Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Большой Зал, 2


Дворец Фонтенбло. Большой Зал, 2

Сообщений 81 страница 96 из 96

1

04.04.1661
После восьми часов вечера.

81

Мадемуазель с удовольствием рассмотрела бы посольские дары поближе, но стоило Людовику подняться, как ушлые слуги тут же начали захлопывать сундуки с драгоценностями и сворачивать отрезы роскошных тканей. Оставалось надеяться, что тетушка по доброте сердечной и из любви к мелкому хвастовству устроит для нее и прочих дам приватный показ подарков.

Как добрая племянница, она помогла подняться с кресла и королеве Анне, и королеве Генриетте, но сразу же свела старушек вместе, предоставив им возможность отправиться к себе за дружеской беседой, темой которой, наверняка, должны были стать горячо ожидаемые обеими королевами внуки. Чудовищная тоска!

Однако мысль о внуках напомнила ей кое-что, и Анн-Мари, вместо того, чтобы последовать за тетушками, приглашающе махнула веером кузенам. Надо отдать им должное, Конде с Конти немедля бросили тесный маршальский кружок и поспешили на ее зов, избавив герцогиню от необходимости врываться собственной персоной в сугубо мужское общество.

- Приятно видеть всех Бурбонов в сборе, - громко объявила Мадемуазель для досужих слушателей, которым вовсе не обязательно было знать, что она уже виделась с Конде сегодня. Собственно, и кузену Конти этого знать совсем не следовало, ведь он, в отличие от старшего брата, давно сделался persona grata, опустившись ради этого до женитьбы на мазаринетке.

- Кстати, у нас ведь теперь на одного Бурбона больше, - оскалилась она в адрес Конти, заставив кузена Армана отступить на шаг в испуге. – Мои поздравления, кузен. Вы уже выбрали имя для наследника?

- К-к-какого наследника? – Конти нервно сморгнул, как всегда, чувствуя себя неловко в компании старшего брата и старшей кузины.

- Как это, какого? Вы что же, собирались скрыть от нас, что у вас родился сын? – Монпансье вскинула брови и посмотрела на снисходительно усмехающегося Конде так, будто это он был виноват в неуместной скромности младшего брата. – Ну нет, я настаиваю на семейном торжестве, знаете ли!

- Да нет же, с чего вы взяли, дорогая Анн-Мари, - на замешательство Конти было противно смотреть. – Мадам принцесса… мы ждем только через две недели…

- Взгляните на него, кузен Луи, - хохотнула герцогиня. – Ваш бедный брат, оказывается, даже и не знает, что сделался счастливым отцом! О, я непременно расскажу мадам принцессе этот милый анекдот, и мы чудесно посмеемся вместе. Полноте, кузен, не может быть, чтобы ваша жена написала графине де Суассон, но не вам! Такой комедии положений не придумать и Мольеру, право.

- Шшш, Ваше Высочество, - Конде приложил палец к губам, оглядываясь с преувеличенно тревожным видом. – Этот писака где-то здесь, в толпе. Как знать, не захочет ли он и вправду отплатить бывшему благодетелю комедией за свое изгнание из рая в Пезенасе. Но вы уверены в вашем добром известии, кузина?

- Абсолютно, - пожала плечами Мадемуазель, перстав таки смеяться. – Мадам де Суассон получила и прочла письмо при мне, да еще и поделилась новостью с герцогиней де Ланнуа, так что…

- Тогда я должен идти… бежать! Должно быть, письмо ждет меня в той конуре, что отвели мне милостью Его Величества. Брат, кузина! – махнув рукой, Конти бросился прочь с поспешностью, похвальной для молодого отца, но неподобающей принцу крови.

- Однако, - хмыкнула Анн-Мари, обменявшись взглядами с оставшимся при ней Бурбоном. – Бедный Арман. Но хватит о делах семейных. Скажите мне лучше, кузен, вы остаетесь в Фонтенбло или возвращаетесь к себе?

- Пока не знаю, - Конде беспечно пожал плечами. – Кажется, кузен Людовик не собирается меня прогонять.

- Кажется, нет. Более того, добрейший месье Фуке уже готовит вам покои, достойные принца. Хотя на вашем месте я бы не обольщалась: вам следовало бы видеть, на что были похожи мои комнаты, когда меня в них заселили. Если бы не заступничество королевы-матери, я бы принимала вас сегодня на драных креслах у плесневелых стен.

- Хваленое гостеприимство короля, - пробормотал под нос принц, но тут же добавил. – Я солдат, кузина, меня не запугать дырой в обивке.

- Я и не говорю о страхе, друг мой. Сугубо о престиже и фамильной чести. Но оставим это, суперинтендант вполне способен превзойти себя если не ради меня, то ради вас. Больше того, он просил замолвить за него слово и испросить для него аудиенции с Вашим Бродячим Высочеством. Надеюсь, вы не намерены заискивать перед этим без пяти минут министром, кузен? Я бы не стала, право. И не берите у него денег. Если что, я всегда готова…

Конде остановил ее движением руки и с легким поклоном предложил ей локоть.

- Мне нет нужды заискивать перед этим типом. У него ко мне есть личный интерес, кузина. Но если позволите, мы поговорим о делах не здесь. Могу ли я еще раз злоупотребить вашим гостеприимством, пока мне не сообщили, куда Его Величеству угодно поселить прощенного фрондера?

Дела. Даже так. Анн-Мари послушно положила пальцы на рукав принца, стараясь не обращать внимания на дурное предчувствие, заворошившееся где-то в глубине желудка. Какие у Конде могли быть дела с суперинтендантом, интересно?

Должно быть, собирается продать одно из своих поместий, чтобы этот выскочка смог украситься очередным титулом. Да, не иначе.

Вот только интуиция подсказывала герцогине де Монпансье, что все намного хуже – и неожиданное явление кузена ко двору далеко не так безобидно, как могло бы показаться.

Дворец Фонтенбло. Покои Ее Высочества герцогини де Монпансье. 4

82

Франсуа де Виллеруа

Мадемуазель де Монтале могла быть девушкой невинной, но наивной она уж точно не была, так что ей не составляло большого труда прочесть по глазам и улыбке Франсуа, что юноша думал не столько о прогулке по сомнительным закоулкам замка, сколько о поцелуях в каком-нибудь укромном уголке. Не то, чтобы она очень возражала, но… Ох уж эти назойливые «но»!

- Со мной все хорошо, Франсуа, правда-правда, - прошептала она, заглядывая в горящие желанием глаза и невольно опуская ресницы. – Но право же, давайте лучше пойдем вместе со всеми. Я и без того все время отстаю и опаздываю к вящему неудовольствию Армады и… Мадам. Вы же заметили, как Ее Высочество сердита на нас с Луизой. Это нехорошо. Я и недели еще не пробыла в свите Мадам, а уже считаюсь самой никудышной из фрейлин. А ведь я так хотела…

Девушка нервно прикусила розовую губку, сообразив, что делиться с кем бы то ни было ее амбициозными планами и мечтами было неполезно. Даже с таким добрым и отзывчивым другом, как Франсуа. Мало ли, что он подумает о ней после подобных откровений. Да и остались ли они еще, ее далеко идущие планы? С мечтой стать доверенной наперсницей принцессы уж точно пора было распроститься навсегда, это место, сначала принадлежавшее мадемуазель Блюм, теперь само собой досталость Тонне-Шарант, и Ора должна была признать, что рассудительная красавица как никто другой годилась в конфидантки и советчицы, особенно при поддержке старшей сестры.

Она поискала глазами обеих сестер Мортемар и с удивлением осознала, что пока они с Виллеруа шептались об обходных путях, свита Мадам и Месье успела перетечь подальше, и вокруг них с Франсуа были всё незнакомые лица.

- Ой нет, только не это! Сейчас я опять отстану. Смотрите, даже Луиза успела присоединиться к остальным фрейлинам, а я…

Нет, спешить вслед за Лавальер, которой в этот момент что-то сурово выговаривала мадам де Лафайет, Оре не хотелось, но и стоять отдельно подле Виллеруа было как-то неловко, хотя в окружившей их красочной толпе гвардейский мундир не особенно бросался в глаза. Даже Лозен оставил их. Должно быть, убежал за Их Величествами. Хотя нет. Монтале показалось, что светлая голова маркиза мелькнула где-то между Месье и герцогиней де Монпансье, которая направлялась к выходу в сопровождении высокого худого мужчины в боевой кирасе. Интересно, зачем за ними увязался де Лозен?

Ора чуть было не спросила об этом вслух, но вместо этого хихикнула, увидев, как коротышка Лозен чуть не сбил с ног красивую русоволосую девушку, пытавшуюся протиснуться вперед сквозь поток направляющихся к выходу придворных. Она даже представила себе, как маркиз чертыхается и извиняется одновременно, потому что девушка сначала вспыхнула, а потом церемонно наклонила голову и вновь двинулась вперед, в направлении Мадам и Месье, единственных членов королевской семьи, кто еще не покинул зал.

- Но что же мы стоим, Франсуа, - спохватилась вдруг Монтале, поймав на себе любопытный взгляд де Шатийона и еле удержавшись, чтобы не показать тому язык. – Идемте, раз уж вы твердо намерены проводить меня до покоев Мадам. И не дай бог нам с вами потеряться из виду, меня тогда совсем поедом съедят.

83

Оставлять в беде женщину было не в привычке маршала, а тем более столь умело пользовавшуюся дарованным ей природой очарованием и остротой ума. Шпильки юной герцогини хоть и были остры, попадали не столь глубоко, чтобы по-настоящему обескуражить или лишить веселого его настроения. Дю Плесси-Бельер улыбался в ответ непринужденно и с тем же удовлетворением в глазах, будто он смаковал бокал превосходного вина.

Он подвел принцессу к нетерпеливо переминавшемуся с ноги на ногу Месье с видом танцора, исполнившего сложнейшие па в паре со звездой представления, и поклонился, взмахнув обеими руками. Это вызвало неоднозначные гримасы на лицах миньонов герцога Орлеанского, не посмевших, однако, высказать вслух насмешливые реплики, обжигавшие кончики их языков.

- Вы можете всецело положиться на меня, Ваше Высочество, - искушение вложить в простейшую до банальности вежливую фразу двойственный смысл оказалось сильнее чувства меры и в синих глазах блеснули дерзкие огоньки. Кто-то в стороне от них негромко хмыкнул и послышался сухой хруст костяшек пальцев.

Рассказ Генриетты о ее маленькой победе над сфинксом прозвучал забавно и заставил улыбнуться окруживших их плотным кольцом придворных из свиты Малого Двора. Но, не обошлось и без капельки дегтя в этом кувшине божественной мальвазии - в потемневших глазах де Гиша, обратившего на маршала недвусмысленно пристальный взор, сквозил вызов. Можно было поддеть этого надменного красавца, подвести его к черте, дальше которой должен последовать вызов или же позорное отступление, но мысли Франсуа-Анри были заняты другим. Глядя на Месье, он раздумывал о том, что вместе с багажом редкой галантереи и ценной парфюмерии Микеле Гатто должен был доставить в Фонтенбло и кое-кого поважнее. Того, о ком не догадывались ни смотревший на него с подозрительной миной сквозь любезную улыбку Филипп Орлеанский, ни оглядывавшийся напоследок, прежде чем покинуть Большой зал, Фуке. Как долго людям Ракоши удастся сохранять в тайне возвращение любимца Месье? Судя по словам Виллеруа, вскользь обмолвившегося о странном обыске кареты парфюмера, гвардейцы не нашли в ней ничего подозрительного. А знали ли они, что им следовало искать? И вопрос еще - почему вообще потребовался обыск кареты именитого торговца парфюмерией, имевшего на руках приказ, подписанный самим маршалом?

- Завтра утром, в моем салоне. Вы ведь успеете подняться к десяти, супруг мой? - голос Ее Высочества журчал веселым ручейком и тут же к нему присоединился хор голосов ее фрейлин, защебетавших как стайка потревоженных птиц о прелестях новых диковинок из лавки месье Гатто, совсем недавно вошедших в моду при дворе. Мужчины сдержанно улыбались, хотя, по жадному блеску в их глазах, обращенных теперь уже на Месье, маршал мог с определенностью предсказать, что на утро в гостиной Мадам яблоку будет негде упасть из-за наплыва страждущих лично узреть все диковинные товары из Парижа.

Радуясь маленькой победе, доставшейся ему недорогой ценой в несколько не слишком болезненных острот со стороны герцогини Орлеанской, дю Плесси-Бельер снова поклонился ей.

- Так я передам мэтру, что ему будет оказана величайшая честь - вдвойне, коли Ваши Высочества соблаговолят принять его вдвоем, - обаятельная улыбка играла на устах, привыкших очаровывать и привлекать к себе расположение даже тех, кто был настроен на непримиримую вражду, - Я буду у Вашего Высочества в десять. Вместе с месье Гатто.

Отступая назад, Франсуа-Анри бросил беглый взгляд в сторону увлеченных собой де Виллеруа и де Монтале. Стоило ли расспрашивать Франсуа о том, что именно произошло с прибывшей в Фонтенбло каретой, при мадемуазель де Монтале? Доверяя благоразумию девушки, сумевшей не сболтнуть покуда ничего лишнего о содержании их беседы по пути к Долине Ветров, следовало учесть и груз искушения, который мог оказаться куда тяжелее, если доверить ей слишком много. Раздумывая об этом, маршал отступил еще на несколько шагов назад, позволив стремившимся покинуть зал придворным обойти его, отрезав от свиты Мадам и Месье.

Кто-то настойчиво дернул его рукав. Улыбнувшись такой фамильярности, которая могла означать лишь чрезвычайную близость с ним или же не терпевшие отлагательств известия, маршал обернулся.

- Анрио! Да что же Вы, в самом дел? Я зову Вас, зову! - упрек в голосе младшей сестры заставил Франсуа-Анри ответить ей виноватой улыбкой.

- Прощения, моя очаровательная мадемуазель! Прощения и милосердия, - смеясь воскликнул маркиз, взяв сестринскую руку в свои, - Что могло стрястись? Мадемуазель Жанне приглянулась какая-то безделица из привезенных басурманами подарков? О да! И она послала Вас истребовать от меня невозможного. Итак, что же это?

- Вы несносны, братец, - укоризненно прошептала Мари де Руже и потянула руку брата вниз, чтобы передать ему что-то.

- Мари! Мари, постой! - в освобожденную от расходившейся толпы середину зала выпорхнула вторая сестра дю Плесси-Бельера и тут же схватила старшую сестру за руку, буквально оттаскивая ее от брата.

- Ого, да я смотрю Вы совершенно теряете голову от этих безделиц, моя милая Жанна, - все еще смеясь проговорил маршал, награждая обеих сестер галантным поклоном, заставив смущенно потупить голубые глаза старшую и ответить наигранным возмущением вторую.

- И вовсе нет, братец. Никакая это не безделица, - парировала Жанна и зашептала на ухо сестре, - Идем. Мадам де Суассон велела вернуть тебя немедленно.

- Что ты? Зачем? А как же... - бумажка, которую Мари сжимала в пальцах, выскользнула и медленно полетела к ногам брата.

Позабыв о неудобствах, причиняемых недавно полученной раной, Франсуа-Анри тут же наклонился, чтобы поймать листок. Резкая боль в боку, затянутом бинтами под маршальским мундиром и непроницаемой броней, заставила его измениться в лице. Быстро выпрямившись, он отдал бумажку сестре.

- О, Анрио... не нужно было, - спохватилась мадемуазель де Руже, устремив на брата полный сопереживания взгляд, - Это вообще-то было для Вас. Мадам де Суассон...

- Идем уже, - прошипела ей Жанна и настойчиво потянула сестру за руку.

- Мадам де Суассон? - от волнения болезненная бледность в лице маршала тут же пропала и к его щекам прилила краска, - Она послала за Вами? Но, зачем?

- Да мало ли, мадам гофмейстерине положено призывать фрейлин Ее Величества, разве нет, - уклончиво ответила Жанна и в светло-голубых глазах мелькнули озорные огоньки, раззадорившие волнение брата еще больше.

- Но, надо же отдать, - шепнула ей Мари, укоризненно глядя на сестру, - Разве нет?

- Нет. Она велела вернуть тебя, - проговорив сквозь милую улыбку, адресованную озадаченному брату, отрезала Жанна.

Наградив маркиза коротким книксеном младшая из сестер де Руже подхватила старшую за руку и обе они кинулись к выходу, оставив озадаченного брата решать, бежать ли следом и выяснять причину столь таинственного поведения или же спешить в свои покои, где его дожидался комиссар полиции.

Не долго думая, маршал принял решение форсировать события и разрешить маленький секрет, странным образом связывавший его сестер с Олимпией де Суассон. В конце-концов он рисковал лишь тем, что получит очередную порцию изысканных шпилек в свой адрес, тогда как пренебрежение этим секретом грозило ему томительными часами раздумий над ним. Он стремительно продвигался вперед, преодолевая уплотнявшиеся ряды придворных, торопившихся занять лучшие места в приемной Ее Величества в надежде услышать самые свежие сплетни о личной жизни в королевской семье. И очень скоро, это упорство было вознаграждено, когда он увидел венец из белоснежного пера, смешно колыхавшийся над прической Жанны, догнавшей графиню де Суассон в середине галереи, выходящей к приемной королевы.

- Мадам... мы вернулись... - долетело до слуха маршала, когда он и сам уже был в нескольких шагах от графини, - А вот и он сам, - лукаво хихикнув, озорница указала Ее Светлости на решительно пробивавшегося сквозь толпу маршала.

84

Переводя взгляд с улыбавшейся ему Генриетты на склонившегося в вызывающе галантном поклоне маршала, Филипп нервно передернул плечами и наконец выдавил из себя снисходительный смешок, тут же подхваченный его миньонами.

- Ха! Нет, посмотрите-ка, не прошло и четверти часа и даже Вы, сударыня, поддались чарам этого человека. Берегитесь, месье маршал, Вас обвинят в колдовстве! - шутливо пригрозил он и тут же бросил недовольный взгляд исподлобья на развеселившегося Эффиа, бросившего громкую как взорвавшаяся петарда шутку:

- В обольщении, мой принц! В обольщении чужих жен и невест!

Покраснев до кончиков волос от смеха рыжий маркиз не успел увернуться от сильного тычка в спину от стоявшего позади него де Шале. Тот наградил его суровым взглядом и сдержанно кивнул принцу, предлагая удалиться вместе со свитой, чтобы не вызвать еще больший конфуз.

Но, Филипп не был настроен на поражение и решил помедлить с отступлением, превратив его в величавое шествие, как и подобало истинному Бурбону, и ведя супругу по галерее к анфиладе залов к Парадной Лестнице степенным шагом.

- Так значит, в десять? - заговорил он, как ни в чем не бывало, и посмотрел в глаза Генриетты. - Не обращайте внимания на этого нахала, моя дорогая. Это все отголоски нашего с Вами завтрака... в постели.

Проходя мимо склоненных в уважительных поклонах придворных, он наклонился к ушку герцогини и успел шепнуть ей.

- Они просто завидуют нам, только и всего. А я завидую Вам, - сорвалось у него с языка, когда он заметил вспыхнувший интерес в обращенных на него глазах. - Вам и в самом деле удалось невозможное - расположить к откровенности человека, известного тем, что даже исповедник не добился бы от него признаний. И как же Вам это удалось? Вы знаете о маршале что-то, чего не знают другие? М, если бы... впрочем...

Легкомысленные шуточки и насмешливый хохот за спиной не располагали к доверительной беседе на ходу, так что Филипп картинно взмахнул свободной рукой и продолжил свою речь громко, как ни в чем не бывало.

- Если нашему дорогому королю не вздумается призвать нас к себе на Большой Прием в восемь, то, пожалуй, к десяти я успею не только проснуться, но даже соизволю сменить домашний халат на костюм для приемов. И я даже успею наложить утренний макияж ради такого события. Что бы мне лучше одеть? Бирюзовый камзол из атласа или парчовый в нежно розовых тонах? Ах, душа моя, Вы должны взглянуть на мои обновки, которые я заказал специально в честь нашей свадьбы. Каждый костюм, - тонкие пальцы взмыли вверх, раскрылись веером и на указательном пальце блеснул огромный бриллиант, - как произведение искусства. Но, все это сущая ерунда, если некуда одеть... право слово. Так что скажете, Вы успеете навестить меня хотя бы за полчаса до прихода нашего дорого друга месье маршала, чтобы взглянуть на выбранные мной костюмы? Обещаю, последнее слово в выборе останется за Вами. В таком случае, - доверительно шепнул он, наградив Генриетту таинственной улыбкой, краем глаза при этом заметив вспыхнувший взгляд де Гиша, должно быть, слово в слово слышавшего его воркование.

Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 6

85

Франсуа-Анри де Руже

Расступавшихся перед ней придворных мадам де Суассон не замечала – ее мысли были далеко позади, в Большом зале. Успела ли Жанна? Или Мари, как все любопытные девицы, уже выпалила в лицо брату те же самые строчки?

Олимпия нервно хрустнула пальцами. Если дю Плесси узнал ее тогда, на маскараде, его наверняка не обрадует, что она раскусила его секрет. Но если он и вправду думал, что увивается за второсортной итальянской певичкой из труппы кардинала… Ба, что толку гадать – лучше помолиться Мадонне, чтобы та удержала язычок Мари де Руже.

Она и в самом деле начала шептать слова Ave, когда ее окликнул до отвращения жизнерадостный и слегка запыхавшийся голосок:

- Мадам... мы вернулись!

Графиня обернулась, и первое, что бросилось ей в глаза, был сложенный лист бумаги в руке у мадемуазель де Руже. А также ее недоумевающий взгляд, тогда как личико мадемуазель Жанны так и светилось триумфом.
Успела.

Олимпия почувствовала, что с плеч ее падают все Альпы мира – и швейцарские, и савойские разом. Но счастливая улыбка, озарившая сумеречное лицо итальянки, тут же застыла при виде слишком хорошо знакомой фигуры, возвышающейся над перьями и драгоценностями в волосах придворных дам.

Его Несносность, собственной персоной.

Графиня выхватила листок с портретом Ла Валетта из рук фрейлины.

- Простите, Мари, мне не следовало посылать вас с этой бумагой. Я сама отдам ее и расскажу вашему брату все, что знаю. А вы свободны. Ступайте в покои королевы, сударыни, и проследите, чтобы все было готово к турниру. Мадам де Навайль наверняка что-нибудь позабудет.

Критиковать старшую статс-даму перед подотчетными той фрейлинами было не совсем тактично, но Навайльша проявляла в адрес Олимпии так мало такта, что графиня не испытала ни единого угрызения совести. И даже улыбнулась, поймав согласный взгляд мадемуазель Жанны. Положительно, девицы де Руже делали честь своему семейству, хотя спасти семью, отягощенную двумя такими экземплярами, как Плесси-Бельер и его унылый братец, не говоря уже об их интриганке-матери, сестрам явно было не под силу.

- Я буду у королевы, как только покончу с этим делом, - она жестом отослала фрейлин и повернулась к догнавшему ее маршалу с непроницаемым лицом. - Ба, кого я вижу. Спешите за Его Величеством, сударь? И наверняка, с наисрочнейшим докладом, я угадала?

86

Прокладывая себе путь сквозь толпу, Франсуа-Анри успел заметить, как графиня забрала у Мари тот самый листок, который та собиралась отдать ему. Что за надобность у мадам де Суассон перехватывать записки, которые передавала ему сестра? Если только это не касалось ее лично. Или короля? Нет, король не стал бы посылать записки к своему маршалу с фрейлиной королевы, скорее уж он отрядил бы для этого дела кого-нибудь из своей свиты или гвардейца порасторопнее. Значит ли это, что Олимпия сама написала ему эту записку, а отослав с сестрой, пожалела об опрометчивом шаге и отправила вторую сестру, чтобы вернуть и записку, и посланницу? Это больше было похоже на правду и в душе дю Плесси-Бельера заиграл целый оркестр противоречивых чувств на мотивы извечных "может быть" - быть может, Она простила его и речь шла именно об этом? А может быть в записке было требование оставить ее навсегда в покое? А может это был призыв о помощи, а он даже не догадался расспросить Мари...

Все эти догадки терзали его душу железными когтями и даже те двадцать шагов, что разделяли их с Олимпией, казались ему длиной в путешествие Данте по семи адовым кругам. Если бы только можно было подняться над толпой и перенестись к ней силой одной только мысли! Его желания хватило бы на то, чтобы раздвинуть стены старинного дворца, но не для того, чтобы заставить толпу впереди себя двигаться чуточку быстрее.

- Мадам, - несколько запыхавшись от предпринятых им усилий, приветствовал он графиню и улыбнулся сестрам. Жанна ехидно хмыкнула и с многозначительным видом пожала тоненькими плечиками, после чего стремительно умчалась вперед, пользуясь тем, что миниатюрное сложение позволяло ей буквально просочиться сквозь плотную толпу у дверей. Мари скромно присела, ответив графине сдержанной полуулыбкой и также поспешила прочь, не забыв конечно же воздать брату за расторопность улыбкой во взгляде таких же как у него синих глаз.

- Спешу. Но не к Его Величеству. У меня есть еще кое-какие дела с только что прибывшим из Парижа комиссаром Шатле. Но, Вас вероятно это совсем не интересует, мадам, - с заранее рассчитанной небрежностью в тоне ответил он и склонил голову перед графиней, - Мне показалось, что Вы желали узнать, что именно явилось причиной моего внезапного исчезновения. Не могу осуждать Ваше здравое любопытство, дорогая графиня, - он протянул руку к графине, будто бы в надежде заполучить ее пальчики для поцелуя, и посмотрел на зажатый в них листок бумаги, - О, надо же. Мари только что собиралась отдать мне точно такой же листок... какое совпадение, - улыбнулся он с таким видом, будто и не бежал от самой галереи только затем, чтобы перехватить эту самую записку, - Хотите равный обмен, моя дорогая? - в синих глазах блеснул огонек и дю Плесси-Бельер ловко поднес к своим губам свободную руку графини, которую та и не успела отнять, - Вы удовлетворите мое любопытство по поводу этого листка, а расскажу Вам, что произошло в зале для игры в мяч. Хотя... - он качнул головой и через мгновение произнес, - Признаться, обмен будет не слишком равным. Я все равно расскажу Вам. Ведь у Вас больше шансов встретиться с королем до турнира. А я бы хотел, чтобы Его Величество был в курсе. Это важно. И Вам, как и мне. Кстати, можете не говорить, что это рассказал Вам я. Это мог быть и граф де Сент-Эньян. Он не станет отрицать, ведь он тоже был там. Видите, я олицетворяю собой чистое бескорыстие.

87

Филипп I Орлеанский

Знала ли она о маршале то, чего не знали другие? Безусловно. Но до этой минуты Минетт даже не приходило в голову, что откровения Августы Блюм можно было использовать против дю Плесси-Бельера и с выгодой для себя. Слушая Филиппа, она молча кивала, улыбалась и обдумывала открывающиеся перед ней перспективы. С одной стороны, в самой идее угрожать человеку с тем, чтобы извлечь из его страха некую выгоду, было нечто низкое и недостойное, но, с другой, Месье так беспечно говорил об этом, словно подобные вещи были при дворе делом обыденным. Не исключено, что и так, и ее душевные терзания на сей счет показались бы Филиппу или его друзьям (да и самому дю Плесси, быть может) смешными девичьими глупостями. Надо посоветоваться с матушкой. Но лучше с Атенаис.

Несмотря на то, что ее мать была в курсе позорного падения Августы, а Тонне-Шарант – нет, Генриетта инстинктивно чувствовала, что в этом щекотливом деле фрейлина может оказаться лучшим советчиком, чем королева. Хотя бы потому, что ее матушка вообще не страдала щепетильностью, тогда как для Франсуазы де Тонне-Шарант честь, судя по всему, была не последним делом. Даже если это была не честь Мортемаров.

Решив про себя этот вопрос, Минетт с чистым сердцем погрузилась в планы супруга, не противоречившие, к счастью, ее собственным.

- Помочь вам в выборе платья, Ваше Высочество? О, ничто не может доставить мне большего удовольствия, - просияла она при одной мысли, что ее допустят созерцать сокровища Филиппа. – Но только при одном условии.

Минетт мысленно хихикнула, отметив, как сдвинулись брови супруга при слове «условие». О, эти Бурбоны, ненавидящие уступать!

- В благодарность за мое участие вы поможете мне выбрать наряд, гармонирующий с вашим, хорошо? Мой охотничий костюм сегодня утром был целиком и полностью обязан своим сенсационным успехом вам, супруг мой, и я намерена прилежно учиться у вас до тех пор, пока не овладею всеми тонкостями парижской моды. Увы, в монастыре этому не учат.

Она лукаво подмигнула Гишу, продолжавшему метать в нее огненные взоры, и со счастливой улыбкой отправилась в свои покои под руку с самым прекрасным принцем Франции и в окружении блестящей свиты красавцев и красавиц.

88

Появление Генриетты-Анны под руку с дю Плесси-Бельером не добавило настроения графу, напротив, в сияющей как фальшивый луидор улыбке маршала он увидел вызов. Хрустнув костяшками пальцев, де Гиш плотно сжал губы, чтобы не улыбнуться в ответ Ее Высочеству, смотревшей в его лицо с таким невинным и счастливым видом, будто возвращалась с прогулки в окружении своих хвостатых любимцев, а вовсе не в обществе одного из первых соблазнителей двора.

- Он вышагивает, словно, демонстрирует публике своей очередной трофей, - ехидно заметил Эффиа, потирая оттрепанное герцогом ухо.

- Еще посмотрим, какие трофеи он будет демонстрировать, - прошептал сквозь зубы де Гиш, но его уже не слушали, так как всеобщее внимание было украдено самим герцогом Орлеанским.

Впрочем, среди разряженных кавалеров, порхавших вокруг герцогской персоны граф оказался вовсе не единственным, кто не проявил никакого интереса к появлению маршала. Рядом с де Гишем, недовольно поглядывая на удалявшихся из зала турок, стоял де Вивонн. Надменный взгляд голубых глаз не обманул бы и слепого - ненавистью и желанием уничтожить обидчика сквозила каждая черта в его лице, даже в его позе со скрещенными на груди руками было что-то угрожающее, словно он самого себя сдерживал из последних сил.

- Мы упустили блестящий шанс вызвать этого негодяя на честную дуэль, - проговорил Мортемар, озвучивая недавние мысли де Гиша.

- Шанс еще появится, - тихо ответил тот, сопровождая отступавшего с поклонами дю Плесси-Бельера взглядом не более миролюбивым, чем только ушедших турок.

- Что? А это еще что? С чего это Вы взъелись на маршала, граф? - спросил его де Вивонн, не утруждая себя вежливыми вступлениями и тактичными догадками, - Вы что же, и с ним успели повздорить?

- Еще нет, - коротко бросил де Гиш, встряхнув головой, будто сбрасывая с себя наваждение, - Но, если он будет вести себя столь же возмутительно, то случай представится.

- Бросьте это. Король дал нам карт-бланш на турка. Но, в случае с его любимцем это не пройдет. Незамеченным, - намекнул ему де Вивонн и легонько подтолкнул в плечо, - Идемте. Может быть удастся переговорить о планах на этот вечер. У меня появились кое-какие мысли... этому надушенному павлину будет трудно отвертеться от поединка, если поступим, как я скажу.

Де Гиш обратил на графа вопросительный взгляд, но тот не стал ничего объяснять, направив стопы следом за шумной и пестрой толпой, окружившей Филиппа и Генриетту. Не имея никаких собственных идей о том, как подловить ненавистного турка, чтобы вызвать его на поединок и убить под благим предлогом решения вопроса чести, де Гиш решил довериться свежей идее де Вивонна. В конце-концов, как брат девицы, чью честь задело преступление этого негодяя, он имел право на решающий голос.

Шагая позади ворковавших между собой Филиппа и Генриетты, Арман то и дело ловил на себе смеющиеся взгляды, обращаемые на него принцессой. Если самой Генриетте эта игра казалась всего навсего забавой, то предмет ее бессловесных шпилек допускал совершенно другие мысли об их значении. Его взгляд то и дело вспыхивал в ответ, полный желания высказать Ее Высочеству какую-нибудь особенно колючую дерзость и показать, что не только маршалы Франции, но и полковники были способны на вольности, от которых женщины готовы пасть в их объятия. Однако же на деле граф так и не сподобился ответить предмету своих воздыханий ничем, кроме взглядов, а когда наконец-то собрался с духом, чтобы заявить свои права на ее внимание, вокруг них началась настоящая суматоха и сутолока из-за узости коридора на выходе в главный вестибюль к парадной лестнице.

Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 6

Отредактировано Арман де Гиш (2017-12-13 00:08:59)

89

Франсуа-Анри де Руже

- Вы – и бескорыстие? О! – мягкий, певучий смех мадам де Суассон заставил обернуться пару спешащих вслед за королевской свитой дам, и она, недовольная неуместным любопытством, свернула в один из тех бесчисленных коридоров, что разбегались в стороны от галерей, соединяя многочисленные крылья расползающегося во все стороны дворца.

Здесь не было окон и удобных подоконников, но и людей не было тоже, а света настенных канделябров вполне хватало даже для того, чтобы читать – буде кому придет в голову такая вольность.

- Но вы правы, наш обмен будет неравноценным, - Олимпия протянула маршалу сложенный лист бумаги. – Хотя бы потому, что это изначально предназначалось вам. И потому, что моя находка, возможно, уже не принесет вам пользы. Я отобрала этот рисунок у госпожи д’Арманьяк, а та, в свою очередь, вытащила его из кармана одной из горничных Ее Величества, девицы Долорес Амарга, да покоится душа ее с миром. Не знаю, слышали ли вы о том, что двор королевы лишился не только Ла Валетта и Дуэнде, но и племянницы последнего – бедняжка тронулась умом после убийства дяди и умудрилась быть украденной цыганами, спасенной мушкетерами и возвращенной в Фонтенбло себе на погибель. Сломать шею, упав с лестницы вдали от родины – что может быть плачевнее?

Графиня скорбно вздохнула и перекрестилась, но благочестивое выражение не задержалось на ее лице, сменившись циничной усмешкой.

- Разумеется, о ее романе с Ла Валеттом никто не знал, так что еще вопрос, чья смерть лишила девушку рассудка. Так или иначе, увидев у Катрин д’Арманьяк этот портрет, я подумала, что он может быть полезен вам или графу д’Артаньяну, если вам вдруг потребуется искать следы покойного шутолова. Это всего лишь набросок, но мастерский, и сходство передано изумительно. Если с него наделать копий, можно попытаться отыскать следы Ла Валетта в Париже или дальше. Послать портрет в Испанию, к примеру, чтобы там подтвердили, что он действительно был назначен в свиту инфанты. Ба, впрочем, вы должны знать все это куда лучше меня, сударь.

Усмешка ее сделалась снисходительной – в глубине души Олимпия изрядно сомневалась в том, что дю Плесси знает, с какой стороны браться за это дело. Вот если бы Валета искала мадам де Ланнуа!

- Ну вот, теперь я с нетерпением жду вашей половины сделки. Так что же мог бы рассказать мне и граф де Сент-Эньян? И где вы умудрились раздобыть следователя из Шатле, скажите-ка на милость? Разве их юрисдикция распространяется на Фонтенбло, и тем более, на королевский двор?

Вскинув тонкие брови, графиня выжидательно смотрела в голубые глаза, надеясь, что на этот раз ей удастся угадать, в какой момент ей начинают лгать.

90

Смех из уст Олимпии так заражал весельем, что Франсуа-Анри улыбнулся против воли и рассмеялся вместе с ней, так что со стороны они являли собой весьма любопытное зрелище. Оборачивавшиеся на звуки их смеха дамы из свиты Ее Величества заставили графиню выбрать более укромное место для беседы в одном из коридоров.

- Это предназначалось мне? - едва скрывая волнение, спросил маршал и осторожно начал разворачивать вожделенный лист бумаги.

Разочарование, отобразившееся на его лице, было трудно не заметить, и все же скорбный вздох графини относился вовсе не ему. Эта мысль успокаивала, хотя, и не радовала. Франсуа-Анри тоже опустил взгляд и даже произвел движение похожее на желание перекреститься, но только для виду, чтобы выразить уважение к покойной горничной Ее Величества. О романе девицы Долорес с Шутоловом королевы можно было догадаться после того, как он узнал о ее готовности оговорить шевалье де Лоррена, с которым бедняжка ни разу даже не пересеклась за всю недолгую жизнь во дворце в качестве прислуги королевы. Но как поздно приходят иные догадки.

- Но, черт возьми, - прошептал Франсуа-Анри, - Как он оказался у нее? Похоже на весьма умелый набросок к портрету. Кто бы мог нарисовать? И зачем? - бормотал он вполголоса, складывая листок вчетверо, прежде чем засунуть за обшлаг рукава, после чего не преминул поднять взор на лицо графини, чтобы коротко улыбнуться ей.

- Простите, дорогая моя, - лукавый прищур скрыл озабоченность в его взгляде, - Думаю, что нет нужды посылать этот рисунок в Испанию. Нам уже доподлинно известно, что покойный шевалье не был там никогда. Как и не был шевалье. Валетт - это вовсе не имя его, а кличка. Этот человек подвизался в свите королевы при помощи подложных рекомендательных писем, присвоив себе чужое имя и титул. Граф де Сент-Эньян уже начал расследование по этому делу, - синие глаза смотрели прямо без тени флирта или напускного легкомыслия, ведь речь шла о свите королевы и это уже напрямую касалось и самой графини, - И по какой-то невероятной случайности из луврского архива были похищены документы, касающиеся испанский части свиты королевы. Удобно для проходимцев, если таковые еще остались на службе у Ее Величества. Но, я благодарен Вам за возвращенный рисунок, - он похлопал по обшлагу рукава, - Он поможет выяснить побольше о личности Ла Валетта в Париже, где он наверняка был более известной фигурой, чем в Испании.

Вскинутые вверх брови, надменный взгляд, призванный скрыть нетерпение в глубоких как омуты глазах - о, Франсуа-Анри прекрасно читал в нем любопытство. Но, ему пришлось обуздать все свое желание немножко помучить графиню ожиданием.

- Граф обнаружил тайник с арбалетом на верхнем ярусе зрительской трибуны. И, представьте себе, тайник располагался как раз напротив того места, где предполагалось разместить свиту князя Ракоши. Это пока что только догадки, но, возможно, кое-кто готовит покушение на жизнь Его Высочества. А след в самом прямом смысле ведет в сторону наших турецких гостей. И вот совсем уже невероятное совпадение в том, что комиссар из Шатле прибыл ко двору тоже в связи с именем князя. Я попросил покуда не предавать огласке обстоятельства этого дела, но, королю важно знать, что трансильванского принца связывают с недавним ограблением и убийством в Париже. Убита дочь советника Парламента. Бонвиль... кажется, так его имя.

Пересказывая эту новость, дю Плесси-Бельер чувствовал себя как никогда не в своей тарелке. И дело было даже не в том, что сам он глубоко симпатизировал Ракоши еще со времени их знакомства на маскарадном вечере в особняке Нинон де Ланкло на улице Турнель. Пересказывать сырые и почти не подкрепленные прямыми уликами подозрения было сродни сплетням и это претило маршалу.

- Я не склонен верить в виновность князя. Но, против него говорят улики. О них я еще должен буду узнать подробнее от самого комиссара, - сказал он, оглянувшись на галерею, из которой они вышли, - Он будет ждать меня в моих покоях. Если Вам захочется узнать об этом деле больше, моя дорогая, то я рад пригласить Вас.

Прежняя суровость исчезла с лица маршала, как будто и не было этого серьезного разговора. Он подал руку графине с видом неотразимого похитителя сердец и улыбнулся, готовый услышать немедленный отказ - а ведь так и будет, шептало ему сердце, настойчиво отбивая такт единственно важного и так и не произнесенного слова, которое ему следовало сказать ей - "люблю, люблю"

- Одна из дверей отсюда ведет прямиком в коридор для прислуги к покоям короля. Если желаете, - дерзкая улыбка заиграла на губах маршала и в его прищуренных глазах блеснул вызов - лучше любой брони от колючих шпилек, которыми его непременно наградят в ответ на откровенность.

91

Услышав о том, что Сент-Эньян обнаружил арбалет, приготовленный турками, чтобы убить трансильванского принца, Олимпия еще выше вскинула брови – поверить в подобную историю было слишком трудно. Она стояла достаточно далеко от турок, но все же, лицо посла показалось ей лицом человека умного и, главное, сдержанного. Чтобы дипломат, обличенный доверием самого султана, отдал приказ об убийстве гостя короны во дворце французского короля? Подобная наглость была чистым безумием – шведскую королеву выслали из Франции за куда меньший проступок, ведь она всего лишь велела прикончить одного из своих собственных людей, сославшись на право помазанника Божьего карать и миловать. На что ей, вполне логично, было сказано, что этим правом ей следует пользоваться у себя в стране, а не во Франции, где короли только милуют, а карает суд.

Куда легче было предположить, что кому-то очень хотелось и от князя избавиться, и окончательно и бесповоротно поссорить короля с султаном. В это мадам де Суассон могла поверить с легкостью – за один сегодняшний полдень она успела услышать множество недовольных шепотков по поводу неуместности каких бы то ни было союзов с османами, и не только от людей в сутанах. Собственно, об этом говорили и вслух – еще тогда, когда покойный дядюшка договаривался о приеме посольства от Блистательной Порты. Но кто мог ненавидеть турок настолько, чтобы сорвать переговоры? Как ни прискорбно, первым на ум напрашивалось имя самого Ракоши – с безрассудного мадьяра вполне могло статься устроить своим кровным врагам западню, подбросив арбалет туда, где его обязательно должны были найти, и ничем при этом не рискуя.

Она в задумчивости потеребила кисточку веера, но решила оставить свои мысли при себе. Если у дю Плесси в голове не только любовные стишки (в чем она, по правде говоря, начинала сомневаться), он должен сам решить эту задачку. Но вот Людовику можно было потихоньку шепнуть о своем недоверии. Если она окажется не права, Луи с удовольствием посмеется над ее недальновидностью и не более. Но позволять смеяться над собою маршалу? Ну уж нет, ни за что. Он и без того осмелел настолько, что дерзает приглашать к себе – ее!

- Увольте, - фыркнула графиня, отшвырнув сложенным веером потянувшуюся к ней руку. – Слишком много чести.

Она выдержала многозначительную паузу, дав дю Плесси время, чтобы вдоволь насладиться ее пренебрежением, и добавила.

- Для комиссара. К тому же, меня ждут в покоях королевы. Однако как сгущаются тучи над головой этого бедного мадьяра. С одной стороны убийцы, с другой – парижское правосудие. Неужели ему придется последовать примеру невезучего кавалера де Лоррена и бежать, чтобы не вкусить все прелести Бастилии? Успокойте его на сей счет, мой дорогой маршал, вы ведь знаете, что там совсем не страшно, не говоря уже о прекрасном виде с бастионов. Правда, к этому виду прилагаются не в меру дальнозоркие глаза и слишком длинные уши, но ведь князя вряд ли будут навещать дамы, не так ли? Но вы все таки остерегите его – на всякий случай.

При воспоминании о неприкрытом шантаже со стороны Фуке на лицо ее легла тень, превратив его в мрачную маску, за которую парижские салоньерки прозвали мадам де Суассон Медеей.

92

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2

Не имея возможности подойти к королю ближе чем на пять шагов во время всей церемонии вручения посольских даров, де Сент-Эньян ждал подходящего момента, когда можно будет заговорить о волновавших его вопросах. Во-первых, о найденном арбалете и безопасности венгерского принца, а во-вторых, о неоправданной браваде дю Плесси-Бельера, вздумавшего разоблачить заговорщиков посреди турнира на глазах у всего двора и посольских гостей. Сам маршал скорее всего не поторопится с отчетом, предпочтя беседы с дамами свиты Ее Высочества, так что, граф счел своим долгом поставить короля в известность о фактах. Тогда как о деталях и подробностях пусть спрашивают у маршала, вместе с отчетом о его легкомысленных решениях.

И все-таки, после долгих раздумий во время заключительной речи посла, де Сент-Эньян, скрепя сердце, внес имя дю Плесси-Бельера в свой блокнот. Заметившая этот жест княгиня де Монако подала графу едва заметный знак движением губ и мягко улыбнулась ему, когда получила в ответ красноречивый взгляд и улыбку, осветившую обыкновенно сдержанное и бесстрастное лицо де Сент-Эньяна. И вновь их пути вновь разминулись - ему пришлось примкнуть к свите короля, тогда как княгиня удалилась вслед за герцогиней Орлеанской.

- Мне кажется, Его Величество делает Вам знак, - шепнул ему герцог де Навайль, когда уже позднее они оба стояли в приемной Ее Величества.

Де Сент-Эньян поднял глаза, оторвавшись от изучения своих турнирных записей, и тут же встретил взгляд короля, многозначительный и поблескивавший нетерпеливыми огоньками. Людовик осмотрел собравшихся в приемной королевы и снова взглянул в лицо графа, явно намекая на то, что не нашел среди присутствовавших кого-то важного. Кого же? Будь это кто-то из свиты короля, то Людовик не преминул бы спросить о нем вслух, но если он предпочел подавать молчаливые знаки, не означало ли это, что он искал кого-то, о ком не хотел спрашивать вслух. Не тогда, когда королева стояла рядом с ним - догадался де Сент-Эньян и тут же поклонился королю, начав отступление в галерею, по которой они только что пришли.

Король хотел видеть графиню де Суассон, но где следовало искать Ее Светлость, граф и предположить не мог. Его поиски могли бы затянуться надолго, если бы краем уха он не услышал приглушенный разговор двух фрейлин, упоминавших саму графиню и, как ни странно, маршала дю Плесси-Бельера. Неужели маршал все-таки оказался более дипломатом, чем военным, и решился довериться королевской фаворитке, чтобы через нее доложить королю о случившемся? Следовало бы отдать ему должное, но только после того, как он отыщет его. А лучше всего для начала саму графиню, которую желали видеть в приемной королевы.

Шагая назад по галерее, де Сент-Эньян вглядывался во все оконные ниши, стараясь при этом и виду не подать, что замечал прятавшиеся за плотными гардинами парочки, поскольку те вовсе не интересовали его. Так он дошел до самого конца галереи и уже успел разувериться в успехе своего предприятия, когда до его слуха донесся знакомый мелодичный голос. Свернув в один из боковых коридоров, граф увидел беседовавших графиню де Суассон и маршала. Из деликатности, чтобы не прервать их тет-а-тет, он остановился вдалеке, взмахнул шляпой, что несомненно привлекло бы внимание графини, стоявшей к нему лицом. О, граф прекрасно знал, что, увидев его, мадам де Суассон непременно сделает единственно возможный вывод - Людовик послал за ней.

93

Нет, она даже не подарила ему тех нескольких томительных минут, которые обыкновенно требуются женщине для того, чтобы произнести нет. Разочарование в глазах маршала должно быть оказалось слишком красноречивым, иначе с чего было графине добавлять снисходительное "Для комиссара", будто бы ее отказ относился к следователю из Шатле, а вовсе не к красавцу маршалу.

- Да, Вы правы, суровые тучи сгущаются над головой бедного кузена короля, - маршал намеренно сделал упор на родстве Ракоши с французскими Бурбонами, чтобы придать значимости сообщенным им новостям. - Боюсь, однако, что князь не последует примеру де Лоррена и не бросится в бега. Скорее наоборот. Именно это меня и беспокоит. Ракоши не из тех, кто будет дожидаться, когда его прикончит предательский кинжал или стрела. Но, в таком случае мне придется расследовать дело, в котором он будет фигурировать, как обвиняемый, и на этот раз бесспорно.

Он посмотрел в потемневшие глаза Олимпии, отметив про себя то, как переменилось ее лицо после упоминания о прогулках на бастионах Бастилии.

- Шантаж, - глухо проговорил он, оценив наконец-то опасность, которая грозила ей, да и ему тоже, если не во всем масштабе, то в большей мере, чем прежде. - Да, это зло может оказаться губительным даже для лучших из нас. Простите меня, мадам.

Он поспешно кивнул графине с видом исполненного долга. В синих глазах не осталось и следа прежнего лукавства и флирта, только суровая забота о том, чтобы не обязывать стоявшую рядом женщину оправдываться по его вине.

- Надеюсь, Вы сумеете обратить внимание Его Величества на судьбу князя. У Вас это может получиться гораздо лучше, мадам, чем у меня. Я же обещаю предостеречь князя о слишком тонких стенах. Не только в Бастилии, - он горько улыбнулся, - Но и здесь также.

Легкий как дуновение ветра шорох заставил его обернуться, и Франсуа-Анри заметил стоявшего у выхода в галерею де Сент-Эньяна. Кивнув графу, он поднял шляпу и еще раз поклонился Олимпии.

- Прощайте, мадам. Я оставляю Вас в более надежной компании. А главное - в более достойной доверия.

На губах Франсуа-Анри мелькнула улыбка, а с языка едва не сорвались слова о том, что мадам де Суассон ничего не стоило проверить правдивость его слов, расспросив графа обо всем, что произошло в зале для игры в мяч. Но он промолчал: может быть, Олимпии казалось, что он не замечал ее недоверие к себе? Вернув шляпу на прежнее место точным выверенным жестом, дю Плесси-Бельер отошел в сторону одной из резных панелей в стене и провел ладонью по выпуклому орнаменту, нащупав скрытый в нем механизм. Перед ним бесшумно отворилась дверь в коридор для прислуги, и он скрылся за ней, поборов искушение обернуться к графине и послать ей воздушный поцелуй.

Дворец Фонтенбло. Покои рядом с Опочивальней Короля. 4

Отредактировано Франсуа-Анри де Руже (2017-12-16 00:13:49)

94

Франсуа деСент-Эньян

Сент-Эньян, как водится, был сама скромность. И деликатность. Хотя Олимпия предпочла бы чуть меньше деликатности со стороны графа – он вполне мог бы сократить ее вынужденный тет-а-тет с дю Плесси на несколько секунд, но вместо этого сиротливо мялся у входа в галерею.

Но вместо того, чтобы недовольно нахмуриться, графиня просияла – мелкие недостатки месье де Сент-Эньяна не могли заслонить очевидного факта: он пришел за ней. Пришел, потому что его послал Луи! Ба, что значили теперь для нее слова маршала? Она почти не слышала их, рассеянно кивнув дю Плесси, пока глаза ее вопрошали застывшего поодаль царедворца: «Он ждет? Он хочет видеть меня? Немедленно? Сейчас?» На ее немой вопрос граф ответил глубоким поклоном, и Олимпия чуть не бросилась ему навстречу – нет, мимо него, в приемную королевы, чтобы успеть… но перед нею все еще возвышался ее злой гений, и черные глаза итальянки на долю секунды вспыхнули неприкрытой ненавистью к этой злосчастной помехе. Заметил ли маршал ее взгляд? Быть может, иначе, с чего бы он стал прощаться с такой поспешностью, так и не продолжив начатую им мысль про шантаж. И слава богу, иначе она бы точно взорвалась и сообщила дю Плесси все, что думает о пользе его извинений – теперь.

И только когда за маршалом закрылась потайная дверь (еще одна? Воистину, в замке было больше потайных ходов, чем в головке сыра фоль-эпи), мадам де Суассон осознала, что ее сообщник даже не возмутился толком и не рассыпался в обыкновенных обещаниях защиты. Улыбка, адресованная Сент-Эньяну, застыла на губах, словно замороженная ледяным дыханием страха – на что намекали последние слова маршала? Но подвижное лицо итальянки тут же оттаяло снова, сделавшись приветливым и не лишенным толики кокетства.

- Вы искали меня, граф? – она положила руку на предложенный ей локоть и позволила увести себя от тайной двери, за которой скрылась ее неминуемая погибель.

- Должна вас огорчить, но вы опоздали, Плесси-Бельер только что рассказал мне о вашей находке в зале для игры в мяч. Признаться, его история показалась мне невероятной. Нет, разумеется, я верю, что вы действительно нашли… то, что нашли, - быстро уточнила Олимпия, прежде чем Сент-Эньян успел запротестовать. – Но скажите мне, как человек опытный и мудрый, как тот, чьему мнению бесконечно доверяю и я, и Его Величество – вы тоже полагаете, что это дело рук людей посла? Не слишком ли это… скажем так, шито белыми нитками? Покушение на гостя короля в королевском дворце? Право же, я в растерянности. Не может ли это быть… ну, скажем, попыткой скомпрометировать посольство в глазах Его Величества?

Нет, она категорически не могла поверить в то, что жизни трансильванского князя могли угрожать вот так, напоказ. К тому же…

- К тому же, насколько мне известно, Ракоши собирается принять участие в турнире и, следовательно, ожидать его появления в ложе было бы бессмысленно, не так ли? Но даже если бы князь и вправду сидел среди зрителей – кто поверит в то, что выпущенная в него стрела может быть принята за несчастный случай? Вы ведь наверняка поставили мишени так, чтобы исключить всякую опасность для зрителей, дорогой граф?

Довольная своим неопровержимым аргументом, Олимпия триумфально улыбалась, рассчитывая на полное согласие де Сент-Эньяна, которому, в отличие от маршала, не было никакого резона дразнить ее и выводить из себя в расчете на ошибку, неверный шаг, гибельный просчет.

95

- Мадам, - граф почтительно склонился к руке графини, но едва лишь коснулся ее кончиками пальцев, поднеся к губам ровно настолько, чтобы это было похоже на поцелуй. На большее де Сент-Эньян не притязал, прекрасно видя по лицу и особенно же по глазам графини, что ей не терпелось скорее узнать цель его появления.

- Да, я искал Вас, мадам, и счастлив, что так скоро нашел. Его Величество желает видеть Вас. В приемной королевы.

Он вскинул брови, вполне убедительно, как ему казалось, изобразив недоумение, стоило графине заговорить про находку в зале для игры в мяч. Значит, дю Плесси-Бельер все-таки рассказал ей про арбалет, а также о выводах, к которым они пришли.

- Ну что же, мадам, - с тем же почтением продолжал граф, - Раз уж месье маршал произнес "А", не вижу смысла отпираться и не продолжить на "Б". Конечно, наши с месье дю Плесси-Бельером выводы могут быть ложными, но факты таковы, - он подал графине полу-согнутую в локте руку и повел ее к покоям королевы.

- Это я нашел арбалет. На него указал мне один из мастеровых, занятых на конструкции зрительских трибун. По его словам на верхнем ярусе он заметил странного вида человека. Проверив то место, я обнаружил арбалет, спрятанный под грудой тряпья. И лежал он как раз напротив зрительской ложи, которая предназначалась для князя Ракоши. Кстати, сейчас князю ничто не грозит, так как я, сам того не подозревая, отвел эту угрозу, - скупо улыбнувшись одними глазами, граф продолжал, чуть понизив голос, чтобы не быть услышанным никем кроме самой Олимпии де Суассон, - Я велел поменять местами ложу посла и ложу Его Высочества, чтобы господин Фераджи мог наблюдать за турниром вблизи от Их Величеств. Чисто ради соблюдения протокола.

Скромность, с которой де Сент-Эньян осветил свою роль ангела-хранителя в этой истории, сделала бы честь любому, однако же, про себя граф укорил себя за излишнюю многословность. С чего вдруг ему говорить об этом? Не прозвучало ли это как приписывание всех заслуг самому себе?

- Я только хотел сказать, мадам, - поспешил он поправить возможное неверное впечатление о себе, - Что сейчас все находится под контролем и злоумышленникам предстоит встретиться с весьма неожиданным сюрпризом. Комиссар Шатле, оказавшийся в зале совершенно случайно, обещал довести произошедшее до сведения префекта полиции. Ну, а маршал, - в уголках глаз де Сент-Эньяна вновь заиграли лучики улыбки, - Месье маршал просил меня довести это до сведения Его Величества. Хотя, между нами говоря, мне кажется, мадам, что с этой задачей Вы справитесь куда лучше. И да, - он вздохнул и высвободил руку, чтобы достать спрятанный во внутреннем кармане камзола блокнот, - Я обещал внести месье дю Плесси-Бельера в список участников. Он решил сам опробовать этот арбалет... не знаю, стоило ли идти на поводу. Все эти его затеи с расследованиями... помнится мне, последняя довела его, - он умолк, на ходу делая пометку на одной из страниц маленькой книжечки, - Да, мы все знаем, куда. А другая едва не оказалась фатальной. Боюсь, если так продолжится, то мы лишимся нашего дорого друга.

Дописав, он заложил маленький грифельный карандаш внутрь блокнота и спрятал его назад в карман. К тому моменту они уже подошли к дверям в приемную королевы и граф снова подал руку мадам де Суассон.

- Что же касается мишеней, то я сам лично все проверил, мадам. Они стоят на безопасном расстоянии от зрительских трибун. Даже самые неловкие из участников и участниц не смогут попасть в кого-нибудь из зрителей в случае промаха. Но вот о цели этого покушения, - помедлив перед входом в зал, де Сент-Эньян посмотрел в глаза графини и качнул головой, - Может быть Вы и правы... и может быть все это вовсе не так, как мы это видим. Да... попытка скомпрометировать посла... это вполне вероятно. В любом случае, кто бы не стоял за этой интригой, он будет схвачен, как только приблизится к тому месту. Люди Ла Рейни будут следить с нескольких сторон. И, возможно, что уже к концу турнира мы узнаем разгадку, если господин префект успеет разговорить злоумышленника.

Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 3

Отредактировано Франсуа деСент-Эньян (2017-12-22 00:08:09)

96

Звезды, насколько проще было говорить с Сент-Эньяном! Граф всегда относился к ней так же уважительно и серьезно, как сам король, и это было как бальзам для нервов мадам де Суассон, истерзанных вечной необходимостью быть настороже в беседах с дю Плесси-Бельером. Спокойный и уверенный, обер-камергер внушал такое же спокойствие и уверенность всем, кто его окружал, и Олимпия была бесконечно благодарна ему за это. Как и за скромность - столь редкий дар в придворном.

- Не буду притворяться, что потеря нашего дорогого друга повергнет меня в скорбь, милейший граф, - усмехнулась она, в полной мере оценив едва уловимый сарказм в тоне Сент-Эньяна. - Но вряд ли стрельба из арбалета сведет его в могилу. Крутить ручку способна даже я, а если и это будет нашему неугомонному герою не под силу, у него, наверняка, сыщутся добровольные помощники. В любом случае, я больше полагаюсь на хватку Ла Рейни - за эти дни у него накопился немалый опыт арестов при дворе. Правда, большинство арестованных сумело ускользнуть из рук правосудия, но я надеюсь, что господин префект извлек из этого необходимые уроки.

Замедлив вслед за графом шаги у дверей приемной королевы, Олимпия прямо взглянула в проницательные глаза обер-камергера.

- Что ж, граф, раз вы с маршалом так единодушны в желании передать эту неприятную новость королю через меня, я не стану спорить. Разумеется, дурные вести звучат намного слаще из женских уст. Но не ручаюсь, что Его Величество не пожелает затем узнать подробности от вас.

Вот так всегда - и ее дядя был таким же, вечно поручая сначала ей, а затем Марии роль буревестника, как будто не понимая, что им с Луи хочется говорить о любви и счастье, а вовсе не о покушениях, арестах и недомоганиях беременных испанок.

Но нет, о чем бы ей не пришлось докладывать Людовику, это будет доложено с улыбкой. Вот такой - сияющей и счастливой. Олимпия солнечно улыбнулась Сент-Эньяну и, убедившись в произведенном эффекте, вплыла под руку с графом в приемную Марии-Терезии.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Большой Зал, 2