Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2


Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2

Сообщений 21 страница 40 из 239

1

04.04.1661

Турнир по стрельбе из лука был назначен на вечер 4-го апреля.

21

Звук собственного имени, произнесенного на родной его слуху венгерский манер, пробудил теплые воспоминания в душе Андраша. Скупая улыбка мелькнула в его глазах. Каждый раз, когда кто-нибудь называл его так, это было своеобразным знаком. Знал ли де Бар об особенностях мадьярских имен или в его родных местах имя Андрэ произносилось так же? Да какая разница, главное, что он, как и сам Андраш, не принадлежал к иерархии придворных чинов, будучи свободным от постоянной службы кому бы то ни было, и не искал случая выдвинуться вверх, соперничая за одобрение, деньги или должность со каждым на своем пути. То, что он принял предложение опробовать диковинный лук, прежде чем представить его самому герцогу Орлеанскому, было тому подтверждением.

- Опробуем его вон на той мишени, - Андраш указал на центральный круг, подвешенный несколько выше остальных, - Кажется, он наиболее дальний. А значит, и проверка будет предельной. Что скажете?

После ухода д’Антрага и де Брюля в зале из распорядителей оставались главный егерь псовой Королевской Охоты Луи де Морне маркиз де Вилларсо и командующий королевской гвардией маркиз де Вилькье. Оба вельможи были заняты осмотром убранства в Королевской ложе и прилегавших к ней трибун, предназначенных для высоких гостей. Взглянув в их сторону, Андраш наклонил голову и тихо произнес, чтобы никто из разбиравших луки и стрелы пажей не услышал его.

- Думаю, что у нас есть шанс на один выстрел. Вон те господа, что сейчас проверяют, достаточно ли мягкие сиденья у королевских кресел, вряд ли позволят нам попрактиковаться в меткости. У них свои виды на этот турнир и на то, каким образом должна проводиться подготовка. А у нас - свои. Бросим жребий, мэтр, кому стрелять? Не то чтобы я не хотел уступить Вам это удовольствие, но... как знать, не будет ли плата слишком суровой, - он с усмешкой указал кивком головы на поглядывавших в их сторону караульных гвардейцев, расставленных по периметру манежа.

Пошарив в кармане, Андраш отыскал монету в один ливр. Потемневшее от времени серебро тускло сверкнуло на смуглой ладони мадьяра. Он подбросил ее для верности и зажал в кулаке.

- Ваш выбор, мэтр. Король или лилии? Король стреляет, - произнес он, стараясь не привлекать к себе внимание дворцового прево, с видом коршуна, проходившего мимо стеллажей с луками.

Офф. для мэтра де Бара

Мэтр, если Вам не трудно, то "подбросьте" монетку сами и действуйте по итогу.

22

Фонтенбло. Казармы королевских мушкетеров. 6

Здание казарм содрогалось от гула голосов, топота десятков ног, грохота перетаскиваемых тяжелых ящиков. До слуха Ференца донесся даже звон стекла, подозрительно напоминавший князю звуки отбиваемых бутылочных горлышек.

- Ого, да Ваши люди серьезно готовятся к предстоящему турниру, граф. Ну что же, в путь? Герцог, ну хоть Вы-то согласитесь проехаться с нами?

Вежливая настойчивость, с которой князь предлагал де Руже сесть в его карету, была оправдана подозрением, что у дворцового крыльца его могли дожидаться караульные. Кто как не генерал де Руже был бы лучшей компанией и поручителем для любого, кто пожелал бы войти во дворец без лишней задержки. Так что, заручившись компанией герцога, князь получил для себя живой пропуск в любую часть дворца. В том числе и в зал, где должен был состояться турнир.

- Матиаш, ступай в покои и передай приказ всем явиться в зал для игры в мяч. Я буду ждать там, - распорядился князь, когда карета подкатила к дворцовому крыльцу во дворе Белой Лошади.

- А что же луки, мой принц? - спросил гайдук, переглянувшись с Ласловым, - Хорошо бы самим подобрать оружие то. Чай не по шишкам палить будете. Тут надобно все осмотреть, надежны ли.

- Да бог с тобой, что там подбирать? - махнул рукой Ференц, спрыгнув с подножки кареты, - Граф де Сент-Эньян наверняка уже распорядился насчет приготовлений. И потом, не в оружие дело, а в руках. И в меткости глаза. Кстати, Ласлов, ты же не слишком налегал на вино, которое я распорядился подарить нашим друзьям?

Смех гайдуков был ответом куда более красноречивым, чем все заверения шевалье о непричастности к спонтанной пирушке, устроенной мушкетерами в большом обеденном зале. Это нисколько не обескуражило князя, верившего если не в ясность взора своего друга, то в твердость его намерения не упасть лицом в грязь перед всем королевским двором. Особенно же, если со зрительских трибун за его выступлением будут следить черные очи очаровательной фрейлины Мадам.

- Ну, ну, Ласлов, не беда. Сейчас вот прогуляешься на свежем воздухе, так в голове то прояснится, - чуть тише сказал князь, обращаясь уже к одному шевалье, - Мы тут с генералом сразу в зал пойдем. Что да как, выясним. А ты поезжай с каретой на конюшенный двор. Проследи, чтобы все лошади, которых нам отрядила герцогиня де Монпансье, были возвращены. Все до единой, слышишь? Ну, потом ищи нас во дворце. Думаю, что нам те же места определят, что и в прошлый раз. Я там буду.

Стоило им с герцогом подняться по ступенькам лестницы ко входу в вестибюль, как перед ними скрестились увесистые алебарды швейцарских гвардейцев, преграждая им путь.

- Вот те и раз, - разыгрывая удивление, проговорил Ференц и отступил на шаг, позволив герцогу де Руже выйти вперед.

- Пропуски имеются? - спросил один из бородачей, - Назовите имена. Кто и по чьему приглашению?

- А что же, на королевский турнир нынче только по приглашениям пропускают? - все еще притворяясь простачком, спросил Ференц, надвинув подбитую мехом шапку на лоб.

- Приказано впускать во дворец только по пропускам. Не иначе. На турнир или на мессу - все едино.

- Вот тебе и поучаствовали, - разочарованно протянул князь и, подначивая герцога возмутиться подобным попустительством, подмигнул ему, - Что же, нам так и не доведется пострелять из луков нынче, дорогой герцог? Эх... а ведь старина Санторини, между прочим, советовал мне поставить на Вашего брата, маршала дю Плесси-Бельера. Сказывал, верный выигрыш, ежели, маршал участвовать будет.

- Как? Маршал дю Плесси-Бельер Ваш брат? - удивленно спросил второй караульный и тут же отодвинулся в сторону вместе со своей алебардой, - Эй, Граббе, отойди в сторону. Это же герцог де Руже. Доннер веттер... простите, Ваша Светлость. В темноте не разобрались. А с Вами, это? - как можно вежливее поинтересовался он, кивнув на ухмылявшегося Ракоши.

- А это, милейший, Ференц Ракоши, кронпринц Венгрии, князь Трансильвании и владелец Мукачевского замка, - ответил за себя князь и решительно двинулся вперед к распахиваемым перед ними дверям.

В переполненных до отказа коридорах дворца царила такая суматоха и толчея, что форсировать их было невозможно. Ференц сразу же указал герцогу на маленькую узкую дверь, скрытую под парадной лестницей, и оба скрылись в служебном коридоре, прежде чем пропустившие их во дворец гвардейцы успели заметить их исчезновение.

- Благослови бог того, кто придумал разделить дворцовые коридоры, - проговорил Ференц, после того, как ему удалось отыскать путь по лабиринту переходов прямиком к галерее Оленей, откуда до зала для игры в мяч было рукой подать.

На входе в зал их снова остановили караульные, на этот раз мушкетеры из роты лейтенанта де Ресто. Но, узнав герцога де Руже и явившегося с ним князя, они тут же пропустили их в зал. Один из мушкетеров тут же вызвался показать князю отведенные для его свиты места рядом с Королевской ложей.

- А что же не те, что были раньше? - спросил Ференц, заметив, что ложу, которую его свита занимала прежде, украшали драпировками из тканей зеленых и алых цветов, подозрительно напоминавших турецкие вымпелы.

- Граф де Сент-Эньян распорядился переместить ложу турецкого посла ближе к Королевской, - пояснил мушкетер, не заметивший недовольно нахмуренное лицо князя.

- А это кто там на манеже? - не слушая его объяснений, спросил князь и указал на двух человек, одетых в черное, стоявших напротив мишеней, вывешенных как раз напротив трибун, где располагалась ложи для высоких гостей.

- А... так это же... - мушкетер прищурился, силясь узнать лица незваных гостей, - Эти двое пришли, кажется, с маркизом д’Антрагом. Эй, де Кревье! - крикнул он, стоявшему на манеже мушкетеру, - А это кто такие? Зачем здесь?

- Это из свиты герцога Орлеанского! - ответили снизу, - Тренировать лук будут, кажется.

- Вот как? - заинтересовавшись возможностью пристреляться до начала состязаний, спросил князь, - Может, и мы с Вами потренируемся, герцог? Чего время то терять зря.

- Э, нет, нет, нет! Господа, это нельзя! По правилам турнира никаких тренировочных выстрелов в зале! - закричали с верхних ярусов. Обернувшись, Ференц увидел махавшего руками маркиза де Вилькье, который был занят инспекцией Королевской ложи.

- Господа! Я попрошу вас оставить лук! - выкрикнул маркиз, свешиваясь через ограждение, - Это не в правилах!

23

- Короля, по справедливости, следует оставить вам, месье,  ибо вы куда ближе моего стоите и к первому, и второму сыну Франции. Выбираю лилии , - произнес Фредерик  без улыбки, в одной фразе точно соединив  почтение к королевскому дому Бурбонов со спокойной гордостью уроженца вольного швейцарского города. Боковым зрением он успел отметить нездоровое оживление на верхних ярусах трибун и какую-то суету у входа: похоже, в зал для игры мяч гости валили валом еще до начала турнира.
Гммм, мне сдается, что мы малость запоздали со жребием... Поглядите-ка, мэтр Андраш, на этих господ,     только что  привлекших внимание распорядителя. Времени у нас с вами остается в обрез. Вы позволите мне взять лук?
Перехватив удивленный взгляд Андраша,* все еще сжимавшего в  свободной руке монету, де Бар пояснил:
- Попробовать оружие, предназначенное герцогу,  необходимо,  даже  если итогом станет  гаупвахта  за нарушение дисциплины. Но если вы уступите мне выстрел, я моку фнезапно фспомнить, что отшень плехо каварить французски, и как я тогда мок понять, што прямо сейшас каварить монсир с ферхнего яруса? - лицо де Бара, произносившего эту тираду с чудовищным швейцарским акцентом, оставалось совершенно серьезным - пожалуй, даже туповатым, как и полагается почти что немцу - но в карих глазах бесновались чертенята, перекидываясь искрами юмора.
- Нато решать пыстро-пыстро, херр Андрес! Благо, этот лук так отлишно натянут, что фыстрел из него займет отин секунд!





* мэтр, простите мне такую вольность в описании?

24

Фонтенбло. Казармы королевских мушкетеров. 6

- Я смотрю, Вы успели освоиться в королевском дворце, не хуже любого придворного,  Ваше Высочество. Я вот, к своему стыду, не первый год приезжаю в Фонтенбло, но, по-прежнему, рискую заблудиться в этом лабиринте.

От внимания герцога не укрылась и разница в обращении к князю со стороны швейцарских гвардейцев и королевских мушкетеров. Если первые вели себя сдержанно и вежливо, не скрывая того, что к этому их понуждало положение Ракоши, как принца крови и родича королевской семьи, то последние выказывали к предводителю мадьярской вольницы дружеское расположение, граничившее с панибратством, чему сам князь, кстати, нисколько не противился.

- Капрал, - Арман сухим тоном подозвал к себе мушкетера, взявшего на себя роль сопровождающего, и указал на вход в зал, - Проследите за тем, чтобы сюда не входили до личного распоряжения от графа де Сент-Эньяна.

- Слушаюсь, господин генерал.

- И пошлите за маршалом дю Плесси-Бельером. Он может быть у себя, в покоях, - в черных глазах мушкетера блеснул огонек и тот кивнул, прежде чем де Руже успел назвать покои брата, - А может быть наверху, в покоях князя Ракоши. Пусть ему немедленно сообщат о том, что князь уже здесь. Мы ждем его.

- Немедленно отошлю гонца. Уже бегу!

Отдав приказание, Арман сел на скамью и осмотрелся вокруг. Отделенное со всех сторон невысокими перегородками пространство на трибуне именовалось ложей и предназначалось для княжеской свиты. Оно значительно уступало Королевской ложе и по высоте, так как находилось на два яруса ниже, и по убранству, вместо отдельных кресел и табуретов для мадьяр были расставлены несколько рядов скамей, покрытых полотном и кое-где тонкими подушками, давным-давно потерявшими свой вид. Пока герцог разглядывал рисунки на вымпелах с гербами венгерской короны и трансильванского княжества, вывешенных над ложей, в зале послышались крики, похожие на ссору. Он оглянулся в сторону Ракоши, предполагая, что тот все еще находился рядом с ним.

- Стойте, князь! - только и успел он крикнуть, заметив, как тот едва ли не перекинул ногу через барьер, чтобы спрыгнуть из ложи на нижние ярусы трибун.

- Мы не будем тренироваться, князь. Это против правил, Вы же слышали? - возразил Арман, и строго посмотрел в глаза Ракоши, - Вернитесь сюда. Нам есть, о чем переговорить, пока не начнется турнир. Пусть маркиз де Вилькье сам разбирается с нарушителями. Это люди герцога Орлеанского и, скорее всего, они желают того же, что и все - удостовериться в том, что луки, предназначенные для состязаний, не подведут стрелков при первом же выстреле.

- Господин генерал! Да Вы-то хоть поддержите меня! Что за мода пошла у этих придворных - каждый приходит, делает все что вздумается! - голос Вилькье звучал уже не из Королевской ложи, а с верхнего яруса трибуны, где располагались места для свиты князя Ракоши, - Князь, князь, постойте! Нет! При всем моем уважении, это невозможное бесчинство! Никаких тренировочных выстрелов!

- Ну так Вы это не нам скажите, маркиз, - безучастным тоном возразил ему де Руже, - А тем господам. Хотя, сдается мне, у них большие проблемы с пониманием французского языка. Видите, тот, что справа, вообще не понимает, что Вы к ним обращаетесь. Кажется, он немец или швейцарец. Он учит фехтованию придворную молодежь. Скорее всего, он здесь, чтобы проверить, все ли готово к началу турнира. Вы ведь опробовали собранное оружие?

- Какой там... эти луки только что принесли, - ответил Вилькье, с недовольной миной пробираясь между скамьями, чтобы спуститься вниз, - Нет, только посмотрите... он и в самом деле собирается стрелять! Именем короля! Сударь!

- Пусть его идет, - скупая улыбка тронула губы де Руже, - Не вмешивайтесь в это дело, князь. У Вас дела посерьезнее этого будут.

Дворец Фонтенбло. Сервировочная и буфет. 2

Отредактировано Арман де Руже (2018-02-03 22:40:36)

25

Андраш молча кивнул, согласившись с определением сторон монеты. Он оставил про себя замечание о том, что не нанимался в слуги королю. Историю же того, что он служил Филиппу, единственному из Бурбонов, повинуясь клятве чести, данной человеку, выкупившему его из турецкого рабства, Андраш держал при себе. Он предпочитал не раскрывать обстоятельства своего появления в свите герцога Орлеанского никому, даже тем немногим, кого мог назвать приятелями.

- Запоздали? - удивленный брошенной де Баром репликой, мадьяр отвлекся от разглядывания тонкой и крепкой на вид стрелы и оглянулся на трибуны. Окрики с верхней ложи, удивили его, вызвав немедленное желание перейти в оборону или, если дойдет до того, в контратаку.

- Это маркиз де Вилькье, - произнес он, разглядев кричавшего, - Командующий ротами королевских гвардейцев. По положению он равен генералам, хоть, и не отличился ни чем особенным. А по духу, - тут мадьяр насмешливо поджал губы, демонстрируя сомнение, - Гауптвахта нам не грозит. Не того полета он птица, чтобы людей Месье клевать. И Вы правы, мэтр, очень трудно понять его кукареканье. Да и мало ли, к кому он обращается.

Пожав плечами, будто бы и сам не понимал, с чего вдруг так расшумелись господа распорядители, мадьяр уступил лук швейцарцу и скрестил руки на груди с отрешенным видом. Все, что происходило вокруг, могло их вовсе не касаться - разве тот господин не был занят проверкой кресел для королевских особ? Может быть, его не устроил цвет обивки или недостаточная мягкость?

- Господа, это против правил! - голос Вилькье между тем звучал уже куда ближе.

- Стреляйте, мэтр. А то, чего доброго этот господин бросится под выстрел. Мы же не хотим заполучить его голову в качестве трофея, - с усмешкой произнес Андраш, заметив, как стоявшие в карауле мушкетеры ухмылялись и одобрительно закивали головами, ясно выражая тем самым, на чьей они стороне.

26

- О чем они спорят? - двое мужчин, стоявших у стенда с луками, привлекали интерес Ференца куда больше, чем разговор с серьезным генералом де Руже. А когда тот едва ли не приказным тоном, напомнил о цели их прихода, в васильковых глазах князя блеснул огонек. Он уже занес ногу над перекладиной, отделявшей ложу от нижних трибун, но, помедлив, передумал. К вознамерившимся пострелять по мишеням вторженцам уже бежал маркиз де Вилькье, явно выказывавший желание призвать князя и герцога в свидетели вопиющего нарушения правил.

- Вы правы, герцог, у нас есть дела посерьезнее, - согласился князь и отвернулся от манежа, всем своим видом демонстрируя полную безучастность в происходившем.

И как будто бы в подтверждение этой простой мудрости в ложе появился шевалье Каринти. Не показав и виду, что удивился, застав князя в компании генерала де Руже и не встретив с ними Ласлова и Мольнара, Каринти степенной походкой поднялся на ярус, на котором располагалась княжеская ложа, и поклонился.

- Маршал дю Плесси-Бельер просил передать, что он ждет Вас для беседы, мой князь, - негромко произнес Каринти и облокотился плечом о деревянную балку, - Он как раз в сервировочной.

- Вот как? А мы его здесь дожидались, - Ференц кивнул де Руже и направился к ступенькам, - Ну что же, если гора не идет к Магомету, как говорится... герцог, Вы со мной? Устроим нечто вроде совета, господа, а? Надеюсь, там достаточно вина и закусок для небольшого военного совета?

- Насколько я мог оценить обстановку, - лениво воздев глаза к потолку, отвечал Каринти, - В сервировочной сейчас яблоку упасть некуда. Там полно лакеев, помощников поваров и кухонной прислуги. А это значит, что обстановка наиболее подходящая для скоропалительного совета. Да, пожалуй.

Довольное лицо князя осветила понимающая улыбка – ну, да, так уж повелось, что самые важные разговоры в этом дворце безопаснее всего было вести в самых людных местах. А этот дю Плесси-Бельер малый не промах, он наверняка предугадал, что в зале для игры в мяч в это время они будут у всех на виду. И на слуху, если на то пошло. Слишком уж много там укромных местечек, где могли прятаться соглядатаи, наушничавшие для канцелярии или того скользкого типа, который посмел компрометировать Смугляночку и ее подругу перед лицом самой королевы-матери.

- Каринти, мне не нравятся эти полотнища, над нашей трибуной, - Ференц указал на драпировки тяжелых градин, выполнявших функцию своеобразных ограждений позади скамей задних рядов княжеской ложи, - Пусть их уберут прочь. Или... или пусть отыщут золотую парчу. Да. И если на ней будут гербы Ракоши, то это будет приемлемо. Если нет - то гоните всех прочь.

Каринти оглянулся и оценивающим взглядом осмотрел указанные драпировки. То, что имел в виду князь, было понятно ему и без слов - проще следить за теми, кто тебя окружает, если у них не будет возможности прятаться за свисающими с верхних ярусов полотнищами ткани. А требование повесить вместо унылых темно-коричневых драпировок золотую парчу, конечно же, не сможет удовлетворить даже сам господь бог, уж точно не господин управляющий.

- Герцог, идемте в буфетную, - громко, чтобы его услышали возможные соглядатаи, позвал князь, - Нам стоит подкрепиться перед турниром, раз уж тренировочные выстрелы нам заказаны. Господа, удачи! - крикнул он по-немецки, обращаясь к человеку в черном камзоле, взявшему на прицел среднюю мишень, висевшую против королевской ложи.

Вилькье, не поняв значение этой фразы, догадался о ее смысле, когда увидел насмешливую улыбку Ракоши. Это должно быть изрядно позлило его, так как, вместо вежливой мины на его лице появилось злобное выражение, отражавшее душившее его негодование.

Дворец Фонтенбло. Сервировочная и буфет. 2

27

Суеты в зале становилось все больше, она вскипала  пузырьками и пенилась, как  анжуйское вино в только что откупоренной бутылке; Фредерик ответил усмешкой на усмешку Андраша и бросил заговорщический взгляд  на мушкетеров - среди них сегодня были те, кто знал его не только по урокам фехтования, но и по веселым пирушкам, так что со стороны дежурной охраны не следовало ждать подвоха.
Кто-то позади де Бара выкрикнул по-немецки:
- Господа, удачи! - и это кто-то, похожий на буйный восточный ветер, действительно желал хорошего выстрела.
Распорядитель  мчался  к ним сверху, взмахивая длинными кружевными манжетами, и что-то возмущенно лопоча по дороге: ни дать ни взять, разозленная летучая мышь. Пожалуй, мадьяр был недалек от истины, предполагая, что маркиз де Вилькье в порыве праведного негодования способен подставиться под выстрел и стать невольным охотничьим трофеем "тупого немца".
"Интересно, если я его пристрелю, мне сразу башку оттяпают, или сперва бросят в каземат? А потом простят, поскольку сочтут случившееся забавной шуткой, хоть и немного дурного вкуса".
Де Бар снова не сдержал ухмылки - ну что за фрондерские мысли лезут в голову в самый неподходящий момент, право слово - но усилием воли вернул на лицо маску полнейшей   невозмутимости, быстро  поднял лук и пустил стрелу в мишень, только тетива зазвенела...
У него был всего один шанс сделать все как надо, и Фредерик его не упустил. Теперь-то распорядитель, счастливо  уцелевший, мог кричать и угрожать сколько душе угодно: дело сделано, лук для принца испытан, а стрела, извольте видеть, воткнулась ровно туда, куда и следовало.
- Оружие отменное,  - заключил де Бар и нежно, как женское тело, погладил изогнутое плечо лука.  - Ну разве что немного устало лежать без дела...  тем охотнее оно послужит Месье. Стрелять из него -
не менее тонкое удовольствие, чем танец или, скажем, игра на лютне. Но признаюсь, месье Андраш, кое-что меня все же беспокоит, и это не лук, а высота мишени. Она закреплена неверно. 

Отредактировано Фредерик де Бар (2018-02-04 16:21:08)

28

Тонкая тетива издала протяжный звук, сладкий слуху любого, кто любит добротное оружие. Андраш поймал себя на ребяческом желании тут же взять драгоценный лук в свои руки и выпустить из него стрелу. Да так, чтобы в яблочко! Прямо там же, где красовалась стрела, пущенная де Баром.

- Чертовски хороший выстрел, мэтр, - проговорил мадьяр, с трудом сдерживая желание повторить этот успех, - И лук отменный. Такой будет украшением турнира. В умелых руках он покажет настоящие чудеса.

Он посмотрел в сторону мишеней, прикидывая в уме, во что обойдется устроителям перевесить их на должную высоту. По сути, дело было за малым - вызвать мастеровых и велеть им перетянуть канаты, удерживавшие мишени на весу. Но, кто мог отдать это распоряжение? Иерархия среди вельмож, отвечавших за подготовку манежа к приему состязаний, а также самого турнира, была неизвестна. Разве что...

- Кажется, граф де Сент-Эньян, обер-камергер Его Величества, возглавляет устроительство этого турнира. Он человек дела. Наверняка эта оплошность была не замечена им из-за других забот. Но, где же он сам?

Андраш обернулся к мушкетеру, стоявшему ближе всех к ним, когда на усыпанном опилками полу манежа послышались шаги спешившего к ним де Вилькье.

- Господа! Что это значит? Как вы смеете нарушать регламент турнира? По чьему приказу вы здесь?

Стараясь выглядеть как можно более внушительно, маркиз, тем не менее, напоминал собой стареющего петуха, кудахтавшего как наседка над упавшей корзиной с яйцами. И дело было не в его внешнем облике, маркиз выглядел вполне моложаво и был мужчиной крепкого сложения, с едва только начавшим проявляться брюшком, свидетельствовавшим об отменном аппетите и здоровье, позволявшем во всем потакать своим привычкам. Нет, было что-то в его суетливой манере, картинной жестикуляции, как будто бы намеренно заученной не без помощи репетитора, какого-нибудь актера, подвизавшегося на частных уроках танцев и величавых манер.

- Месье де Вилькье, я рад Вас видеть, - холодно ответил Андраш, тоном и манерой речи удивляя маркиза еще больше, - Его Высочество герцог Орлеанский прислал нас проинспектировать ход приготовлений к турниру, который, как Вам должно быть известно, будет проводиться под его патронажем. Однако, я ожидал встретить здесь самого графа де Сент-Эньяна.

Он вскинул брови, выражая недоумение и легкую степень неудовольствия, словно на его плечи только что погрузили тяжкое бремя весьма неудовлетворительного доклада брату короля.

- Но... но... граф отсутствует. Улаживает дела со списками участников, - машинально ответил де Вилькье, но тут же выпятил грудь вперед, удостоив зарвавшегося дворянчика в неказистом черном камзоле надменным взором свысока, - А Вы, судари, кто?

- Андрэ. Человек герцога, - просто и с достоинством ответил Андраш и кивнул на де Бара, - А это достопочтенный мэтр Фредерик де Бар, личный учитель фехтования герцога Орлеанского.

Подбежавший следом за маркизом человек в таком же, как у Андраша черном камзоле строгого кроя, что-то шепнул на ухо де Вилькье, и тот, скорбно поджав губы в тонкую полоску, нехотя отступил на шаг назад, одарив обоих зачинщиков скандала недовольным, но достаточно уважительным кивком.

- Господа, если вы уже закончили с вашей так сказать проверкой, то я попрошу вас удалиться. Приготовления к турниру еще не закончены. Вы понимаете, что для успеха этого предприятия необходимо полное внимание. Передайте Его Высочеству мое нижайшее уважение и поклон.

29

Организация турнира, как успел заметить де Бар, хромала на обе ноги, или, скорее, была столь же неуклюжа, как достопочтенный маркиз, торопившийся поскорее выставить вон неугодных ему зрителей. Это желание можно было понять и уважить, однако Фредерик не любил полумер и считал, что начатое дело стоит довести до конца и добиться выправления мишени. Затруднение состояло в том, что швейцарец не мог в присутствии маркиза заговорить на чистом французском, после того как  несколькими минутами ранее  изображал полнейшее непонимание языка Ронсара, Корнеля и Мольера. Имя великого драматурга пришло на ум весьма кстати: "Хорошо, раз иного выхода нет - продолжим комедию..."
Де Бар повернулся к Андрашу вполоборота, сознательно встав в картинную позу актера, продающего реплику партнеру по сцене, и, вновь придав лицу туповатое выражение солдата, не знающего куртуазных манер, заговорил по-немецки:
- Unmöglich! Das Ziel der Kurve. Prinz zürnen. Es ist notwendig, sofort zu beheben!  * - затем повторил ту же фразу на французском, но с чудовищным акцентом,  обращаясь к Вилькье, а заодно и ко всему белому свету, едва ли не призывая в свидетели господа бога - настолько встревоженным и сердитым был его тон.
- Звиняйт мой терзость, херр маркез, Französisch не есть майн ротной, херр Андре мошет перевотить, фы спросийт ихн...его... er sagt.. он скашет тоше самое про мишень. А шейшас нам тейстфтельно  пора.
Последние слова был уж чистой импровизацией, де Бар не знал о дальнейших планах мэтра Андре,  однако надеялся, что верно угадывает ход его мыслей - в зале для игры в мяч они сделали все, что могли, лук прошел испытание, и теперь его надлежало как можно скорее доставить герцогу. С мишенью, хотелось верить, устроители  к началу турнира сумеют разобраться и сами.

*Невозможно! Мишень кривая. Принц разгневается. Это нужно немедленно исправить! (нем)

Свернутый текст

У нас снова смена локации, насколько я понимаю? Или пока остаемся здесь?

30

- Его Милость сказал, что мишени подвешены криво. И слишком высоко, - Андраш перевел эмоциональную речь де Бара все с тем же холодным выражением на лице, словно, перед ним стоял не маркиз, командовавший четырьмя ротами королевской гвардии, а всего лишь "один из", то есть, Никто и звать его Никак.

- Мишени? Что с мишенями? Нет, они повешены как полагается. Это для безопасности зрителей, - с жаром возразил де Вилькье, порядком уже раздосадованный, что какой-то там "Человек герцога" на пару с немцем учителем фехтования указывал ему на огрехи в подготовке королевского турнира.

- Я говорю как есть. Мне безразлично, что полагается, Ваше Сиятельство, - с безупречной вежливостью парировал Андраш. - Как раз для безопасности будет лучше, если мишени будут расположены вровень с ростом стрелков. Если это не сделать, то все стрелы, которые будут пущены мимо цели, попадут в зрительские головы. Вы же не хотите несчастных случаев, месье?

Раздраженный этим упрямством Вилькье жестом подозвал к себе человека в черном. Тот подошел с понуро опущенной головой, как видно, на его плечах держалось все устроительство в зале, и очередная выволочка была, далеко не первой за этот долгий вечер.

- Дюшарон, велите приспустить мишени, - едва не срываясь на крик, отдал приказ де Вилькье. - Посмотрите, как они висят! Это же никуда не годится. Живо мастеровых на верхний ярус. Чтобы мне все исправлено было через... В два счета! Ну!

Убедившись, что их рекомендации были приняты во внимание, Андраш с независимым видом кивнул распорядителю, даже движением бровей не выказав сочувствия к его нелегкой доле, и поклонился маркизу, проявив в этом-то уважение, к которому не смог бы придраться и самый чванливый из придворных. В конце концов, с него не станется, да и спина от поклона не переломится. Он не брезговал такими формальностями, отличие от многих "людей герцога", чье самомнение порой превосходило все мыслимые границы, словно они были не на службе у принца крови, а сами являлись Сынами Франции. И это как-раз и помогало Черному Мадьяру оставаться в тени, да так, что даже после вынужденных столкновений с кем-нибудь из особенно спесивых господ придворных, он с легкостью мог затеряться в толпе, позабытый и неузнанный впредь.

- А теперь, дорогой мэтр, нам следует поспешить, - произнес он, когда они с де Баром отошли в сторону от стеллажей с оружием. - Если мы хотим застать принца и его свиту в покоях, то нельзя терять ни минуты. Пойдемте тем же путем. По коридорам для прислуги. Это пока что еще свободный путь. И там нас никто не остановит из-за этой диковины, - он указал на лук, который де Бар все еще держал в руках. - Естественно, мы не оставим его здесь. Идемте, мэтр. Пока этот господин, - он с усмешкой кивнул на де Вилькье, наблюдавшего за тем, как мастеровые перевешивали мишени, с видом главнокомандующего войсками Его Величества, - его не заметил. Этот лук может и ему приглянуться. Как знать, не заявил ли он свое имя в списки участников.

Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 7

Отредактировано Андраш (2018-02-16 23:26:23)

31

Дворец Фонтенбло. Покои Великого Посла Османа Фераджи. 2

Вереница турецких янычар во главе с Бенсари беем и избранными советниками из числа приближенных посла Фераджи вступила в длинную галерею. Издалека, должно быть, из самого зала для игры в мяч, раздавалась барабанная дробь и грохочущие звуки военных литавр и фанфар. Французы встречали своего короля военными маршами - тонкие губы посла растянулись в усмешке - что можно ожидать от этого воинственного и невежественного народа, если даже встречу посольства самой просвещенной и цивилизованной во всем свете империи их король превратил в демонстрацию военной мощи своей армии.

- Велите трубачам перестать играть, - распорядился Осман паша. - Мы же не хотим нарушать какофонию труб французских кавалеристов.

- Это королевская гвардия, о Светлейший, - пояснил подвернувшийся под руку Али Мехмед.

- Да хоть бы и так. Им крайне, не достает мелодичности, этим гвардейцам.

- Поговаривают, что при дворе есть и другие музыканты. В их числе и знаменитый сочинитель музыки Люлли. Он пишет марши для самого короля. И создает восхитительные балетные представления. Это он был постановщиком сцены перед дворцом, где нас встречал король, - Али Мехмед не умолкал, не смотря на полное отсутствие интереса к этим сведениям со стороны посла.

Все время, пока они продвигались сквозь толпу придворных, оккупировавших подступы к месту проведения турнира, Фераджи размышлял о возможных неудачах, которые могли постигнуть продуманный до мелочей план устранения сделавшегося крайне опасным и, что уж там, неприятным Бенсари бея. Арбалет мог дать осечку - и тогда, пущенная из него стрела достигла бы цели, если только князю не посчастливится оказаться в этот самый момент на манеже среди других участников состязаний - Бенсари не посмеет стрелять туда, где находится король. Или же... а что если он узнает обо всем загодя? Можно ли полагаться на этого болтуна Али Мехмеда? Осман паша обратил злой взгляд проницательных черных глаз в лицо толмача, и тот, решив, что этот взгляд относился к человеку, о котором шла речь, осекся и умолк.

- Его Высокопревосходительство Великий Посол султана Высочайшего Османского государства халифа Мехмеда IV-го, досточтимый Осман Ибрагим Алейхан аль Фераджи! - объявил церемониймейстер, заслужив одобрительный кивок со стороны посла - далеко не многим при европейских дворах удавалось запомнить весь перечень титулов и обращений великого посла.

Поднимаясь по неказистой деревянной лесенке, развернуться на которой можно было всего одному человеку, Осман паша криво улыбнулся, дожидавшемуся на втором ярусе пажу и вышел в приготовленную для него и его свиты ложу. Подойдя к самому краю, он обнаружил стул с высокой спинкой и удобными мягкими подлокотниками. Повернувшись вправо, он тут же заметил обращенные к нему взоры из соседней ложи - Королевской. Склонившись в тройном низком поклоне, посол и вся его свита отдали честь королю и обеим королевам.

32

Дворец Фонтенбло. Сервировочная и буфет. 2

Нечасто ему доводилось слушать наставления от младшего брата. В отличие от большинства людей, видевших в дю Плесси-Бельере прежде всего ловеласа и легкомысленного придворного франта, герцог де Руже знал о другой стороне характера своего брата. Эта скрытая сторона была почти противоположной той, которую он намеренно и с удовольствием демонстрировал перед всеми. Случаи же, когда маркиз проявлял ее в своих поступках или рассуждениях, были довольно редки.

- Если Вы так печетесь о нашем имени, Анрио, то не начать ли Вам с себя? - заметил ему де Руже, когда они вышли из сервировочного зала.

- Из всех Ваших недоброжелателей, Вы самый яростный враг себе. Зачем, скажите на милость, Вы ищите себе новых врагов и новые недоразумения? Разве король поручил Вам провести полное расследование этого дела? На мой взгляд, с этим вполне может справиться комиссар Шатле. Он ведь для того и прибыл сюда, не так ли? Вам, как маршалу двора, следует быть при дворе.

В темноте под трибунами он не мог разглядеть даже силуэт брата, шедшего впереди него, тем более его лицо. Но, что-то подсказывало Арману, что в ту самую минуту в глазах Франсуа-Анри должны были гореть предерзостные огоньки. Конечно же, ведь сумей он вывести негодяев на чистую воду, и его положение укрепится еще прочнее прежнего. Вот если бы он с такой же точностью мог предвидеть и все риски, связанные с новым предприятием. Зачем? Почему, едва только вернувшись ко двору, он стремился покинуть его, ухватившись за первый же повод?

Но, эти рассуждения ему пришлось отложить, так как маршал перевел их беседу от семейных ценностей и служебного долга непосредственно к службе. Так значит, он не только интриги плел и очаровывал женщин - это открытие заставило герцога улыбнуться и пожурить себя самого за маловерие. Все-таки, ветрогон, каким предпочитал казаться маршал двора, оказывался вовсе не таким уж легкомысленным бездельником, державшимся за номинальный чин.

- Задумка и впрямь, хорошая, - проговорил Арман, вглядываясь в щель между досками в обшивке стены. - Да отсюда видно трибуны на противоположной стороне. И даже манеж. Но, каким образом расставленные Вами мушкетеры смогут предотвратить несчастье, случись что?

Он все еще наблюдал за собиравшимися на трибунах зрителями, когда заметил прямо напротив себя мушкетера, стоявшего на карауле в одной из лож второго яруса. Над ним колыхался вымпел с тремя королевскими лилиями. Кто-то тихо присвистнул справа, и тут же Арман заметил, как стоявший в двух шагах от него караульный потянул за какой-то шнурок. В ответ на сигнал, мушкетер на трибуне напротив, поднял мушкет на плечо, словно отдавая честь невидимому офицеру.

- Это сигналы, - прошептал тихий голос, на этот раз слева от герцога. - Мы как раз провели перекличку постов. Все в порядке. А если что-то случится, мы будем знать тотчас же. Тогда по сигналу к нужному месту выйдут караульные, которые расставлены на ступеньках трибун. Это позволит нейтрализовать опасность без привлечения внимания. Надеюсь, что и без шума.

- Я тоже надеюсь. А лучше бы этих ситуаций не было вовсе, - произнес герцог, отойдя от стены. - Ну что же, как маршал двора, Вы и впрямь во всеоружии, Анрио, - похвалил он брата, прекрасно зная, что тот наверняка сиял самодовольством и вряд ли нуждался в похвалах. - Идемте же. Наверху наверняка ждут Вас. И Ваше легкомыслие.

33

Дворец Фонтенбло. Сервировочная и буфет. 2

- Вы неправы, дорогой Арман. Я не враг себе, отнюдь, - попытка отшутиться была встречена суровым выговором, так что, Франсуа-Анри не стал доказывать, что был безмерно и на всю жизнь предан лишь одному себе.

Зато, его стратегические приготовления к турниру были оценены генералом со всеми ожидаемыми похвалами, скупыми, но, тем не менее, весьма справедливыми. Поощренный тем, что старший брат увидел весомое доказательство того, что, как маршал двора, маркиз и впрямь удостаивал свою службу должным прилежанием, дю Плесси-Бельер первым направился к ступенькам лестницы, чтобы наконец-то занять надлежащее ему место подле королевской особы.

Заминка у двери, пока маршал отыскивал щеколду, чтобы отворить скрытый под лестницей выход из укрытия под трибунами, оказалась весьма полезной. Он только надавил на железную ручку, как тут же замер и поднял вверх свободную руку, чтобы предупредить герцога.

- Тихо. Там кто-то есть, - шепнул он. - Я не хочу, чтобы нас видели. Подождем.

Шаги на лестницы, как это ни странно, не поднимались наверх, а наоборот, спускались. И вскоре послышались приглушенные мужские голоса. Но, сколько маршал ни пытался разобрать, о чем они говорили, он не понял ни слова.

- Турки, - догадался он, обернувшись к брату. - А я то думал, когда они начнут действовать. Сержант!

- Да, месье маршал, - отозвался один из караульных со своего поста.

- Будьте начеку. Следите за верхним ярусом трибуны напротив. Как только там появятся два человека из свиты посла, дайте сигнал вашим постам.

- Сделаю, месье!

Дождавшись, когда путь к лестнице освободится, дю Плесси-Бельер снова потянул за ручку и отворил дверь. Бесшумно, словно он был тенью самого себя, он выскользнул из темного проема и оказался у нижних ступенек лестницы. Мысль о том, что эти несколько минут он мог находиться прямо под каблучками мадам де Суассон, вернула его озабоченному и нахмуренному лицу прежнее веселое выражение. В синих глазах заиграло почти мальчишеское озорство, когда он со всей осторожностью прикрыл дверь за вышедшим следом за ним герцогом.

- Только представьте себе, Арман, над нашими головами возвышается цвет Франции, - проговорил он уже в полный голос, когда дверь в тайник была надежно скрыта в тени под лестницей. - Я стоял под каблучками самой графини де Суассон, какой курьез, Вам не кажется?

Довольный собственной шуткой, он отряхнул рукава и плечи своего камзола от опилок и пыли, нападавших сверху, и направился вверх по лестнице.

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2

Отредактировано Франсуа-Анри де Руже (2018-02-23 01:38:17)

34

Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 7

Редко случалось, чтобы Его Высочеству нравилось, когда его свитой командовали другие, но на этот раз призыв де Гиша "Вперед Орлеан!" Филипп подхватил одним из первых. Обратив к Генриетте радостную полную предвкушения близящегося триумфа улыбку, он подал ей руку и повел к выходу.

Процессия Малого двора, как за спиной прозвали свиту молодоженов, продвигалась по дворцовым галереям и анфиладе залов, поражая всех на своем пути воистину помпезным великолепием. Музыканты и танцоры из тех, кого прислал по просьбе княгини де Монако мэтр Бошан, шли впереди, исполняя хороводы под веселую наводящую хмельную эйфорию музыку. Перед Филиппом и Генриеттой шли две белокурые фрейлины ее свиты, неся в руках корзинки с раздобытыми неизвестно откуда и какими неправдами лепестками роз. Слева от Генриетты мадемуазель де Монтале вела на сворке трех щенков, заливистый лай которых заглушал даже тимпаны и флейты музыкантов.

Оглядываясь, время от времени назад, Филипп видел шествовавших за его спиной статс-дам и фрейлин, старавшихся держаться ближе друг к другу в окружении отплясывавших веселые танцы и скакавших вокруг них героев и пастушков, некоторые из них по виду своему и дерзкому веселью в улыбках больше напоминали сатиров.

- Шатийон-то, Шатийон каков! - то и дело смеялся Филипп, указывая супруге на рыжеволосого маркиза, сновавшего то впереди, то с правого боку от них, не решаясь лишь заскакивать впереди трех собачек, одна из которых успела ловко ухватить его зубами за ремешок сандалии.

- А граф-то хорош! - не унимался в эйфории всеобщего веселья принц, когда перед входом в очередной зал раздавался громкий голос де Гиша, объявлявшего явление "Их Божественных Высочеств"

Путь от апартаментов до самого зала для игры в мяч грозил обернуться долгим карнавальным шествием, которому пришлось бы пробиваться сквозь толпы народу, заполонившего дворец, если бы не мушкетеры и роты лейтенанта де Ресто, шагавшие впереди всей процессии, чтобы расчистить путь.

Они остановились, лишь, когда достигли последней галереи на подступах к бывшему манежу. Переглянувшись с Генриеттой, Филипп решительно встряхнул кудрями и величественным жестом указал на вход, ведущий прямиком на манеж.

- Мы войдем сразу же в зал, господа, - заявил он.

Мушкетеры тут же выстроились в два ряда, образовав живой коридор, по которому вся пестрая вереница сошедших со страниц древних греческих легенд и трагедий героев, амазонок, полубогов, божеств, наяд и танцоров вылилась одним живым потоком на манеж, устроив импровизированное представление прямо перед всем двором.

- Их Высочества герцог и герцогиня Орлеанские в образе Божественных Аполлона и Артемиды! - выкрикнул профессиональный актер, изображавший греческого трагика с приклеенной кудрявой бородой и со свитками пергаментов в руке.

- Славься Лучезарный Бог и Прекрасная Богиня, - провозглашал он выход супружеской четы, жестикулируя при этом, словно дирижер, так что, все трибуны по его команде зааплодировали вышедшим на манеж божествам.

- О, я обожаю театр, - прошептал Филипп, ощутив прилив эйфории, актерского экстаза и настоящего опьянения от успеха их затеи. - И обожаю Вас, душа моя, - шепнул он, на секунду наклонившись к ушку Генриетты. - За прекрасную идею.

35

Дворец Фонтенбло. Сервировочная и буфет. 2

- Нам в другую сторону, мой князь!

Ференц обернулся и тут же встретил острый словно нож, предательски всаженный под ребра, взгляд черных глаз, устремленный на него. Минутное оцепенение спасло непочтительно засмотревшегося на него турка от немедленной расправы.

- Черт, - проговорил князь сквозь стиснутые зубы.

- Нам в другую сторону... сегодня наши места на трибунах с другой стороны, - Каринти осторожно тронул князя за рукав и потянул вправо, прочь от проходившей мимо них процессии турок, сопровождавших посла Фераджи к лестнице на верхние ярусы трибун.

- Разве наша ложа не находится рядом с королевской? - спросил подошедший к ним Шерегий.

- Нет, приказ был поменять нас местами с турками. Послу оказана честь, занять место рядом с Королевской ложей.

- Приказ короля? - спросил Шерегий, проводив последних турок взглядом полным неприкрытой неприязни. - Или тех господ из Королевского Совета?

- Какая разница, господа? - спокойно ответил вопросом на вопрос Каринти. - Для нашего же спокойствия, лучше избегать прямых столкновений с турками. Вы знаете это не хуже моего, граф. Идемте, князь. Нам нужно обойти весь манеж, чтобы пройти к лестнице на трибуны.

Церемониймейстер с высоты верхнего яруса Королевской ложи провозглашал имена одного за другим вельмож, поднимавшихся на трибуну, чтобы присоединиться к свите Его Величества. Каринти с долей сожаления посмотрел на князя, но не произнес вслух того, что думал о несправедливости в угоду дипломатическим экивокам - наследного принца венгерской короны, князя Трансильвании разместили в самой дальней ложе и скорее всего его появление, если и будет отмечено, то уж точно не официальным объявлением и овациями.

- Я не хочу, - тихо проговорил Ференц, отступая прочь от выхода к манежу. - Не хочу идти у всех на глазах на манеже. Будто я непрошеный родственник на царском пиру.

Звон тимпанов и звуки флейт заставили всех троих обернуться. Музыка доносилась из галереи, и это означало только одно - скоро весь коридор перед выходом на манеж будет заполнен свитой герцога Орлеанского. Ища пути к отступлению, Каринти сделал несколько шагов назад, скрывшись в тени под лестницей. Оступившись в темноте, он неловко уперся ладонью о дощатую стену и к своему удивлению и немалому облегчению обнаружил скрытую дверь.

- Сюда, мой князь! - шепотом позвал он, убедившись в том, что дверь выходила в скрытый под трибунами коридор. - Мы можем пройти к нашим местам никем не замеченными.

36

Дворец Фонтенбло. Покои Великого Посла Османа Фераджи. 2

Пока слуги, советники, беи и паши из многочисленной свиты османского посла по одному поднимались по винтовой лестнице на трибуну, где была устроена специальная ложа для Османа паши, Бенсари бей незаметно замедлил шаг и отстал от процессии, оставшись в коридоре, огибавшем весь зал для игры в мяч. Дождавшись, пока последний турок не исчезнет на верхних ступеньках, Бенсари, не оборачиваясь, попятился назад, шаг за шагом отходя все дальше от дверей в зал. Он не успел отойти достаточно далеко, и появившиеся в коридоре мадьяры заметили его. Взгляд венгерского принца, брошенный в его сторону, не сулил ничего хорошего, и Бенсари со страхом подумал уже, что был раскрыт и стычки в открытую им, не миновать. Он заметил, как один из сопровождавших князя дворян тронул его за рукав, шепнув что-то на ухо.

- Я бы не стал задерживаться здесь, уважаемый Бенсари, - шепнули ему сзади, заставив резко обернуться. - Нет, нет, не убивайте верного Али Мехмеда. Я всего лишь остался рядом, чтобы помочь Вам исполнить Ваш долг, - взмолился трус, завидев угрожающий блеск высвобожденного наполовину ятагана.

- Твоя верность? - прошептал Бенсари, не спеша вернуть ятаган в ножны. - Где ты был, когда меня на чем свет стоит, отчитывал Осман паша? Где твоя верность отдыхать изволила?

- Я выяснял необходимые для Вас же обстоятельства. А что если бы Вы не узнали кое-что, что теперь знает Али Мехмед?

- И что же это? - лезвие ятагана тихо лязгнуло, возвращаясь в ножны, и Бенсари бей посмотрел в едва различимое в полумраке лицо толмача.

- Я узнал, что мушкетеры стоят в карауле вокруг всего манежа. Если Вам и удастся сделать меткий выстрел и исполнить свой долг, то уйти с трибуны Вы не сможете.

- Тоже мне, новость. Пока до них дойдет, что кого-то убили, я уже до самых ворот Багдада успею сбежать, не то, что спуститься с трибуны, - сплюнул Бенсари бей, направляясь по коридору к нужному входу в зал.

- Да, а что если мушкетеры будут стоять и на той самой трибуне?

- Я дал клятву Осману паше, - коротко ответил Бенсари, на что толмач лишь возвел глаза вверх, поражаясь глупой решимости янычар-аги идти до конца, даже зная обо всех неудачах и рисках, которые поджидали его. Но, тем самым, он уверился и в том, что Бенсари был готов совершить то, на что отрядил его Осман паша, а значит, план посла будет исполнен. Покосившись на хмурое лицо встреченного ими караульного мушкетера, Али Мехмед опасливо вжал голову в плечи и зашагал следом за Бенсари чуть медленнее. Если арбалет был так хорош, как цена, которую он выложил за него от имени Османа паши, так стоило ли ему рисковать собственной шкурой ради того лишь, чтобы удостовериться в исполнении коварного плана посла? Всегда можно обождать в стороне. А уж новости о том, что верхнем ярусе трибун будет найден убитый турок, разнесутся по этим темным коридорам со свистом. И все-таки, страх перед наказанием за невыполненный приказ, оказался сильнее опасений быть застигнутым на месте преступления. Али Мехмед прекрасно знал, чем страшны были французские мушкетеры, знал и про их мягкотелость. Но, еще лучше он знал, чем мог обернуться гнев Османа паши и лучше бы никогда не навлечь его на собственную голову.

- Я только уверюсь, что все прошло, - прошептал он самому себе, пересиливая страх и дрожь в коленках при виде зияющих светом дверей в зал, где они должны были подняться на трибуну. - Уверюсь. И заберу этот злосчастный арбалет. И только-то...

- Что ты сказал? - обернулся к нему Бенсари бей, но Али замахал руками, глядя на него глазами преданного пса.

- Ничего, о мой грозный советник. Сущая нелепица. Да только посмотрите, уже и участники собираются на манеже. Нам следует поспешить, пока тот, кто нам нужен, еще в своей ложе.

- Я успею, - хмуро ответил ему Бенсари, спеша поскорее пройти полосу света у дверей и подняться по лестнице на самый верхний ярус.

37

Оказавшись в темноте под трибунами, Ференц наугад вытянул руку и нащупал деревянные перекладины, подпиравшие высокие трибуны, поднимавшиеся в несколько ярусов над манежем. Нешлифованное дерево, о которое легко можно было посадить занозы в ладонях, еще пахло стружкой и смолой. Привыкнув к темноте, Ференц разглядел узкую щель между досками и вгляделся в нее.

- Ого! Да отсюда можно увидеть Королевскую ложу, - прошептал он. - И манеж.

- Ну да, мы же стоим практически на манеже, только под трибунами, - нетерпеливо отозвался Каринти. - Идемте, князь. Скоро уже начнут вызывать участников.

Развернувшись, чтобы пройти следом за шевалье, князь вдруг почувствовал, что наткнулся на чье-то плечо.

- Осторожнее, сударь! - прошептал некто голосом, не похожим, ни на Каринти, ни на Шерегия.

- Кто здесь? - спросил князь, тщетно пытаясь вглядеться в фигуру и лицо человека, стоявшего, как и он, секунду назад, возле самой стены, чтобы наблюдать за происходившим в зале.

- Мушкетеры Его Величества, - последовал ответ, а в следующую минуту князь почувствовал, что в его спину уперлось что-то твердое.

Второй человек появился из темноты внезапно и почти неслышно. Каринти и Шерегий уже ушли далеко вперед, так и не заметив, что князь отстал от них, а из-за грохота музыки и хора голосов, раздававшихся с трибун, они не услышали голоса незнакомцев.

- Если Вы мушкетеры, то назовитесь, - надменно ответил Ференц и, не опасаясь выстрела, развернулся лицом ко второму. - Имена? Из какой вы роты?

- Рота королевских мушкетеров лейтенанта д'Артаньяна, сударь, - ответил тот, не убирая пистолет. - Назовитесь.

- Князь Ракоши, - последовал лаконичный ответ, и Ференц сдвинулся на шаг в сторону, намереваясь продолжить путь. - Мне не досуг доказывать Вам, сударь, кто я и кем являюсь. Если пожелаете, можете сопровождать меня до лестницы. Я спешу в свою ложу.

Не ожидавший такого безапелляционного предложения, мушкетер не сразу нашелся, что ответить, но пистолет убрал и заткнул за пояс, не пожелав, как видно, причинить напрасный вред принцу королевской крови.

- Пройдемте, вместе, - только и сказал он. - Де Жиньяк, я вернусь, как только провожу этого господина.

Шагая по усыпанному опилками и трухой полу, Ференц заложил руки за спину и хладнокровно обдумывал, зачем, а главное, кому, могла прийти светлая мысль расставить тайные посты караулов под трибунами. Неужели, ситуация в Фонтенбло докатилась до такой необходимости? Что же, теперь даже в укромном месте не уединиться с милой сердцу девушкой без того, чтобы не оказаться под дулом пистолета?

Снаружи послышалась веселая музыка, напоминавшая греческие хороводы. Тимпаны и бубны, звонкие трубы и вместе с ними флейты - все это тут же привлекло внимание князя, так что, позабыв о своем сопровождающем, он прильнул щекой к стене, чтобы разглядеть сквозь щель между досками, кто это вышел на манеж.

- О, Вы только посмотрите! - услышал он восторженный голос мушкетера. - Да это же свита герцога Орлеанского! О, Святые Небеса, я не видел еще, чтобы при дворе так наряжались... эти платья... а венки! О, да Вы видите, месье! Это же сама княгиня де Монако!

Восторгам мушкетера не было предела. Впрочем, Ференц не мог винить того в невежестве, ведь зрелище и впрямь заслуживало оваций - на манеже появилась Катрин де Монако в легком платье, сшитом из полупрозрачной ткани, едва скрывавшей стройный стан и очертания ее фигуры.  Следом за ней шествовала вереница прелестнейших девушек, одетых, хоть и скромнее, чем сама княгиня, но также на греческий лад.

- О, да! Эта выдумка удалась им на славу, - проговорил Ференц с улыбкой в голосе и увидел среди девушек, шедших следом за одетыми, как древнегреческие божества герцогом и герцогиней Орлеанскими, милую Смугляночку. Как же к лицу ей был венок из настоящего плюща с вделанными в него цветами! А платье - его скромные драпировки красиво ниспадали вниз, подчеркивая едва угадываемый девичий еще силуэт.

- О, ежели б я был художником, - не скрывая восхищения, заговорил мушкетер, нехотя отлепив щеку от дощатой стены.

- Если бы я умел писать песни, - улыбнулся в тон ему князь. - Но, идемте же, сударь. Меня ждут в моей ложе.

- Так Вы идите прямиком, месье. Ваше Высочество. Да. И если впереди Вам повстречаются другие караульные, Вы уж не обессудьте, назовитесь. Вас-то пропустят. На то и приказ маршала был. Простите, я-то не сразу Вас узнал в темноте, - извинившись, мушкетер отдал честь, звякнув шпорами, и пошел назад, предоставив князю самому искать путь к выходу.

38

Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 7

Их появление в зале для игры в мяч получилось поистине триумфальным. Мадемуазель де Тонне-Шарант шла впереди герцогской четы, в паре с мадемуазель де Лавальер разбрасывая лепестки роз с таким видом, словно она была богиней Церерой, а в руках у нее был рог изобилия.  И какая славная оказалась идея с лепестками! Благодаря ей она с Луизой не затеряется в свите принцессы Генриетты, а наоборот, получит внимание не меньше, чем герцогиня Орлеанская. Что скрывать, тщеславие было одним из небольших грехов дочери Габриэля Рошешуара. На трибунах раздались удивленные и восхищенные возгласы, рукоплескания и Франсуазе льстило, что она причастна к этому триумфу. И первым начал аплодировать сам король! 

Королевский балкон было хорошо видно, равно, как и находящихся там членов королевской фамилии и тех, кто составлял их свиту. И нельзя было не заметить, что королева со свитой были одеты, словно вернулись времена Генриха Валуа. Франсуаза припомнила портрет своей бабки Луизы де Мор и деда Гаспара де Рошешуара и вынуждена была признать, что художник верно передал богатство тяжелых тканей и крой нарядов. В тех временах было что-то величественное, когда только один воротник заставлял держать шею прямо, делая взгляд надменным и полным достоинства одновременно.

Достаточно было одного взгляда на другую ложу, чтобы у Франсуазы по спине пробежала дрожь вовсе не от прохлады апрельского вечера.  В той ложе расположился турецкий посол со свитой, а с некоторых пор она питала отвращение даже к турецким сластям. Халва и рахат-лукум больше не привлекали красавицу из рода Мортемаров. Тонне-Шарант упрекала себя за такое малодушие, ведь все позади, а ее обидчик непременно будет призван к ответу. Так говорил ей Луи-Виктор. А другие слова брата она вспоминала со смесью восхищения и ужаса. Брат сказал ей о том, что если бы Великий Посол узнал о постыдном поступке одного из своего соотечественника, то голова преступника была бы преподнесена ей на блюде в качестве извинения. Франсуаза не любила вида крови, и тогда ей вспомнилось, как она, будучи в монастыре, отправилась с поручением на кухню и очутилась там в тот момент, когда кухарка только-только отрубил петуху голову. Петух не хотел стать супом или жарким, вырываясь из рук кухарки, несмотря на то, что лапы его были связаны. Когда все свершилось можно было увидеть, что голова еще разевает клюв, а тело дергается. Франсуазе тогда стало дурно и еще долго она не могла есть птицу.  Конечно, нельзя сравнивать куриную голову и человеческую, но даже картина на библейский сюжет об Иоане крестителе вызывала ассоциации с тем несчастным петухом.

Нет, она просто не будет смотреть в ту сторону, вот и все. Вокруг достаточно богато убранных лож со зрителями и придворных, которые тесно расположились на простых скамейках, расположенных за барьером. Тонне-Шарант внимательнее всего рассматривала королевскую ложу вовсе не из-за того, что там находился король, она надеялась увидеть там Луи-Виктора.

39

Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 7

Де Гиш вышел на манеж под громкие овации и аплодисменты с трибун, но, все эти рукоплескания нисколько не радовали его. Напротив, он сделался мрачнее тучи, злясь на актера из труппы Мольера, перехватившего его роль Божественного Вестника и теперь ловившего все овации и восторги публики, провозглашая выход Их Божественностей хорошо поставленным голосом профессионального трагика.

- Эй, граф, стоит ли дуться на невежду? Все равно же, все дамы только и видят, что Ваши голые икры и тонкую талию, - премерзким голосом хихикал Эффиа, подпрыгивая как сатир за спиной де Гиша.

Как ни странно, но именно эта шутка вернула Гишу веселое расположение духа, и он улыбнулся, нет, не в ответ глупым насмешкам рыжеволосого маркиза, эта улыбка была обращена к зрительницам на трибунах, рукоплескавшим ему и, должно быть, всей этой остроумной затее с переодеванием в греческих героев и амазонок. Правда, судя по свисткам с трибун и кое-каким громким восклицаниям, еще больше восторгов и оваций получила его сестрица, Катрин де Грамон. Ревнивый, как все гасконцы, к славе и почестям, де Гиш, как умел, старался сохранять на лице улыбку и то светлое выражение, которое зовется безмятежным.

Впереди него оказались две неразлучные подружки - де Монтале и дАртуа. Де Гиш хотел, было бросить какую-нибудь особенно ядовитую колкость в адрес Мадемуазель Острый Язычок. Но, он так и не успел подобрать лучшую шутку, тогда как придворный распорядитель танцев, оказавшийся, постановщиком импровизированного шествия, скомандовал выстроиться в две шеренги на середине манежа, чтобы, как и полагалось, актерам, поклониться перед зрителями и позволить публике насладиться зрелищем прекрасной и молодой свиты Их Высочеств.

Волею случая или же по заранее спланированному рисунку хореографии господина распорядителя, де Гиш оказался слева от Генриетты Орлеанской. С другой стороны от него стояла белокурая Тонне-Шарант, державшая наполовину опустошенную корзинку с лепестками роз. По взглядам, которые девушка обращала в сторону трибун, граф сообразил, что та искала в толпе зрителей своего брата, Луи-Виктора де Рошешуара. А почему, этот вопрос был ясен и без слов - стоило им обоим отвести взгляд от Королевской ложи в сторону соседней. Там, в роскошных одеждах, утопая в многочисленных подушках, сидел посол Фераджи в окружении своих советников и янычар.

- Странно... я не вижу его там, - не удержался от тихого замечания де Гиш и посмотрел в лицо Франсуазы. - Того человека. Его нет в свите посла. Неужели негодяй знает, что его ждет? Прячется за дверьми посольских комнат, трус... - процедил он сквозь зубы, и взгляд его карих глаз из теплого и улыбающегося сделался жестким и мрачным. - Надеюсь, все-таки, что Ваш брат не опередил меня, мадемуазель, - чуть менее сурово проговорил он, изобразив подобие улыбки. - Я хочу сам довершить начатое. Это мой долг.

40

Дворец Фонтенбло. Кабинет Его Величества. 6

Волнение в ожидании начала турнира, нет-нет, да и сказывалось в том, как дАртаньян то сжимал, то разжимал руки, похрустывая костяшками пальцев. Он то стягивал по очереди с каждой руки перчатки из плотной кожи, то снова натягивал их, с тщанием расправляя кружева на манжетах. Это было простительно и даже ожидаемо от одного из рядовых мушкетеров, молодых дворян, которых одинаково заботили и кружевные манжеты, и отложные воротнички, и начищенные до блеска шпоры, громко позвякивавшие при каждом шаге. Но, когда это делал лейтенант дАртаньян, это означало лишь крайнее волнение. Он ожидал начало турнира, как сигнала к атаке на врага - начало, вой трубы, дробь полковых барабанов и вот уже свист картечи, грохот пушек, выплевывавших из раскаленных жерл смертоносные снаряды, вскрики столкнувшихся в рукопашной схватке солдат, шлепки пуль, угодивших в теплую человеческую плоть, стоны раненых, ржание лошадей...

- Господин лейтенант! - чей-то молодцеватый голос отвлек дАртаньяна от страшных воспоминаний.

Он и не заметил, что все, то время, стоял, упершись лбом о деревянный столб, один из тех, которые поддерживали надстроенные один над другим ярусы трибун. Оторвавшись от своих мыслей, лейтенант хмуро посмотрел на подошедшего.

- Де Жиньяк? Что у Вас?

- Ничего, господин лейтенант. Ничего не происходит, - бодро отвечал мушкетер и щелкнул каблуками ботфорт, при этом так громко звякнув шпорами, что вздрогнули все стоявшие поблизости зрители, которым не достались места на трибунах.

- Ну, так что же Вы меня отвлекаете тогда? - устало спросил дАртаньян, недовольный тем, что его лишили лишних пяти минут отдыха перед тем, как ему предстоит выйти на манеж, чтобы наблюдать за состязаниями, а точнее, за тем, чтобы стрелки ненароком не выстрелили в сторону зрителей или друг в друга.

- Вы приказывали сообщить Вам, как только князь Ракоши появится. Так вот, он только что прошел мимо нашего поста, - доложил де Жиньяк. - Прикажете вернуться на мой пост?

- Черт подери... - дАртаньян провел ладонью по глазам. - А почему... как он оказался там? Вы сказали, он прошел мимо Вашего поста, но ведь Вы же стоите под трибунами, черт возьми!

- Так они там и прошли. Князь сказал, что они шли к лестнице на трибуны. Мы их и пропустили.

- Гореть мне в преисподней, - пробормотал дАртаньян, оглядываясь, не услышал ли кто. - Это должны быть секретные посты, де Жиньяк. Возвращайтесь и следите, чтобы больше никто там не ходил. Ни одна мышь, чтобы!


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2