Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны


Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны

Сообщений 41 страница 60 из 224

1

Зал для Игры в Мяч. Манеж и зрительские трибуны.

04.04.1661

Турнир по стрельбе из лука был назначен на вечер 4-го апреля.

41

Смятение, отразившееся на лице Смугляночки, рассмешило князя, а строгие нотки, прозвучавшие в ее голосе, были восприняты им, как неудачная попытка скрыть радость от встречи с ним. Ну конечно же, Ора, так же как и он, расценила это столкновение на манеже как добрый знак не только для князя, но и для самой себя. Иначе отчего же эта улыбка в карих глазах?

- Эти на всю жизнь щенками останутся, - снисходительным тоном произнес он, выпуская двух собачек из левой руки. - Осторожнее, мадемуазель, они так здорово сучат лапами, того и гляди оцарапают, - предупредил он Луизу, которой достались двое из пойманных им спаниелей.

Впрочем, его предупреждение было излишним, так как Луиза тут же отпустила собачек на пол, перед тем туго обмотав поводки на свою руку. Предусмотрительность мадемуазель де Лавальер впечатлила Ференца, который не додумался воспользоваться поводками для того, чтобы удержать резвившихся во всю свою щенячью прыть спаниелей.

- И доставляют же они хлопот всем вам, - произнес он, прищурив смеявшиеся глаза. - Тот, кто подарил их Ее Высочеству, оказал ей весьма сомнительную услугу. Нет, нет, мне этого счастья не нужно, - и поспешил протянуть устроившегося у него на груди песика в руки де Монтале.

- Вот если бы это был поцелуй на удачу, - тихо проговорил он, надеясь, что столь смелая просьба не будет услышана посторонними ушами. - Ведь Вы не откажете мне, Ора? Встретите меня нынче вечером? - уверенность и обычная молодецкая бравада внезапно покинули князя, он посмотрел в глаза Смугляночки, прося, умоляя, пока песик, застрявший в воздухе, так и не достигнув рук девушки, жалобно заскулил, суча лапками и отчаянно виляя пушистым хвостом.

- А вот и месье Ласлов! - этот радостный возглас отрезвил Ференца, поддавшегося романтичному настроению, так что он рассмеялся вместе со всеми мадьярами над гротескным видом промокшего до нитки Ласлова, сиявшего с самым довольным лицом.

- О, Ласлов, наконец-то! - опасаясь, как бы не упустить готовую ускользнуть от него де Монтале, Ференц повернулся к девушке и улыбнулся ей. - Спасибо, милая Ора, - быстро шепнул он ей, отдавая песика, и поймал мелькнувшую в воздухе ручку, чтобы поцеловать. - Вы приносите удачу. Вот видите, даже Ласлов успел вернуться. А ведь мы с ног сбились, разыскивая его. Но, Вам пора, - с нескрываемым сожалением согласился он. - И мне пора - побеждать!

- Господа, те, кто участвуют в состязаниях, прошу к барьерам! Остальные должны держаться на установленном расстоянии! - скомандовал один из арбитров, заставив Ференца обернуться. Поймав на себе пристальный взгляд Конде, оказавшегося в числе арбитров, князь ответил ему с таким же надменным вызовом во взоре и даже не наклонил голову в знак приветствия, когда похожий на ястреба, высматривавшего для себя жертву, Конде резко и коротко кивнул ему. Вот еще! Кронпринц Венгрии не склонит голову ни перед кем!

42

Ох, вот так всегда, стоило им остаться наедине, буквально на одно мгновение, и Ференц тут же завел речь о поцелуях! Слава богу, что Ласлов подоспел так вовремя, что ей и уворачиваться от ответа не пришлось.

Пользуясь моментом, Ора ловко подхватила спаниеля и, послав воздушный поцелуй взъерошенному и отчего-то мокрому шевалье, ограничилась дежурной улыбкой и быстрым реверансом князю и ударилась в позорное бегство, пока ее не успели схватить за руки, окружить, а то и вовсе похитить на глазах у всей честной публики. От мадьяр, как известно, можно было ждать любых затей, вот только потакать им на глазах у Франсуа (почему-то его присутствие среди многочисленных зрителей беспокоило Монтале куда больше, чем строгий надзор Великой Армады или всевидящие глаза придворных сплетников) она не собиралась.

Крепко ухватив поводок и опустив песика на пол по примеру Луизы, Монтале шепнула ему:

- Беги, беги к своим!

Мими (или Фифи, кто их разберет) быстро встряхнулась и так резво бросилась догонять своих приятелей, тявкающих у самой лестницы наверх, что Ора едва поспевала за своим мохнатым поводырем, с трудом лавируя между успевшими заполнить поле англичанами и монегасками, считавшими первостепенной необходимостью проводить спешащую мимо нимфу комплиментами и предложениями весьма сомнительного свойства. Монтале молча краснела, кусала губы и старалась убедить себя, что ее просто приняли за одну из актерок, что сопровождали свиту Месье.

И все равно, до Лавальер, преданно поджидавшей ее у лестницы, она добежала красная, как рак, с ушами, свернувшимися в плотные трубочки, и только в тени коридора выдохнула с облегчением.

- Спасибо, что подождала меня, солнышко. Но теперь, скорее наверх, - переводя дух, Ора потянула подругу за рукав. – Пока за нами не прислали какого-нибудь… Шатийона.

И, подавая медлящей Луизе пример, принялась отважно штурмовать узкую скрипучую лестницу, изо всех сил стараясь не думать про завешанную драпировками нишу под ней, где ее так жарко целовали в прошлый раз, и не обращать внимания на предательски подгибающиеся колени и пугающий трепет где-то чуть пониже корсета. Забыть, забыть и никогда не вспоминать!

Отредактировано Ора де Монтале (2018-03-27 00:47:42)

43

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.06 Ложа князя Ракоши

Мадьяры веселой гурьбой ринулись на манеж, кто по ступенькам лестницы, кто по скамейкам расположенных ниже трибун, причем, не всегда попадая на редкие пустовавшие места, что вызвало крики протестов и проклятия в их адрес. Наблюдая за лавиной меховых шапок с фазаньими хвостами в плюмажах, запрудивших центр манежа, Франсуа-Анри удовлетворенно усмехнулся. В такой толпе князю были не страшны ничьи стрелы исподтишка, разве что чрезмерно отчаянный стрелок из числа врагов его короны или же обманутых мужей и братьев решился бы стрелять прицельно, невзирая ни на что.

Он заметил, как Ракоши поймал трех щенков спаниелей, суетившихся в ногах столпившихся на манеже людей, и передал двух из них белокурой фрейлине Ее Высочества.

- Мадемуазель де Лавальер, - прошептал имя узнанной им фрейлины маршал и принялся высматривать в толпе мадемуазель де Монтале, которая всегда оказывалась рядом. Две неразлучные подруги уже успели зарекомендовать себя, попадая то в одну, то в другую занятную историю. Франсуа-Анри было интересно, чем обернется для них этот вечер, полный непредсказуемых событий. Но, время не терпело траты на сентиментальные размышления. Выхватив зорким взглядом из толпы девушку со смешно подрагивавшими над плечами черными кудрями, маршал тут же отвернулся и прошелся по опустевшей ложе кронпринца к выходу.

Стоило ватаге последней компании мадьяр с гоготом спуститься вниз, как на лестнице вновь загрохотали шаги, на этот раз это были мушкетеры, поднимавшиеся на верхний ярус.

Небрежно помахивая легкой тростью, выбранной им для привлечения восхищенных взоров придворных красавиц и, как следствие, завистливых шуточек со стороны кавалеров, дю Плесси-Бельер прошел к лестнице и поднялся наверх. Там, на узком пространстве трибуны, располагавшейся под самым потолком, столпились около полудюжины мушкетеров.

- Нашел! - выкрикнул один из них, потрясая в воздухе заряженным арбалетом.

- А ну-ка, дай взглянуть, что за вещь, - тут же несколько рук потянулись к находке, пока не послышался суровый оклик старшего по званию: - Офицер! Всем смирно!

- Все в порядке, господа, вольно, - распорядился маршал, пройдясь по знакомым уже скрипучим и прогибавшимся под каждым его шагом доскам к месту находки.

Арбалет был найден далеко от первоначального места, видимо, он валялся на полу в шагах десяти от тайника, там же его и подобрал мушкетер, явившийся первым.

- Вроде как выбросили его... по всему выглядит, что так, - сказал старший из мушкетеров, протянув находку дю Плесси-Бельеру. Тот осторожно принял арбалет в руки и осмотрел его. Так и не выстрелившая стрела все еще находилась на своем месте в ложе, а механизм со второй стрелой внутри древка был пуст.

