозлит его куда больше? Впрочем, с тех пор, как сам король заявил ему в присутствии Олимпии де Суассон, что не имел более никаких претензий к раскаявшемуся бунтовщику, задевать принца крови было опасной затеей. Не рассчитывая на дуэль и неминуемые ее последствия, лучше было не дергать старого льва за усы.

- Как это Вы верно заметили, Ваше Высочество. Все решится здесь, - ничего не выражающим тоном проговорил дю Плесси-Бельер и отвернулся к мишени.

- Держите, месье, - один из помощников графа де Сент-Эньяна протянул маршалу лук с изогнутым древком, по виду напоминавший бутафорские луки из балетного арсенала месье Бошана. Повертев его перед собой, Франсуа-Анри с сомнением попробовал натянуть тетиву и к своему удивлению обнаружил, что она была достаточно крепкой и туго затянутой, а сам лук оказался настолько гибким, что почти не требовалось усилий, чтобы управиться с ним.

- Это один из немногих луков для соколиной охоты, оставшихся после последних Валуа, - заметил егерь, не без тени гордости в глазах. - Поверьте, месье, он не подведет Вас. Я сам испробовал его, пока здесь готовили все для турнира.

- Благодарю, друг мой, - ответил ему дю Плесси-Бельер и внимательно вгляделся в лицо молодого человека, тот, словно прочитав во взгляде маршала интерес к своей персоне, скромно поклонился и напоследок добавил: - Шевалье де Луньяк, к Вашим услугам, месье.

Кивнув ему, Франсуа-Анри приладил стрелу и сосредоточил свой взгляд на мишени. Лук был легкий, но какую силу и дальность полета он даст при выстреле, этого нельзя было сказать, не опробовав его. А выстрел у него всего один. Его раздумья прервал неприятный каркающий возглас Конде, раздавшийся из-за плеча:

- Стреляйте же, господа! Мишени перед вами. Нечего строить им глазки.

Легкая тень досады охватила его, когда маршал подумал о том, что где-то за его спиной стояла графиня де Суассон, также как и все, нетерпеливо ожидавшая итога этого тура. Ждала ли она его победу? А что если да? А вдруг, не признаваясь в том ни ему, ни даже себе самой, она в эту самую секунду молила небо за его успех? Мог ли он так беспечно отмахнуться от ее благоволения, пусть даже и не очевидного?

Рядом запели туго натянутые тетивы, свист выпущенных стрел прорезал образовавшуюся на несколько секунд тишину. Аплодисменты обозначили попадание в цель. Но, кто же? Нет, пока не он. Маршал все еще держал перед собой лук. Наконец, он поднял его, прицелился, рассчитывая силу натяжения, и выстрелил чуть выше красного яблочка.

- Есть! - выкрикнул Конде и, впервые за все время их знакомства, Франсуа-Анри ощутил толику благодарности за этот по-прежнему неприятный и хриплый голос. Следовало отдать должное принцу - как военачальник он ценил отвагу и мужество в других, равно как и удачливость. А выстрел молодого маршала он оценил именно как таковой.

- Удачливый же, - проговорил он и добавил бы еще парочку крепких словечек, но, вовремя оказавшийся рядом герцог де Навайль успел перебить принца до того, как выражения радости оскорбили бы слух прелестных зрительниц, столпившихся за его спиной.

- Браво, месье маршал! Вы как всегда неподражаемы! - выкрикнул чей-то женский голос, заставив Франсуа-Анри вздрогнуть. Он обернулся, но, нет. Нет, это была не Она. Его сестры и еще несколько дам из свиты королевы дружно аплодировали ему, размахивая раскрытыми веерами, как знаменами победившей армии.

- Благодарю вас, милые дамы. Право же, Госпоже Фортуне пришлось очень туго, ведь невозможно отказать в любезности перед такими прекрасными очами, просившими у нее толику удачи для меня, недостойного, - громко, словно все они праздновали очередную  придворную балетную постановку в одном из парижских салонов, произнес дю Плесси-Бельер, изобразив вместе с тем галантный поклон на публику. Его глаза сияли улыбкой и торжеством, тогда как он искал взглядом Олимпию де Суассон, а вдруг и она радовалась за его победу? Но, молча, не выказывая пережитое волнение вслух?

76

Услыхав свое имя, герцог расправил плечи и твердым шагом прошел к середине манежа. Он едва взглянул на брата, также как и он, направлявшегося к месту, отведенному для стрелков.

- Удачи, Арман! - шепнул ему маркиз, на что де Руже ответил молчаливым кивком. Но, последовавшее за этим замечание, задело самолюбие герцога, он вскинул лицо и повернулся к Франсуа-Анри.

- Даже не надейтесь, - только и ответил он, слишком поздно заметив озорной блеск в синих глазах. - Вам я не уступлю.

Они встали, каждый на своем месте у наскоро сооруженных барьеров, когда из-за спины де Руже раздался слишком хорошо знакомый ему голос Конде:

- Здесь все решится, маркиз. Стреляйте уже.

Можно было стерпеть лукавые насмешки младшего брата, даже зная, что целью их было разозлить его и заставить против воли соревноваться в этом игрушечном во всех отношениях турнире. Гораздо труднее было удержаться от такого же резкого и не менее вызывающего тона в адрес человека, своим явлением при дворе и позволением участвовать в турнире обязанного воле случая, явившегося ему в лице братьев де Руже.

- Как это Вы верно заметили, Ваше Высочество, - ответ Франсуа-Анри опередил резкость, которая чуть было не слетела с языка Армана. Воспользовавшись тем, что брат решил проявить неожиданную для себя дипломатичность, де Руже взял в руки лук и сосредоточился на том, ради чего он, собственно, вышел на манеж.

Не нужно было обладать орлиным зрением, чтобы заметить легкое покачивание мишеней, размещенных возле небольшого слухового окошка. Одна из этих мишеней досталась до того маркизу де Лозену, который не преминул скептически хмыкнуть, выражая крайнее недовольство столь вопиющей несправедливостью, теперь же напротив нее стоял де Руже - ему предстояло проявить больше ловкости и умения рассчитать свой прицел так, чтобы уловить тот короткий момент, когда дуновение ветерка стихло.

- Стреляйте же, господа! Мишени перед вами. Нечего строить им глазки, - прокричал Конде, до невероятного похоже на гнусавый голос капрала, муштровавшего новобранцев.

Стараясь не думать о том, что на него смотрели сотни пар глаз, Арман поднял лук и прицелился, отсчитывая секунды между тем, как мишень покачивалась и замирала на месте. Досчитав до шести в третий уже раз, он отпустил тетиву, и стрела просвистела, устремившись в центр мишени.

Аплодисменты и овации заглушили звук четвертой выпущенной стрелы, но, Арман не упустил этот момент, сразу же после своего выстрела сосредоточившись на мишени младшего брата. Выстрел маркиза оказался победным, красиво завершившим серию побед лучников из королевской свиты, а потому заслужил гораздо больше внимания со стороны зрителей. Особенно же, зрительниц, среди которых самые громкие и искренние восторги выразили сестры де Руже. Жанна и Мари подпрыгивали от радости и хлопали в ладоши, ничуть не стесняясь присутствия короля и королевы.

- Поздравляю, Анрио, - тихо сказал герцог, стараясь ничем не привлечь к себе внимания, достаточно было и того, что один из де Руже блистал, купаясь в лучах славы и восхищения со стороны прекрасной половины двора.

77

После обмена приветствиями с Орой, на сердце у Франсуа разве что фанфары не трубили во всю мочь. Правда, их можно было услышать в оркестре, разместившемся на балконе под самым потолком, и их звуки дополняли ликование в душе маркиза, словно он уже победно отстрелялся не только в первом туре, но и в финале состязания.

- Не заступайте за барьер, молодой человек, - грубо окликнул его высокий мужчина с орлиным тонким носом и глубоко посаженными черными глазами, смотревшими на мир пронзительным и неимоверно надменным взором. Именно по этим глазам Франсуа узнал принца Конде, чье лицо почти не изменилось с той поры, когда юноша увидел его впервые. Ту страшную ночь, когда королевской семье и их приближенным пришлось бежать из бушевавшего в мятежной лихорадке Парижа. Суровый и решительный, победитель битвы при Рокруа казался воплощением истинного рыцаря, настоящего Роланда или даже Сида, мечтавшему о подвигах мальчишке. Да он теперь выглядел почти таким же. Вот только франтоватый костюм, изобиловавший ленточками и кружевной отделкой, никак не вязался с обликом сурового военачальника.

Стрелять по мишеням после успешного выступления первой четверки оказалось более волнительно, чем Франсуа мог себе представить - ведь в центре мишени, висевшей перед ним, красовалась стрела, выпущенная самим королем. Повторить успех Его Величества казалось невозможным, если только не поместить стрелу в непосредственной близости от королевской. Вглядываясь в оперение этой стрелы, красовавшейся ровно в центре красного кружка, он чувствовал на себе взгляды зрителей, притихших в ожидании развязки очередного отделения первого тура, но более всего, он чувствовал, нет, даже слышал, тяжелое дыхание герцога де Невиля, дышавшего буквально в самый затылок ему. Конечно же, почтенный маршал в ту самую минуту наблюдал за своим наследником с высоты Королевской ложи, но, Франсуа был готов поклясться, что мог слышать не только его дыхание, но шепот, не суливший ничего хорошего в случае промаха.

- Стреляйте же, господа! Мишени перед вами. Нечего строить им глазки, - прокричал Конде. Его раздраженный выкрик по странности не только не вывел маркиза из равновесия, но окрылил его тем вдохновением, которое охватывает юнцов перед первой в их жизни атакой, когда сам главнокомандующий ведет их в бой. Откинув голову назад, Франсуа прицелился в выбранную им точку рядом со стрелой, одиноко торчавшей из мишени, и задержал дыхание. Лук был тяжелый, и руки вот-вот начнут дрожать от напряжения, но, он помедлил с секунду, досчитав до десяти, как его учили на стрельбище в Академии. Пальцы, сжимавшие тетиву, загорелись, хотелось разжать их немедленно же, не дожидаясь счета, и все же, он выждал.

- Десять, - прошептал Франсуа и, наконец, разжал пальцы, отпустив стрелу в стремительный и точный полет. Ослабленная тетива больно полоснула по запястью руки, и маркиз запоздало вспомнил, что следовало надеть кожаную крагу перед тем, как стрелять. Рука заныла, словно обожженная этим резким ударом, не пощадившим ее даже не смотря на плотную ткань мундира. Все-таки, боевой лук и впрямь оказался грозным оружием.

- Попал! - одобрительно выкрикнул ему Конде, первый из всех отметивший успех новоиспеченного лейтенанта, тогда как толпа на трибунах скандировала имена братьев де Руже и дю Плесси-Бельера. Раскрасневшийся от радостного волнения Франсуа не растерялся и отвесил изящный поклон, обращаясь к публике, особенно же, к зрителям, следившим за ним из Королевской ложи. Заметила ли его выстрел Ора? Он вглядывался в лица дам, аплодировавших ему и трем другим кавалерам, а потом обернулся к мишени, чтобы наконец-то увидеть, куда именно попала его стрела.

В том, что он попал в красный круг мишени, маркиз не сомневался, но каково же было его удивление, когда он увидел стрелу с ярко синими полосками в оперении, подвинувшую соседнюю стрелу с белым оперением.

- Вот это то, что я называю везением, - тоном человека, выигравшего крупную ставку, заявил де Лозен и дружески похлопал по спине проходившего мимо него маркиза. - Стало быть, Вам и во втором туре доведется выступить, друг мой. Пожалуй, я поставлю на Вас, коль скоро Фортуна благоволит Вам.

Колкие насмешки де Лозена и его тон нисколько не задевали де Виллеруа, больше ему не нужно было доказывать, что исключительность его положения была заслугой его почтенного батюшки или пресловутого обаяния. Он даже не посмотрел на шутника, всецело поглощенный тем, чтобы встретиться хотя бы на секунду взглядами с мадемуазель де Монтале.

78

- Да вы и впрямь везунчик, маркиз, - вслед за Лозеном весело констатировал Леон, стреле которого не хватило самой малости, чтобы оказаться точно в центре мишени. Но именно из таких малостей складываются победы, и не нужно было быть гением или провидцем, чтобы угадать, что против новоиспеченного лейтенанта у Антрага нет ни малейшего шанса. – Слышите, это ваше имя выкрикивают с трибун. Мои поздравления - и удачи!

Отдав лук подошедшему егерю, Леон дружески хлопнул по плечу Данжо:

- Похоже, нам с вами не светит второй тур, Филипп. Уступаем дорогу молодежи.

- Это вы о генерале?съехидничал Вивонн, на лице которого была написана озабоченность: маркиз явно гадал, попадет ли он в четверку лучших или уступит одному из братьев де Руже.

- Нет, о малыше Виллеруа, - Леон удивленно покачал головой, словно никак не мог поверить, что юный танцмейстер так ловко обращается с луком. – Согласитесь, это был знатный выстрел.

- Любовь окрыляет, - вздохнул Вивонн. – Если бы за мной с трибун следила дама моего сердца…

- Вряд ли вы выстрелили бы еще лучше, - де Лозен белозубо улыбнулся другу, отчего лицо его сделалось похожим на морду оскалившегося волка. – Дама сердца, скажете тоже. И кто же, по-вашему, умудрился сбить нашего малыша с пути добродетели?

- Уж не та ли золотоволосая богиня в тиаре? – Леон снова поднял глаза на балкон, чтобы полюбоваться пленившей его красавицей.

- Но-но, потише, Антраг, - вспыхнул де Вивонн. – Эта богиня приходится мне сестрой, так что потрудитесь воздержаться от намеков на ее добродетель.

- Или недостаток оной, - вставил свои пять су Лозен и тут же резво отпрыгнул, уворачиваясь от руки разгневанного блюстителя сестринской чести.

- Ну хватит, господа, - Леон оглянулся на арбитров, но они совещались, не обращая внимания на возню разгулявшихся конкурентов. – Сейчас должны объявить, кто будет стрелять во втором туре. Сент-Эньяна отправили к трансильванскому князю выяснять, на кого из мадьяр выпал жребий, а мы…

- Нам тоже придется тянуть жребий, - заявил де Вивонн и хмуро глянул в сторону братьев де Руже. – Чтобы все по-честному.

79

Людовик XIV

Это была уловка. Детская, глупая. В расчете на то, что она не поймет. Не удивительно, все французы считали ее дурой за то только, что она дурно говорила на их языке. Точнее, не говорила почти. Пусть. Марии-Тересе было вначале обидно, потом сделалось все равно. Иногда только делалось больно. Когда то же обидное снисхождение читала она в глазах мужа.

Вот и сейчас. Он думал, она не заметит. Мария нервно теребила меховую оторочку рукава, не слушала непонятный, бессмысленный щебет фрейлин. Все они держали руку римлянки. Все были очарованы, околдованы, а то и просто куплены Суассоншей. Вот и старались теперь. Но стоило королю отойти от своей puta и взяться за лук, и про Марию-Тересу немедля забыли. Вся пестрая стая, клекоча будто галки, метнулась за ним. Подальше от королевы. Поближе к кабальерос.

Во рту загорчило снова, среди тех, кто разбирал луки, выделялись двое, равно ей ненавистные. Генерал и маршал. Герцог и маркиз. Трус и мерзавец. Мария скривилась, нарочито повернулась к обоим спиной, поймала на себе вопрошающий взгляд пронзительных глаз. Кивнула молча, признавая былое знакомство. Конде был своим при мадридском дворе почти девять лет, часто приезжал к ее отцу и в Мадрид, и в Аранхуэс. Нет, она не была дружна с принцем-перебежчиком. Он был мужчиной, а испанской инфанте не подобает говорить с мужчинами. Но Конде знал ее лучше любого в этом шумном зале. Теперь лучше любого, когда Дуэнде больше не было с ней.

Луис выстрелил, и она захлопала вместе со всеми. Громче всех, гордясь своим мужем. Было бы славно, если бы он выиграл у всех. Особенно у маршала и его брата. Тогда в финале они бы померились силой. Королевское состязание супругов. Само собой, она бы ему проиграла. Совсем чуть-чуть. Так, чтобы снова увидеть в его взгляде минутное уважение.

Мария устала стоять одна. Подобрала тяжелую юбку, гадая, как справлялись с такой обузой придворные дамы времен императора Карла. Подошла к мужу, улыбнулась робко, понимая, что этой улыбкой лишь утверждает его в низком мнении о своем уме. Но что поделать, если при взгляде на Луиса сердце начинало глухо колотиться, и липким потом покрывались руки?

- Теперь моя очередь поздравлять вас, супруг мой и государь, - произнесла голосом, севшим от смущения. – Знаю, чувствую, сегодня вам не будет равных.

А про себя возрадовалась, что успела принести свои поздравления первой, пока итальянка только подкрадывалась к своей добыче. Вот, мнется рядом, не смея подойти, злобно кусает губу, пухлую, потемневшую, как спелая вишня. Пусть.

- Но все же, вам будет непросто выбрать всего четверых. Французы стреляют недурно. Особливо ваш друг, тот что с белым шарфом. Опасайтесь его, Ваше Величество, он будет вам грозный соперник.

Еще один торжествующий взгляд в адрес соперницы. Теперь той не помогут никакие маневры. Мария положила ладонь на руку короля, подвинулась ближе, дыша ему в грудь горьковатым ароматом шоколада.

- Так кого вы возьмете? – спросила, надеясь не услышать имен де Руже и его брата.

80

Стоило признать, что против всех ожиданий турнир по стрельбе из лука оказался нисколько не менее захватывающим, нежели предыдущий. Зрители, не отрываясь ни на мгновение, следили за каждым стрелком, готовившимся к выстрелу, и сопровождали успехи и неудачи самыми эмоциональными вспышками. По тому, с каким энтузиазмом толпа принималась скандировать имя того или иного участника состязания, можно было безошибочно судить о его успехе. Никола Ла Рейни со своего места на третьем ярусе трибун мог даже не утруждать себя, вставая с места, чтобы увидеть воочию каждый выстрел. Да и к чему, если выкрики толпы и яркие восклицания сидевших рядом с ним Марвеля и Дезуша доводили до его сведения все подробности происходившего.

- Здесь даже наблюдать не требуется, - буркнул префект, недовольный очередным толчком в бок, полученным от вскочившего с места Марвеля. Тот с неописуемой горечью в голосе протяжно выкрикнул: "Не может быть!" после того, как маркиз де Курсийон смазал свой великолепный выстрел, не дотянув до самого центра мишени.

- Просто чепуха какая-то... и ведь личный сокольничий Его Величества, - сетовал секретарь, тогда как Ла Рейни мрачно надувал щеки и вздыхал, то и дело поглядывая на часы в форме луковицы, которые носил в пришитом кармашке своего камзола.

- Ну, не всем же праздновать успех нынче, - ответил Ла Рейни и подозрительно шмыгнул, что-то во фразе, произнесенной Марвелем, показалось неверным. - Постойте-ка, а с чего вдруг сокольничий? Господин де Курсийон назначен личным секретарем Его Величества.

- Ах да, верно, верно, - согласился Марвель, снова усаживаясь на скамью, чтобы тут же подскочить, как ужаленный. Но, на этот раз он устремил свой взор не на манеж, где готовилась очередная четверка лучников из свиты короля, а на противоположные трибуны.

- Клянусь святым Иосифом Обручником, - пробормотал он и поднимая ладонь к глазам, чтобы прикрыться от мерцавшего света свечей в огромном канделябре, подвешенном под самым потолком.

- Что такое, Марвель? - заерзал рядом с ним Ла Рейни, - Да сядьте же, наконец, Марвель! Из-за Вас ничего не видно тем беднягам, кто сидит позади нас.

- Нет, этого не может быть! Или может? - Марвель плюхнулся на скамью и снова устремил взгляд на противоположную трибуну. - Нет, показалось.

Задетое любопытство Ла Рейни требовало немедленного удовлетворения, так что, он вперил взгляд в трибуны в попытке понять, кто из зрителей, столпившихся там, мог так поразить секретаря.

- Вам не кажется, что тот молодой человек, вон тот мадьяр, который сидит рядом с князем Ракоши, - заговорил Марвель, указывая рукой на ложу мадьяр. - Белокурый юноша. До странности похож. До странности же!

- Что? - на этот раз префект сам привстал с места и пристально вгляделся в указанную сторону, но, так и не смог никого разглядеть из-за столпившихся у самых перил рослых гайдуков.

- Вот там... да нет, опоздали уж. Теперь не разглядеть. Но, как же похож!

- Кто? На кого похож, Марвель? - вскрикнул Ла Рейни, когда толпа загудела, дружно скандируя имена братьев де Руже, а в купе с ними и юного де Виллеруа.

- Так это ж... шевалье. Наш беглец шевалье де Лоррен, - с глупой улыбкой ответил ему Марвель. - Вы заметили? Похож, ведь да?

- Нет. Не заметил. Да и с чего бы ему якшаться с мадьярами? - буркнул Ла Рейни, сев на свое место. - Нет, отсюда не разглядишь.

- А может, послать кого? - спросил Дезуш, уловивший этот разговор.

- Ага. А выяснится, что не он? - с мрачным видом возразил Ла Рейни. - Мне нынче утром Его Величество такую головомойку устроил из-за того, что Ваши молодцы арестовали князя Ракоши и кого-то из его дворян. Ого! - это выразительное само по себе восклицание было сопровождено красноречивым жестом возле белого отложного воротничка, после чего префект вытаращил глаза, изображая голову, лишенную тела. - Так и пригрозились, между прочим. Голову с плеч в другой раз.

- Ну, так ведь выяснение обстоятельств еще не есть обвинение, - заикнулся было Марвель, но под взглядом вытаращенных из орбит глаз, замолчал, сосредоточившись на изучении мишеней.

- Выяснение, говорите? - Ла Рейни пожевал губами и кивнул Дезушу, не спускавшему с него глаз. - Ну, так может быть кто из наших соглядатаев пройдутся там... мимоходом. Послушают. Что да как. Да, Марвель. Ступайте в сервировочную. Отрядите толкового человека, чтобы и с закусками на подносе управляться умел, и вина подлить мог для высоких гостей. И чтобы мне слушал, - взгляд Никола Габриэля сделался устрашающим. - Слушал чтобы, а не глазами ворочал. Чтобы даже виду не показал, что ищет кого-то. Если там и впрямь шевалье скрывается под мадьярской шапкой, так он выдаст себя своей речью. Вряд ли ему удалось освоить венгерскую речь за тридни.

Отредактировано Никола де Ла Рейни (2018-04-27 22:45:52)


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны