Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Большой Зал, 2


Дворец Фонтенбло. Большой Зал, 2

Сообщений 61 страница 80 из 96

1

04.04.1661
После восьми часов вечера.

61

Да, он был доволен участием королевы в этом маленьком представлении - Людовик натянуто улыбнулся супруге, но при виде нерешительного взгляда Марии-Терезии его лицо посветлело, а натянутая улыбка сделалась доброй. Оставаясь сдержанным, он хотел бы ободрить Марию, но на глазах у всего двора и иноземных послов ему надлежало оставаться беспристрастным. В конце-концов, разве не об этом твердила и сама Мария-Терезия, когда вспоминала о своем отце, короле Испании, прославившимся прежде всего своим суровым и траурно-мрачным нравом.

Общую благостность официального приема испортил никто иной как Филипп. О да, можно ли было надеяться, что все пройдет гладко и чинно. Плотно сжав губы, Людовик молча обратил взгляд на брата, сдерживая душивший его смех - нет, решительно, Филипп был настоящим Принцем всех эгоистов. И как он только мог додуматься до того, что король решит отправить турецкого посла в такую даль как его любимый Сен-Клу?

- Месье, - суровый тон должен бы остудить пылкого принца, но не тут-то было и Людовик удержался от выговора, чтобы не бросить тень конфуза на и без того оскандалившегося Месье. Вместо него, с Филиппом заговорила Олимпия, вызвав едва заметную улыбку на губах Людовика, с облегчением предоставившего фаворитке урезонить разбушевавшиеся страсти и надуманные страхи в душе герцога Орлеанского.

И надо же было представить, что именно в тот момент Фуке решится выступить вперед? Пока суперинтендант говорил со всем подобавшим моменту уважением к королю, Людовик молча взирал на него, скрывая внутреннее торжество от того, что его план реализовывался само собой даже без его прямого вмешательства - Фуке только что подписался под тем, чтобы впустить к себе официальную свиту посла, хорошо же. Но, там где послы, там и переговоры - а значит, и Королевский Совет должен будет прибыть в Во. А где Королевский Совет, там и канцелярия и остальные пока еще незаметные, но уже значимые люди. Быстрый взгляд в сторону зрительских рядов, туда, где у огромных колонн стояли Кольбер с секретарем, Людовик был готов праздновать победу, но внешне старался не показывать своего удовольствия.

- Господин виконт, - ледяным тоном ответил он Фуке, чтобы тот прочувствовал всю нелепость своей выходки, посмев выступить без приглашения и личного обращения к нему короля. - Мы рассмотрим Ваше щедрое предложение. И, если господину послу это покажется приемлемым, мы примем решение.

Он повернулся к матери, чтобы поймать выражение ее изумрудных глаз - согласилась бы она на этот шаг? Уступил бы на его месте господин кардинал? Как странно, что и после его смерти он все еще оборачивается назад, через правое плечо, где по своему обыкновению стоял кардинал Мазарини, готовый в любую минуту склониться к нему с готовым советом.

- Вы полагаете, матушка, нам следует принять предложение виконта? -
тихо спросил Людовик, не сомневаясь про себя, что решение было принято, но отчего бы не узнать мнение Анны Австрийской? Словно школяр, зарабатывающий свою первую степень на экзамене перед строгой комиссией из учителей, Людовик желал и надеялся на то, что вызовет одобрение, не иначе.

- Ее Величеству дурно, - послышался голос графини де Суассон и король тот час же обернулся к ней, заметив неестественную бледность на лице сидевшей по левую руку от него Марии-Терезии.

Во взгляде любимых глаз он не увидел ни улыбки, ни обещаний. В ту минуту ее занимало только состояние Марии и Людовик понял значние этой молчаливой просьбы.

- Дамы и господа, мы благодарим всех собравшихся! - громко и отчетливо произнес король, поднимаясь с кресла. - Господин посол, мои министры сообщат Вам о нашем решении. Мы благоадрны Вашему государю, Великому Султану, за дары и принимаем их с открытым сердцем. Желаю Вам приятного вечера, господин посол, и успеха будущим переговорам. Мы уверены, что они пройдут во благо нам и Вашему государю.

Величественным жестом античного правителя Людовик подал руку Марии-Терезии и уже чуть слышно спросил ее:

- С Вашего позволения я провожу Вас в Ваши покои, мадам.

Обернувшись к Олимпии, он встретился взглядом с ней, прося, надеясь. Но можно ли настаивать?

62

Людовик XIV
Мария-Терезия

Он понял ее!
Они знали друг друга тысячу лет, и все же мгновения, когда они угадывали мысли и желания друг друга, не переставали изумлять Олимпию, наполняя сердце теплом. Он понял ее. Без слов, с одного взгляда. Вот оно, маленькое чудо любви.

Вот только Мария-Терезия не спешила дышать едкой солью. Вцепившись в протянутую ей королевскую длань, королева неуклюже поднялась, покачнулась, и в белесых глазах навыкате мелькнуло, наконец, выражение, больше всего похожее на панику. А потом она дернулась – раз, другой, и на Олимпию снизошло озарение.

- Вазу, чашу, шляпу – все, что угодно, только быстро! – прошипела она в толпу статс-дам и фрейлин. – Всем расступиться. Освободите проход к камину.

Огромный камин времен Генриха Второго (а может, и Франциска Первого, Олимпия была не настолько сильна в истории замка) был прямо у них за спиной, и по обе стороны камина находились двери, через которые королевские особы обыкновенно покидали зал.

- Сир? - графиня с почтительным поклоном перехватила у Людовика руку супруги, досадуя про себя на дурацкий этикет, не позволяющий обнять королеву Франции за пояс, чтобы не дать ей упасть. – Вы не позволите послу поцеловать вам руку на прощание? Ее Величество подождет вас.

И я, - договорили ее глаза.

Олимпия ловко обвела Марию-Терезию вокруг кресла и втолкнула ее в узкий коридор между встревоженных лиц, тут же сомкнувшийся у них за спиной.

- Шляпа? – послышалось откуда-то снизу, и черная рожица Бенуа выглянула из-за пышных юбок. В руках у пажа действительно была шляпа. Точнее, круглая фетровая шапочка, на которую был намотан тюрбан.

Королева вновь содрогнулась всем телом, и Олимпия, выхватив из рук пажа шапку, без особых церемоний нагнула голову Ее Величества. Женщины тихо заахали, но очередной взрыв торжественных фанфар заглушил и их сочувственные возгласы, и все прочие звуки, издаваемые согнувшейся над шляпой Марией-Терезией. Что до мадам де Суассон, она мысленно благодарила небо за малый рост государыни – плотная толпа придворных дам полностью скрыла неловкий момент от посторонних глаз.

- Воды, - вполголоса скомандовала обер-гофмейстерина, и пара перепуганных фрейлин бросилась исполнять ее приказ.

63

Ора де Монтале
Франсуа де Виллеруа
Франсуа-Анри де Руже

Между ней и двумя фрейлинами, беззастенчиво кокетничающими в окружении трех кавалеров, было всего несколько шагов, и если бы не заливающйся на галерее оркестр, Минетт наверняка расслышала бы весь оживленный разговор, увлекший девиц настолько, что они не замечали надвигающуюся на них грозу. Но и тех слов, что успели долететь до Мадам, было довольно, чтобы угадать, что именно является предметом разговора. С чего, собственно, Филипп решил, что приезд флорентийского лавочника непременно должен быть секретом? С очевидностью, дю Плесси-Бельер вовсе не собирался делать тайну из своего протеже ни от дам, ни от кавалеров, иначе чем было объяснить долетевшее до нее «Гатто»?

- Что это вы собрались делать завтра в моей гостиной, маркиз? – с невиннейшей улыбкой осведомилась Генриетта у шепчущихся заговорщиков, в глубине души бесконечно наслаждаясь богатейшей радугой эмоций на обернувшихся к ней лицах. – Чем я обязана подобной честью? И кто еще из вас, господа, намерен нанести мне визит завтра утром? Вы ведь это обсуждали только что, не так ли?

Она опустила глаза на мадемуазель де Монтале и ее подругу, и улыбка Ее Высочества утратила толику тепла, заметно прибавив в иронии.

- Мне кажется, вам было велено занять места, подобающие вам по рангу, сударыни. Не так ли? Приятно видеть, как высоко ценит себя моя свита, в то время, как фрейлины обеих королев робко топчутся в задних рядах.

Не желая показаться чересчур строгой в глазах столь искушенных кавалеров, как дю Плесси и де Лозен, Минетт удовольствовалась единственной шпилькой в адрес девушек и вновь подняла бархатные глаза на мужчин.

- Однако я желала обменяться парой слов с вами, маршал – вы только что были предметом крайне интересного разговора между господином суперинтендантом, Месье и мадам де Суассон, и я отправлена к вам в качестве… ну, скажем, посла доброй воли. Но прежде мне хотелось бы узнать, что должно случиться в моей гостиной завтра. Утолите мое любопытство, умоляю – и обещаю не сказать никому ни слова.

Длинные ресницы взлетели вверх и тут же опустились, пряча заинтересованный взгляд Ее Высочества.

64

Это странное ощущение, что все идет, как задумано, и в то же время, все идет не так. Оно не оставляет Анну весь вечер, и она знает, почему. Контроль – он больше не принадлежит ей. Два дня назад она в последний раз держала бразды правления в своих руках, и все шло так, как ей хотелось, как казалось нужным. И прошло.

Сегодняшний прием ничем не походит на предыдущий. А причина проста: Анна Австрийская, семнадцать лет правившая Францией почти на равных со своим первым министром, более не знает, чего ждать от нового царствования. Луи, ее солнечный мальчик – он непредсказуем. Нет, она не может его упрекнуть, почти ни в чем. Разве что в том, что не понимает, чего ждать в следующую минуту. Это не значит, что Луи плохой король. Скорее наоборот, потому что такое же недоумение Анна то и дело видит в глазах окружающих. В глазах министров. И в глазах послов.

Непредсказуемость – великий дар.

И заразительный, к тому же. Иначе с чего бы Фуке, образец осторожности, вдруг бросился вперед с предложением, которого никто не ожидал? Пожалуй, даже более неожиданном, чем затеянный Людовиком парад и эта золоченая кираса посреди бального зала.

Анна ловит умоляющий взгляд суперинтенданта и торжествующий – сына, и медленно, очень медленно улыбается, растягивая время на ответ. Что это? Счастливая случайность или тщательный план? Покойный Джулио хорошо проделывал такие шутки, провоцируя людей на поступки, которые те не собирались совершать. Очередной урок крестного отца, успешно усвоенный талантливым учеником?

- Ваше Величество, столь великодушный жест заслуживает и прощения, и награды, - королева-мать чуть наклоняет голову, одаривая трепещущего от нетерпения Фуке тем взглядом, который царедворцы обыкновенно именуют милостивым. – И лучшей награды, чем ваше согласие, не придумать. Видя, с каким усердием и успехом господин виконт исполняет все наши пожелания здесь, в Фонтенбло, я не могла бы пожелать лучшего хозяина для таких почетных гостей, как посланцы Блистательной Порты. Уверена, что в Во-ле-Виконт их окружат заботой и всеми мыслимыми и немыслимыми удобствами, что, несомненно, пойдет на пользу переговорам.

На мгновение брови ее чуть приподнимаются, и взгляд зеленых глаз, обращенных на Людовика, тоже становится вопрошающим: угадала ли она желание сына? Этого ли ответа он ждал от своей матери, ее взрослый, независимый и такой упрямый мальчик? Да, кажется, угадала, хвала Пречистой Деве.

Анна пока еще не понимает, зачем это понадобилось Луи (не надеется же он, в самом деле, разорить Фуке таким пустяком, как размещение посольства?), но в душе уже начинает испытывать по отношению к суперинтенданту чувство, подозрительно напоминающее жалость. Но оно мимолетно, это чувство, и внезапная суета вокруг невестки убивает попытку пожалеть Фуке, прежде чем она успевает отразиться во взгляде старой королевы. Анна крепче сжимает четки и мысленно велит себе не вскочить с места, не кинуться к Тересе. Вокруг королевы довольно дам, чтобы позаботиться о ней. А им с Людовиком следует заботиться о том, чтобы этот странный, но весьма эффектный прием не закончился потерей лица для королевства из-за такого непредсказуемого пустяка.

65

Его Высокопреосвященство озабоченно поглядывал в сторону группы молодых людей, возглавляемой небезызвестным маршалом дю Плесси-Бельером. Если бы его любимый племянник ограничился только общением с маршалом, то это еще куда ни шло - ведь прежде всего маршал сделался известным при дворе уже после того, как своими подвигами на военной службе успел завоевать репутацию мужественного человека, а благодаря природному обаянию и галантному обхождению с дамами он заслужил себе еще и славу покорителя сердец. И какой бы смысл не вкладывали в эту фразу завистник маршала, сам архиепископ не считал, что это заслуживало порицания. Если бы милый Франсуа, его нежный и чуткий от природы племянник, мог набраться уму-разуму о прошедшего военную школу прежде придворной дю Плесси-Бельера, это было бы недурственным дополнением к уже полученному воспитанию. Другое дело, что в компании с маршалом обретался и этот гасконский проходимец, как изволил однажды назвать его за глаза герцог де Невиль. Этот человек, маркиз де Лозен, обладал всеми манерами души и характера, вместе с военной выправкой и действительно прекрасным образованием, но помимо всего положительного в нем наблюдалась некая червоточинка, которая, по мнению почтенного прелата, изрядно портила не столько де Лозена, сколько молодых людей, смотревших на него снизу вверх и старавшихся во всем подражать ему.

- Ай ай ай, вот надо же было нашему Франсуа связаться с этим человеком, - бормотал вполголоса архиепископ, поглядывая исподлобья в сторону возвышавшихся над зрительскими рядами племянника и дю Плесси-Бельераю - А что это за дамы рядом с маркизом? - поинтересовался он у старшего брата, полагая, что герцог помимо прочего успел уже досконально изучить реестры всех новоприбывших ко двору дебютанток.

- Эти две фрейлины, они кажутся мне знакомы... это не их не далее как третьего дня отчитали за опоздание к пикнику у Ее Величества? Или не они? - рассеянно теребя в тонких пальцах бусинки розария, вопрошал Его Высокопреосвященство, щуря голубые глаза, чтобы лучше разглядеть лица обеих девушек, чем-то так заинтересовавших самого маршала, что тот беседовал с ними, не обращая внимания на других дам.

- Та, что брюнеточка, живая весьма, да-с, -
поддакнул внезапно проявивший интерес к этим перессудам де Мелансон и, наклоня голову к уху собеседника зашептал. - Кстати, а видели ли Вы, Ваша Милость, что Ваш племянник появился в зале в сопровождении секретаря Его Величества?

Заговорщический тон аббата, а пуще того и выразительно сдвинутые к носу густые брови заставили де Невиля обратить живейшее внимание на маркиза де Курсийона и стоявшего рядом с ним графа де Рошешуара.

- А что же в том такого? - спросил он, еще не совсем понимая намек в вопросе аббата. - Они же все состоят в свите Его Величества?

- Пока господин посол показывал свои бесовские штучки в качестве даров для Его Величества, я слышал краем уха о том, что на террасе произошла пренеприятнейшая история, - подсказал ему аббат и понизил тон до шепота. - Кажется, Вашего племянника вызвали на дуэль. Граф де Рошешуар...

- Де Вивонн? - выпучив глаза, прелат машинально прочитал молитву на бусине, прежде чем отпустить ее в свободное падение на тонкой шелковой нити, и повернулся в сторону своего золотого мальчика. - Не может быть! Но почему же? Что такого могло произойти между Франсуа и де Вивонном?

- Слухи разные ходят, -
отвел глаза аббат, делая вид, что ему не доставляло удовольствия пересказывать досужие сплетни. - Одни говорят, что из-за дамы, другие, - он выдохнул и еще глуше, чем прежде договорил, - Другие упоминают то ли турка, то ли турчанку. Да мало ли.

Дворец Фонтенбло. Гостевые покои, комната маркиза де Виллеруа

Отредактировано Камиль де Невиль (2017-12-09 00:55:07)

66

Упоминание Виллеруа о некоем конюхе, который то ли прогуливал лошадь маркиза в парке, то ли поймал ее, насторожило маршала. Привыкший скрывать свои мысли под мягкой всепонимающей улыбкой, он между тем воспринял рассказ маркиза на полном серьезм. Реплика де Лозена оказалась более чем созвучной его собственным мыслям - действительно, много ли конюхов бродят ночами в королевском парке? Ведь лошадей, как известно, прогуливают в специальном манеже за конюшнями или при необходимости выводят их на Объездную дорогу. Но никак не в парк. А значит, конюх бродил там сам по себе и без какой-либо уважительной причины. Не странно ли?

- Надо будет спросить управляющего... Лаборд, кажется его зовут, - увлеченный перспективой оказать маленькую услугу своей подруге, Виллеруа говорил о предстоявшей встрече в гостинной Мадам с таким энтузиазмом, что маршал невольно поддался этому заразительному чувствую и улыбнулся уже от души.

- Да, Лаборд. Новый управляющий дворцом,
- подтвердил маршал, с удовльствием наблюдая за гаммой эмоций на лицах юных фрейлин, - По совместительству он еще и мажордом виконта де Во. Но, дорогой маркиз, зачем же нам всем идти к месье Гатто? Вообразите только, какой конфуз ждет этого скромного молодого человека, если все мы явимся в его комнату. Как бы не расстарался месье Лаборд, я все-же сомневаюсь, что он сумел найти комнату достойную того, чтобы приводить туда наших очаровательных мадемуазелей. М? - он подмигнул Оре и тут же заметил подошедшую к ним герцогиню Орлеанскую.

Та, как видно, хотела застать своих фрейлин врасплох. И как оказалось, не только фрейлин.

- Ваше Высочество, - взмахнув шляпой, насколько это позволяло узкое пространство, дю Плесси-Бельер поклонился герцогине и улыбнулся ей той безмятежной улыбкой, с какой обычно ожидают объснений только что показанного фокуса - он был готов отрицать даже сам факт разговора о свидании в гостинной Мадам, если бы в их разговоре не участвовали мадемуазели де Монтале и де Лавальер. Хорошую же услугу он им окажет, выставив перед герцогиней в роли заговорщиц!

- Я только что просил мадемуазель, -
он посмотрел на вспыхнувшие румянцем щечки де Монтале, а затем на потупившую взор долу де Лавальер, - Мадемуазель де Лавальер рекомендовать Вашему Высочеству племянника моего парфюмера. Месье Гатто прибыл из Парижа с багажом ценных редкостей, - улыбка маршала сделалась заговорщической, - И прежде чем объявлять о его приезде вовсеуслышанье, я хотел представить его Вам. Ведь Вы не откажете скромному парфюмеру в аудиенции у себя в гостинной завтра же утром, Мадам? Вы окажете ему честь, позволив представить Вашему вниманию некоторые из привезенных им товаров.

Возымела ли эта уловка успех или же Генриетта Орлеанская и впрямь желала вызнать у него какой-то чрезвычайный секрет, а фрейлины лишь попались ей под горячую руку? Франсуа-Анри перехватил быстро переменившийся взгляд принцессы из-под длинных ресниц и тут же изобразил крайнюю заинтересованность. Да и стоило ли разыгрывать интерес, когда прозвучало имя самой графини де Суассон! О, даже не выказывая того внешне, маршал был готов отправиться вслед за герцогиней Орлеанской хоть на край света, лишь бы услышать из ее уст то, что касалось Ее и его.

- Как, Ваше Высочество, я уже сделался предметом обсуждений между Вами и Месье? О, боюсь услышать, что сказала обо мне мадам де Суассон, - его взгляд сделался сокрушенным, как будто бы от горечи и он прошептал доверительным тоном, - Боюсь, что в глазах Ее Светлости, как и многих дам, я враг номер один. Но, поверьте мне, Мадам, нет более преданного служителя чести прекрасных дам, чем я.

Он вообще-то мог бы назвать имя того, кто был действительно предан и честен по отношению к герцогине более чем он, но стоило ли напоминать о том, кто сам сложил с себя венец безответного воздыхателя? Тонкая усмешка тронула губы Франсуа-Анри и его взгляд сделался внимательным и даже серьезным.

- Так это мадам де Суассон послала Вас в качестве посла доброй воли, Мадам? И в чем же, - его голос сделался глухим и пришлось откашляться в кулак, чтобы прочистить запершившее горло, - И что же я могу сделать для Вашего Высочества? Или для Ее Светлости?

Грохот фанфар возвестил об окончании официальной части церемонии и вокруг них началось движение, обещавшее превратиться после ухода короля и королевы в настоящее столпотворение. Франсуа-Анри бросил взгляд в сторону, где до этого стояла Олимпия, но она уже была рядом с королевой и настойчиво уводила ее прочь к выходу возле одной из колонн старинного огромного камина. Она ушла. Но, что же Она хотела от него? Неужели перемирия?

67

Замешательство, в котором оказался молодой король, не укрылось от острого взгляда Фераджи, но посол и подумать не мог, что причиной тому могло быть недомогание королевы. Он приписал это той внезапности, с которой господин суперинтендант вызвался пригласить свиту посла в свой личный замок. Ведь это могло означать только одно - центром всех отношений с Великой Портой сделается резиденция виконта, тогда как королю и другим министрам придется довольствоваться лишь перепиской с турецким послом или же наведываться лично.

- Этот Лис далеко не промах, - проговорил Осман паша, обращаясь к Бахтиари бею, пока король торжественным голосом объявлял об окончании церемонии.

- Король, как видно тоже, - ответил ему Бахтиари, не пропустивший ни слова из коротких реплик, обращенных Людовиком к министру, - И королева. Я говорю о королеве-матери. Если все дело только в ее согласии, - он покосился на Фуке, застывшего в ожидании окончательного ответа, - То можно отдавать распоряжения об отъезде.

- Сегодня же? - удивился Осман паша, не слишком жаловавший французские дороги, тем более в дождливую погоду.

- О нет, король сказал, что передаст свое окончательное решение с одним из министров. Я думаю, что это означает - завтра. А сегодня, о Светлейший, Вам предстоит наблюдать за состязаниями на турнире.

- Ах да, этот турнир, - пробормотал Фераджи, перебирая пальцами шнурок от пояса, - Нам обязательно присутствовать на нем?

- Полагаю, что это не обсуждается, - произнес скороговоркой Бахтиари бей и склонился в земном поклоне перед Людовиком.

Не сразу заметивший приближение короля Фераджи также поспешил поклониться ему .

- Вашему Величеству стоит только назвать свое пожелание к нашему Великому Султану и он будет счастлив исполнить все возможное в его силах, - отвечал посол, тогда как Бахтиари бей старательно переводил его речь на французский, - Я рад, что подарки нашего Султана порадовали сердце такого великого монарха. Мы все рады. Мы все счастливы, - с этими словами Фераджи сделал знак и вся его свита, включая и Бахтиари бея, бросилась ниц перед королем.

Сам Осман паша облобызал милостиво протянутую к нему монаршью руку, от которой приятно пахло травами, фиалками и едва различимой ноткой апельсинового масла. Оказывается, и до французов дошла мода на притирания и умащения из масел. Память тут же подсказала послу, где именно он уже слышал, хоть, и мельком этот приятный, легкий и вместе с тем столь легко узнаваемый запах - на втором этаже постоялого двора на парижской дороге. Значит, тот вельможа, с которым едва не сцепился этот глупец Бенсари, действительно и был король. Но, кто же был с ним? Которая из всех дам сумела пленить сердце монарха, чтобы в самом прямом смысле похитить его у двора? За время всей церемонии Осман паша так и не успел выделить ни одну из дам в окружении обеих королев, на которую король смотрел бы дольше, чем на остальных. Но, то могла быть и игра, ведь французам нельзя иметь более одной жены, а наложниц запрещает им их религия, значит, то свидание было тайным, и это вполне объясняло раздражение короля - не ревность к Бенсари, а опасение оказаться разоблаченным.

Обдумывая все это, Осман паша не переставал отвешивать поклоны королю, решившему удалиться вслед за супругой, а затем и его матери королеве Анне Австрийской.

- Месье посол, -
один из министров, граф де Бриенн, приблизился к Фераджи, - Сейчас я велю Вашему эскорту проводить Вас вместе со всей свитой в Ваши апратаменты. А завтра утром, король пришлет к Вам официальное разрешение и подорожные грамоты для переезда в Во-Ле-Виконт.

- Неужели для этого требуются специальные грамоты? - вновь удивился посол, когда Бахтиари бей перевел ему слова графа.

- Более того, Вам потребуется еще и эскорт, Ваше Превосходительство. И мне поручено организовать все, связанное с этим переездом. Переговоры будут проходить там же, в резиденции виконта де Во.

- Король приедет туда лично? - блестящие глаза турка испытующе смотрели в лицо пожилого сановника, но тот и бровью не повел.

- Если Его Величество сочтет необходимым. Пока же, переговоры поручены мне, графу де Лионну и Большому Королевскому Совету под нашим руководством, - ответил де Бриенн, и виду не подав, что понял скрытый намек в вопросе Фераджи.

- Что же, я всецело в Вашем распоряжении, граф. Пусть моих людей как можно скорее отведут в покои. Ведь я слышал, что нас ожидают еще для одной церемонии.

- Для участия в турнире по стрельбе из лука. О да, несомненно, -
с улыбкой ответил де Бриенн и помахал рукой, появившимся в дверях зала капитану швейцарской гвардии де Варду и его подчиненным.

- А вот и Ваши люди, -
Фераджи без видимого удовольствия заметил тонкую фигуру Бенсари бея за спинами гвардейцев, - Прошу Вас, граф, позвольте им пройти через зал. Ведь король и королевы уже удалились.

- Это возможно, -
кивнул де Бриенн и сделал знак, чтобы почетный эскорт приблизился.

Толпа в зале начала движение и, если бы не распоряжения де Бриенна и расторопность гвардейцев, послу и его свите пришлось бы штурмовать двери и каждую галерею на пути к своим покоям с превеликим трудом.

- Вы передадите мои благодарности господину Фуке, граф?


- О, у Вас будет еще возможность передать их лично во время турнира, -
ответил де Бриенн, видимо, рассчитывавший поскорее справиться со своей миссией и успеть занять самое выгодное место в ложе на Королевском Балконе в зале для игры в мяч.

Дворец Фонтенбло. Покои Великого Посла Османа Фераджи. 2

Отредактировано Осман Фераджи (2017-12-09 22:47:29)

68

Ора де Монтале
Франсуа де Виллеруа
Франсуа-Анри де Руже

Чего Минетт совершенно не ждала от маршала, так это откровенного признания в попытке договориться с ее фрейлинами о посредничестве. Даже то, что он открыто заговорил с ней о Том Самом Парфюмере, чье имя Филипп произносил не иначе, как с полным вожделения придыханием, оказалось не столь шокирующим сюрпризом. И похоже, удивлена была не одна она: от внимательных глаз принцессы не укрылось ни смущение Монтале, ни изумленный взгляд простушки Лавальер, для которой история, на ходу сочиненная Плесси-Бельером, стала таким же открытием, как и для самой Мадам.

- Бог мой, да вы еще невозможнее, чем я опасалась, маршал, - сложив веер, Минетт чуть наклонила голову, изучая человека, стоившего ей лучшей подруги. – Его Высочество окрестил вас прожженным сфинксом, мадам де Суассон заклеймила неисправимым лжецом, а вы, напротив, прямо таки обезоруживаете откровенностью.

Она позволила себе улыбку, призванную смягчить остроту обидных эпитетов, пусть и придуманных не ею.

- Подумать только, Месье уверял меня, что вы намерены прятать несравненного парфюмера от всех, графиня настаивала, что ей вы никогда не выдадите эту тайну, а вы все это время намеревались привести его ко мне? Невероятно. Право же, я пристыжена – мое посольство оказалось пшиком, и моему высочеству даже не доведется испытать на вас заморские методы дознания. Что ж, мне остается лишь достойно принять этот конфуз и милостиво согласиться на утреннее знакомство с сокровищами парижских лавок. Не сомневаюсь, что эта затея произведет фурор среди моих дам… и кавалеров моего супруга. А в качестве штрафа за мою доверчивость к словам ваших недругов, сударь, я приглашаю к себе… всех вас, господа. Буду рада видеть вас в своей гостиной.

Сияющая улыбка досталась всем троим кавалерам, скользнув поверх голов смущенных фрейлин.

- Однако у меня к вам огромнейшая просьба, - продолжила, меж тем, Мадам, на сей раз глядя прямо в голубые глаза маршала. – Впредь если у вас возникнут ко мне какие бы то ни было дела или предложения, вам нет нужды выпрашивать услуги у моих фрейлин. Обращайтесь ко мне, милостивый государь, ибо я не люблю посредников. Брать с вас обещания я не стану, говорят, вы их не держите, но потрудитесь не использовать мою свиту в своих целях.

69

- Так что же? - нерешительно спросил Виллеруа, уловив идею дю Плесси-Бельера устроить в гостиной герцогини Орлеанской настоящий показ галантерейных диковинок. - Неужели Вы хотите пригласить месье Гатто прямо в покои... - не успел он высказать вслух свою догадку, как за его спиной раздался голос самой Мадам.

- Что это вы собрались делать завтра в моей гостиной, маркиз?

Застигнутый врасплох, Франсуа опешил и не сразу нашелся, что ответить, тогда как маршал успел не только развеять подозрения Ее Высочества о рождавшемся за ее спиной заговоре, но и отвести все внимание на себя. В душе Виллеруа зародилось крохотное зернышко зависти к старшему другу, с легкостью справлявшемуся с любой неловкой ситуацией. Там, где сам маркиз непременно сел бы в лужу или того хуже, сконфузил бы стоявших рядом с ним фрейлин, маршал сумел преобразить надвигавшуюся над невинными головами грозу в легкое хмурое облачко, промелькнувшее во взгляде герцогини. Ее Высочество ограничилась лишь ироничным выговором, и Франсуа чуть слышно выдохнул. Нет, он не станет завидовать маршалу - он будет учиться у него, решил он про себя, и с этой мыслью в его взгляде появились веселые огоньки. Еще бы - ведь больше им не нужно скрывать свои планы, это ли не блестящая победа?

- Находчивость маршала спасла нас от неловких объяснений, правда же? - шепнул он, наклонившись к Оре. - Уж ему то герцогиня не откажет. А значит, мне тоже можно будет явиться в гостиную Мадам.

В голове непоседливого маркиза уже зародился план вылазки из апартаментов герцогини под шумок ловко задуманного маршалом утреннего представления его личного парфюмера. О да! Можно будет незаметно спуститься в сад. Или даже в парк! А может быть Ора согласится проехаться верхом? Ведь утром, известное дело, все будут заняты либо на приеме у короля, либо в гостиной у Мадам. Более подходящего времени для маленькой прогулки в Охотничий лес и не дождаться.

- А знаете, Ора, - снова зашептал Франсуа, не подумав ни секунды о том, что обязанности фрейлины подразумевали практически такую же неотлучную службу при особе герцогини, как его собственная служба в королевской гвардии.

- А знаете, это же прекрасный шанс для нас прогуляться, пока все будут заняты в гостиной у Мадам. А что Вы скажете? Я отдам распоряжение, чтобы для нас приготовили лошадей. Хотите, проедемся утром верхом? Даже в Охотничий лес можно. Я знаю все здешние тропы. Правда же.

Времени на обсуждение дерзкого плана прогулки не оставалось, Генриетта Орлеанская уже обращалась ко всем ним с приглашением на импровизированный смотр сокровищ, привезенных племянником парфюмера.

- Я очень рад Вашему приглашению, Мадам. Завтра утром я буду самым ранним гостем, - Франсуа галантно склонился перед герцогиней и отсалютовал бы своей промокшей шляпой, если бы в зале не началось движение из-за выхода королевы.

Сияющая улыбка, сопровождавшая слова герцогини, обманула юного лейтенанта, истолковавшего ее как то, что Генриетта больше не сердилась на своих фрейлин. Не зная ничего о женской натуре, маркиз принимал их улыбки и слова за чистую монету, а потому удивился неожиданному смущению на лицах Оры и Луизы.

- Вас не радует приглашение Мадам, милая Ора? - спросил он, как только подвернулся удобный момент, пока всеобщее внимание было обращено в сторону короля, прощавшегося с послом и его свитой. - Или что-то произошло?

Он оглянулся, заметив движение в рядах столпившихся в зале придворных, и предложил де Монтале руку:

- Можно, я провожу Вас к апартаментам Мадам? А по дороге я расскажу Вам... о, со мной столько всего приключилось! Если бы Вы только видели, что творилось в парке! - с жаром шептал молодой человек, неосторожно наклоняясь все ближе и ближе к щеке мадемуазель.

70

Генриетта Орлеанская

О, как же быстро тают надежды, стоит доверить их в руки неопытной юной искусительницы. Легкое облачно разочарования пронеслось во взгляде синих глаз, обращенном к принцессе - что ей стоило чуточку помучить безнадежно и безответно влюбленного? Но, Ее Высочество или не обладала еще той жестокостью в сердце, которая требовалась для столь изощренной игры, или же не желала кривить душой, считая это ниже своего достоинства? На этом месте можно было бы посетовать на английскую откровенность, но маршал ответил галантным кивком, позволив Генриетте полюбоваться собой и решить наконец для себя самой - кто же стоял перед ней, сфинкс или лжец?

- Или же я чудовище, - тихо смеясь докончил невысказанную мысль Франсуа-Анри, показывая, что его нисколько не задели острые эпитеты, придуманные графиней де Суассон и герцогом Орлеанским, - Поверьте, в моем послужном списке есть и куда более откровенные прозвища. И все же, я рад, что еще способен обезоруживать столь простым и доступным способом, - он иронично склонил голову, пожалуй, это сочли бы дерзкой вольностью со стороны обоих, если бы не оправдывавшая их теснота в зале, - Откровенность всегда оказывала мне добрую службу. И я рад, что не пренебрег ей и теперь.

Склонившись еще ниже, дю Плесси-Бельер мягко взял герцогиню за руку и поднес ее тонкие пальчики к губам.

- Месье Гатто мой давний друг, Мадам, и оказал мне немало услуг, - тут он таинственно улыбнулся, скрывая мнимые или самые настоящие опасности, которых ему удалось избежать, благодаря помощи флорентийца, - И я пригласил его племянника ко двору, в знак моей признательности. Но, что я слышу, - шутливые огоньки загорелись в синих глазах, - Мне не послышалось? Я только что лишился удовольствия испытать на себе заморские методы дознания? - маршал заговорил доверительно приглушенным баритоном, - Вот та горькая пилюля в целом кувшине сладостного меда. Мадам, я с радостью приму Ваш штраф на себя - явлюсь в Вашу гостинную и буду счастлив приветствовать Вас в числе первых гостей.

Сюрпризы по части прямолинейности Мадам вовсе не закончились на этом, стоило Франсуа-Анри расслабленно ухмыльнуться, засчитав на собственный счет еще одну маленькую победу, как Генриетта-Анна обескуражила его еще одним выпадом.

- О, Мадам, - снова улыбка в глазах, красивые губы чувственно складываются в тонкую усмешку и целуют пойманные на лету пальчики, - Вы строги ко мне и все же оставляете надежду на Ваше снисхождение. Я не заслуживаю этого и принимаю с трепетом в душе. Не стану обещать - ведь Вы не просите, - лукавый прищур скрыл опасный вопрос в глазах - а не от графини де Суассон юная герцогиня узнала о несдержанных обещаниях?

Значит, Она говорила о нем, нет, не только говорила - Она думала о нем, ненавидя настолько, что не могла выбросить из головы. Или из сердца? Лжец, неисправимый и ненадежный - отчего-то эти эпитеты заставили его улыбнуться, тепло. В сердце кольнуло жарко и нестерпимо - Она ненавидела его, потому что он причинил ей боль. Не это ли она пыталась сказать ему там, на пороге королевских покоев? То, что он не хотел услышать и принять, графиня довела до его сердца через посредницу, которой невольно сделалась герцогиня Орлеанская.

- Спасибо, Ваше Высочество, - произнес маршал, не трудясь облечь свою благодарность хоть в какое-нибудь объяснение за что - а стоило ли?

71

В руках что-то мягкое, круглое, пахнувшее в лицо мускусом и другим, неприятным, ненавистным: да это он, тонкий, едва заметный аромат фиалок, от которого тошнота, душившая Марию, прорывается, наконец, долгим и опустошительным спазмом, выворачивающим тело и душу снова и снова, пока на губах не остается лишь горькая желчь. А затем приходящим еще раз, новым приступом, от которого сводит живот и горло.

Чьи-то руки держат ее, бесцеремонно, оскорбительно крепко, нагибают голову все ниже, пока подбородок почти не касается тяжелой груди, едва утянутой корсетом. Она мотает головой, тщится освободиться от руки на затылке, но почти падает от нового приступа сухой уже, но неудержимой тошноты.

Тело содрогается бессильно, обмякнув меж чужими руками, а когда Мария перестает давиться, в губы тычется холодное стекло, и она пьет, пьет и не может остановиться, не может запить эту едкую желчную горечь в изодранном горле.

- Меня отравили, - сипит инфанта почти без звука, еле шевеля опухлыми губами, и знакомый голос шепчет в ухо.

- Что вы, Ваше Величество, помилосердствуйте, кто же посмел бы! Так всегда бывает в тягости. Это не страшно, это скоро пройдет. Выпейте еще.

Сквозь слезы, замерзшие в глазах, Мария видит Молину и баронессу дю Пелье. Это они держат королеву с двух сторон, не дав упасть. Круглую вонючую миску (или что это было) уже унесли, Молина протирает лицо Марии мокрым платком, и к ней помалу возвращается зрение. Слух. Силы.

Мария слабо толкнулась руками, освободилась от поддерживающих рук. Огляделась, ища насмешливые взгляды. Спрятанные в веерах улыбки. Отвращение. Королеве не должно выказывать такую слабость, ей это известно, и оттого Мария-Тереса умирает от стыда.

- Мне душно, - шепчет она, и плотный строй женщин вмиг раздвигается, открывая перед ней огромный зев камина.

Мария делает неверный шаг, другой, хватается за холодный мрамор и выпрямляет спину.

- Мой супруг? Его Величество? – вдруг вспомнив, в страхе оборачивается она. Людовик что-то говорил ей, предлагал. Но что? Неужто он уже ушел, застыдившись непотребного зрелища жены, выворачивающей нутро будто пьяная уличная девка? Но он ведь знает, что она не пьет. И почти не ела нынче за обедом. Она не виновата, это все дурной глаз, дурные люди. Дурная женщина. Да, это ее черный злой глаз виновен в том, что она, королева, опозорила себя прилюдно.

72

Франсуа де Виллеруа

Мадемуазель де Монтале была слишком занята перестрелкой острот между Мадам и господином дю Плесси, чтобы сразу понять, что там нашептывает ей на ушко маркиз. Его мягкий голос и теплое дыхание успокаивали, это верно, но куда важнее для мадемуазель было понять, пролетела ли гроза благополучно, или им с Луизой еще предстоит поплатиться за все веселые приключения этого вечера. Пока Лавальер во все глаза следила за прощальными речами короля и посла, предприимчивая брюнетка во всю обдумывала стратегию дальнейших действий, призванную вернуть им с Луизой если не благосклонность, то хотя бы доброе отношение юной герцогини. И конные прогулки с молодыми людьми в ее планы не входили совершенно. Но в этом Ора сознаваться пока не собиралась.

- Вы приглашаете меня на прогулку? – ресницы мадемуазель запорхали, будто крылья бабочек. – Ой, я была бы рада, но…

Она украдкой глянула на Мадам и снова зашептала, умудряясь не поворачивать головы:

- С утра мне вряд ли удастся убежать. Только если мы снова встретимся так же рано, как сегодня. Так, чтобы потом успеть к пробуждению Мадам. Но вы, наверное, будете с ног валиться сегодня вечером, ведь правда?

В душе она, конечно же, надеялась на то, что перспектива снова подняться на заре не улыбнется Франсуа, и он предложит перенести прогулку на потом. А может, и вовсе позабудет об этой затее к ее вящему облегчению, ведь она уже как-то раз честно призналась ему, что ездить верхом не любит и боится. Вот только Франсуа, судя по всему, был из тех мужчин, кто слышит только то, что хочет. Как и Ракоши, кстати.

Но в этот момент Мадам заговорила с маршалом о них, и сердечко Оры испуганно сжалось: нет, гроза никуда не делась. Намек принцессы был совершенно ясен и направлен в обе стороны.

- Нет, что вы, Франсуа, я очень рада, что вам удастся завтра прийти к нам с разрешения Мадам, - чуть слышно отозвалась она на вопрос своего друга и чуть отодвинулась, когда его дыхание обожгло ей щеку. – И я горю желанием услышать, где вы столько пропадали.

Впрочем, в голосе фрейлины было так мало энтузиазма, что будь он меньше занят мыслями о том, как украсть у Оры поцелуй, то наверняка заметил бы ее расстройство. Но момент пролетел, и Монтале взяла себя в руки. В конце концов, Виллеруа не был виноват в том, что она вечно опаздывает и попадает на глаза Мадам в самые неудачные минуты. Нет, он не был виноват, и Ора мужественно улыбнулась ему и стушевавшемуся за спинами высоких товарищей Лозену и положила пальчики на влажное сукно гвардейского мундира.

73

Ледяной тон Людовика не только не обескуражил его, но придал еще больше уверенности в своих возможностях. Да, именно так - Никола Фуке смотрел в глаза короля и видел в них толику замешательства, иначе было бы невозможно истолковать тот взгляд искоса, брошенный Людовиком на мать. А что же королева? Виконт не упустил случай - и был вознагражден. Речь Анны Австрийской, сопровожденная милостивым взором, обращенным к виконту, была лучшим подтверждением тому, что в его услугах нуждались, в нем нуждались - и королевская семья готова это признать.

- Я счастлив служить Вашим Величествам и во славу Франции, - высокопарный слог как нельзя лучше подходил ситуации, и Никола Фуке проявил все нерастраченные театральные таланты, чтобы выразить признательность за столь скорое и удобное для него решения.

Он подмел пол перед собой перьями драгоценной шляпы и краем глаз посмотрел в сторону сановных гостей. Те переговаривались вполголоса о чем-то, также краем глаза поглядывая в сторону суперинтенданта. Встретившись взглядом с Фераджи, Фуке слегка покраснел, как будто бы его поймали за подслушиванием, но тут же возобладал над собой и, выпрямившись из поклона удалившемуся королю, обратился с великодушной улыбкой к послу.

- Господин Посол, я буду счастлив принять Вас в моем скромном обиталище. Я сейчас же пошлю слуг, чтобы управляющий подготовил все к Вашему приезду.

Минута торжества была безнадежно испорчена де Бриенном, взявшим обязанности распорядителя церемоний в свои руки. Отодвинутый в сторону чересчур деятельным дипломатом, Фуке тут же напустил на себя крайне занятый вид и направился к дверям - лучше было оставить поле сражения при решенном уже исходе, нежели позволять противникам разыгрывать им же завоеванные козыри у него на глазах.

- Лаборд не появлялся больше? - спросил Фуке дежурившего у дверей старшего лакея.

- Господин Лаборд? - вытянувшись в дугу, лакей быстро осмотрелся и тут же указал суперинтенданту на продиравшегося к дверям управляющего.

Идти наперерез спешившей покинуть зал толпе было сродни попытке пересечь вплавь Ла Манш в дни октябрьских бурь, и Лаборд ощутил на себе все прелести телесного знакомства с придворными манерами.

- Что? - сухо оборвал Фуке первую же попытку пожаловаться на тяготы службыю - Какие результаты?

- Мы обыскали всю карету сверху донизу. Парфюмер прислал своего племянника, а вместе с ним и товары. Только и всего, - развел руками управляющий под испепеляющим взором суперинтенданта.

- И что же, Вы хотите сказать, что маршал дю Плесси-Бельер отрядил собственную карету и выезд всего лишь ради какого-то парфюмера?

- Лучшего парфюмера, Ваша Милость. В этом месье Гатто не откажешь.

- Тоже мне, лучший, - хмыкнул Фуке, невзлюбивший ушлого флорентийца после того, как тот отказался продать ему эксклюзивное право на рецепт парфюма, завоевавшего все парижские модные лавки. - Поменял мое покровительство на сиюминутные прихоти этого придворного щеголя. Ну, ну, посмотрим, как он тут развернется. Кстати, где его разместили?

- Я распорядился освободить для него комнату на третьем этаже служебного крыла. Ничего особого, - ответил Лаборд, как всякий интриган, почувствовав по тону своего патрона, что тот был недоволен. - Но если Ваша Милость пожелаете... мало ли кому еще может понадобиться та комната.

- Нет. Не трогайте этого человека, Лаборд. Поинтересуйтесь, не надо ли ему еще чего-нибудь. Приставьте к нему слугу. И вообще, не ослабляйте внимание за ним, - остановил его Фуке и бросил долгий взгляд в сторону дю Плесси-Бельера, галантно обхаживавшего саму герцогиню Орлеанскую и ее фрейлин. - Могу поспорить на сто экю, наш маршал решил начать осаду и этого бастиона... однако же, ему нельзя отказать в смекалке, - насмешливый тон суперинтенданта привлек несколько пар любопытных ушей, и уже через минуту по залу пронесся слух о намерениях маршала, в которых, впрочем, никто покуда не был уверен.

- Я буду в кабинете. Мне нужно отправить несколько писем с гонцом в Во. Распорядитесь, чтобы седлали лучшую лошадь, - сказал Фуке, и Лаборд озадаченно потер шею, но, не озвучив связанные с этим поручением трудности, поспешил к скрытой за резной панелью двери.

Виконт еще раз осмотрел зал и также незаметно, как и его преданный управляющий, скрылся из виду в коридоре для прислуги.

Дворец Фонтенбло. Покои Никола Фуке. 3

74

- Дорогу... дорогу королю! - приглушенные голоса пажей вселяли в сердце еще большую тревогу, чем если бы они кричали во всю глотку "Лекаря королеве!"

Следом за Людовиком спешили его советники и маршалы, те, кому удалось выскользнуть из зала до того, как стражники перекрыли выход, чтобы не допустить наплыв толпы в соседний Малый зал. На лицах многих из них было написано живейшее любопытство - что именно побудило королеву, а вслед за ней и короля, так  резко прервать церемонию подарков и оставить прием. Стараясь не обращать внимания ни на чьи взгляды, Людовик смотрел только вперед, ища знакомые цвета, ожидая встретить взор любимых глаз и прочесть в них все ответы. Еще там в Большом зале, он уловил, что она предчувствовала, что с королевой вот-вот что-то произойдет.

- Мадам, - позвал он, подойдя к большому камину, где столпилась группа дам из королевской свиты. Его голос звучал с прежней твердостью, будто и не было волнения в груди, как и не было никакой суматохи вокруг Марии-Терезии.

Людовик оглянулся в поисках окон и сделал знак шедшему рядом с ним де Грамону, чтобы распорядился открыть все створки настежь. По его лицу пробежало облачко, но он не высказал ни слова, ни взглядом, ни движением губ не выдав неприязни к резкому, неприятному запаху, ударившему в нос, перебивая ароматы духов и даже едкой всепроникающей нюхательной соли.

Статс-дамы королевы стыдливо опускали глаза долу перед смотревшим в их лица королем, так что его взор встретил перед собой лишь одни глаза, готовые смотреть прямо в его глаза. Это была графиня де Суассон. Она стояла позади баронессы дю Пелье и доньи Молины, готовых поддержать под руки Марию-Терезию, стоявшую у камина с бледным пожелтевшим лицом. Но именно к графине Людовик не мог обратиться за ответами. Нет, не при виде испуганной и неуверенной в себе до обморочного состояния Марии.

- Мадам, - повторил Людовик, протянув руку к супруге, - Я задержался, чтобы поблагодарить посла. Мы можем удалиться теперь. Позвольте Вашу руку.

Официальный тон, холодный взгляд - все это было обращено к толпе дам, окруживших королеву, и свите, с жадностью ловившим малейшие колебания в его голосе. Взяв Марию за руку, Людовик положил ее поверх своего локтя и торжественным шагом не спеша повел к выходу. Впереди них бежали два мальчика-пажа, готовые распахивать двери в анфиладе залов и галерей на их пути. Позади протянулось длинное шествие придворных, сопровождавших их до самых покоев королевы. Тревожные разговоры на приглушенных тонах вскоре сменились негромкими обсуждениями прошедшей церемонии и вот уже стали слышны веселые смешки и шутки. Легкомысленное и жизнерадостное французское дворянство с готовностью забыло о тревогах из-за внезапного недомогания королевы-испанки, после того, как по рядам пронесся неизвестно кем оброненный намек на обычное женское недомогание.

- Как Вы себя чувствуете, Мадам? - спросил Людовик, прерывая тяготившее обоих молчание, - Мне показалось, Вы нездоровы.

Он хотел было спросить, послал ли кто-нибудь за доктором, но этот вопрос напрямую касался гофмейстерины двора - одного взгляда на подрагивавшие губы и подбородок Марии-Терезии было достаточно, чтобы оставить эту заботу до более подходящего момента. Даже если Олимпия не успела послать за королевским доктором, она сделает это в покоях Марии-Терезии. Она позаботится обо всем лучше, чем от нее ожидала сама Мария и завистники, только и ждавшие случая, когда королевская фаворитка споткнется.
О нет, он не поднесет им такой подарок, молча настраивал себя Людовик, не замечая, как лицо его из озабоченного и нежного сделалось  холодным словно высеченным из мрамора.

Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 3

75

Франсуа-Анри де Руже

Минетт томно обмахнулась веером, взглянула поверх кружевного края в бесстыжие голубые глаза в попытке угадать, чем была вызвана внезапная благодарность. Вроде бы, она не сказала дю Плесси ничего приятного и лестного, напротив. Или он настолько самоуверен, что принимает признание дамами его опасности как комплимент? Чудовищная испорченность, если так.

- Нет, вы и в самом деле совершенно невозможны, маршал. Мне кажется, или вам и вправду доставляет удовольствие обескураживать несчастных собеседниц? – возмутилась она с милой гримаской и повернула голову, ища глазами супруга, обещавшего ей помощь и поддержку, но тоже не спешащего сдержать слово. Вот только вместо Месье взгляд ее упал на сумеречную мину Гиша, и Генриетту вдруг охватило неудержимое желание нашалить самым возмутительным образом.

- Ах, неужели все уже закончилось, и время уходить? – она покосилась на отчаянно шепчущихся между собой Монтале и Виллеруа, гадая, что могло быть интереснее ее беседы с маршалом.

Однако даже Лавальер не слушала ее, устремив кроткие глаза туда, где над толпой придворных вздымался алый гребень над шлемом Людовика. Бедняжка: сразу видно, что неловкая провинциалочка никогда в жизни не видела ни одного маскарада. Да и в театре не бывала, наверняка, если не считать пьесы, разыгранной по прибытию в Фонтенбло.

Минетт поймала насмешливый взгляд де Лозена, ответила ему такой же улыбкой и протянула руку дю Плесси-Бельеру.

- Соблаговолите проводить меня к моему супругу, маршал. Мне понадобится поддержка как минимум всей королевской армии, когда я стану объяснять ему, отчего это сокровища мэтра Гатто будут выставлены в моем салоне вместо половины Месье. Но за неимением армии я намерена положиться на вашу защиту. Вы ведь не оставите меня в беде, не так ли?

Не дожидаясь согласия, в котором ей, само собой, не могло быть отказано, юная герцогиня вцепилась в рукав дю Плесси и развернула его в сторону Филиппа, предвкушая неописуемую гамму чувств, которая должна была сейчас разыграться в душе (а если повезет, то и на лице) Мрачного графа. При условии, что у того хватит ума (и не хватит самовлюбленности), чтобы увидеть в Первом Соблазнителе Двора угрозу своим смехотворным потугам завоевать сердце Генриетты.

76

Франсуа с жадностью вслушивался в слова Оры, так что от напряжения его щеки запылали ярким румянцем, а уши предательски загорелись под мокрыми прядями волос. Если бы не всеобщая суета, начавшаяся в зале из-за окончания приема, то примечательный цвет лица юного лейтенанта сделался бы предметом новых шуток.

- Как, сегодня? - словно эхо повторил он слова де Монтале, тут же загоревшись новой идеей, - О, так я же буду, я буду с рассветом в саду. Или на нашем месте у пруда, - поспешно согласился он, а, уловив неуверенность в вопросе Оры, тут же энергично встряхнул головой, обдав ее брызгами капель с кончиков русых волос.

В чем же могли быть сомнения, если он с замиранием сердца будет ждать рассвета, едва лишь завершится этот долгий и ни с одним другим несравнимый день! Да, у него появились новые заботы и долг службы, но вместе с ними он обзавелся и собственным ординарцем и подчиненными только ему одному гвардейцами, которые исполнят любое распоряжение лейтенанта. Конечно же, он отдаст все приказы еще с вечера, а утром проведет смотр вверенных ему караульных постов. Но, юноше даже в голову не приходило, что настолько же ранний подъем предстоял и его милой, и что это могло быть сопряжено куда большими заботами для нее. Пальчики девушки, легонько коснувшиеся его груди, разожгли огонь во впечатлительном сердце, заставив голубые глаза загореться надеждой.

- Так Вы... согласны? А сейчас Вы позволите сопровождать Вас? - в волнении спросил Виллеруа, захватив пальчики Оры в свою ладонь.

Что-то в ее глазах и в голосе заставило маркиза слететь с заоблачных высот, куда его занесли мысли о свидании, и он оглянулся на Мадам и дю Плесси-Бельера.

- Я не мог бы пропустить такой случай, моя милая Ора. Особенно, после того, как маршал объявил, что намерен представить герцогине своего парфюмера. Это славный малый и мне очень хочется, чтобы Вы тоже могли его увидеть, - маркиз не стал говорить о том, что уже строил планы о том, чтобы присмотреться, какие из всех диковинок, привезенных месье Гатто, понравятся Оре, чтобы выбрать их в подарок. Пусть сюрпризы остаются сюрпризами - одно предвкушение счастливой улыбки в карих глазах заставляло биться его беспокойное сердце еще чаще.

- Дамы и господа! - послышался гнусавый голос маркиза де Шатийона, подражавшего главному церемониймейстеру двора, и свита герцога и герцогини Орлеанских встрепенулась, собираясь из разрозненных групп в шумную толпу, готовую штурмовать парадные двери зала.

- Так да, я же хотел рассказать Вам про все! - горя энтузиазмом, заговорил Франсуа, готовый к ловким маневрам сквозь толпу, - Если хотите, мы пройдемся кратчайшим путем отсюда и до самых покоев Ее Высочества, - говорил он, позабыв было о замешательстве Оры.

Когда же он вновь присмотрелся к ее глазам, то, остановился и наклонил голову, стремясь понять по ее лицу и взгляду то, что каким-то неведомым образом ускользнуло от его внимания.

- Что с Вами? Если хотите, то мы дождемся всех, - он оглянулся, - Пойдемте со всеми вместе, так мы точно будем на месте вместе с Их Высочествами. Тут будет так шумно, что все равно нас никто не услышит, я все Вам расскажу, - заговорил он с прежним энтузиазмом, готовый примкнуть в процессии придворных, шедших следом за четой Орлеанских, - Просто я так надеялся на прогулку с Вами. С Вами одной, милая Ора, - шепнул он девушке с озорной улыбкой, - Вы ведь знаете, что некоторые коридоры ведут напрямик. Мы можем обогнать всю свиту герцогини... если хотите.

Дворец Фонтенбло. Гостиная в покоях герцогини Орлеанской. 6

Отредактировано Франсуа де Виллеруа (2017-12-03 20:20:26)

77

Людовик XIV

Как странно: она едва спросила о своем супруге, и он пришел за ней  немедля, явился, будто Моисей, повелевший морю расступиться. Прошел сквозь два ряда ныряющих в пол юбок, смерил испытывающим взглядом. Мария увидела, как дрогнули тонкие ноздри, запоздало глянула вниз, на юбку и пару зловонных пятен на серебре парчи, чуть не согнулась снова от стыда. Но устояла. А Он не спросил ничего, будто не было этих минут, этой живой стены, разделившей зал надвое между королем и королевой. Будто все было правильно, как должно.

Рука ее послушно легла на царапкое золотое шитье. Сначала легко, но нескольких шагов в сторону двери хватило, чтобы вернулось опасное кружение головы, и Мария тяжко навалилась на сильную, не дрогнувшую руку. Как до того камин, рука эта была - сейчас и впредь - единственной ее опорой.

- Как Вы себя чувствуете, мадам? – немедля раздалось над ухом. Сердито или ласково?

- Хорошо, сир, - прошелестела она в ответ, слабо улыбнулась, облизнула сухие губы.

Горло еще жгло после вытошненой желчи, но мужчинам не надо знать такого. Это Мария понимала нутром, не нуждаясь в подсказке от Молины. А губы уже сами шевелились вновь, повторяли слова заботливой камереры королевы:

- Это не страшно, сир. Это так всегда бывает… говорят.

Лицо Людовика вдруг сделалось будто мраморным: пустым и далеким. Это от страха. За нее, поняла Мария, и в груди сделалось тепло. Он знал про то, как все бывает, не больше, чем она. И от незнания так же боялся.

Золоченые стены и потолки перестали кружиться перед глазами. Захотелось обнять его, прижаться, сказать, чтобы не тревожился. Что у нее получится. Что народится мальчик, здоровенький, крепкий, красивый, как отец.

Только Мария-Тереса не знала, как сказать такое – королю.
И потому лишь сжала молча руку, на которую опиралась.
Сильную.
Надежную.
Родную.

78

И вновь, как прежде, встретились глаза – но не сомкнулись руки.
Луи не дошел до нее всего лишь пару шагов.
Наклонился над своей королевой.
Олимпия так и стояла бы, уставившись на колышущийся плюмаж шлема, если бы мадам дю Пелье и мадам Молина не присели в глубоком реверансе, пока Луи тихо расспрашивал свою супругу о ее здоровье. Кланяясь вместе с остальными дамами, графиня кусала губы, чтобы не ответить вместо испанской мямли, но та уже успела совладать с собой и бормотала что-то в ответ на участливые расспросы мужа.

- Ее Величеству надобно вызвать доктора,
- прошептала Молина, выпрямляясь, чтобы не отстать от королевской четы.

Олимпия переглянулась с Николеттой дю Пелье и презрительно пожала плечами.

- Разумеется, мадам. Я немедля пошлю за мэтром Гино, как только мы вернемся в покои Ее Величества, - сухо обронила она, прекрасно зная, что важный парижский индюк немедля предложит пустить королеве кровь, а то и вовсе приступит к ней с клистиром или рвотным. Последнее было бы особенно забавно.

- Вы думаете, королеве нужен врач? – в шепоте мадам дю Пелье явственно слышались недоверчивые нотки.

- Не думаю, - Олимпия покачала головой. – Но так будет спокойнее и Ее Величеству, и ее менинам. Я постараюсь переговорить с Гино заранее, чтобы он не принял этот вызов всерьез и не назначил ничего опаснее имбирной настойки.

- Ах да, имбирь! – Николетт заулыбалась, и мадам де Суассон вспомнила, что у баронессы тоже есть ребенок. Мальчик, кажется. Единственная радость бедной вдовы.

- Мадам! – кто-то потянул ее за рукав, и графиня, обернувшись, встретилась взглядом с голубыми глазами мадемуазель Мари де Руже.

- В чем дело? Вы хотите отправиться за доктором, мадемуазель? Не стоит, я пошлю кого-нибудь из слуг, - улыбнулась Олимпия, довольная прилежным рвением фрейлины.

- Вообще-то, нет, - потупилась та. – Просто… мы уже уходим, а я так и не успела переговорить с братом. Вы просили передать ему…

Рука девушки взлетела к корсажу, и графиня вспомнила карандашный портрет Ла Валетта. Да уж, в не самом подходящем месте он оказался – мадемуазель Мари не стоило носить на груди портрет опасного преступника.

- Разве маршал не последовал за Его Величеством? – Олимпия, нахмурившись, оглядела толпу придворных, вытекающих из Большого зала в галерею вслед за ними, но не увидела дю Плесси. Должно быть, остался улещивать турок. – Что ж, ступайте и отыщите его тогда, я вас отпускаю. Но возвращайтесь скорее.

- И не забудь спросить его про стихи, - пискнула вслед сестре мадемуазель Жанна де Руже, заслужив недовольный взгляд обер-гофмейстерины. – Прошу прощения, мадам, но ведь не каждый день открываешь в собственных братьях подобные таланты.

- Не говорите глупостей, моя милая, - графиня сердито смотрела перед собой, стараясь не думать о предмете их давешнего спора, но, в конце концов, не удержалась и бросила через плечо. – В последний раз повторяю вам, ваш брат никогда и ничего мне не писал.

- Темны ее глаза - в них отблеск серебристый, - отозвался из-за спины тихий голосок мадемуазель Жанны. - И чары колдовства, и звонкая слеза, но просится на свет лукавый взгляд лучистый: как зов ушедших звезд, темны ее глаза.

- Что? – мадам де Суассон остановилась так резко, что девушка буквально налетела на ее плечо.

Схватив мадемуазель Жанну за руку, графиня буквально выдернула ее из толпы, оттащив к окну. Место за спиной Марии-Терезии тут же заняла довольная представившимся шансом мадам де Навайль, но Олимпии сейчас было не до соперниц.

- Что вы мне только что прочли, мадемуазель? – прошипела она, готовая испепелить несносную девицу де Руже гневным взглядом.

- Ст-т-тихотворение. Из вашей книжицы, мадам. То, что написано Франсуа-Анри. Вот. Вот же.

Жанна вытащила из кармана в складках юбки злополучный томик сонетов и раскрыла заложенную лентой страницу. На одной половине ее размашистым почерком де Невера был начертан экспромт, сочиненный им на маскараде у Нинон де Ланкло, а на второй половине…

- Верните ее! – ахнула мадам де Суассон, похолодев.

Девушка послушно протянула ей книгу, но Олимпия имела в виду не это.

- Бегите за вашей сестрой, мадемуазель, и верните ее. Немедля, - велела она, с ужасом понимая, что это не поможет, что она безнадежно опоздала, и уже ничего не исправить. – Сейчас же! Слышите, бегом!

Выхватив у фрейлины свою книгу, она толкнула озадаченную мадемуазель в сторону Большого зала и так и осталась стоять, прикусив губу. Звезды, как могла она не узнать дю Плесси под маской? Как мог он не узнать ее?

Однако хорош же страстно влюбленный, готовый увиваться за первой попавшейся певичкой! Олимпия чуть было не расхохоталась – над собственной доверчивостью в первую очередь – но тут другая мысль отбила у нее охоту веселиться. Что, если он знал все это время? Что, если он добивался ее именно затем, что знал и собирался погубить - уже тогда? Что, если поцелуй среди роз и все, что за ним последовало – всего лишь месть за маскарад? И что же делать, когда ответить на любой из этих мучительных вопросов мог лишь один человек?

- Синьора, синьора! – ее юбку теребила маленькая черная рука.

Очнувшись, Олимпия взглянула вниз, в фиолетово-черные глаза Бенуа, потом на текущую мимо реку царедворцев, бросавших на мадам де Суассон любопытные взгляды, и, рассеянно погладив короткие черные кудряшки на круглой голове арапчонка, кинулась догонять свиту королевы.

79

Его опасения оказались напрасны? Филипп недоверчиво покосился на брата, возвещавшего о своей благосклонности послу, а что если Людовик ухватился за предложенную суперинтендантом идею, как за спасительную соломинку, испугавшись скандала? И все-таки, Филипп отринул эту мысль, вспомнив слова графини де Суассон. Вот уж у кого не было никаких причин лгать ему. И все-таки неприятный осадок, оставшийся в глубине его души еще со времени не состоявшейся первой брачной ночи, не переставал давать о себе знать всякий раз, когда ему казалось, что брат собирался покуситься на то, что принадлежало ему.

С уходом королевы и короля казалось бы в зале не осталось никого, кто мог бы вызывать подобные опасения в душе Месье. И все же, случай решил сыграть по-иному. Стоило Филиппу оглянуться, как он увидел расцветшее в смущенном девичьем румянце лицо Генриетты. Сколько он не пытался, но расслышать, о чем именно его супруга говорила с маршалом, герцог не мог. Ему лишь оставалось наблюдать за игрой выражений, сменявшихся на лице Анриетт - от смущенного, словно она только что пережила фиаско, до торжествующего и даже кокетливого, отчего в груди Филиппа немедленно отозвалось громким как набат боем сердца. Кровь прилила к вискам, шумя и волнуясь, отчего лицо Месье покраснело, так что сквозь плотный слой белил проступил яркий румянец. Громкий до неприличного и неприятный звук хрустнувших костяшек заставил Филиппа отвлечься от наблюдений и повернуть голову. Стоявший рядом с ним де Вивонн возвел глаза к потолку, а затем с усмешкой перевел многозначительный взгляд на де Гиша, мрачно взиравшего на триумф дю Плесси-Бельера. Как ни странно, но это вызвало облегчение в душе самого Филиппа - он был не единственный, кто ревновал к успеху маршала. Грязные слухи о соперничестве графа с дю Плесси-Бельером за внимание дам конечно же вызывали снисходительные ухмылки среди миньонов Филиппа. Да и сам Месье не был склонен подозревать своего любимца в излишнем рвении по части галантного ухаживания за дамами, видя в этом лишь игру и притворство. И все-же, в желании казаться первым среди любимцев женщин красавцу де Гишу нельзя было отказать.

- Смотрите-ка, мой принц, миссия то оказалась выполнимой, - язвительно шепнул Эффиа, невесть откуда подвернувшись под руку Месье, - Ее Высочество выглядит так, словно ей удалось выудить все секреты у этого сфинкса. А ну как он еще и расщедрится и позволит ей вместе со всей свитой нагрянуть к нему, чтобы лично взглянуть на сокровища этого парфюмера?

- Что? - в янтарных глазах вспыхнули огоньки назревавшей грозы. - Какого парфюмера? Эффиа, черт возьми, и скольким же людям теперь известно о приезде этого парфюмера?

- Эм, - рыжий негодник смешно скривил лицо, делая вид, что прикидывает в уме. - Наверное уж с дюжину, мой принц. По крайней мере, все те, кто стояли рядом с Вами и мадам де Суассон. Ну право же, речи короля на приеме были такими скучными, а когда отвечал посол, так и вовсе в пору на стену лезть... не мудрено, что к Вашему Высочеству прислушивались с куда большим интересом.

- Поумничай мне еще, - огрызнулся Филипп, вынужденный принять нелицеприятную истину, что секрет о приезде месье Гатто в Фонтенбло сделался секретом Полишинеля не без его же участия.

- О, да вот же он и сам уже идет... вот и супругу Вашу ведет под ручку, - не унимался маркиз, ловко уворачиваясь от тычка, которым хотел вознаградить его Месье. - Ах, какая пара... ну ни дать ни взять - Роланд с... - но эту дерзость ему уже не дали произнести, Филипп жестко ухватил наглеца за кончик уха и потянул вниз, так что, тот был вынужден отступить назад ради спасения заалевшего уха от полного выкручивания.

- Душа моя, - расплывшись в фальшивой, но от того не менее очаровательной улыбке, Филипп шагнул навстречу Генриетте и ведшему ее под руку маршалу. - Неужели Вам удалось то, с чем не смогли бы справиться ни я, ни мадам де Суассон? Месье, - сдерживая готовый прорваться холодок ревности к блистательному кавалеру, герцог Орлеанский дружелюбно кивнул маршалу и взмахнул холеной рукой, чтобы предложить ее супруге. - Вы расскажете мне о Ваших успехах, душа моя, по пути к нашим покоям?

80

Филипп I Орлеанский
Франсуа-Анри де Руже

Шествовать по залу под завистливые взгляды дам оказалось чрезвычайно приятно, и Минетт даже пожалела – самую чуточку – что от Филиппа со товарищи их отделяло всего несколько шагов. Странно, что никто так не смотрел на нее, когда она шла под руку с мужем: признаваться в этом не хотелось и самой себе, но принцесса была почти уверена, что их с Месье провожали взглядами, подозрительно напоминавшими сочувствие. Это маленькое неприятное воспоминание слегка подпортило сладкий вкус ее мимолетного триумфа, и Минетт на всякий случай завязала мысленный узелок на память: почаще выбирать в кавалеры дамских любимцев. Интересно, если бы на месте дю Плесси был Гиш, смотрели бы на них вот так же?

Она снисходительно улыбнулась графу, старавшемуся прожечь ее корсет глазами, не догадываясь, наверное, что под нежным шелком пряталась настоящая броня из китового уса, и грациозно перепорхнула с руки маршала на руку супруга.

- К чем же откладывать рассказ, Ваше Высочество? Я сразу же готова сообщить, что я на вас в ужаснейшей обиде, - Генриетта очаровательно надула губки в ответ на искусственную улыбку мужа, гадая про себя, чем она не угодила ему на сей раз. Ведь ради него старалась, между прочим. – Сознайтесь, вы с мадам де Суассон нарочно потрудились расписать мне месье дю Плесси-Бельера в самых черных красках?

И зря старались, между прочим: уронить его в глазах Минетт еще ниже просто не было возможности, хотя ни Месье, ни графиня, наверняка, об этом не догадывались. Любопытно, какие у них счеты с маршалом.

- А он, меж тем, вовсе не похож на сфинкса. И отнюдь не собирался скрывать от нас мэтра Гатто… то есть, я хотела сказать, присланные им товары. Напротив, я застала его за маленьким заговором с моими фрейлинами: господин маршал собирался устроить нам сюрприз, но в силу природной честности сознался в своих намерениях еще до того, как я успела задать ему первый наводящий вопрос. Не так ли, дорогой маршал?

Она улыбнулась дю Плесси, в точности повторив Филиппа и широтой, и неискренностью улыбки, и погрозила мужу тонким пальчиком.

- И раз уж из-за вас я оказалась в неловком положении, то вы заслуживаете примерной кары, Филипп, да, да! Вместо того, чтобы просить маршала осчастливить вас, я назначила смотр парфюмов и прочих сокровищ мэтра Гатто у себя. Завтра утром, в моем салоне. Вы ведь успеете подняться к десяти, супруг мой?

Рыжий Эффиа мерзко захихикал, прикрыв рот ладонью, и Генриетта на секунду опешила. Что-то не так? Десять – это слишком рано? Но она обыкновенно уже была на ногах к десяти, а ведь матушка вечно выговаривала ей за слишком долгий сон.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Большой Зал, 2