- Офицер! - прозвучало еще раз, но менее грозно и мушкетеры обернулись к лестнице, застыв каждый в готовности отдать честь поднимавшемуся лейтенанту.

- О, граф! - маршал кивком приветствовал Гастона де Ресто, явившегося, как видно, по тревоге, поданной сигнальщиком, стоявшим в карауле на лестнице.

- Думаю, что здесь нет никаких улик, которые указали бы на личность владельца этого оружия. Увы, мы лишь можем догадываться, кто и зачем. Но, ничего более того. Так что, я вернусь в ложу к Его Величеству с пустыми руками, - он передал арбалет мушкетеру. - И все же, сохраните его под замком. Возможно, он еще понадобится в будущем.

44

Поглядывая на кавалеров из свиты князя де Монако, приосанившихся в ожидании своей очереди поражать публику меткостью в стрельбе из лука, д’Артаньян хмуро покусывал губу, раздумывая над затеей дю Плесси-Бельера. Малейшая неточность в расчетах маршала могла привести непоправимой катастрофе, а вот отдавал ли он себе в том отчет, кто ж знает. Скорее всего, нет, все говорило не в пользу самого маршала, но хуже того, в этой затее сквозил не расчет, а сиюминутная прихоть. Или, как любил называть это дю Плесси-Бельер, до кончиков ногтей эпикуреец и любитель высокого слога, вдохновение.

- Черт подери, - выдохнул в очередной раз гасконец, поглядывая на верхние ярусы трибуны, но, со своего места ему были видны лишь неясные тени сновавшие туда-сюда. Скорее всего, это были мушкетеры лейтенанта де Ресто, уже явившиеся по тревоге. Значило ли это, что затея дю Плесси-Бельера удалась или же напротив, все пошло прахом? И все же, никакого выстрела с трибун не последовало, как и тревожных сигналов от его собственных мушкетеров.

Успокоив себя таким образом, д’Артаньян повернулся к выходу на лестницу, ведшую к Королевской ложе. Свита герцога и герцогини Орлеанских покидала манеж так же весело и шумно, как и появилась. Нанятые на вечер актеры из труппы Мольера, а также танцоры из балетного кордебалета мэтра Бошана, танцевали и подпрыгивали, резвясь и играя, будто и впрямь были теми сатирами и наядами, которые обычно сопровождали Олимпийских богов, если верить легендам древних греков. Миньоны герцога Орлеанского не отставали от них, дурачась и дразня хихикавших фрейлин, смущенно, прятавшихся друг за дружку под сальными взглядами, которыми провожали их выстраивавшиеся на манеже кавалеры.

Д’Артаньян кивнул Раулю де Бражелону, чтобы ободрить его в первом задании в его придворной мушкетерской карьере. Не переволновался бы, а то станется с молодого и неопытного в тонкостях придворных игр задеть самолюбие кого-нибудь   из миньонов герцога, переодетого в сатира.

- Господин лейтенант, нам оставаться на постах или прикажете усилить охрану в Королевской ложе? - спросил один из мушкетеров, остававшихся на манеже.

Суровый взгляд черных глаз вмиг прочел непроизнесенное молодым гасконцем желание оказаться поближе к юным грациям, переодетым в соблазнительные греческие хитоны.

- А Ваш пост, шевалье, где назначен? - строго спросил лейтенант, и мушкетер стушевался, поняв, что кроме шестерых счастливчиков никто больше не будет откомандирован наверх.

- Следить в оба. Даже если наверху уже разобрались, никогда не знаешь, что еще может приключиться. Наши мадьярские друзья далеко не монастырские воспитанницы, с них еще станется устроить нам фейерверки без запалов.

45

- Что значит, не с пустыми руками? - спросил Каринти, но Ласлов заметил в толпе знакомые кудряшки очаровательной мадемуазель де Монтале и поспешил вслед за ней.

Не успев догнать Смугляночку, шевалье с разбегу налетел на самого князя. Оказавшись прямо на пути у него, князь широко расставил руки, словно намеревался сгрести друга в крепкие объятия.

- О, Ласлов, наконец-то!

- Да, и наконец-то я, - ответил недовольной гримасой тот и с сожалением посмотрел через плечо Ракоши вослед удалявшимся с манежа фрейлинам герцогини Орлеанской. - Надо же, сколько интересного я упустил. Что это здесь было, князь, неужто, маэстро Люлли решил поставить балет на тему из гомеровской Илиады? И что же, нашим выходом ознаменуется Одиссея?

- Все бы только шутить, балагур несносный, - послышался недовольный голос Каринти, и Ласлов хотел уже парировать это замечание веселой шуткой.

- Господа, те кто участвуют в состязаниях, прошу к барьерам! Остальные должны держаться на установленном расстоянии! - раздался строгий приказ одного из арбитров и все три партии состязавшихся ринулись к барьерам, образовав толчею и суматоху.

- К порядку, господа! К порядку! - властный тон командующего заставил Ласлова обернулся, чтобы посмотреть, кто это посмел повысить голос в присутствии сразу двух принцев крови.

- Надо же, он и здесь в арбитры затесался, как я посмотрю, - проговорил он, встретив тяжелый и неприветливый взгляд Конде. - К порядку-то, это как? Кто первым будет стрелять?

- А давайте монету бросать! - предложил кто-то из монегасков под дружный хохот товарищей.

- Не пойдет, господа. Нас три партии, а монеты, как известно, о двух сторонах, - возразили из рядов англичан, которых оказалось меньше, чем мадьяр и монегасков по числу. Но, не по уверенности в себе, каждый стрелок из свиты королевы Генриетты-Марии вышел на манеж в специальных крагах для лучников, как видно, в расчете на настоящие состязания с настоящими длинными луками.

- Ну так давайте кости кинем. Чей бросок будет больше, тем и стрелять первыми! - подсказал граф Вереш, не вынимая при этом изо рта трубку, выпускавшую серую струйку дыма.

- Что скажут арбитры? - выкрикнул Ласлов, нетерпеливо сорвав с головы шапку. - Господин граф, что Вы скажете? - он обернулся к де Сент-Эньяну, оказавшемуся ближе других арбитров к веселой партии мадьяр. - Господа мушкетеры, несите ваш полковой барабан. Будем кости кидать!

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.06 Ложа князя Ракоши

46

Услышав собственное имя, де Сент-Эньян недоуменно поднял левую бровь и обратил взгляд в сторону одного из дворян князя Ракоши. Мокрый жупан и камзол под ним, всклоченные кудри и смятая в руке шапка - да этот шевалье мог бы позировать в качестве живой модели для живописца, получившего заказ написать несколько полотен на тему батальных сцен с участием в них импозантных воинов с Востока. А чем и в самом деле отличались мадьяры от турецких янычар? Даже искушенный в моде и особенно же в крое одежды взгляд де Сент-Эньяна с трудом находил различия между воинственной свитой трансильванского князя и враждовавшими с ними турецкими янычарами.

- Что тут сказать, - начал было граф, на ходу обдумывая, насколько это было приемлемым, решать очередность между двумя принцами крови и английскими лордами при помощи броска костей. Да еще и на полковом барабане!

Но, его раздумья не привели его к окончательному решению, а на манеже уже появился большой барабан, пожертвованный ротой мушкетеров. Гулко ударив по туго натянутой коже ладонью, один из мадьяр одобрительно цокнул языком и кивнул товарищам. Те подошли ближе, выудив из карманов набор для игры в кости - складной рожок из жесткой выделанной кожи и два набора костей.

- Ну что же, если все готово, то да будет так. Надеюсь, господа, - на этот раз он обратился к англичанам, неодобрительно смотревшим на маневры соперников. - Вы не будете возражать против такого решения очередности? Ваши Высочества, - он повернулся к князю де Монако, терпеливо дожидавшемуся вердикта, а затем к Ракоши. - Я прошу Вас определить по одному дворянину из Вашего окружения для броска костей. Милорд, - он поклонился лорду Райли, старшему не только по титулу, но и по возрасту, из всех присутствовавших на манеже стрелков. - Прошу Вас, выбрать одного из дворян.

Двое молодых людей вышли на середину манежа и подошли к барабану. Один из монегасков взял из рук мадьяра стаканчик, встряхнул его в руке, демонстрируя всем вокруг, что он был пуст. Затем он взял кости и бросил их в стаканчик, перед тем подув на них, словно творя заклинание.

- Ну же, д’Агостини! - не выдержал один из его товарищей и зрители с трибун дружно поддержали это нетерпение громкими свистками и выкриками: "Удачи!"

Взболтав кости, д’Агостини потряс их еще с минуту, прежде чем бросить на барабан, вызвав при этом глухой звук, знакомый всем, кому доводилось коротать время в караулах или у армейского костра за этой азартной и несравнимо простой игрой.

- Уууу... - протянули монегаски и англичане.

- Пять очков! - выкрикнул герцог де Навайль, вызвавшийся быть арбитром в этом чистой военном способе решения очередности.

Следующим к барабану подошел молодой человек из свиты королевы Генриетты-Марии. Почтенный лорд Райли недолго внушал ему что-то, заставив наклониться так низко, чтобы он мог шептать ему на ухо. Молодой человек, недолго раздумывая, сгреб в ладони кости и бросил их в стаканчик. Встряхнув его всего лишь несколько раз, он выбросил кости на барабан и удовлетворенно воскликнул:

- Восемь! Восемь же! - и что-то еще по-английски, что де Сент-Эньян счел недостойным того, чтобы понимать и потому отвел взгляд с безучастным видом.

Третий бросок оставался за мадьяром. Тот, который пожертвовал своими игральными костями для решения спора, сбросил кости сам, выбив пять очков, чем вызвал волну громких улюлюканий и свиста.

- Еще раз, господа, - невозмутимым тоном распорядился граф.

На этот раз к барабану вышел другой дворянин из монегасков. Он потряс стаканчик еще более отчаянно, чем это сделал до него д’Агостини, и резко перевернул его на барабан, так что тот издал протяжный глухой звук, похожий на отдаленный раскат грома.

- Шесть! - хором выкрикнули монегаски, тогда как мадьяр уже потрясал перед собой стаканчик с костями, готовый к второй попытке.

- Пять! - протянули мадьяры, как видно, не довольные результатом броска.

- Господа, прошу соблюдать установленную очередь, - громкий голос де Сент-Эньяна едва перекричал гул, воцарившийся в зале. - Милорды, ваша очередь стрелять первыми. Прошу вас!

47

- Прошу Вас, Ваша Светлость, - со всей подобающей ситуации и рангу важного лорда учтивостью, герцог де Грамон указал лорду Дорсету на условную линию барьера, сделанную из голубой ленты, натянутой между двумя колышками.

- Не заходите за черту, месье, - раздался за спиной де Грамона властный голос Конде, командовавшего стрелками, которые стояли против левой мишени.

С трибун раздались ободрительные возгласы и свистки, впрочем, и сами англичане не проявляли свою обычную сдержанность, громко перекликаясь между собой, тогда как их товарищи целились в мишени.

- Недурно, - удовлетворенно крякнул Конде, когда первая же стрела, выпущенная в левую мишень, вонзилась в центральный круг, чуть выше самого яблочка.

- Стреляйте же, милорд, чего же тянуть-то, - нетерпеливо покусывая ус, бормотал про себя де Грамон, устав наблюдать за тем, как лорд Дорсет медленно то поднимал, то отводил в сторону свой лук, то внезапно опускал его, чтобы поднять снова. Наконец, туго натянутая тетива протяжно прогудела, а стрела со свистом перелетела дугу над манежем и глухо ударилась о щит мишени, отскочив от самого его центра.

- Проклятье! - прорычал Дорсет и его крик повторился разочарованным стоном соотечественников.

- Бывает, - пожал плечами де Грамон, однако же, кивнул стоявшему наготове егерю из королевской Охоты, чтобы тот забрал несчастливый лук у милорда. Может, тетива перетянута, а может, и впрямь промашка самого лорда. Кто ж разберет, думал про себя де Грамон, строго поглядывая на монегасков, толпившихся за спинами англичан в нетерпеливом ожидании своей очереди. Впрочем, ждать им пришлось недолго. Милорды отстрелялись один за другим с точностью и четкостью прирожденных лучников, каковыми их и считали на континенте. Мало кто из французов не вспомнит Креси, поражение, посрамившее цвет французского рыцарства, и сражение, возведшее до небывалых высот значение неказистого на вид оружия - длинных луков, с помощью которых англичане перебили едва ли не половину французского войска еще до начала рукопашной схватки. А потому успеху лучников из свиты английской королевы обрадовались немногие.

- Браво, господа! Прекрасный выход! - громко выкрикнул Конде, зааплодировав первым, что вызвало запоздалые овации зрителей на трибунах, скорее поддерживавших героя битвы при Рокруа, нежели наследников победителей при Креси.

48

Наблюдая за выстрелами англичан, Луи незаметно для себя начал покусывать ногти. Сначала он чисто машинально поднес к губам руку, но, почувствовав солоновато-горький вкус кожаной краги, одетой специально ради турнира, принц одернул руку и виновато оглянулся. Не заметил бы кто, что он, наследник престола Великого Княжества Монакского нервничает как мальчишка перед первыми испытаниями.

- А этот сухарь-то ничего себе стрелок, - одобрительно хмыкнул стоявший рядом с ним д’Агостино. - Да вот только лук ему достался дрянной. Не повезло.

- Как сказать. Хлопнуть по мишени каждый горазд. А вот послать сильный и точный удар, - возразил ему Мольтени с видом знатока.

Последовавшие за единственной, между прочим, неудачей меткие выстрелы англичан, заставили спорщиков сосредоточенно наблюдать за последними стрелками, готовившими свои луки и стрелы.

Луи де Монако снова потянул руку вверх, одернулся, повел плечами, будто бы замерзнув, и принялся нервно стягивать перчатку с руки. Меткий выстрел Катрин де Монако, хоть и был вполне ожидаем, но все-таки, не воодушевил молодого князя. Напротив, теперь все его мысли были о том, как не ударить лицом в грязь и не оказаться посредственностью на фоне великолепной охотницы и азартной соперницы в лице собственной супруги. Покусывая ногти, он постепенно успокоился и даже допустил мысли о том, что идея с переодеванием в греческих наяд была мила. И на некоторых фрейлинах их наряды смотрелись не только красиво, но... даже уместно. Как хороша была белокурая красавица Габриэль д’Артуа в легком хитоне! А венок из плюща и роз еще больше подчеркивал красивые глаза девушки. Ей диво как шли эти цвета.

- А вот и наш черед! Не зря же я кости бросал! -
воскликнули совсем рядом с ним, и кто-то запанибратски толкнул принца в плечо. - Наш черед, Ваше Высочество!

Не чувствуя опилочный пол под ногами, Луи де Монако прошел вперед и, вместо того, чтобы дождаться, когда отстреляются всего его дворяне, первым взял в руки лук и стрелу и подошел к барьеру.

Не глядя ни на кого, он сосредоточил свой взор на левой мишени, слегка покачивавшейся на удерживавших ее веревках. Стрелы англичан еще не успели выдернуть, но Луи это не заботило. Даже наоборот, так ему было более с руки целиться, зная, что мишень уже была покорена до него.

- Ура! Ура Монако! - послышались крики, стоило его пальцам выпустить стрелу. От волнения, он сам еще не успел осознать, что его стрела вонзилась в самую середку между стрелами англичан, захватив центр яблочка, когда осознал, то совсем по-мальчишески сдернул с головы шляпу, замахал ей и подпрыгнул высоко вверх:

- Ура! Первый выстрел мой! - выкрикнул он традиционную фразу, которую обычно кричали охотники, загнав зверя на линию огня.

- Уже, Ваше Высочество. Уже Ваш, - смеясь поправил его д’Агостино, готовый занять место у барьера и повторить успех принца.

49

Англичане отстрелялись и с постными лицами покинули манеж, чтобы наблюдать за выступлением соперников с высоты ложи королевы Генриетты Марии, а на манеже еще оставались мадьяры и монегаски. Дожидаясь своей очереди, Ференц и его друзья от делать нечего слонялись вдоль бордюров манежа, пока одному из них не попался мячик, потерявшийся в опилках после турнира по игре в мяч.

- А ну-ка, подкинь его сюда, Мирче! - приказал Ференц и молодой человек поддел мяч носком сапога, отправив его точно в направлении князя. Тот поймал мяч на лету и подбросил вверх, так же ловко поймав на ладонь, а затем с силой запустил в сторону Каринти. - Янош, лови! К тебе посылка!

- Да это катапульта, а не посылка, - рассмеялся другой мадьяр и высоко подпрыгнул, чтобы перехватить брошенный князем мяч. - А вот так, а попробуйте-ка!

- Черт! Я же бросил его Каринти, - смеясь, крикнул Ференц, тогда как мяч уже снова летел в его сторону. Но, прежде чем князь успел дотянуться до него и поймать, мяч был перехвачен другим гайдуком. Веселая игра грозила перерасти в шутливую баталию и неизвестно, где бы оказался в итоге злополучный мячик, если бы очередной бросок не послал его в сторону герцога де Навайля.

- Господа! - строгий голос не вязался с весельем в прищуренных глазах арбитра, он подбросил мячик в руке, но не вернул пас, а оставил его себе в качестве трофея. - Я прошу соблюдать порядок, господа. Ваша очередь уже близится.

Встряхнув русыми кудрями, князь с вызовом посмотрел на де Навайля, но не ответил ничего. Сзади подошел Каринти и тихо шепнул:

- Ласлов сказал, что вернулся не с пустыми руками, между прочим. Но, так и не рассказал, что же он нашел.

- Может, увидел что-то? - обернулся Ференц, но смотрел он вовсе в лицо шевалье, а вверх, в сторону Королевской ложи, откуда доносились громкие голоса и смех. Он присмотрелся в лица дам, чем вызвал веселые смешки и кокетливые помахивания веерами, но его интересовали только одни глаза - карие и теплые, такие, которым всякий раз захочется улыбнуться в ответ. Наверное, в тесной ложе, где умудрились уместиться придворные из свиты короля, обеих королев и герцога Орлеанского вдобавок, трудно было протиснуться в первые ряды, если ты опоздал к самому началу.

- Может, увидел, - хмыкнул Каринти, внимательно наблюдая за лицом князя. - Но, идемте уже. Нас зовут, - он кивнул в сторону опустевшего центра манежа.

Монегаски во главе с князем де Монако отстрелялись и не без успеха, о чем свидетельствовали энергичные аплодисменты с трибун. Ференц взмахнул рукой, приветствуя невидимую его взору Смугляночку, и бодрым шагом отправился к месту стрельбы.

- Обождите, Ваше Высочество. Пусть гайдуки зададут темп. А заодно выверят прицелы, - все также тихо посоветовал Каринти. - Видите, правая мишень слегка покачивается. Это из-за ветра, который поддувает из слухового окошка. Тут нужно точно просчитать прицел, чтобы ровно стрела пошла.

- Позвольте мне первому, князь! - вызвался Шерегий, уже вооружившись коротким луком с тугим, но прекрасно гнущимся древком. - Правая, говоришь, Каринти?

Шевалье кивнул ему в ответ, и Шерегий вставил стрелу в паз, поднял руки и начал медленно опускать их, прицеливаясь так, чтобы стрела описала дугу и попала ровно в центр. Шумные и неугомонные до того момента мадьяры все как по команде замолчали и застыли в ожидании первого выстрела. Шерегий не стал тянуть время и выверять прицел, положившись на интуицию. Он только дождался, когда ветер в очередной раз качнул мишень и тут же выстрелил.

- Оппа! - выкрикнули сразу несколько человек и с трибун раздались одобрительные выкрики и свист.

Скрестив руки на груди, Ференц дождался, когда выстрелят все заявленные им семь человек, пристально наблюдая за тем, как они прицеливались и куда попадали стрелы. В большинстве своем все выстрелы оказались в яблочко, по три стрелы в каждой мишени, и только одна стрела не дотянула до края центрального круга, оставшись во внешнем.

- Ну что же, там и места уже не осталось, - оправдываясь, посмеялся над собственной неудачей промазавший стрелок и передал свой лук князю.

- Ты что... даешь князю лук, из которого промазал! - прикрикнул на него граф Вереш, следивший за каждым выстрелом и при этом не выпускавший изо рта дымившую трубку.

- В нем дух хороший, - возразил князь и потянул тетиву. - О, как поет, - он улыбнулся и взял у Каринти стрелу. - Значит, ветер... - прошептал он, нацеливая выстрел чуть выше центрального круга. - А как качаться станет... Вот тогда и выпускаем. Чтобы так и все выстрелы! Да!

Выпустив стрелу, он уже был уверен в том, куда именно она вонзит свое острие. И не ошибся - длиннохвостая стрела пронзила мишень ровно между тремя стрелами, образовавшими подобие треугольника в самом центре мишени.

- Ого! Да это все четыре в яблочко! - выкрикнул де Навайль и переглянулся с графом де Сент-Эньяном. - Но, в следующий тур все равно могут выйти только четыре стрелка, господа. Таковы правила.

- Значит, четыре и выйдут, - спокойно согласился с ним Ференц и взмахнул рукой, обернувшись к рукоплескавшим ему и его товарищам зрителям.

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.06 Ложа князя Ракоши

50

- Но, как вы будете решать, кто из семи попавших в яблочко выйдет в следующий тур? - не успокаивался де Навайль, вызвав усмешки самих мадьяр и закатывание глаз присматривавших за ходом состязаний егерей. Дотошность маршала давно уже вошла притчей во языцех.

Де Сент-Эньян, заметив нетерпеливое движение в Королевской ложе, решил положить конец спорам и объявить следующее отделение. Он прошел к де Навайлю и Ракоши, и самым мягким тоном, какой требовался для общения с принцами крови и военными, заговорил с обоими.

- Ваше Высочество, я думаю, что мы можем положиться на Ваше решение в том, что касается выбора участников для следующего тура. Ваша Светлость, нам необходимо приготовиться к приему следующих участников. Господа участники, вы свободны. Господа арбитры и наблюдатели, я прошу всех занять свои места!

- Перерыва не будет? - спросил де Навайль, покосившись в сторону Королевской ложи.

- Зачем? Они и так готовы уже с самого начала турнира, - де Сент-Эньян и бровью не повел, заметив многозначительный взгляд маршала.

- Но, ведь нужно подготовить мишени. Луки. Да те же стрелы выложить, - не переставал напирать тот, не давая прохода.

- Герцог, - граф доверительно посмотрел в глаза де Навайля и, наклонив голову, прошептал: - Его Величество не оценит любую попытку повлиять на успех его свиты. Боюсь, что это скорее огорчит короля и вызовет неприятные последствия.

- Но, - де Навайль отступил на шаг и покраснел. - Но, я даже и в мыслях не допускал подобное. Я всего лишь хотел как лучше.

- Я Вас предупредил. Только и всего.

Короткая улыбка мелькнула в уголках губ де Сент-Эньяна так быстро, что ее можно было и не заметить. Его лицо оставалось все таким же серьезным и бесстрастным. Оглядев производимые приготовления к приему следующей партии участников, граф с удовлетворенным видом кивнул маршалу и вышел на середину манежа.

- Ваши Величества, Ваши Высочества! Дамы и господа! Для меня честь объявить, что для следующего отделения первого тура приглашаются дамы и кавалеры из свиты Их Величеств! Дамы из свиты Ее Величества королевы-матери также приглашены для участия в этом отделении.

С трибун раздались приветственные крики, пожелания здравствовать королевской чете и бурные рукоплескания. Новые мишени, надежно закрепленные на канатных тросах, медленно опускались вниз, на отмеченный арбитрами уровень - несколько ниже прежнего, ради невысокого роста участниц. Барьеры передвигались ближе к мишеням и егери тщательно отмеряли расстояние, чтобы оно не превышало того, которое было принято для участниц из свиты Ее Высочества.

51

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2

Уверенный в своей победе, благодаря обещанию Оры следить за его выступлением, Виллеруа отсалютовал ей шляпой, да с таким размахом, насколько позволяло тесное пространство в толпе набившихся в ложе людей. О, он будет на высоте! Да что там, он возведет и свою даму Сердца на эту же высоту - ведь он завоюет право выбрать Первую Красавицу турнира, разве нет?

- Спасибо, милая О... - светский тон в обращении Ранкура и Оры напомнил Франсуа о важном , о том, что они не были одни, но более того, на него обращали внимание, благодаря весьма заметному и почетному мундиру лейтенанта королевской гвардии. Следовало соблюдать правила игры, в которую ему позволили вступить в новом для него амплуа. Это обескураживало, даже сердило Франсуа, но, ведь вместе с обязательствами и условностями, которые требовалось соблюдать, перед ним открывались возможности, о которых до той поры он и мечтать не мог. Как лейтенант королевской гвардии отныне он был вхож в апартаменты короля и королевы, уже не на правах Танцмейстера двора и придворного Его Величества, а на правах офицера гвардии. И к тому же, он мог также беспрепятственно входить и в апартаменты Их Высочеств - а этого многого стоило.

- Благодарю Вас, мадемуазель, - в голубых глазах блеснули огоньки вдохновения и окрыленный верой в свою победу Виллеруа возглавил небольшой отряд гвардейцев, как раз во-время - Их Величества уже поднялись со своих мест и направились к выходу.

Гордый своим новым положением, доверием к нему короля, а самое главное - верой в него милой де Монтале, Франсуа едва ли не слетел вниз по ступенькам, добежав до нижней площадки всего в несколько секунд. Ранкур, следовавший за ним по пятам, опередил его лишь у самого барьера, отделявшего трибуны от манежа, чтобы распахнуть настежь створки выхода.

- Господа, Его Величество изволит выйти на манеж, - объявил ординарец караулившим у выхода на манеж мушкетерам, и те расступились, уступая почетное место караула гвардейцам.

Маркиз прошел к середине манежа, а следовавшие за ним гвардейцы выстроились в шеренгу, салютуя обнаженными шпагами перед Их Величествами, шествовавшими рука об руку. С трибун посыпались овации и возгласы: "Да здравствует король! Да здравствует королева!" Франсуа застыл на месте перед королем и королевой, но его взгляд был обращен поверх их голов, туда, где в Королевской ложе должна была появиться его милая де Монтале.

52

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2

Короткий взгляд и протянутая рука - Франсуа-Анри и виду не подал, что заметил короткую заминку и недовольное лицо Олимпии де Суассон после того, как Людовик попросил ее о чем-то. В конце концов, так ли важно знать, какую неприятную новость или же просьбу передал король своей фаворитке, если ему уготован шанс заслужить перемирие?

- Вы действительно печетесь о моем здоровье, дорогая графиня? - также вполголоса спросил Франсуа-Анри, когда они выступили вслед за королевской четой.

- А на что именно Вы рассчитываете, мадам? На мое благоразумие, благодаря которому у Вас и впредь будет возможность наслаждаться моим очарованием? - маршал прищурил глаза, и веселые огоньки заиграли в его улыбке. - Или на совершенно обратное, чтобы после турнира Вы могли бы играть роль моего Ангела-Хранителя? - он специально приглушил голос и произнес это с легким хрипом, чтобы убедительнее разыграть несчастного страдальца. - Я просто хочу знать, в какой ипостаси я смогу доставить Вам большее удовольствие, Ваша Светлость.

Проходя мимо белокурой фрейлины, доверительно смотревшей в лицо высокого молодого человека в мушкетерском плаще, дю Плесси-Бельер обратил внимание на большие и отчего-то подернутые романтичной грустью глаза девушки.

- Красавец? - улыбнулся он. - Думаю, что господин лейтенант принял рекомендации этого молодого человека не только благодаря его обаянию. Кстати, я вспомнил его. Он служил в полку Тюренна в итальянской кампании, кажется. Да, нам доводилось пересекаться, когда я был еще ординарцем у моего отца, маршала де Руже. Но, отчего-то мне никак не удается вспомнить его имя. Он сын одного из друзей графа д’Артаньяна. Крайне неприятно, что я не могу припомнить. Нужно будет спросить у Габена, моего камердинера. У него память на имена и лица, что у церковного архивариуса - держит в голове все чины и производства, которые рекомендовал еще мой отец. А уж про имена, - тут они ступили на темную сторону лестницы, и Франсуа-Анри крепко обхватил ладонью руку графини, покоившуюся на его локте.

В темноте она не могла бы разглядеть его глаз, когда он со всей нежностью и заботой поддерживал свою спутницу. Осторожно переступая со ступеньки на ступеньку, он считал каждую из них, улыбаясь про себя тому, что хотя бы на короткое мгновение Олимпия де Суассон вынуждена принимать его заботу, пусть и исподволь.

- И да, про имена, - вернулся он к прерванной беседе, когда они спустились на нижний ярус и вышли в яркую полосу света, падавшую на ковровую дорожку, выводившую к импровизированным воротам манежа. - Мой камердинер помнит поименно всех, кому доводилось служить под знаменами маршала де Руже. Ну, а поскольку в Италии он командовал всей королевской армией, есть надежда, что и этого молодого человека он вспомнит.

Она смотрела на него, словно ожидая чего-то? Или ему показалось? Впрочем, долго мудрствовать и не пришлось, ответ заключался в первом же вопросе графини и касался он злополучного арбалета. Нет, в том вопросе не было ни тени заботы о его ране. Какой бы сладостной не была мысль о том, что она согласилась бы провести хотя бы пять минут у его постели, случись ему получить ранение из этого адского устройства, но это были лишь его собственные грезы. И все же, отчего бы не подразнить себя мечтами и не подразнить прекрасную графиню, украв у нее немножко больше внимания и времени, чем она рассчитывала пожертвовать ради удовлетворения своего любопытства. Или... на мгновение синие глаза потускнели, но лишь на миг, когда Франсуа-Анри подумал о том, что любопытство Олимпии было связано с просьбой самого короля.

- А Вы, моя дорогая, неужели Вы все-таки решили отказать себе в удовольствии запустить парочку другую настоящих стрел в настоящую мишень? - с улыбкой поинтересовался дю Плесси-Бельер, ведя графиню следом за королем и королевой и двумя пажами, несшими длинный шлейф Марии-Терезии.

53

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2

Тихое неудовольствие и цена, назначенная за услугу, оказываемую королю, все это было выражено в коротком ответе Олимпии так красноречиво, что Людовик еще некоторое время не отпускал тот момент из своих мыслей, улыбаясь в ответ на лаконичное "Это будет дорого Вам стоить, сир."

Это обещание волновало его кровь даже больше, чем предстоявшее состязание. И если бы не холодная скользкая рука Марии-Терезии, покоившаяся на его руке, он бы обернулся к Олимпии, чтобы сказать, нет, шепнуть, да хотя бы только одним взглядом выразить все свое нетерпение поскорее услышать от нее назначенную цену. Знала ли она, как глубоко задела его сердце? Конечно же, она знала и рассчитывала на это, ответил внутри суровый менторский голос разума.  Но, сердце забилось еще сильнее, не желая слушать. Чувствовать, видеть это в ее глазах, слышать в нотках ее голоса, не подвергая сомнениям и не размышляя над тем, над чем разум все равно не был властен, вот все, чего он хотел. Ведь их любовь невозможно ни объяснить, ни предсказать, а только разделить на двоих.

- Виллеруа? Кто это? Тот высокий юноша с белым шарфом на бедрах? - спросила его Мария-Терезия, заставив отвлечься от собственных мыслей.

Позабыв о том, что он сам заговорил о маркизе, указав на него королеве, когда они выходили из ложи, Людовик через силу улыбнулся ей в ответ и даже повернул лицо, хотя, в темноте лестничного спуска было невозможно разглядеть, улыбался он или наградил забывчивую супругу недовольной миной.

- Да, этот лейтенант, который идет впереди наших гвардейцев, - подтвердил он, про себя задавшись вопросом о белом офицерском шарфе, украшавшем пояс лейтенанта. Занятно было то, что сам он не замечал эту эффектную деталь туалета Виллеруа, пока Мария-Терезия не указала на нее. Как же отличалось восприятие одного и того же человека с женского взгляда и мужского.

- Он, должно быть, приходится родней архиепископу? - продолжала королева и в ее тоне слышались радостные нотки, что было далеко не всегда, когда речь заходила о его приближенных.

- Да, это племянник Его Высокопреосвященства, - подтвердил Людовик, вновь подумав о том, что в отличие от него, для набожной и примерной католички Марии-Терезии юный маркиз прежде всего являлся племянником архиепископа, тогда как для него самого:

- Он мой друг с детства, - вставил он пояснение, между тем, как королева любезно предположила:

- Что же, мундир сидит на нем отменно ловко. Да и сутана сидела бы не хуже. Думаю.

Они вышли к ковровой дорожке и в ярком свете от десятка свечей в расставленных по бокам высоких канделябрах Людовик увидел неуверенный взгляд Марии - она словно спрашивала его, доволен ли он.

- Полагаю, - нехотя улыбнулся он, ответив по-испански, чтобы загладить шероховатость недопонимания, но тут же возразил самому себе и Марии:

- Но, военный из него куда лучше. При его энергии и желании служить нам, из маркиза выйдет отличный офицер. И он очень предан нам, - отчего-то он счел нужным подчеркнуть именно это, хотя, у Виллеруа была масса других достоинств, среди которых, конечно же, одни в первую очередь отмечали завидную ловкость и галантность, тогда как другие - благородство и честь, граничившие порой с чисто мальчишеской наивностью.

- Боюсь, если бы маркиз решил надеть сутану, мы потеряли бы одного из лучших друзей, - произнес Людовик, не замечая, что разоткровенничался с супругой, хоть того и не желал.

Выходя на манеж, Людовик и Мария-Терезия были буквально оглушены громоподобными овациями, смешавшимися с рукоплесканиями сотен рук и игрой десятка валторн и фанфар. Весь этот шум долетал со всех сторон, смешиваясь в один гул, похожий на тот звук, который окружает ныряльщика, внезапно погрузившегося в пучину. Стараясь побороть охватившее его волнение, Людовик замедлил шаг. Нерешительность, охватившая его на несколько мгновений, едва не сковала мышцы ног. Он чуть было не застыл на месте, в нескольких шагах от графа де Сент-Эньяна, и лишь суровый голос, звучавший откуда-то изнутри, заставлял его преодолевать себя и продолжать шаг. Он взглянул на трибуны, улыбнулся, вдохнул еще глубже и снова послал улыбку к зрителям, рукоплескавшим ему и его свите. Да, он Король-Солнце, не следовало забываться ни на мгновение, и тем более сомневаться в том, что сегодняшний успех, как все последующие - это его долг и святая обязанность, а не привилегия. Впрочем, он ведь уверен в собственных силах, разве нет? Вот и взгляд обер-камергера, прямой и открытый, выражает эту же уверенность в королевском триумфе.

- Господин де Сент-Эньян, - король остановился и отпустил руку Ее Величества, чтобы развернуться по очереди ко всем трибунам, приветственно махая рукой - величие и милость Короля-Солнце должны озарять всех его подданных. В том числе и особенно же, его возлюбленную - он задержал взгляд на лице Олимпии, появившейся на манеже под руку с дю Плесси-Бельером, и кивнул ей, посылая свет улыбки, более личной и особенной.

- Господин де Сент-Эньян, Мы и Наша свита готовы принять участие в турнире, - громко заявил Людовик, тогда как звуки фанфар и валторн затихли, так что его голос прозвучал услышанный всеми, кто собрался на трибунах и даже вокруг зала.

54

На несколько мгновений в зале для игры в мяч воцарилась глубокая тишина. Все замерло, казалось, что даже легкие гардины, прикрывавшие слуховые окошки под самым потолком, перестали колыхаться на ветру в честь выхода на манеж короля и королевы. Процессия, возглавляемая Людовиком и Марией-Терезией, торжественно выплывала из ворот главного выхода, выстраиваясь на манеже в несколько линий, причудливо пересекавшихся между собой. Лишь наметанный глаз постановщика придворных балетов и прирожденного устроителя зрелищных балов и парадов мог разглядеть в этом построении не случайный хаос, а точно продуманный хореографический рисунок. Да и стоило ли удивляться, ведь в самом центре манежа находился сам мэтр Бошан, который в компании уже зарекомендовавшего себя раннее днем господина Поклена, известного как Мольер. Мэтр Бошан действовал, словно дирижер перед огромным оркестром. Вооружившись длинной серебряной палочкой, он указывал придворным на их места в порядке их появления на манеже, выстраивая таким образом четкие геометрические фигуры из групп дам и кавалеров. Разноцветье одежд и шлейфов, разнообразие силуэтов костюмов и причудливых причесок вместе с составленными из людей фигурами, образовывали единую картину, которая с высоты трибун и балконных лож выглядела, словно ожившее по мановению кисти художника полотно. Герои старинных баллад и песен словно бы сошли с драгоценных гобеленов, украшавших залы и галереи дворца, и выступили на манеж зала для игры в мяч. Это зрелище, до той поры невиданное даже самыми искушенными зрителями, повидавшими немало представлений и театрализованных парадов, поразило воображение публики. Незнакомые с великолепием придворных приемов провинциалы и даже опытные царедворцы громко зааплодировали, шумно и искренне выражая свои восторги выкриками с мест: "Браво! Да здравствует наш король! Да здравствует королева! Вы самые прекрасные!"

Слыша эти возгласы, де Сент-Эньян сдержанно улыбался, хоть, и ощущал в глубине души прилив волнения и гордости за созданную не без его участия красоту. Он дождался, когда Людовик остановится точно на середине манежа и повернулся по очереди в каждую сторону, чтобы взмахом руки приветствовать публику, встретившую этот жест с еще большим энтузиазмом.

- Господин де Сент-Эньян, Мы и Наша свита готовы принять участие в турнире, - хорошо владевший своим голосом Людовик с первой же секунды сумел обуздать эмоции толпы, заставив всех замолчать.

- Ваши Величества, все готово, - ответил граф, выпрямившись из глубокого почтительного поклона. Все зашелестело и зашуршало за его спиной - это выпрямились из поклонов готовившие луки и стрелы егеря, а также арбитры, стоявшие на своих местах возле двух импровизированных барьеров для стрельбы.

- Соблаговолите ли Вы решить, кому начинать первыми, Ваше Величество? Дамы или кавалеры? - спросил де Сент-Эньян, про себя надеясь, что как истинный дворянин Людовик уступит первенство супруге и ее свите, и самое интересное будет припасено напоследок. Тогда и публике не придется разочаровываться в случае неудачных выстрелов дам, которые наверняка быстро забудутся на фоне успехов дворян из королевской свиты.

- Сир, я распоряжусь, чтобы барьеры подвинули ближе к мишеням для выстрелов прекрасных лучниц из свиты Ее Величества, - де Сент-Эньян позволил себе эту уловку, полагаясь на то, что его подсказка будет принята не только Людовиком, но, что и сама королева благосклонно отнесется к идее дать своим дамам шанс выстрелить первыми.

55

Франсуа-Анри де Руже

Дю Плесси был говорлив, как всегда, и, опять же как всегда, говорлив не по делу. Борясь с растущим раздражением, Олимпия мрачно думала, что королю никогда не расплатиться с ней за эти несколько минут, вынужденно проведенные в обществе самого занудного мужчины при дворе. Не удивительно, что Луи спихнул на нее незавидную задачу узнать у маршала подробности случившегося.

- Вас в самом деле интересует, почему я не стреляю? – холодно осведомилась графиня. – Мне кажется, что вы уже задавали мне этот вопрос в покоях королевы-матери, сударь. Но право же, чем дальше, тем больше я жалею о своем отказе – соблазн воспользоваться настоящими стрелами вместо слов с каждой минутой в вашем обществе становится все сильнее. Вы спрашивали меня, в какой ипостаси вы могли бы доставить мне удовольствие? Ба, в ипостаси святого Себастьяна, конечно же - из вас вышла бы чудесная мишень, причем не только для меня.

Кажется, последнюю фразу она произнесла слишком громко, потому что сзади послышался чей-то приглушенный смех. Причем женский.

Олимпия и сама улыбнулась, но голос все же понизила:

- Зато теперь я понимаю, откуда у вас репутация неотразимого любовника, маркиз – вы в совершенстве владеете искусством усыплять дам своими речами, а когда они окончательно погружаются в лапы сна, пользуетесь их беспомощным состоянием в своих низменных целях. После чего несчастным, проснувшимся в ваших объятьях, остается лишь смириться с неизбежным грехопадением. Ну что, я разгадала вас, не так ли?

Все это графиня проворковала самым нежным тоном, не подумав о том, что у следовавших за ними придворных появится серьезный стимул навострить уши дабы узнать, о чем это мадам де Суассон любезничает с королевским любимцем.

56

Так все-таки, в согласии графини пройтись в его обществе не было ничего близкого к милосердию самаритянки, констатировал про себя Франсуа-Анри. Ошибаться на собственный счет, как бы сладостно это не было, ему не приходилось. Если Олимпия и шла под руку с ним, так то было по просьбе короля. И наверняка целью этой прогулки было узнать, чем обернулась история с арбалетом. И когда верный себе Франсуа-Анри позволил вести пространные речи вместо того, чтобы удовлетворить интерес графини к произошедшему, ее терпение оказалось на исходе.

Не потому ли такая особенная едкость в последней шпильке? Маршал сощурил глаза, чтобы не выдать, насколько точно попал последний укол, и улыбнулся. Да, да, он не мог не улыбнуться при воспоминании о том единственном, но самом незабываемом полудне в его жизни, когда их взгляды не таили ничего друг от друга, и в них читалось все, кроме неприязни и холодности. А ведь она тогда дала ему единственное обещание - не забывать... Так значит, она и в самом деле не забыла? Как ни странно, но вдруг горечь последней шпильки оказалась бальзамом на сердце, и в синих глазах отразилось тепло того полудня, вся нежность высказанных им тогда слов... и всех скрытых в его сердце обещаний.

- Вы разгадали меня, моя дорогая. Когда позволили себе самой убедиться в том, что мои слова и возможности не расходятся друг с другом, - понизив голос, ответил он и позволил себе заглянуть в глаза Олимпии, не обращая внимания на то, что за их спинами уже слышались любопытные шепотки и пересуды.

Лишь на миг, волна желания, всколыхнувшаяся в его груди, отразилась во взгляде, но это короткое мгновение прошло, и маршал уже смотрел на свою собеседницу с прежним любезным и насмешливым выражением, словно сам только что запустил в нее колкостью, не уступавшей по едкости той, которой она задела его за живое.

- Святой Себастьян, - улыбнулся он и заговорил уже в голос, так что, притихшие за их спинами придворные дамы Ее Величества могли наконец-то удовлетворить свое любопытство, услышав толику беседы королевского любимца с фавориткой.

- Да, пожалуй, найдется с дюжину прекрасных дам, которые разделили бы Ваше желание, дорогая графиня... Увидеть меня без всех регалий, лент и даже без камзола. И вообще без излишних деталей туалета, так мешающих взорам истинных ценительниц красоты. Но, стрелы, моя дорогая? Неужели я внушаю столько же любви, сколько и желания оставить во мне свое жало? И Вы бы поделились бы этим удовольствием с другими? Неужели? - в его глазах плескался смех, будто бы речь шла не о действительном желании графини пронзить его настоящими стрелами, а об игривых далеко идущих намеках.

Между тем обмен торжественными приветствиями главного арбитра и короля завершился, и толпа, собравшаяся на манеже, заволновалась. Фрейлины королевы, заверещали, наперебой жалуясь на то, что были взволнованы и совсем не готовы стрелять тот же час. Суматоха с разбором луков и стрел отвлекла даже самых любопытных из них от подслушивания любезностей, которыми обменивались маршал и графиня де Суассон. Улучив момент, когда всеобщее внимание было приковано к персоне самого короля и к королеве, которой предстояло выстрелить в числе первых, маршал коснулся руки Олимпии и слегка пожал ее пальцы, привлекая ее внимание к себе.

- Кстати, о том арбалете, - как бы невзначай обронил он, подняв ее руку к своим губам. - Он не выстрелил. Басурман заметил, что ложи поменяли местами и не стал стрелять. Арбалет он выбросил, и теперь это свидетельство двойной подлости хранится под замком у мушкетеров в кордегардии. Мы не успели схватить его с поличным. Так что, скандала не будет. Ни против турецкого посла, ни против мадьярского князя. Второе, мне нравится куда больше в этой истории. А Вам?

57

Людовик вежливо кивал, внимая официальным речам де Сент-Эньяна, но слушал его лишь вполуха, то и дело поглядывая через плечо в сторону Олимпии. Как она и обещала ему, графиня развлекала маршала любезными беседами, которые наверняка изобиловали колкостями и ядовитыми шуточками, судя по сдержанным усмешкам и переглядываниям юных мадемуазелей, собравшихся вблизи от них пестрой стайкой. Улыбнувшись возлюбленной лишь уголками губ, чтобы не привлекать к ней еще больше внимания, Людовик вернул свое внимания обер-камергеру. И как раз вовремя, когда тот воззрился на него вежливо-вопросительным взором.

- Ах да, - согласно закивал король, уловив по подсказке де Сент-Эньяна, в чем состоял его вопрос. - Конечно же, мы уступим дамам первую очередь. Прошу вас, господа арбитры, действуйте.

Переложив таким образом все решения на плечи достойного графа, которому не впервой было разрешать щекотливые вопросы участия королевских особ в общих турнирах, Людовик отпустил руку королевы и с почтительным поклоном намеревался отойти в сторону.

- Сир, не соблаговолят ли Ваши Величества взглянуть на луки, чтобы выбрать самые достойные из них? - герцогу де Навайлю, как видно, было невдомек, что у короля могли быть и другие заботы помимо выбора лука для супруги и ее свиты.

- Герцог, Вы очень любезны, - проговорил король, заставив себя улыбнуться, и посмотрел в лицо Марии-Терезии. Легкое дрожание нижней губы, блестящие глаза, о, это был плохой знак, очень хорошо знакомый Людовику. До сих пор королева ни разу не давала ему повода волноваться из-за женских слез, и пусть так будет и впредь. Он не оставит ее одну посреди толпы взволнованных и позабывших о своих обязанностях фрейлин, под градом вопросов и требований бесчувственных к женским переживаниям арбитров и егерей.

- Мадам, - мягко перехватив похолодевшую кисть руки Марии, Людовик пожал ее и направил следом за собой к стеллажам, на которых громоздилось множество луков всевозможных форм, размеров и достоинств. Там были и драгоценные диковинные экспонаты, прибывшие во Францию с Востока путями столь же экзотическими, сколь и невероятными. Были и захваченные в боях трофейные орудия. И среди них было также и несколько изящных легких луков, изготовленных специально для женских рук еще во времена матери короля, Анны Австрийской, некогда любившей стрельбу из лука и охоту с ним.

- Мне кажется, вот этот лук будет в пору для Ваших рук, мадам. Я узнаю эту резьбу на его плечах, - Людовик провел пальцем по гладкой лакированной поверхности, на которой темнели давным-давно выжженные огнем слова девиза. - Этот лук из матушкиной коллекции. Де Навайль, откуда он у Вас?

- Это маркиз д’Антраг подобрал эту коллекцию. Маркиз со своими помощниками поднимался в галерею Франциска Первого, там располагается арсенал, - поспешно ответил герцог, поднимая указанный королем лук со стеллажа. - Превосходный выбор, Сир. Этот лук создан для королевы.

- Воистину, - сдержанно отозвался на эти восторги Людовик и тепло пожал руку Марии-Терезии. - Я советую Вам попробовать этот лук в деле, мадам, - предложил он ей, про себя подумав о том, что возможно, то обстоятельство, что этот лук некогда служил ее свекрови, придаст Марии-Терезии больше уверенности.

- Ваши Величества, мы готовы!

Обернувшись, Людовик увидел, что барьеры уже были на положенных местах и де Грамон и Конде заняли свои места для наблюдения напротив каждой мишени. Зал огласился заливистыми и пронзительными звуками фанфар, под грохот барабанной дроби мишени приспустили вниз на длинных канатах, так что, все было готово к началу выступления свиты "Наяд из Фонтенбло".

- Я желаю Вам успеха, мадам, - сказал Людовик, без тени лукавства, глядя в глаза Марии-Терезии, словно пытаясь приворожить ее на победу - если в турнире не участвовала его возлюбленная, то он мог с чистым сердцем пожелать победу супруге, нисколько не кривя при этом душой.

58

Так надо. Это не фарс. Не игра. Это серьезно. По лицу Луиса видно, насколько серьезно, но Мария-Тереса не понимает, отчего. От этого немного страшно. И обидно, как всегда, когда ей не считают нужным объяснить, что происходит.

Вокруг так много людей, что она теряется и может думать только о том, как жмут неудобные туфли на слишком высоких каблуках, надетые специально, чтобы не казаться такой маленькой рядом с высоким государем. Поздно, в этот час Мария обычно отходит ко сну, но сегодня все не так, и она очень старается быть угодной супругу после их вчерашней размолвки и неприятной сегодняшней встречи с маршалом в ее покоях. Если бы не было так шумно!

Вокруг смеются, говорят слишком быстро и слишком громко, и только она стоит одна посредине и не понимает ни слова.

Внимание супруга как бальзам на сердце, и Мария послушно идет следом, останавливается против стола с оружием и вдруг понимает, что Луис привел ее сюда, чтобы выбрать лук. Для нее.
Она будет стрелять? Она?

Мария вздохнула судорожно, переступила с ноги на ногу, борясь с поднимающейся к горлу дурнотой. Сглотнула, протянула руку и приняла лук у высокого мужчины, в котором не сразу узнала супруга ее статс-дамы. Губы сами выговорили приличествующую благодарность.

- Это лук реины Анны? Большая честь для меня, Ваше Величество. Благодарствую вас за выбор.

Странно, но с луком в руках стало легче. Как истинная дочь своего отца, Мария-Тереса любила охоту и даже позировала Веласкесу с любимой гончей и ружьем, ибо испанский этикет, во всем строгий до абсурда, позволял знатным дамам охотиться с оружием, тогда как француженкам дозволялась лишь соколиная травля, и никак не разрешалось убивать дичь саморучно.

- Я желаю Вам успеха, мадам, - произнес Луис, глядя ей прямо в глаза с необычайным теплом, и Мария, сама себе удивившись, вдруг ответила ему довольной усмешкой, как сообщнику:

- Вы увидите, сир мой супруг, я не посрамлю ни Францию, ни Испанию. Стрелять буду первой. Мои менины пусть стреляют за мной. Четыре, да?

Она огляделась в попытке вспомнить, кто из одетых в старинные платья дам горел желанием поразить мишени, поняла, что не помнит, беспомощно шевельнула пухлой кистью. Они разберутся. Без нее. От предвкушения успеха хотелось смеяться, но Мария помнила, что короли не смеются. Пришлось довольствоваться короткой улыбкой, принимая у баронессы дю Пелье толстокожую перчатку-крагу, должную защитить запястье и пальцы от злого удара тетивы.

- Я уже могу? – поймала кивок Сент-Эньяна и шагнула к деревянному барьерчику, отмечающему расстояние. Одна. Хотела посетовать, что слишком близко к мишеням, передумала, вскинула лук хорошо заученным в детстве движением, наложила стрелу, натянула тетиву, шепнула про себя “Pater noster” и, прицелившись, всадила стрелу в красную точку в центре второй мишени.

Забыв наставления отца, королева по имени Мария уронила лук в опилки и радостно захлопала в ладоши, смеясь своей удаче.

59

Франсуа-Анри де Руже

Шутка дю Плесси про отсутствие регалий и прочих помех для стрел и взглядов попахивала откровенным либертинажем, и Олимпия не без улыбки отметила чей-то громкий вдох за спиной – судя по всему, в свите Марии-Терезии имелись дамы, которым подобное зрелище пришлось бы по вкусу. Причем до стрел дело явно бы не дошло. Удивительно, что они все в нем находят.

- Делиться вами? – произнесла графиня вслух, окинув своего провожатого оценивающим взглядом. – Ба, ни за что!

И, помедлив, добавила:

- Вас, сударь, я с радостью отдам всего целиком, были бы желающие.

- Мадам, мадам, скажите, чтобы фрейлины королевы Анны стреляли первыми! Мне.. нам надо подготовиться, – взъерошенная и побледневшая от волнения мадемуазель Уса де Салюс чуть было не схватила ее за руки вопреки всем правилам этикета – Олимпия едва успела отодвинуться от паникующей девицы.

- Глупости, мадемуазель, смотрите, Ее Величество намерена стрелять первой, - графиня кивнула в сторону Марии-Терезии, вместе с Людовиком выбиравшей лук, и вдруг ощутила болезненный укол досады – на месте королевы должна была быть она! Попасть в цель на глазах у Луи было куда приятнее, чем оттачивать остроты на буйволовой шкуре маршала, на котором ее стрелы, похоже, не оставляли ни единой царапины, тогда как она рассчитывала на немалые дыры.

Сердясь на себя за глупую ревность, она недовольно глянула на смутившуюся фрейлину:

- Вы же не намерены оставить Ее Величество одну, не так ли? Смотрите, сестры де Руже уже выбрали себе луки. Ступайте к своим подругам и принесите королевскому дому победу, моя дорогая. Кавалеры это оценят.

Мадемуазель послушно повернулась к стеллажу с луками, а Олимпия – к тянущему ее за руку дю Плесси.

«Ну что еще», чуть не сорвалось у нее раздраженно, но маршал уже говорил, тихо и быстро, и она с облегчением поняла, что на этот раз ей не грозит очередная шутка дурного пошиба.

- Значит, скандала не будет? И мы обязаны этим не вашим затеям, а банальному желанию графа де Сент-Эньяна подсластить туркам пилюлю, посадив их поближе к королю. Чудесно, просто чудесно, - так же тихо отозвалась Олимпия. – Я рада за князя. Чем меньше скандалов на его счету, тем лучше для… всех.

Она невольно подняла голову, отыскав на королевском балконе скучающее лицо герцогини де Монпансье. Если слухи не врут…

- Однако! – раздался подозрительно близко успевший изрядно надоесть ей голос Лозена. – Каково, мадам? Вы это видели? Не хотел бы я попасться на прицел нашей маленькой королеве!

Графиня с подозрением глянула на щуплого гасконца – подслушивал? – но тот ответил ей таким безмятежным взглядом, что Олимпии пришлось отвернуться – и захлопать вместе со всеми меткому выстрелу Ее Величества.

- Браво, Франция! Браво, Испания! - неслось с ближайшей к ним трибуны, и она взглянула в ту сторону, чтобы увидеть, кто так надрывается в честь Марии-Терезии. Взлетающие вверх меховые шапки мадьяр заставили графиню поморщиться и отвернуться - чтобы немедля повернуться вновь.

- Звезды, - только и ахнула она, пристально вглядевшись в светловолосого мадьяра, который единственный из всех молчал, да и вовсе не смотрел на поле, устремив взгляд наверх. И Олимпии даже не нужно было разворачиваться, чтобы угадать, кого там высматривал молодой Арманьяк. В воздухе ощутимо запахло скандалом.

60

Выстрел королевы произвел настоящий фурор среди зрителей, тогда как арбитры с облегчением выдохнули и переглянулись. Де Грамон даже нашел в себе желание и толику искренности, чтобы уважительно и почти дружески кивнуть в ответ на ухмылку Конде. Уж кто-кто, а принц и не подумал скрыть свое удивление меткостью королевы-испанки. Он громко хлопал, как будто бы напоказ и даже присоединил свой голос к выкрикам: "Браво, Испания!"

- Теперь нам можно? Можно уже? - послышался нетерпеливый девичий голос и герцог обернулся, чтобы увидеть нерешительно переминавшихся с ноги на ногу фрейлин королевы. Обе они были похожи, и не только потому, что одеты были в почти одинаковые платья и носили одинаковые прически. Яркие голубые глаза сияли детским любопытством и шалостью, напоминая своим блеском и немного насмешливым выражением глаза одной из первых красавиц двора, некогда состоявшей в свите Ее Величества.

- Мадемуазели де Руже, если мои глаза не обманывают меня? - спросил де Грамон и с юношеской легкостью поклонился юным особам, чем немало впечатлил их доверчивые сердечки. Обе тут же захихикали, прикрывая застенчивые улыбки за веерами.

- Ваша Светлость нисколько не ошиблись, - ответила одна из них и присела в почтительном книксене. - Мари де Руже. А это моя сестра Жанна де Руже.

- Мы уже готовы, Ваша Светлость, - пискнула младшая из сестер и бочком проскользнула к барьеру, продемонстрировав маршалу тонкий лук с двойными плечами, изогнутыми ровно вполовину.

- Выбор профессионального стрелка, - не удержался от лестной оценки де Грамон и с улыбкой потеснился, чтобы освободить пространство для выстрела. - Но, мадемуазель, где же Ваши перчатки? Не желаете ли воспользоваться вот этими?

Герцог поманил рукой одного из прислуживавших стрелкам егерей и тот подал простые кожаные краги для стрельбы.

- Немного грубоватые, - оценил подношение сам герцог и протянул их мадемуазель. - Но, надежные.

- Вы очень любезны, Ваша Светлость, - опять ответила за обеих старшая из сестер и кивнула младшей, позволяя ей принять любезность. - Мы привыкли. Наши братья, хоть, и не проводили с нами достаточно много времени, но и даром его не теряли. Нас тренировали стрелять из охотничьих луков, а они потяжелее были, чем эти.

- Ага, - кивнул де Грамон. - Смею предположить, что и Ваш батюшка, маршал де Руже не преминул дать Вам несколько уроков.

Мари де Руже слегка стушевалась, тогда как ее младшая сестра горделиво вскинула головку и наклонила ее слегка набок, прицеливаясь в левую мишень, пока еще свободную от стрел. Она не заметила, что стоявшая у соседнего барьера мадемуазель де Салюс также целилась в мишень. Два выстрела просвистели в унисон. Две стрелы описали дуги, каждая нацеливая свой полет в мишень напротив.

- О... - протяжно прогремели трибуны.

Де Грамон поднял ладонь к глазам, чтобы убедиться в том, что зрение не обманывало его и то, что видели его глаза, соответствовало действительности - стрела юной мадемуазель де Руже вонзилась в красное поле мишени, чуть-чуть не попав в самый центр. И точно в такое же место в правой мишени попала стрела мадемуазель де Салюс, оказавшись ровно по соседству со стрелой, выпущенной Ее Величеством.

- Еще два попадания в пользу свиты Ее Величества королевы! - громко провозгласил маршал под дружные выкрики и аплодисменты с трибун.

- Поздравляю, мадемуазель, - он кивнул Жанне де Руже и подмигнул ее старшей сестре, сосредоточенно осматривавшей полученный от сестры лук. - Мадемуазель, Ваш выстрел следующий. Желаю Вам удачи, - теплая улыбка в глазах герцога была по-отечески заботливой. - Не забудьте про перчатки, мадемуазель.

Слегка разрумянившись от смущения, Мари де Руже насупила брови, отчего сделалась очень похожей на старшего брата, герцога де Руже, но приняла совет маршала с надлежащей юной девице кротостью. Она натянула толстые кожаные перчатки, лишенные всякого изящества, и положила стрелу, уперев ее в древко лука, прежде чем натянуть тетиву. Легко и быстро, точными заученными движениями она подняла лук, медленно опустила его до уровня прицела и выстрелила так быстро, что герцог даже не успел прошептать привычное: "Пли!"

- Успех! - проревели кавалеры из свиты Его Величества, взгляды которых были сосредоточены на второй мишени - стрела Мари де Руже вонзилась точно в яблочко аккурат рядом со стрелой ее сестры, словно им там и было назначено быть.

- Вашим братьям придется очень постараться, чтобы повторить этот успех, сударыни, - усмехнулся Конде, проявив внезапный интерес к юным фрейлинам. - Дочери Сюзанны дю Плесси-Бельер, я полагаю? - спросил он, на что обе сестры молча присели в коротких книксенах и тут же поспешили ретироваться за спину герцогини де Навайль, без умолку расхваливавшей на все лады меткость королевы и непревзойденную грацию всех без исключения фрейлин ее свиты.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны