Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны


Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны

Сообщений 1 страница 20 из 169

1

Зал для Игры в Мяч. Манеж и зрительские трибуны.

04.04.1661

Турнир по стрельбе из лука был назначен на вечер 4-го апреля.

2

Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 7

Редко случалось, чтобы Его Высочеству нравилось, когда его свитой командовали другие, но на этот раз призыв де Гиша "Вперед Орлеан!" Филипп подхватил одним из первых. Обратив к Генриетте радостную полную предвкушения близящегося триумфа улыбку, он подал ей руку и повел к выходу.

Процессия Малого двора, как за спиной прозвали свиту молодоженов, продвигалась по дворцовым галереям и анфиладе залов, поражая всех на своем пути воистину помпезным великолепием. Музыканты и танцоры из тех, кого прислал по просьбе княгини де Монако мэтр Бошан, шли впереди, исполняя хороводы под веселую наводящую хмельную эйфорию музыку. Перед Филиппом и Генриеттой шли две белокурые фрейлины ее свиты, неся в руках корзинки с раздобытыми неизвестно откуда и какими неправдами лепестками роз. Слева от Генриетты мадемуазель де Монтале вела на сворке трех щенков, заливистый лай которых заглушал даже тимпаны и флейты музыкантов.

Оглядываясь, время от времени назад, Филипп видел шествовавших за его спиной статс-дам и фрейлин, старавшихся держаться ближе друг к другу в окружении отплясывавших веселые танцы и скакавших вокруг них героев и пастушков, некоторые из них по виду своему и дерзкому веселью в улыбках больше напоминали сатиров.

- Шатийон-то, Шатийон каков! - то и дело смеялся Филипп, указывая супруге на рыжеволосого маркиза, сновавшего то впереди, то с правого боку от них, не решаясь лишь заскакивать впереди трех собачек, одна из которых успела ловко ухватить его зубами за ремешок сандалии.

- А граф-то хорош! - не унимался в эйфории всеобщего веселья принц, когда перед входом в очередной зал раздавался громкий голос де Гиша, объявлявшего явление "Их Божественных Высочеств"

Путь от апартаментов до самого зала для игры в мяч грозил обернуться долгим карнавальным шествием, которому пришлось бы пробиваться сквозь толпы народу, заполонившего дворец, если бы не мушкетеры и роты лейтенанта де Ресто, шагавшие впереди всей процессии, чтобы расчистить путь.

Они остановились, лишь, когда достигли последней галереи на подступах к бывшему манежу. Переглянувшись с Генриеттой, Филипп решительно встряхнул кудрями и величественным жестом указал на вход, ведущий прямиком на манеж.

- Мы войдем сразу же в зал, господа, - заявил он.

Мушкетеры тут же выстроились в два ряда, образовав живой коридор, по которому вся пестрая вереница сошедших со страниц древних греческих легенд и трагедий героев, амазонок, полубогов, божеств, наяд и танцоров вылилась одним живым потоком на манеж, устроив импровизированное представление прямо перед всем двором.

- Их Высочества герцог и герцогиня Орлеанские в образе Божественных Аполлона и Артемиды! - выкрикнул профессиональный актер, изображавший греческого трагика с приклеенной кудрявой бородой и со свитками пергаментов в руке.

- Славься Лучезарный Бог и Прекрасная Богиня, - провозглашал он выход супружеской четы, жестикулируя при этом, словно дирижер, так что, все трибуны по его команде зааплодировали вышедшим на манеж божествам.

- О, я обожаю театр, - прошептал Филипп, ощутив прилив эйфории, актерского экстаза и настоящего опьянения от успеха их затеи. - И обожаю Вас, душа моя, - шепнул он, на секунду наклонившись к ушку Генриетты. - За прекрасную идею.

3

Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 7

Их появление в зале для игры в мяч получилось поистине триумфальным. Мадемуазель де Тонне-Шарант шла впереди герцогской четы, в паре с мадемуазель де Лавальер разбрасывая лепестки роз с таким видом, словно она была богиней Церерой, а в руках у нее был рог изобилия.  И какая славная оказалась идея с лепестками! Благодаря ей она с Луизой не затеряется в свите принцессы Генриетты, а наоборот, получит внимание не меньше, чем герцогиня Орлеанская. Что скрывать, тщеславие было одним из небольших грехов дочери Габриэля Рошешуара. На трибунах раздались удивленные и восхищенные возгласы, рукоплескания и Франсуазе льстило, что она причастна к этому триумфу. И первым начал аплодировать сам король! 

Королевский балкон было хорошо видно, равно, как и находящихся там членов королевской фамилии и тех, кто составлял их свиту. И нельзя было не заметить, что королева со свитой были одеты, словно вернулись времена Генриха Валуа. Франсуаза припомнила портрет своей бабки Луизы де Мор и деда Гаспара де Рошешуара и вынуждена была признать, что художник верно передал богатство тяжелых тканей и крой нарядов. В тех временах было что-то величественное, когда только один воротник заставлял держать шею прямо, делая взгляд надменным и полным достоинства одновременно.

Достаточно было одного взгляда на другую ложу, чтобы у Франсуазы по спине пробежала дрожь вовсе не от прохлады апрельского вечера.  В той ложе расположился турецкий посол со свитой, а с некоторых пор она питала отвращение даже к турецким сластям. Халва и рахат-лукум больше не привлекали красавицу из рода Мортемаров. Тонне-Шарант упрекала себя за такое малодушие, ведь все позади, а ее обидчик непременно будет призван к ответу. Так говорил ей Луи-Виктор. А другие слова брата она вспоминала со смесью восхищения и ужаса. Брат сказал ей о том, что если бы Великий Посол узнал о постыдном поступке одного из своего соотечественника, то голова преступника была бы преподнесена ей на блюде в качестве извинения. Франсуаза не любила вида крови, и тогда ей вспомнилось, как она, будучи в монастыре, отправилась с поручением на кухню и очутилась там в тот момент, когда кухарка только-только отрубил петуху голову. Петух не хотел стать супом или жарким, вырываясь из рук кухарки, несмотря на то, что лапы его были связаны. Когда все свершилось можно было увидеть, что голова еще разевает клюв, а тело дергается. Франсуазе тогда стало дурно и еще долго она не могла есть птицу.  Конечно, нельзя сравнивать куриную голову и человеческую, но даже картина на библейский сюжет об Иоане крестителе вызывала ассоциации с тем несчастным петухом.

Нет, она просто не будет смотреть в ту сторону, вот и все. Вокруг достаточно богато убранных лож со зрителями и придворных, которые тесно расположились на простых скамейках, расположенных за барьером. Тонне-Шарант внимательнее всего рассматривала королевскую ложу вовсе не из-за того, что там находился король, она надеялась увидеть там Луи-Виктора.

4

Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 7

Де Гиш вышел на манеж под громкие овации и аплодисменты с трибун, но, все эти рукоплескания нисколько не радовали его. Напротив, он сделался мрачнее тучи, злясь на актера из труппы Мольера, перехватившего его роль Божественного Вестника и теперь ловившего все овации и восторги публики, провозглашая выход Их Божественностей хорошо поставленным голосом профессионального трагика.

- Эй, граф, стоит ли дуться на невежду? Все равно же, все дамы только и видят, что Ваши голые икры и тонкую талию, - премерзким голосом хихикал Эффиа, подпрыгивая как сатир за спиной де Гиша.

Как ни странно, но именно эта шутка вернула Гишу веселое расположение духа, и он улыбнулся, нет, не в ответ глупым насмешкам рыжеволосого маркиза, эта улыбка была обращена к зрительницам на трибунах, рукоплескавшим ему и, должно быть, всей этой остроумной затее с переодеванием в греческих героев и амазонок. Правда, судя по свисткам с трибун и кое-каким громким восклицаниям, еще больше восторгов и оваций получила его сестрица, Катрин де Грамон. Ревнивый, как все гасконцы, к славе и почестям, де Гиш, как умел, старался сохранять на лице улыбку и то светлое выражение, которое зовется безмятежным.

Впереди него оказались две неразлучные подружки - де Монтале и дАртуа. Де Гиш хотел, было бросить какую-нибудь особенно ядовитую колкость в адрес Мадемуазель Острый Язычок. Но, он так и не успел подобрать лучшую шутку, тогда как придворный распорядитель танцев, оказавшийся, постановщиком импровизированного шествия, скомандовал выстроиться в две шеренги на середине манежа, чтобы, как и полагалось, актерам, поклониться перед зрителями и позволить публике насладиться зрелищем прекрасной и молодой свиты Их Высочеств.

Волею случая или же по заранее спланированному рисунку хореографии господина распорядителя, де Гиш оказался слева от Генриетты Орлеанской. С другой стороны от него стояла белокурая Тонне-Шарант, державшая наполовину опустошенную корзинку с лепестками роз. По взглядам, которые девушка обращала в сторону трибун, граф сообразил, что та искала в толпе зрителей своего брата, Луи-Виктора де Рошешуара. А почему, этот вопрос был ясен и без слов - стоило им обоим отвести взгляд от Королевской ложи в сторону соседней. Там, в роскошных одеждах, утопая в многочисленных подушках, сидел посол Фераджи в окружении своих советников и янычар.

- Странно... я не вижу его там, - не удержался от тихого замечания де Гиш и посмотрел в лицо Франсуазы. - Того человека. Его нет в свите посла. Неужели негодяй знает, что его ждет? Прячется за дверьми посольских комнат, трус... - процедил он сквозь зубы, и взгляд его карих глаз из теплого и улыбающегося сделался жестким и мрачным. - Надеюсь, все-таки, что Ваш брат не опередил меня, мадемуазель, - чуть менее сурово проговорил он, изобразив подобие улыбки. - Я хочу сам довершить начатое. Это мой долг.

5

Дворец Фонтенбло. Кабинет Его Величества. 6

Волнение в ожидании начала турнира, нет-нет, да и сказывалось в том, как дАртаньян то сжимал, то разжимал руки, похрустывая костяшками пальцев. Он то стягивал по очереди с каждой руки перчатки из плотной кожи, то снова натягивал их, с тщанием расправляя кружева на манжетах. Это было простительно и даже ожидаемо от одного из рядовых мушкетеров, молодых дворян, которых одинаково заботили и кружевные манжеты, и отложные воротнички, и начищенные до блеска шпоры, громко позвякивавшие при каждом шаге. Но, когда это делал лейтенант дАртаньян, это означало лишь крайнее волнение. Он ожидал начало турнира, как сигнала к атаке на врага - начало, вой трубы, дробь полковых барабанов и вот уже свист картечи, грохот пушек, выплевывавших из раскаленных жерл смертоносные снаряды, вскрики столкнувшихся в рукопашной схватке солдат, шлепки пуль, угодивших в теплую человеческую плоть, стоны раненых, ржание лошадей...

- Господин лейтенант! - чей-то молодцеватый голос отвлек дАртаньяна от страшных воспоминаний.

Он и не заметил, что все, то время, стоял, упершись лбом о деревянный столб, один из тех, которые поддерживали надстроенные один над другим ярусы трибун. Оторвавшись от своих мыслей, лейтенант хмуро посмотрел на подошедшего.

- Де Жиньяк? Что у Вас?

- Ничего, господин лейтенант. Ничего не происходит, - бодро отвечал мушкетер и щелкнул каблуками ботфорт, при этом так громко звякнув шпорами, что вздрогнули все стоявшие поблизости зрители, которым не достались места на трибунах.

- Ну, так что же Вы меня отвлекаете тогда? - устало спросил дАртаньян, недовольный тем, что его лишили лишних пяти минут отдыха перед тем, как ему предстоит выйти на манеж, чтобы наблюдать за состязаниями, а точнее, за тем, чтобы стрелки ненароком не выстрелили в сторону зрителей или друг в друга.

- Вы приказывали сообщить Вам, как только князь Ракоши появится. Так вот, он только что прошел мимо нашего поста, - доложил де Жиньяк. - Прикажете вернуться на мой пост?

- Черт подери... - дАртаньян провел ладонью по глазам. - А почему... как он оказался там? Вы сказали, он прошел мимо Вашего поста, но ведь Вы же стоите под трибунами, черт возьми!

- Так они там и прошли. Князь сказал, что они шли к лестнице на трибуны. Мы их и пропустили.

- Гореть мне в преисподней, - пробормотал дАртаньян, оглядываясь, не услышал ли кто. - Это должны быть секретные посты, де Жиньяк. Возвращайтесь и следите, чтобы больше никто там не ходил. Ни одна мышь, чтобы!

6

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2

- Ну что же, герцог, пожалуй, нам пора взять бразды правления в свои руки, - с легкой улыбкой в голосе сказал де Сент-Эньян. - Пока, молодежь не превратила наш сегодняшний турнир в забаву для одной лишь свиты Его Высочества.

- Неужели Вы всерьез полагаете, что такое возможно, дорогой граф? - с долей сомнения спросил присоединившийся к ним герцог де Навайль. Успев проявить себя в качестве командующего конной гвардией Его Величества, герцог вошел во вкус придворных увеселений военного типа. Ему претили балы и балетные постановки, устраиваемые Людовиком при участии принцев крови и маршалов, сам он клятвенно обещал себе, что никогда не ступит на паркетный пол. Но, он с радостью отказался от возложенного на самого себя запрета, когда граф де Сент-Эньян выразил обеспокоенность тем, что большинство придворных желали участвовать в состязаниях по стрельбе из лука, и никто не согласился взять на себя роль арбитра. Присоединившись третьим в этот своеобразный Третейский Суд, де Навайль воспрял духом и повеселел - вечер обещал оказаться куда менее скучным, чем обычно. И, кроме того, ему не придется выслушивать капризы и сетования дражайшей супруги из-за того, что он отказался стрелять по соломенной мишени, в которую разве что ребенок не сумел бы попасть.

Спуск по узкой лестнице занял втрое больше времени, чем подъем. Народу было столько, что почетным арбитрам пришлось едва ли не самим прокладывать путь сквозь плотные ряды придворных, толпившихся в королевской ложе и даже на ступеньках лестницы. Выставленные в караулах мушкетеры, как могли, помогали им, покрикивая на особенно упрямых зрителей, чтобы те уступили дорогу обер-камергеру Его Величества. Дойдя до нижнего яруса, де Сент-Эньян заметил лейтенанта д’Артаньяна и кивнул ему. Эта встреча напомнила графу о заговоре, который они раскрыли вместе с дю Плесси-Бельером. Холодок пробежал по его спине и де Сент-Эньян с тревогой оглянулся к лейтенанту, прежде чем выйти на манеж. Готовы ли посты мушкетеров? Достаточно ли зоркие глаза следят за всем происходящим?

- Что-то происходит, граф? - шепотом спросил де Навайль, когда заминка продлилась дольше нескольких минут.

- А? Нет. Все готово. Мы готовы к выходу, - спохватился обер-камергер и сделал знак церемониймейстеру.

Шум голосов и громкая музыка тут же стихли, стоило церемониймейстеру трижды ударить своим жезлом по подвешенному на крюке медному щиту. Гулкий и протяжный звук привлек внимание даже самых отъявленных сплетников и спорщиков на зрительских трибунах, обсуждавших фаворитов турнира так.

- Уважаемые арбитры королевского турнира!

Все трое вышли на середину манежа, шествуя торжественно и медленно, в такт шагам де Сент-Эньяна, старавшегося не торопиться ради того, чтобы свита герцога Орлеанского успела собраться напротив стеллажей для луков и стрел в дальнем конце арены. Несколько пажей уже мчались по усыпанному опилками манежу, неся в руках два стула и несколько табуретов.

Он оглянулся к де Грамону и де Навайлю, намереваясь пригласить их выступить вперед, чтобы представиться зрителям, когда заметил фигуру еще одного участника их Третейского Суда. Между обоими герцогами с надменным и неподражаемо невозмутимым видом стоял принц Конде.

Сглотнув тяжелый ком, едва не задушивший его, де Сент-Эньян обратил взор на возвышавшуюся над ними трибуну с Королевской ложей. Видел ли король эту выходку бывшего опального принца? И как, прикажете поступить?

- Ваши Величества! - начал свою речь де Сент-Эньян, чувствуя, как от волнения кровь прилила к его вискам.

- Ваши Высочества, - он по очереди отвесил глубокий поклон, обращая его сначала к королю и обеим королевам, а затем и герцогу и герцогине Орлеанским.

- Дамы и господа! - широко расставив руки, граф склонился в вежливом поклоне перед почтенной публикой.

- Я имею честь и удовольствие объявить о начале королевского турнира по стрельбе из луков!

Громкие свистки, овации, рукоплескания были восторженным ответом заждавшихся зрителей, и граф с миной смиренного великомученика лице дожидался конца, в тоже время, оборачиваясь через плечо и бросая вопросительные взгляды в сторону короля. Легкий кивок головой - Людовик не ответил больше никаким знаком. Могло ли это означать согласие или же это было обращением к кому-то из стоявших рядом с ним вельмож?

7

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч, Королевский Балкон. 2

Спускаясь по лестнице, де Грамон заметил удивленные взгляды мушкетеров, обращенные на кого-то, кто шел позади него, но, из-за темноты, сколько он не оглядывался, разглядеть лицо франта в светлом камзоле с модными лентами он так и не смог. А тот, словно и не хотел быть узнанным заранее, держался в тени. Шедший рядом с герцогом де Навайль, также заметил легкое замешательство на лицах мушкетеров, но ничего не сказал, хотя, видно было, что его так и распирало от любопытства и желания обернуться и потребовать объяснений у этого субъекта.

- Итак, господа, все готово к началу? - поинтересовался де Грамон у де Сент-Эньяна, когда тот замер на выходе на манеж. - Да не волнуйтесь Вы так, граф. Это не первая забава нашего короля и его молодых дворян. Надеюсь, что и не последняя. Придворная жизнь скучна и пресна, если нет состязаний и сражений за первенство. Ну, в самом деле, не хотите же Вы, чтобы весь этот молодой запал перетек в подковерные интриги и мышиную возню за доходные местечки при особе короля?

Громко кашлянув в кулак, маршал с видом наставника кивнул де Сент-Эньяну, а тем временем главный церемониймейстер уже вышел на манеж, чтобы объявить выход арбитров.

Де Сент-Эньян был хорош в своем деле. Он шагал к середине манежа такой важной и величественной поступью, словно они готовились разыграть одну из древнегреческих трагедий со сражениями тысячных армий, непременной бурей посреди разгневанного океана и сотнями смертей благородных и храбрых героев. И тут, обер-камергер обернулся к ним, намереваясь вызвать вперед, как и полагалось для личного представления в качестве арбитров. На лице де Сент-Эньяна выразилось такое недоумение, что де Грамон испугался, не хватит ли графа удар.

- Что такое? - буркнул маршал и переглянулся с де Навайлем, тогда только заметив, что шедший позади них субъект стоял как раз между ними. И был это никто другой как принц Конде.

- Тысяча чертей, - не скрывая, ни удивления безрассудством героя Рокруа, ни своего недовольства, проговорил де Грамон, услыхав такое же восклицание и со стороны де Навайля.

- Да, бросьте, господа. Вовсе нет, число мне не тысяча. Я один такой, - усмехнулся Конде, сияя довольной улыбкой. Он дерзко скрестил руки на груди и выступил на шаг вперед, принимая овации зрителей с таким выражением на лице, будто бы совершил второе победное чудо при Рокруа.

- М-да... тут лучше уж начинать сразу. И без формальностей, - тихо сказал де Грамон, перехватив вопросительный взгляд де Сент-Эньяна, не решавшегося объявить состав арбитража без согласия короля.

То ли, с балкона, где размещался оркестр Люлли, не было видно, что происходило на манеже, то ли, маэстро получил откровение свыше, но вот он взмахнул руками и  заиграли валторны и фанфары, а вслед за ними и знаменитые двадцать четыре скрипки, оглашая зал звуками бравурного марша.

8

Габриэль еле успела отскочить в сторону.
 
Лань, - она приподняла изогнутую бровь и посмотрела в след убегающих, поправляя свою золотистую накидку и веточки, заплетенные в волосах. Луиза уже заняла место в начале процессии, ей предстояло бросать лепестки перед Ее и Его Высочеством.
 
Габриэль видела, как Луиза покраснела, она не любила выделяться, не любила быть в центре внимания, но помочь подруге они с Орой никак не могли, да и пора было ей уже выходить из тени.

Габриэль оглянулась по сторонам и чуть было не пропустила выход со свитой, девушка успела нагнать свиту и встать подле Оры, все-таки их выход произвел впечатление на окружающих.
 
Королевский балкон был очень хорошо виден, но из-за того, что Габриэль была невысокого роста, пришлось встать на мысочки. Не то, чтобы ей было очень интересно, но, как истинная женщина, она очень хотела знать, во что же одета Ее Величество Королева. 

В другой ложе собрались гости королевства, и у Габриэль эти гости вызывали противоречивые чувства, но она гнала их от себя, сейчас ее хорошенькую головку занимали мысли о ее служанке, о шантаже и о всех, кто уже был задействован в этой истории. Девушка пыталась припомнить все детали, чтобы не упустить ничего важного, но что-то постоянно ускользало от нее. Маргарита тронула д'Артуа за плечо, чтобы та не отвлекалась от происходящего.

Габриэль обернулась в растерянности по сторонам, она даже не сразу заметила, что на арену вышел обер-камергер Его Величества, который объявил о начале королевского турнира.  Теперь все внимание было приковано к маршалу, который так же появился на арене.
   
В легкой одежде было не очень тепло, и Габриэль чувствовала, как по открытым участкам кожи пробегал холодок.  Но мода требовала жертв и, если хочешь блистать при дворе, приходилось не только мерзнуть, но и терпеть другие неудобства. 

Сейчас должны были объявить арбитров, и это было очень волнительно: кого же удостоит Король такой почетной должностью, но время тянулось, а обер-камергер Его Высочества все медлил. Не успела Габриэль ничего подумать, как услышала всхлип Маргариты. Посмотрев в ту сторону, куда смотрела ее подруга, д'Артуа увидела принца Конде.  От неожиданности Габриэль сложила руки на груди и закусила губу, затаив дыхание, ей было интересно, что же будет дальше, но тут заиграла музыка.

9

Виконт приступил к службе почти сразу по приезду в Фонтенбло. Все мушкетёры сейчас находились в зале для игры в мяч, на постах на трибунах и вокруг манежа, где должен был состояться турнир по стрельбе из лука. И вот он сейчас стоит в карауле, в мушкетёрской форме, наблюдая за тем действом, что разворачивалось перед ним. Юноша был в восхищении. Всё высшее общество собралось здесь сейчас. Но когда Рауль увидел свиту Их Высочеств, он..онемел от изумления: настолько прекрасна была эта задумка, настолько хороши были Принц и Принцесса и их свита, но...не это заставило сердце виконта учащённо забиться, будто впервые, вспоминая Блуа... и милую подругу детства, Луизу де Лавальер. Вместе с другой, незнакомой виконту фрейлиной, она шла впереди, неся корзинку с лепестками роз, чуть позади Рауль увидел подругу Луизы - Ору де Монтале.

"Луиза... Я почти и не надеялся, что увижусь с ней ещё раз. С того дня, как я уехал, я не переставал вспоминать графа и её, милую Луизу, которую тогда так полюбил. Помнит ли она меня? Узнает ли? Сначала мы переписывались, но потом... Как же я счастлив снова увидеться с ней здесь...", - думал виконт. Впрочем, внимание его от этого не рассеялось и не ослабло, он по-прежнему не выпускал из виду лейтенанта Д'Артаньяна, наблюдал за товарищами на постах. Десять лет военной службы многому научили тогда ещё совсем юного Рауля.
"Но кто это? Боже мой, невозможно в это поверить! Принц де Конде!" - удивился Рауль, заметив Его Высочество. Он до сих пор помнил, как служил под началом этого храброго, отважного полководца, и восхищался им совершенно искренне. "Но разве король разрешил Его Высочеству вернуться ко двору? Как странно...Либо мне показалось, либо Его Величество даже не замечает принца...Но что я такое думаю! Конечно, Его Величество недоволен тем, что принц де Конде...Но вот объявляют открытие турнира. Если верить тому, что говорят, сам король будет участвовать в нём!" - думал виконт. Он помнил те победы, те сражения, в которых участвовал вместе с принцем, но... Однажды принц пошёл против короля, и он, свято соблюдая завет графа, своего опекуна, перешёл под начало маршала де Граммона. И вот теперь он - мушкетёр, сбылась его мечта; как к лицу ему был голубой мушкетёрский плащ!

"И всё же - это судьба - встретиться с Луизой здесь...когда я даже не мог этого ожидать... Видимо, нам суждено быть вместе, раз после столь долгой разлуки мы встретились снова", - думал Рауль, улыбаясь. На манеж вышел граф де Сент-Эньян, объявивший открытие турнира. Некоторое волнение охватило юношу, то ли из-за неожиданной встречи с Луизой, то ли ещё по какой причине, он не мог понять. Впрочем, Рауль быстро справился с эмоциями, не позволяя им захлестнуть себя, и лицо его снова стало спокойным, как было до того, пока он не увидел свиту герцога и герцогини Орлеанских.

Отредактировано Рауль де Бражелон (2018-03-05 00:11:53)

10

Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 7

Несмотря на решительный характер, первое в ее жизни публичное выступление давалось девице де Монтале непросто. Не в последнюю очередь потому, что ее смущал весьма легкомысленный наряд, пусть и не такой откровенный, как у княгини де Монако. Да и сотни любопытствующих взглядов со всех сторон в сочетании с комментариями, которые, нет-нет, да и долетали до отчаянно розовеющих ушек Оры, ничуть не улучшали положения. А ведь где-то на трибунах был Франсуа. И Фере… князь. Что они подумают, увидев ее в таком необычном виде?

Ора нервно покосилась на подруг, но ни Марго де Вьевиль, ни Габриэль вся эта непривычная ситуация, похоже, не смущала вовсе. Вместо того, чтобы переживать по поводу обнаженных рук и отсутствия корсетов, девушки во все глаза разглядывали импозантных вельмож, спустившихся на поле, чтобы судить состязание. Монтале скользнула по их лицам беглым взглядом: все четверо были слишком стары, чтобы заинтересовать юную фрейлину, и даже прошелестевшее вокруг имя (которое явно боялись произносить вслух) не вызвало у Оры интереса. Пользуясь возникшей паузой, она завертела головой, выглядывая знакомые лица среди зрителей.

- Боже! Боже мой, это же… - вырвалось вдруг у нее, когда любопытный взгляд выхватил из толпы лицо, которое Монтале меньше всего ждала увидеть.

Изумленно заморгав, она чуть было не кинулась протирать глаза, но нет, зрение не обмануло ее: это действительно был Рауль. Живой, здоровый, да к тому же одетый в новенький, с иголочки, мушкетерский плащ. Ора подняла было руку, чтобы радостно махнуть де Бражелону, но вовремя опомнилась: не хватало только, чтобы ее застукали за попыткой привлечь внимание одного из мушкетеров. Вот было бы пищи для злых шуточек какому-нибудь Шатийону.

Но что же делать? Виконт смотрел только на Луизу, Луиза, застыв против Тонне-Шарант с почти пустой корзинкой лепестков, смотрела на усыпанный опилками пол и не замечала того, кому так долго и старательно писала письмо еще сегодня утром, и вообще! Ну почему, почему в пару к Франсуазе не поставили Габриэль, раз уж Мадам непременно хотелось видеть впереди себя блондинок! А они с Луизой шли бы последними, но зато вместе! А теперь между подругами было столько людей, что все попытки Оры привлечь ее внимание были заведомо обречены на провал.

Вздохнув, Монтале подняла глаза вверх, туда, где выше всех разместились Их Величества, и вмиг позабыла о своих мелких расстройствах, потому что первым, кого она увидела, был Франсуа де Виллеруа. Хорошенький ротик мадемуазель де Монтале немедля расцвел довольной улыбкой: судя по восторженному лицу маркиза, она выглядела вполне неплохо. Но стоило Оре повнимательнее присмотреться к остальным обитателям королевской ложи, как ее ресницы изумленно затрепетали, быстро-быстро, будто крылышки вспугнутых бабочек.

- Ты видела это? – в порыве волнения она схватила Габриэль за руку. – Королева и ее дамы… ты их видела? Невероятно! Просто невероятно!

Ах, каким невзрачным и неинтересным показался ей в этот момент собственный наряд. Разве можно было сравнить ее хитон из тонкого полотна со сверкающей наверху венецианской парчой, старомодной и тяжеловесной, но оттого ничуть не сделавшейся менее роскошной.

- А воротники! О, Габриэль, какие воротники! И шапочки! – задыхаясь от восторга, пролепетала вчерашняя провинциалка, никогда доселе не видавшая ничего подобного. – Какие платья! Они еще красивее, чем давешние маскарадные костюмы! Ах, почему мы не одеты так же!

Отредактировано Ора де Монтале (2018-03-05 01:14:50)

11

- Ну что там за заминка, право слово, - недовольный вынужденным ожиданием, Филипп ковырнул носком сандалии опилки, рассыпанные на полу манежа, поддел упавший возле него лепесток розы, хотел уже наклониться, чтобы подобрать его и поднести к носу - а чем, интересно, пахли эти первые апрельские розы? Поговаривали, что королевский садовник стерег их как древний дракон до самого приезда королевского двора в Фонтенбло. А что если в полученном в качестве свадебного подарка Пале-Рояле устроить вот такой же сад оранжерею, чтобы выращивать в нем круглый год розы и другие диковинные цветы? Эта мысль захватила было воображение принца, но истошный лай спаниелей, обреченных на безделье подле ног своей хозяйки, отвлек его.

- О, только взгляните, душа моя, - таинственно прошептал Филипп, и осторожно перехватил двумя пальцами прехорошенький подбородок Генриетты, чтобы повернуть ее лицо ко входу на манеж.

- Да это же сам Конде. Собственной персоной! - хохотнул принц и его веселый смех, как видно достиг ушей кузена, отчего загорелое лицо помрачнело, а взгляд седлался еще более дерзким. - Немудрено, что Ваши Церберы так разлаялись. Вид не из лучших.

- Хм... мне кажется, или я узнаю камзол Его Высочества герцога де Люксембурга? - хихикнул де Шатийон, осмелевший после шутки Месье. - Я готов поклясться, что видел герцога в этом же камзоле третьего дня... да да да! И те же самые ленточки. О, божечки мой, голубые на сером, фи!

Получив снисходительный взгляд от обожаемого Месье, рыжеволосый шутник разошелся не на шутку. Он подпрыгнул козликом и проскакал вокруг свиты герцога Орлеанского, размахивая атласными ленточками, невесть, с кого и когда сорванными. Под хохот греческих воинов, де Шатийон проделал кабриоль и тут же револьтад, чем заслужил аплодисменты с трибун, где зрители не слишком-то жаловали непредвиденные заминки и заждались настоящего представления.

- Ну вот, теперь, не остановишь, - буркнул Эффиа и тут же подвинулся, чтобы разошедшийся не на шутку Шатийон не задел его во время очередного пируэта. Веселый вскрик фрейлин, которых маркиз одарил подброшенными вверх ленточками, упавшими кому на плечи, кому на пышную прическу, а кому прямо на лицо, вызвал очередной взрыв гомерического хохота, на этот раз подхваченного и мушкетерами, стоявшими по кругу манежа.

- Ну что же там, право слово, - проявлял все большее нетерпение Филипп, от волнения принявшись покусывать листок плюща, вырванный из венка, украшавшего его кудри.

Он прищурил глаза, осматривая сбившихся в пеструю стайку фрейлин, и взгляд его упал на раскрасневшееся от волнения лицо Оры де Монтале, смотревшей во все глаза в сторону Королевской ложи. Заинтригованный, что бы такое могло так поразить хохотушку Монтале, которую несносный де Гиш успел прозвать Мадемуазель Острый Язычок, Филипп обернулся и поднял взор.

- Вот это да, - проговорил он, растягивая эту фразу вовсе не в дань заведенной среди его миньонов вальяжной манере говорить, а от удивления. - Смотрите-ка, душа моя! Или Вы уже заметили это? Ну, надо же, наша королева решилась на такой подвиг. Невероятно... и ей это идет. Но, что может быть странного, ведь это же испанская мода. Да, - по капризно оттопыренной губе было видно, что принца задел тот факт, что идея с переодеванием посетила не только его светлую голову. А ну как все уже решили, что дамы из свиты королевы и сама Мария-Терезия, оказалась, куда блистательнее их, перещеголяв в обилии драгоценностей и изысканности фасонов? Вон, сколько золота, серебряного шитья и драгоценностей украшало дорогие парчовые платья дам из свиты Ее Величества.

- И все-таки... мы лучше. Да! - не столь уверенно, как прежде, заявил Филипп и всем корпусом отвернулся от Королевской ложи, а вместе с тем и от графа де Сент-Эньяна, готового объявить начало первого тура.

12

- Тысяча чертей, - не скрывая ни удивления безрассудством героя Рокруа, ни своего недовольства, проговорил де Грамон, услышав такое же восклицание и со стороны де Навайля.

- Да, бросьте, господа. Вовсе нет, число мне не тысяча. Я один такой, - усмехнулся Конде, сияя довольной улыбкой.

Воистину, величие и дерзость родились вместе с Бурбонами, подумал про себя де Сент-Эньян. Ему стоило немалых усилий сохранять хладнокровие и не выдать ни капли нерешительности или оскорбительного для Конде осуждения. Лицо обер-камергера оставалось по-прежнему бесстрастным, и он продолжал смотреть вверх, в лицо Людовика, ожидая и моля про себя Небеса, чтобы его реакция была столь же сдержанной.

И долгожданный ответ короля последовал. Не высказав ни слова, Людовик выразил свою волю величественным жестом, отдав графу приказ продолжить.

- Ваши Величества, Ваши Высочества! - заговорил де Сент-Эньян, повысив голос, чтобы привлечь к себе внимание, особенно же развеселившейся не в меру молодежи из свиты Орлеанского дома. - Почтенные гости королевского двора, дамы и господа, позвольте представить вашему вниманию почетных арбитров королевского турнира!

Взмахнув рукой, в точности также, как это делал театральный актер, сыгравший глашатая Орлеанской свиты, граф указал на стоявших в трех шагах от него арбитров.

- Его Светлость, Филипп де Монто де Бенак герцог де Навайль! - объявляя весь список титулов герцога, де Сент-Эньян при этом успевал охватить взглядом все трибуны, выхватывая в толпе лица с особым интересом ожидавшие, услышать имя победителя при Рокруа.

- Его Светлость, Антуан герцог де Грамон! - кивнув де Грамону, граф пригласил его и де Навайля выйти вперед, и только после того, как в зале воцарилась гробовая тишина, звучным и громким, но без надрыва, голосом объявил еще одного арбитра:

- Его Высочество, Луи де Бурбон-Конде, принц де Конде! - последние слова утонули в бурных овациях и рукоплесканиях, донесшихся со стороны трибуны, где размещались провинциалы и те из офицеров армии короля, которые прибыли ко двору только ради празднеств в честь свадьбы Месье. И только когда с высоты Королевской ложи послышались решительные хлопки чьих-то уверенных и сильных ладоней, к ним присоединились остальные зрители - придворные дамы и кавалеры, а вслед за ними и стоявшие на караульных постах гвардейцы и мушкетеры.

- Недурственно, весьма... Для начала, - ухмыльнулся Конде, выйдя на самую середину манежа, словно, это был вечер его личного триумфа, а вовсе не королевский турнир.

- А теперь, Ваши Величества и Ваши Высочество, дамы и господа, почтенная публика, - воззвал к порядку де Сент-Эньян, с бесстрастным видом пропустивший мимо ушей реплику принца. - Мы начинаем первый тур сейчас же! Итак! - он взмахнул обеими руками, призывая к вниманию, но, дожидаться, пока улягутся страсти, закипевшие на трибунах, не стал.

- Первый тур откроют благородные и прекрасные лучники и лучницы из свиты Орлеанского Дома!

13

- Ну, наконец-то, черт подери, - выдохнул с облегчением д'Артаньян, когда распорядитель турнира граф де Сент-Эньян объявил начало первого тура состязаний.

- А принц-то Конде, распетушился, будто это его триумф, - заметил с нескрываемой издевкой один из мушкетеров, карауливших выход на манеж.

- Р-разговорчики на посту! - глухо рявкнул на смельчака лейтенант, но в глазах его не было и тени недовольства. Еще бы, ведь этот мушкетер высказал вслух то, что плясало на кончике его собственного языка.

Отряхнув плащ со слегка потускневшим серебряным шитьем в виде креста и языков пламени, охвативших его центр в четырех углах, д'Артаньян вышел из тени своего укрытия. Зрелище заполненных до отказа трибун, ярких вымпелов и знамен, украшавших ложи именитых гостей и почетной знати, придворных кавалеров и дам, одетых в самые свои великолепные наряды - все это всколыхнуло воспоминания о былом. Когда-то, при покойном короле Людовике Справедливом в Фонтенбло организовывались грандиозные балеты-балы, в которых участвовали не только сами танцоры из числа приближенных короля и королевы, но и все присутствовавшие зрители. Однако же... забавы молодого короля переставали походить на мирные увеселения его покойного батюшки... днем это была конная карусель, причем, состоявшая не только из переодетых в варварские племена и древнегреческую кавалерию маршалов и принцев крови, но и настоящих боевых полков... Теперь же, турнир по стрельбе из лука... Впрочем, следовало отдать должное и дому герцога Орлеанского, и свите королевы - они представляли собой все прекрасное, что донесли до нас предания старины. Одни - из древней эпохи, которую не застало даже пришествие Христа, другие же - из эпохи всего на сотню лет старше их дней... Но, как же накрепко забыты те дни, когда Фонтенбло украшали не только гербы и гобелены, посвященные Валуа, но и короли этой династии.

- Господа, я еще раз напоминаю всем, что мы здесь не ради зрелищ, - сурово окликнул своих мушкетеров д'Артаньян и строго глянул на караульных, выстроенных в цепочку по окружности всего манежа. Один из мушкетеров, привлек его внимание. Вид его, мечтательный, даже несколько романтичный, благодаря светлой улыбке, выделял его среди остальных сослуживцев, стоявших с хмурыми лицами, во многом из-за того, что сами они были лишены удовольствия, выстрелить парочкой другой стрел по соломенным мишеням на потеху и на восхищения активно аплодировавшим зрителям.

- Что за черт, - пробормотал себе в усы старый гасконец, вглядываясь в лицо молодого человека.

- Быть того не может, - слетело с его уст, чуть более грозно, чем обычно, так что, стоявшие на его пути мушкетеры, обратили сочувственные взоры к нечестивцу, позволившему себе засмотреться на фрейлин из свиты Мадам, сбившихся в шумную стайку вокруг Их Высочеств.

- Рауль, черт меня дери! Рауль де Бражелон! - едва ли не в полный голос воскликнул д'Артаньян и ударил молодого человека по локтю.

Увидев такое обращение к новичку, мушкетеры весело заухмылялись, приняв это как команду "Вольно". Послышались приглушенные обсуждения фасонов платьев на фрейлинах Ее Высочества и Ее Величества, кое-кто из мушкетеров даже успели заключить пари на выигрыш в турнире амазонок Греции или же наяд Фонтенбло.

- Виконт, тысяча чертей, это же Вы! Собственной персоной! - обрадовано заговорил лейтенант, старательно приглушая голос, чтобы не перебить объявлявшего условия первого тура графа де Сент-Эньяна.

- Но, когда? А что же Атос... что же граф, прибыл уже? Ох, черт возьми, я же ждал Вас еще в Париже. Но да, да... знаю, не все так скоро делается, как приказы пишутся. Ну, рассказывайте... пока успеете. А потом мы еще посидим, поговорим. Как Вы? Что, дорога? Без приключений не обошлось, а?

14

Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 7

Аплодисменты и восторженные возгласы кружили голову куда сильнее выпитого на удачу вина. Вскинув увенчанную полумесяцем головку, Минетт отважно смотрела вверх, на королевскую ложу. В том, что их появление произвело ошеломляющее впечатление, сомневаться не приходилось, вот только вкус торжества отдавал легкой горчинкой: она не ожидала, что идея с переодеванием придет в голову кому-то еще, и вид испанки в пышном наряде в окружении так же причудливо и богато разодетых дам стал для Генриетты не самым приятным сюрпризом. Но ничто не могло стереть триумфальной улыбки с лица юной богини. Людовик смотрел на нее с восхищением и интересом, аплодировал ей, и этого было достаточно. Или почти достаточно.

Минетт невольно шагнула ближе к супругу, чтобы увернуться от размахивающего лентами шута Шатийона. Нет, он был смешон, даже очень, когда паясничал, как сейчас, не без грации и юмора. Но простить маркизу мерзкую шутку с появлением в ее спальне не было никакой возможности, и принцессе стоило немалых усилий, чтобы удержаться от презрительной гримаски в его адрес, поскольку подобное выражение лица вовсе не подобало ни Артемиде, ни женщине, твердо намеренной нравиться. Как минимум, одному мужчине. Как максимум, всем.

- А, вы тоже заметили, Ваше Высочество? – фыркнула она в ответ на запоздалое откровение, посетившее Филиппа. – Испанская мода действительно к лицу Ее Величеству. Вся эта унылая чопорность и безвкусная роскошь… Хотелось бы мне узнать, кто выдал королеве нашу затею, ведь не сама же она придумала этот старомодный маскарад. Наверняка кто-то проговорился.

Взгляд ее сам собой отыскал в толпе «нимф» темные кудри Монтале.

- Но чего же еще можно ожидать, когда наши придворные только и думают о том, как завести интрижку с кем-нибудь из королевской свиты и разболтать все наши секреты, - недовольно прошептала она, вспомнив рассказ Бонэм об утренней прогулке ветреной фрейлины. – И все таки, мы лучшие, в этом нет сомнения. Одних платьев недостаточно, а на большее Ее Величество не способна, ведь у нее нет вашего таланта к впечатляющим зрелищам, милый Филипп. Однако не знаю, как вы, а я успею замерзнуть в этом легком одеянии, если граф де Сент-Эньян не перестанет оторопело пя… разглядывать наших нимф и не объявит, что уже можно стрелять. Намекните же ему, что мы не желаем больше ждать.

Словно услышав (или угадав) ее недовольство, обер-камергер вдруг встрепенулся и обрел голос.

- Мы первые? – удивилась Минетт, от неожиданности позабыв понизить голос. – И что же, больше никого не будет? А как же состязание? Что же, дамы Их Величеств стрелять не будут?

К чему тогда было так наряжаться? - вертелось у нее на языке, но Ее Высочество вовремя прикусила бестактный вопрос, ограничившись вопросительным взглядом в адрес Сент-Эньяна, а затем и Катрин, которой была доверена женская часть турнира.

15

- Господа, я еще раз напоминаю всем, что мы здесь не ради зрелищ, - услышал Рауль такой знакомый голос лейтенанта мушкетёров и обернулся на него. "Господин Д'Артаньян!" - промелькнуло в голове виконта, и он вдруг почувствовал...радость от этой встречи...Когда-то (да и сейчас) он восхищался этим отважным, храбрым, преданным и верным чести и дружбе человеком, граф часто приводил его в пример. Вспомнив это, юноша улыбнулся. Внезапно он услышал: - Быть того не может!
Эти слова, произнесённые несколько грозно, однако, не испугали Рауля как других, а напротив, пробудили в нём воспоминания. Молодой мушкетёр вспомнил, как лет десять назад господин Д'Артаньян приезжал к ним в Блуа, и как граф представил его своему другу, и как господин Д'Артаньян дал ему тогда хорошие уроки фехтования, а главное - дружбы.  Он помнил, хорошо помнил тот день ещё и по другой, более грустной причине, но сейчас он почти не думал об этом.
- Рауль, черт меня дери! Рауль де Бражелон! - юноше отчего-то захотелось смеяться, когда он услышал это восклицание, но он лишь улыбнулся своей очаровательной улыбкой.
- Господин Д'Артаньян! - отвечал юноша, не пытаясь скрыть эмоций, охвативших его, когда он увидел лейтенанта, подошедшего к нему. Он действительно был рад этой встрече.
- Да, господин Д'Артаньян, это я, вы не ошиблись, я здесь, - тихо засмеялся виконт. Лейтенант Д'Артаньян засыпал его вопросами, и, спокойно выслушав его, Рауль стал отвечать на них по порядку.

- Граф? Граф должен был тоже приехать? Правда, я ещё не успел написать ему о своём приезде, но сделаю это тотчас же после турнира, если позволите. Я приехал тотчас, как получил письмо. О, как я был счастлив! Особенно когда узнал, что буду служить в вашем полку. Приключения...пожалуй, их было немало... Они начались ещё лет десять назад, по дороге в армию, и потом, после... Но видимо, судьбе было угодно, чтобы я добрался сюда без задержек, потому что, если не считать одной-двух случайных стычек в дороге, весь путь был спокойным. Я даже не знаю, с чего начать и о чём я могу рассказать вам; ведь вы побывали не в одном сражении и знаете гораздо больше меня, потому вряд ли вас удивит то, что мне тогда казалось приключением и о чём я сам вспоминаю сейчас лишь с улыбкой. Поверьте, я так рад встрече с вами!.. - взволнованно-радостно говорил виконт. - Граф де Ла Фер, будь он здесь, также был бы очень рад, - задумчиво и с некоторой нежностью в голосе произнёс Рауль. В конце концов, он ведь любил и почитал графа как родного отца.

- Могу я вас спросить, господин Д'Артаньян? В свите принцессы Орлеанской я увидел..Луизу де Лавальер, - почти прошептал юноша это имя. - Как это возможно? Неужели Луиза...Это было столь неожиданно для меня... Но лучше вы, господин лейтенант, лучше вы расскажите мне о том, что было с графом после того, как я уехал, что было в Париже и здесь... - Юношеская скромность не позволяла ему рассказать о своих приключениях, ему казалось, что это будет чем-то вроде хвастовства, не очень-то приличествующего дворянину. - Скажите, как случилось, что Луиза здесь? Как вы сами? Вы наверняка знаете много интересного, того, о чём я даже не думал. - Раулю сейчас хотелось, как когда-то раньше, послушать рассказы Д'Артаньяна, который был для юноши как "второй отец" и к которому относился всегда с большим уважением и даже восхищением.
Д'Артаньян был для виконта воплощением идеального отважного воина, Рауль всегда хотел быть таким же, как он - смелым, неутомимым, бесстрашным... Служба в войсках многому научила юного виконта, который сейчас был уже вполне самостоятельным, взрослым молодым человеком, но есть вещи, научить которым могут лишь близкие люди - родители или друзья. Рауль теперь уже не был больше новичком, неопытным юнцом, как десять лет назад, но "что это такое по сравнению со знаниями и опытом господина Д'Артаньяна, лучшей шпаги всего нашего королевства?" - думал про себя Рауль.

Отредактировано Рауль де Бражелон (2018-03-07 09:20:33)

16

Скупость эмоций, с которой отвечал ему молодой человек, выдавала в нем истинного воспитанника благородного графа де Ла Фера, а сдержанная манера речи и лаконизм, только укрепляли впечатление, будто бы перед д’Артаньяном возник призрак, явившийся из дней его собственной юности.

- Ну же, черт подери, рассказывайте! - обрадованный встречей, повторял граф.

Его скуластое строгое лицо всего за несколько мгновение помолодело на десяток лет, черные глаза сияли неподдельной радостью, глубокие бороздки морщинок над переносицей разгладились, а усы встопорщились в довольной ухмылке.

- Черт побери, но как хорош! А! Вы так похожи на графа, мой дорогой виконт. Я всегда знал, что Вы добьетесь своего. Приказ о принятии Вас в роту мушкетеров был уже давно составлен. Но, пришлось ждать вакансии... сами понимаете, сейчас время мирное, так что, наши ряды практически не редеют. Разве что, кто-то получает чин повыше в полку поскромнее нашего, - с толикой снисходительной издевки пояснил д’Артаньян. - Но Вы то... да, что в дороге? Случайные стычки?

Лицо лейтенанта омрачилось на секунду, стоило ему подумать о злополучном версальском лесу, мимо которого пролегала Большая дорога из Парижа в Фонтенбло... Ведь не стряслось же что-то серьезное с виконтом? Испытующий взгляд в глаза Рауля не дал никакого результата, нет, он уже давно не юноша, да и тогда не стал бы жаловаться на неурядицы вроде стычки или задержки в пути. Если ему не пришлось бы объяснять свою задержку, то он, скорее всего и вовсе умолчал бы о том.

- И все-таки, я хочу услышать об этих случайных стычках подробнее, виконт, - чуть строже проговорил д’Артаньян, но тут же похлопал мушкетера по плечу. - Но, позднее. Теперь у нас еще хватит задачек, чтобы поразмыслить.

Он обратил внимание на перестраивавшихся караульных в проходе на трибунах. Странное передвижение мушкетеров из роты де Ресто, удивило его и привлекло внимание других его мушкетеров. Но, что бы там не происходило, между лейтенантами была договоренность - каждая рота имела свое собственное назначение на этом турнире и ни в коем случае не должна была отступать от данных им приказов.

- Да, что было в Париже, - отвечал немного невпопад д’Артаньян, не сразу уловив смысл вопроса де Бражелона, а точнее, того, что он пытался скрыть за этой уловкой.

- Луиза де Лавальер? Постойте-ка... мне кажется, я уже слышал это имя. Здесь, в Фонтенбло. О да, - он улыбнулся, заметив в группе юных амазонок, окруживших герцогиню Орлеанскую, белокурую фрейлину. - Да, она и ее подруга Ора де Монтале. Они зачислены в свиту герцогини Орлеанской и были представлены ко двору в канун свадьбы. А что, Вы разве ничего не знали об этом? - черные глаза гасконца весело блеснули. - Я то думал, дорогой Рауль, что нынче молодые люди не столь скептично относятся к услугам почтовых голубей... или иных курьеров. Неужели мадемуазель ни разу не написала Вам? А Вы? - шутливая суровость в этом вопросе должна была смутить молодого виконта, но д’Артаньян не стал настаивать на расспросах, чтобы не поставить де Бражелона в неловкую ситуацию на виду у всех. Обо всем личном они переговорят позднее у камина в уютном мушкетерском зале. Ведь нынче очередь несения ночных караулов оставалась за его ротой.

- Ну, право же, Рауль, не стойте Вы так, словно Вас из камня вытесали. Я отвернусь и сделаю вид, что не замечаю. А Вы можете помахать мадемуазель... Смотрите-ка, мадемуазель де Монтале бросает в нашу сторону такие взгляды, что моя шпага вот-вот расплавится. Ей наверняка не терпится поскорее обратить на Вас внимание своей подруги.

И с этими словами, старый гасконский лис отвернулся от новоиспеченного мушкетера с лицом таким хмурым и суровым, что ни одному из его подчиненных и в голову не пришло улыбнуться в ответ и даже мысленно обронить шутку в адрес романтичного настроения своего товарища.

17

Рауль теперь и сам был не в силах скрывать свои чувства. Если б это было сейчас возможно, юноша просто бросился бы на шею другу своего опекуна, обнял бы его, как тогда, как раньше... Слова лейтенанта о том, что похож на графа, были для него дороже любой похвалы.
- Судя по рассказам графа, которые я помню, раньше с вакансиями было немного проще? - улыбаясь, шутя сказал Рауль. - Хотя это, наверное, касалось больше гвардейцев... Стычки? - переспросил Рауль. - Ах, да, право же, пустяки, ничего серьёзного, - абсолютно беспечным, почти весёлым голосом ответил юноша Д’Артаньяну.

Виконт также обратил внимание на перестроение мушкетёров другой роты и удивился, но заметив спокойствие лейтенанта, также не стал слишком заострять на этом внимания.
- Я действительно не знал об этом, господин Д’Артаньян, - отвечал юноша, смутившись. - Мы переписывались, но об этом я не знал, Луиза ничего не писала об этом; возможно, что она не получила моего последнего письма или не успела ответить, я не знаю... - Он видел, что лейтенант шутил, видел, как весело блеснули чёрные глаза лейтенанта мушкетёров. Рауль тихо рассмеялся в ответ на следующие слова Д’Артаньяна, особенно когда тот сказал: Смотрите-ка, мадемуазель де Монтале бросает в нашу сторону такие взгляды, что моя шпага вот-вот расплавится... Он и сам видел это, хотя предпочёл бы, чтобы на месте де Монтале была Луиза, которая, казалось, ничего не замечала.

Мудрый и опытный лейтенант Д’Артаньян словно бы прочитал мысли юноши. Рауль был чрезвычайно благодарен ему за тактичность и это позволение. - Благодарю вас, господин Д’Артаньян, - с чувством признательности произнёс виконт. И потому, когда Д’Артаньян отвернулся - причём с таким серьёзным и хмурым видом, что виконту захотелось рассмеяться, так забавно это ему показалось - он быстро нашёл глазами среди фрейлин герцогини Орлеанской Ору де Монтале, улыбнулся и коснулся рукой шляпы, приветствуя её таким образом на расстоянии, потом взгляд его отыскал Луизу и задержался на ней чуть дольше, чем на Оре, и юноша, не удержавшись, быстро помахал ей; о, как ему хотелось бы позвать её тогда... Но это сейчас было невозможно, ведь находился на посту и самое большее, что мог сделать - позвать её взглядом или дать какой-то знак. На минуту Рауль вспомнил о графе: тому не хотелось, чтобы Рауль виделся с Луизой, хотя виконту были неясны причины этого.
"Граф вряд ли бы одобрил это...Но ведь я не искал встречи с Луизой нарочно, я даже не знал, что она здесь", - думал виконт. Несмотря на то, что возраст освободил его из-под опеки, граф по-прежнему оставался для юноши непререкаемым авторитетом, даже когда его не было рядом, юноша представлял, что он здесь и постоянно думал, а одобрил ли этот поступок граф или как бы он сам поступил в подобной ситуации. Это уже не раз позволяло юному виконту с честью выйти из сложной ситуации или исправить или вообще не допустить ошибок. Граф был для него образцом чести и благородства.

"Луиза, - мыслено молил Рауль, - обернись...обернись хотя бы на секунду..." Рауль снова поймал взгляд Оры де Монтале, которая, как ему показалось, делала ему какие-то знаки, но он не мог понять, что она хочет этим сказать, не мог объяснить их. Во взгляде его на подругу Луизы читались просьба о помощи и радость от встречи, причём радость эта была вовсе не притворной, виконт действительно был рад видеть как Луизу, так и её, он хорошо помнил то время в Блуа...когда они были ещё почти совсем детьми...

18

- Наверняка кто-то проговорился, - высказала свое подозрение Генриетта, и Филипп недоверчиво покосился на своих миньонов. Нет, пожалуй, если брешь в их обороне и имела место, то явно не со стороны рыцарских бастионов из числа его друзей. Скорее всего, это был кто-то из дам. Сощурив глаза, он уже собирался, шутя пожурить Генриетту за то, что она не разглядела шпионов в собственном окружении, но тут графу де Сент-Эньяну вздумалось назначить начало первого тура. И начинать должны были именно они!

- Что? Я не ослышался? - переспросил Филипп, встрепенувшись, так что густые кудри взмыли вверх и опустились на плечи в художественном беспорядке, который привел бы в отчаяние куафера Его Высочества.

- Ну, да, так и есть, мой принц, - тихо произнес Эффиа, - Мы первые.

- Мы первые! - обрадовано закричали греки, нестройным хором перекрывая возмущенный писк амазонок, не готовых к столь скорым испытаниям.

- В самом деле, какие тут состязания, - разочарованного протянул Филипп, недовольный тем, как скоро его блистательная свита раскололась надвое. На развеселившихся пуще прежнего кавалеров, с радостью и ураганным энтузиазмом готовых снести все предложенные им мишени, и взволнованно щебетавших дам, как оказалось, не готовым продемонстрировать полученные во время недолгой тренировки навыки в стрельбе.

А тем временем за их спинами уже завершились приготовления к первой очереди стрелков. Гвардейцы в алых мундирах перенесли на середину манежа две стойки с расставленными на них луками и четырьмя колчанами полными стрел, отобранных специально для стрельбы по соломенным мишеням. Музыканты, расположившиеся на балконе для оркестра под высоким потолком, заиграли бравурный охотничий марш, при звуках которого, собачки Генриетты залились испуганным лаем, который мог показаться яростным воем охотничьей своры богини Дианы лишь с очень сильной натяжкой.

- Ваше Высочество, сначала дамы? - спросил один из королевских шталмейстеров.

- Нет, - гордо вскинув подбородок, заявил Филипп и посмотрел в лицо Генриетты. - Мы будем состязаться. Но, кавалеры вперед.

- Как изволите, Монсеньор, - склонившись в почтительном поклоне, ответил шталмейстер, а Филипп чуть тише произнес, обращаясь только к супруге, на так, чтобы его мог слышать и стоявший рядом Эффиа:

- Мы проверим луки. Пусть наши стрелки пристреляются и выберут лучшие для дам. Я не думаю, что свита королевы пожелает так просто отдать нам первенство. Так что, придется постараться. Все в очередь! Мы начинаем!

Не спрашивая дважды, все его миньоны бросились к стеллажу, чтобы выбрать себе по луку. Следом за ними туда же перешли и остальные кавалеры. Высокий де Шале, выделявшийся среди всей компании суровым выражением лица, выбрал для себя лук первым и вышел к полосе прицела, обозначенной ярко алой материей из шелка, постеленной прямо на полу.

- Ну... пусть начинает де Шале, - пробормотал Филипп, настроившись, было на первый выстрел.

- Ему злость застит глаза, - недоверчиво прошептал Эффиа, пребольно толкнув локтем в бок мерзко хихикавшего за его спиной Шатийона.

Однако же, злость, вызванная их шутками, вопреки ожиданиям, вовсе не сделалась помехой первому стрелку на турнире. Выпущенная де Шале стрела пролетела ровной дугой и вонзилась в край красного кружка, нарисованного в центре круглой соломенной мишени, раскачавшейся от удара так сильно, что в зале воцарилась тишина на время ожидания, когда можно будет объявить первый результат.

- В яблочко же! - воскликнул Филипп и подпрыгнул от радости.

19

Повинуясь здоровому любопытству, де Гиш перевел взгляд от роскошно обставленной ложи турецкого посла к Королевской ложе, где вокруг кресел королевской семьи и сидевших на табуретах принцессах крови и некоторых из герцогинь, собрался целый цветник из дам, одетых в изысканные и отделанные роскошными драгоценностями платья. Протяжный свист кого-то из друзей герцога Орлеанского тут же получил поддержку в виде насмешливых реплик, в которых удивление откровенно граничило с завистью.

Услыхав разговор Генриетты и Филиппа, де Гиш навострил слух и немедленно продвинулся вперед, благо, не приученные к строгой дисциплине молодые люди и девушки из окружения Их Высочеств успели перемешаться между собой вопреки всем попыткам хореографа создать хотя бы кажущуюся симметрию и стройность в их рядах.

- А может, и в самом деле кто-то проболтался? - проговорил де Гиш, приблизившись к супружеской чете. Он бросил быстрый взгляд в сторону довольной собственным успехом Катрин де Монако - показалось ли ему, или княгиня переглядывалась с распорядителем турнира графом де Сент-Эньяном каким-то уж очень интимным образом. Томным, как сказал бы любитель точных выражений стихоплет Лафонтен. Игривым, добавил бы его приятель де Бюсси-Рабютен. Но, де Гиш тут же переменил свое мнение, когда заметил выразительный взгляд Генриетты, обращенный в сторону черноволосой кудрявой головки одной из нимф, ворковавших между собой с беспечностью, которой можно было лишь позавидовать.

- Ага... может быть, - проговорил де Гиш, нисколько не заботясь о том, что его могли услышать не только герцог и герцогиня. - Выходит, наша бойкая мадемуазель, ко всему прочему еще и Длинный Язычок.

Но, его шутка не возымела желанного успеха, а все внимание графу пришлось уступить появившимся на манеже арбитрам, в числе которых оказался и сам принц Конде. Ошеломленный таким неожиданным появлением еще недавно ссыльного и опального первого принца крови в компании его отца герцога де Грамона, де Гиш позабыл и думать о прорехах в обороне, про которую вдруг заговорил Месье.

- Ого... Как нам повезло, что Его Высочество решил принять участие в турнире только в качестве арбитра, - с усмешкой заметил де Гиш и посмотрел на Генриетту. - По меткости в стрельбе принц Конде никому не уступит без боя. Для него этот турнир был бы личным правом крови - победить или умереть.

Предложение Филиппа дать первыми выстрелить кавалерам его свиты прозвучало скорее как приказ, но про себя Арман не мог не согласиться с правильностью этого решения. Все-таки, будь у Месье возможность проявить себя больше в военных делах, нежели в придворных, он сумел бы показать себя настоящим стратегом. Испробовать луки, чтобы определить лучшие из них - это был прекрасный ход. И, если уж эта блестящая мысль не явилась ему первому, де Гиш был намерен доказать ее состоятельность, всецело поддержав ее.

Он оставил общество герцогини, со слегка просветлевшим лицом и даже почти улыбаясь, если так можно было назвать усмешку в уголках его губ. У стеллажей уже толпились Агамемноны, Ахиллесы, Периклы и Тимолеоны, придирчиво выбирая для себя луки. Де Гиш по праву жесткой конкуренции, точнее, просто отодвинув со своего пути замешкавшихся недотрог в легких туниках, разительно отличавшихся простотой от его классического хитона, украшенного алыми полосами по краям.

- Вот этот мой! - воскликнул прямо из-под локтя де Шатийон, потянувшись обеими руками к лежавшему под грудой запыленного хлама легкому изогнутому на четыре угла луку. Заметив находку, де Гиш тут же простер мускулистую руку над древком и потянул за него, не дав рыжему нахалу даже потрогать приглянувшуюся ему диковинку.

- Мое! - отрезал граф и выбрал из колчана пару стрел.

- По одному выстрелу, господа! - скомандовал стоявший рядом королевский шталмейстер, но де Гиш надменно отвернул от него лицо и прошел к полосе для выстрелов.

До него уже выстрелили де Шале и де Беврон. Причем, стрела первого красовалась почти в самом центре красного кружка, тогда как стрела де Беврона пробила второй белый круг. Не дожидаясь разрешения стрелять, де Гиш выставил ногу вперед, заставив дам в зрительских ложах издать восхищенные вздохи при виде обнаженных мускулистых икр.

- Не попадет! - пискнул из толпы дожидавшихся своей очереди миньонов Шатийон. Разозленный таким предсказанием, де Гиш отшвырнул лишнюю стрелу и приладил оставшуюся к древку лука. Целясь в мишень чуть повыше стрелы де Шале, он уже был готов выстрелить, когда услышал глухой и хриплый голос Конде, прямо у себя за спиной.

- В правую.

- Черт... - выругался де Гиш и перевел прицел на правую мишень с пустовавшим еще центром.

Вжих... глухой удар острия стрелы о соломенное нутро мишени, закачавшейся от выстрела так яростно, будто бы была готова сорваться вниз. Де Гиш стоял, не опуская рук, застыв как статуя. Он и хотел бы зажмуриться и не смотреть. Чтобы не увидеть. Единственная стрела, попавшая в правую мишень, торчала из красного кружка у самого его края.

- Черт, - повторил свое ругательство Арман, адресуя его Конде, сбившего его с толку, но не решаясь посмотреть в глаза надменному полководцу.

20

Ой боже, Рауль ее заметил! Ора чуть наклонила голову в ответ на мушкетерский салют и послала молодому человеку сияющую улыбку, но тут же озабоченно взглянула на Луизу. Как, как можно быть такой рассеянной? И сколько можно разглядывать королевский балкон, когда вокруг столько всего интересного! А главное, важного!

Воспользовавшись тем, что Месье галантно взял начало турнира на себя и своих придворных, из-за чего в рядах античного воинства случилась некоторая суматоха и разброд (да нет, почти даже разбег, с таким азартом новоиспеченные «греки» кинулись расхватывать луки), Монтале начала бочком, бочком подбираться к Луизе.

- Что же это, выходит, никто из нас не решился выйти к мишеням наравне с мужчинами? – весело осведомилась она, поглядывая насмешливо на «отважных амазонок». – Луиза, милая, и даже ты? Право ж, я думала, мадам де Монако никому не уступит право первой стрелы… и вот, на тебе, Гиш стреляет вперед нее!

Фрейлины захихикали, прикрывая рты ладонями за неимением вееров, которые, к их вящему прискорбию, никак не вязались с древнегреческими одеяниями. Пользуясь всеобщим весельем, быстро сменившимся аплодисментами, когда первый выстрел ревнивого маркиза де Шале попал прямо в яблочко, Ора осторожно потянула Лавальер в сторону и зашептала:

- Хватит засматриваться на платья королев и герцогинь, солнышко, сейчас я покажу тебе кое-что поинтереснее!

Недоверчивый взгляд фиалковых глаз был ей ответом, и Монтале, распираемая радостью за подругу, которую, без всякого сомнения, ждал самый приятный сюрприз в ее жизни, обняла белокурую мечтательницу за плечи и развернула в ту сторону, где ждал ее верный Бражелон.

- Смотри, смотри, кто на тебя смотрит! А ты еще волновалась, как отправить ему письмо. Теперь и отправлять ничего не надо, достаточно просто отдать в руки. Тем более, что твой милый друг так удачно стоит у самой лестницы наверх. Вот отстреляемся и будем подниматься на балкон, так уж вы непременно сможете перемолвиться словцом. А пока меняйтесь взглядами на здоровье. И да, тут тебе уж сам бог велел стрелять лучше всех, душа моя, раз Рауль на тебя смотрит. Не оплошай!

Довольная, она заглянула в лицо подруги и удивленно распахнула ресницы, не увидев на нем ожидаемой радости и восторгов.

- Что же, ты не рада? – Ора подозрительно наклонила голову. – Ты же так ждала его, все уши мне прожужжала: «Где Рауль? Когда приедет Рауль?» И вот он здесь, а ты что же?

- Я рада. Очень рада, - как-то потерянно пролепетала Луиза и снова зачем-то подняла голову к королевскому балкону, но тут же опустила взгляд. – Просто… просто это так неожиданно. Рауль… и здесь. Сейчас. Не знаю…

- А не знаешь, так просто улыбнись ему, гусыня ты. Бедняжка чуть из мушкетерского плаща не выпрыгнул, пытаясь твое внимание привлечь.

- Да, - шепнула Лавальер. – Да. Конечно. Просто улыбнусь. Сейчас.

И улыбнулась, но так вымученно, что Оре осталось только уповать на то, что с другого конца зала Раулю плохо видно.

- Однако каков де Гиш! – бодро воскликнула она и даже захлопала в ладоши, вложив всю свою растерянность и недовольство поведением Луизы в ехидную улыбочку, адресованную самодовольной спине самовлюбленного Адониса.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2.00 Манеж и зрительские трибуны