Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Большой Зал, 2


Дворец Фонтенбло. Большой Зал, 2

Сообщений 1 страница 20 из 96

1

04.04.1661
После восьми часов вечера.

2

Фонтенбло. Парадный Двор и Большая Лужайка перед дворцом

Пройти даже по проходу, расчищенному благодаря бежавшим впереди королевской свиты пажам и лакеям, оказалось не столь легко. Замершие перед обеими королевами придворные тут же норовили вклиниться в строй шествовавшей следом за Их Величествами свиты. Кто-то из охранявших коридоры гвардейцев неловко толкнул маршала в левый бок, пытаясь оттолкнуть невежду, пристроившегося за его спиной. Боль от нечаянного удара заставила дю Плесси скривиться. Он едва ли не в голос послал проклятия покинувшему этот мир Шутолову, оставившему после себя весьма чувствительную память. Сдержавшись, маркиз наклонил голову и отвернулся влево, сделав вид, что поправлял перевязь со шпагой. Зажав ладонью занывший бок, он некоторое время шел молча, внутренне отсчитывая до десяти снова и снова, чтобы наконец заставить себя улыбнуться и с прежним легкомыслием в тоне отвечать своей спутнице.

- Поверьте, дорогая графиня, мне не послышалось вовсе. Этот человек, его имя Бахтиари, так вот, он действительно говорил со мной и показался достойным внимания и интереса. И, поскольку сам я не владею языком пленительной Шахерезады, то мы с Вами можем сделать смелый вывод - господин Бахтиари говорит по-французски. Возможно, и итальянский для него не внове, ведь туркам приходиться посещать итальянские княжества для переговоров, разве нет?

Желание говорить с Ней, обнять если не в самом прямом смысле, то шелками и атласом витиеватой речи, пленить чарующим улыбками и соблазнить на какой-нибудь розыгрыш или подобную же безделицу - все это помогло Франсуа-Анри забыть о пресловутой ране куда быстрее, чем все примочки, бальзамы и компрессы, которыми лечили его королевский доктор и личный врач суперинтенданта.

- Кстати, я думаю, что помимо моего пристального взора, наш юный Виллеруа получит недюжинную поддержку от этого Бахтиари. Судьба миссии всего посольства лежит в плоскости переговоров посла с дипломатами Его Величества, сейчас далеко не лучшее время для скандалов с чьей бы то ни было стороны. Думаю даже, что если тот человек окажется настолько глупцом, чтобы настаивать на этом варварском обычае одаривать гостей понравившимися им ценностями, советник посла или же кто-то из свиты Фераджи образумит его без моего вмешательства.

Перед дверьми в Большой Зал им пришлось остановиться, дожидаясь, когда в распахнутые настежь створки вольется толпа гвардейцев и лакеев, спешивших впереди королевской свиты, чтобы приготовить зал к приему. Маршал успел накрыть покоившуюся на его правом локте руку Олимпии рукой и сквозь перчатку почувствовал ее дрожь. Холод? Или волнение? Как бы не было лестно думать о том, что это его общество вызвало подобную реакцию, дю Плесси-Бельер уступил на этот раз доводам рассудка, а не сердца.

- Вас так беспокоит судьба нашего юного друга, мадам? - спросил он, наклоняясь к ней, чтобы их беседа больше походила на легкомысленный и ни к чему не обязывавший флирт, - Или же что-то помимо этого? Что-то произошло за время моего отсутствия? - он бросил взгляд назад, уловив уже не в первый раз за все время пока они шли от парадного вестибюля любопытствующие взгляды своих младших сестер, о чем-то весело перешептывавшихся. Сдвинув брови, он состроил суровую мину и сверкнул на сестер испепеляющим взором, отчего те прыснули со смеху звонкими девичьими голосами и с еще большей таинственностью зашептались о чем-то, постреливая глазами то на брата, то на шедшую под руку с ним обер-гофмейстерину двора Ее Величества.

- Кстати, а какие приключения постигли нашего героя в последние дни? Кроме того, что в павильоне Гонди случился пожар, я пока ничего не слышал, - с надеждой на продолжение разговора спросил дю Плесси-Бельер, и в его взгляде мелькнула отчаянная просьба.

3

Бывший манеж был переделан в зрительский зал с овальной сценой в центре перед высоким балконом, перестроенным в королевскую ложу, и рядами трибун со скамьями для нескольких сот зрителей вокруг всей сцены. Осмотр приготовлений к новому турниру занял у графа де Сент-Эньяна гораздо больше времени, чем он на то рассчитывал. Все бы ничего, но на поверку оказалось, что наспех поставленные стропила, поддерживавшие трибуны, грозили обвалиться, а на ступеньках лестницы, ведущей к королевскому балкону обнаружились глубокие трещины. Все это требовало незамедлительного внимания.

Де Сент-Эньян потребовал вызвать мастеров и пригрозил не отпускать ни одного из занятых в строительстве плотников, покуда сам не перепроверит все недочеты. Он лично прошелся по каждому из шести проходов между трибунами, проверяя на крепость перила и лестницы. На одной из трибун он попробовал сесть на скамью в самом верхнем ряду почти под потолком. Жесткое сиденье не шло ни в какое сравнение с табуретами, которые были расставлены в нижних рядах, предназначенных для первых лиц королевского двора и иностранных посольств. Но не это омрачило впечатление, оставленное общим осмотром. Обеспокоенный странной находкой, граф поспешил на поиски маршала двора, чтобы рассказать о ней. Если охрана и проведение турнира были поручены дю Плесси-Бельеру, то было бы лучше, чтобы он первым узнал и из первых же рук. А потому, оставив в зале нескольких часовых из роты лейтенанта де Ресто, граф приказал им следить за всеми, кто входил и выходил из зала, особенно же за теми, кому вздумается любопытствовать на том самом месте, где была обнаружена странная находка.

- Но, только следить, господа. Ни в коем случае не препятствуйте, если человеку вздумается уйти. Понимаете? Пусть тогда один из вас отправляется следить.

- Месье обер-камергер, позвольте, я дам маленький совет, -
вкрадчивый голос плотника, только что занятого починкой расшатанных перил лестницы, показался знакомым, - Блан. Мишель Блан, к услугам Вашего Сиятельства, - представился он, вынув изо рта два длинных гвоздя, которые намеревался вбить в поперечные доски, чтобы укрепить перила, - Я здесь по приказу господина префекта, - шепнул он и для виду принялся постукивать по шляпке гвоздя, - Мы уже следим за этим залом с некоторых пор. Если Вы позволите, мы продолжим наблюдение. А то, эти господа в голубых плащах испортят больше, нежели толку принесут. Только спугнут нечестивцев.

- Так префекту известно? - де Сент-Эньян скосил взгляд наверх, а плотник многозначительно кивнул.

- Известно, да не все. Я еще не успел доложить.

- Что же, следите. Под Вашу ответственность, месье Блан, - ответил граф, - Но, я все равно намерен показать это место маршалу дю Плесси-Бельеру.

С этими словами, граф отпустил мушкетеров, а сам поспешил в Большой Зал, стараясь обогнать толпу придворных, заполонившую коридоры со всех сторон дворца. Ему удалось догнать свиту королевы у самого входа в зал. С трудом протискиваясь сквозь плотные ряды нетерпеливо перешептывавшихся между собой дворян, граф заметил графиню де Суассон, стоявшую под руку с кавалером, издалека еще привлекшим его внимание пышным белоснежным султаном на шляпе и сверкающей кирасой, украшенной голубой маршальской лентой. Пробиться ближе уже не составило труда - узнававшие обер-камергера дамы и кавалеры тут же расступались, пропуская его вперед не без надежды быть замеченными.

- Дорогая графиня, я буду далеко не в первом десятке и даже не в сотне желающих сообщить Вашей Светлости, что сегодня Вы обворожительны, как никогда, - де Сент-Эньян склонился к руке Олимпии де Суассон, глядя на нее без лишнего пристрастия - графиня была и в самом деле хороша в своем наряде и для искреннего восхищения ей не требовалось никаких усилий, - Однако же, я здесь, чтобы лишить Вас внимания Вашего кавалера. Надеюсь, Вы простите меня, Ваша Светлость? Обязуюсь немедленно посвятить Вас во все, - он доверительно посмотрел в глаза фаворитки короля, - Ведь дело касается и Его Величества. Маршал, Вы нужны в зале для игры в мяч. Чем скорее тем лучше.

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2

4

Фонтенбло. Парадный Двор и Большая Лужайка перед дворцом

Вопрос о приключениях младшего из де Невилей поймал Олимпию врасплох, заставив нахмурить тонкие брови в попытке припомнить, что именно она успела поведать маршалу о приключениях в Версале за время прогулки по тюремному саду.

- Ба, разве я не рассказывала вам... - начала было она неосторожно, но тут же умолкла, прикусив губу.

Надо же было выбрать такое неудачное начало - теперь все любознательные уши, коих в ее окружении было куда больше, чем хотелось бы, будут лихорадочно гадать, когда это мадам графиня успела что-то рассказать месье маршалу. И ведь придумают, наверняка.

Вздохнув, Олимпия начала заново, на сей раз куда тише и спокойнее, будто бы речь шла о самых несерьезных пустяках:

- Насколько мне известно, приключения нашего юного друга начались еще до пожара - говорят, их с Бонтаном по дороге в Версаль к Его Величеству захватили лесные грабители, но маркиз сумел освободиться и освободить Бонтана. Тот добрался до Версальского замка и привел с собой мушкетеров, а маркиз за это время успел перебить чуть ли не половину разбойников. Его Величество весьма впечатлен этой историей - не удивлюсь, если сегодняшний патент достался Виллеруа именно за этот подвиг. Но о том, были ли у него уже истории с турками, мне ровным счетом ничего не известно, сударь. Впрочем, не удивлюсь, если наш маркиз и тут успел ввязаться в какую-нибудь историю - с его-то везением.

Она усмехнулась, припомнив вчерашнюю утреннюю драку в пруду - воистину, если Виллеруа и не искал приключений, те с легкостью находили его повсюду. Даже из постели вынимали бедного мальчика. Но рассказать историю про спасенный томик стихов не было никакой возможности - ведь ее "не было" в Версале. А жаль - Олимпия не сомневалась, что это приключение дю Плесси оценил бы по достоинству и изрядно посмеялся бы вместе с ней.

- Впрочем, вы всегда можете расспросить Сент-Эньяна, маршал, - она улыбнулась пробирающемуся сквозь толпу обер-камергеру и чуть приподняла брови, осознав, что тот прокладывает курс именно в ее сторону, а не к мадам де Монако, державшейся подле герцогини Орлеанской. - Тем более, что он, кажется, идет сюда.

Нет, Сент-Эньяна влекли к ним не ее бездонные глаза, однозначно - едва закончив витьеватый комплимент, граф тут же переключился на дю Плесси-Бельера, и в его голосе Олимпии послышалось не свойственное сдержанному царедворцу волнение.

- Что именно касается Его Величества, дорогой граф? - тревога Сент-Эньяна явно была заразительной, отозвавшись легким холодком в груди. - Разумеется, я прощу вас и отпущу месье маршала, раз его призывает долг, но не забудьте о вашем обещании рассказать мне потом, в чем дело, граф. Иначе я не успокоюсь.

5

Удивленное восклицание графини приятно обожгло сердце и всколыхнуло воспоминания о прогулке на бастионах королевской тюрьмы. Франсуа-Анри благодарно взглянул в ее глаза, но, уже через секунду благодарность и готовое сорваться с губ признание, что он не забыл тот разговор, погасли и на его лице вновь появилось ничего не значащее выражение, которое при дворе было принято называть бесстрастным.

- Да что Вы говорите, - проговорил он, краем глаза уловив несколько пар глаз, с нескрываемым любопытством наблюдавших за ними, - Да, это действительно подвиг, достойный награды. И не только лейтенантского патента. Клянусь честью, любой гвардеец сочтет за честь служить под началом такого самоотверженного лейтенанта, - веселая улыбка тронула уголки красивых губ и маршал с нескрываемой иронией шутливо поинтересовался, - Кстати, а сколько всего было тех разбойников?

О нет, он вовсе не хотел подтрунивать над приключениями Виллеруа. Под видом праздного любопытства дю Плесси-Бельер пытался восстановить в своем воображении истинную картину произошедшего - ведь даже если на Виллеруа и Бонтана напали несколько разбойников, сколько бы их ни было, кто бы мог поручиться, что в версальском лесу, да и вообще в округе не было и других негодяев из той же банды? Однако, стоило ему задать этот вопрос, как он уже пожалел о том, что столь неосторожно втягивал графиню де Суассон в лабиринты нового расследования. Разве не должен был он прежде всего думать о том, как оградить и ее саму, и короля, насколько это было возможно, от всех волнений?

- Надо же! А вот и сам месье де Сент-Эньян, собственной персоной! - с большим удивлением, чем он хотел бы показать, воскликнул маршал, отвечая поклоном на приветствие обер-камергера.

- Моя дорогая, я крайне сожалею, что вынужден оставить Вас, так и не расспросив подробнее обо всем, что произошло за мое отсутствие, - за вежливым взглядом и галантным поклоном на этот раз он не скрывал настоящее сожаление. Хорошо, когда ситуация иной раз само собой не только позволяет, но и диктует нам говорить то, что на душе. Дю Плесси-Бельер склонился к руке королевской фаворитки на глазах у толпы придворных, собиравшихся в Большом Зале и в прилегающей к нему галерее. Конечно же, слухи о том, что фаворитка Его Величества и маршал двора совершили прогулку от парадной лестницы до самого зала вдвоем, разнесутся при дворе со скоростью птичьего полета, но ведь ничто не мешает добавить им пикантности, подтвердив, что всем известное соперничество графини и маркиза нисколько не утихло за время отсутствия последнего при дворе.

- Мадам, Ваши остроумные истории вернули мне вкус к придворной жизни. Я не премину заглянуть к Вам вместе с графом и мы доложим обо всем... чтобы Вы ни в коем случае не беспокоились. Даю Вам слово, о новых происшествиях, какого бы вкуса они не оказались, Вы узнаете самой первой. После Его Величества, конечно же. И меня.

Отвесив поклон, на этот раз, адресуя его и к обернувшейся к ним королеве, дю Плесси-Бельер прошел несколько шагов, пятясь спиной к выходу из зала. Лишь оказавшись за дверьми, распахнутыми ради величия предстоявшей церемонии, он повернулся и вместе с де Сент-Эньяном поспешил наперерез продвигавшейся толпе, прежде чем скрыться за дверью одного из коридоров для прислуги.

Дворец Фонтенбло. Зал для Игры в Мяч. 2

6

Фонтенбло. Конюшни и каретный двор. 4

Для того, чтобы опередить свиту Его Величества, молодым людям во главе с герцогом Орлеанским пришлось промчаться бегом чуть ли не всю дорогу от королевских конюшен до дворцовой террасы. Там они обогнули широкие ступеньки лестницы, спускавшейся к озеру, обошли импровизированный бивуак, разбитый турками, и подошли к галерее, примыкавшей к Большому Залу.

Пройдя мимо целого ряда венецианских окон и не найдя ни одного открытого, молодые люди с поникшими плечами и понурыми лицами поплелись было в сторону Двора Фонтанов, чтобы войти во дворец.

- Теперь мы точно опоздаем... и нам достанутся места за спинами худородных провинциалов, -
брезгливо фыркнул Филипп, к чести своей позабыв о том, что перед ним, как перед Братом Короля, расступились бы не только провинциалы, но и принцы крови.

- Терпение, мой принц, я знаю, что делать, - сказал Эффиа и подскочил к одному из окон, - Минуту... только одну минуту прошу.

- Я промокну до нитки, -
едва ли не всхлипнул обливаясь дождевой водой герцог, - Я схвачу простуду... нет, пневмонию. Заболею. И умру, - с тяжелым всхлипом сказал он и обреченно опустил голову.

- Стоит ли беспокоиться из-за такого пустячного дождя? -
посмеялся над его горестным видом Эффиа и выудил из-за пазухи тоненький блестящий предмет, похожий на заточку для полировки ногтей, - Всего то несколько капелек... Вы обсохнете и минуты не пройдет.

- Твоя минута уже прошла, - нетерпеливо вскинул голову Филипп и смахнул упавшие на лоб завитки волос.

- И вот! Прошу! - с видом победителя Эффиа глянул на де Гиша и пропустил впереди себя герцога, чтобы войти следом за ним, оставив графа позади себя, - Ну что, гожусь я в личные ключники Вашего Высочества?

- Ты же... ты и так мой постельничий, чего же больше, - буркнул Филипп, не ожидавший столь быстрого избавления от необходимости мокнуть под усиливавшимся дождем.

Толпа придворных расступалась перед ними, стоило лишь Эффиа прикрикнуть: "Монсеньор, герцог Орлеанский!", и таким образом вся компания прошла в Большой Зал сквозь толпу, как нож. На небольшом возвышении в дальнем конце зала уже были приготовлены кресла для короля с королевой и по бокам от них кресло поменьше для королевы-матери и два кресла без подлокотников для герцога и герцогини Орлеанских. Позади были расставлены табуреты для принцесс крови и герцогинь, которых к тому моменту собралось в зале не менее дюжины.

- Подумать только... цвет всей Франции... - не удержался от едкого замечания Филипп, увидев в зале давно позабытые лица высшей французской знати.

До появления короля свита королевы томилась в ожидании. Одно из кресел на возвышении уже было занято Марией-Терезией, по левую руку от нее сидела королева-мать. Филипп быстро огляделся и, не заметив среди придворных никого из свиты Генриетты-Анны, закатил глаза с видом вселенского упрека.

- И никого то для приятной беседы по душам, - жалобно заговорил он с де Гишем, но, тут же просиял улыбкой, заметив в первом ряду дам, стоявших за креслом королевы, графиню де Суассон.

Центральная часть зала поспешно расчищалась от собравшейся толпы перед явлением свиты самого короля и последующей процессии турецкого посольства. Не взирая на сновавших вокруг лакеев и караульных гвардейцев, Филипп направился прямиком к возвышению. Следовало исполнить обязанности хорошего кузена и примерного сына, прежде чем увлечься легкомысленными беседами, на которые он от души рассчитывал, то и дело поглядывая на фаворитку Людовика. С кем как не с графиней, не испытывавшей нужды ни кокетничать с ним, ни заискивать, можно было поболтать, не напрягаясь в раздумьях над каждой произносимой фразой.

- Ваше Величество, надеюсь, ожидание не утомит Вас, -
с любезной улыбкой Филипп склонился перед Марией-Терезией и прильнул холодными губами к такой же холодной руке, - Матушка... - встряхнув головой, он обрызгал всех стоявших рядом каплями, рассыпавшимися с его пышной шевелюры, - Карусель удалась, не правда ли? Ах, я так волновался за свой костюм. Но, могу теперь точно сказать - мы не ударили в грязь лицом. О нет!

При этом Филипп подумал о наложенных на щеки белилах и румянах, и подозрение, что как раз в тот самый момент он представлял собой весьма плачевное зрелище, заставило его стушеваться. Он отошел за спинку кресла Марии-Терезии и встал рядом с графиней де Суассон, чтобы если уж дожидаться явления супруги, то не помирая от скуки.

- Мадам, - голос принца принял прежние сладкие нотки, а взгляд сделался медовым при виде великолепного гарнитура, украшавшего шею графини де Суассон, - Поразительный блеск... Вы и без того сияете сегодня, а с этими украшениями... - он заговорщически понизил голос, - Вы не опасаетесь, что турецкий варвар положит глаз на Вас, моя дорогая? Басурманы привыкли почитать женщин... как бесценный дар. Что если этому Фераджи вздумается потребовать в качестве подарка султану самую прекрасную из женщин двора нашего обожаемого короля? - он блеснул белозубой улыбкой, тихо рассмеявшись своей шутке, даже не подозревая, насколько велика была в ней доля истины.

7

Фонтенбло. Парадный Двор и Большая Лужайка перед дворцом

Великая Мадемуазель

Гамма чувств, появившаяся на мгновение на лице Великой Мадемуазель, не осталась незамеченной, однако, слишком увлекшись льстивыми речами, Никола допустил непростительную ошибку, польстив герцогине де Монпансье и в своих выводах. Легкую иронию в улыбке, тонкую едва заметную складку над переносицей и взметнувшиеся вверх брови - все это он воспринял как отзыв на его комментарии, обращенные к потугам турецкого посла впечатлить королевский двор, избалованный настоящей роскошью и изяществом.

- Вашему Высочеству невозможно отказать в тонкости суждений, - не отводя взгляда от льдистых серо-голубых глаз де Монпансье, Фуке снова отвесил низкий поклон, радуясь про себя тому, что согласие гордячки досталось ему столь малыми усилиями. В самом деле, что за цена - всего то несколько глубоких поклонов, пара комплиментов и ярких фраз о готовности служить, а в результате в его кармане лежала лояльность еще одной из Бурбонов. Или даже двух, если герцогиня не преминет шепнуть вернувшемуся ко двору кузену словечко еще до начала турнира.

- Так Вы успеете? - обнадеживающий тон Великой Мадемуазель звучал как непреложное обещание, - Ах, простите мне эту толику сомнений. Ни в Вас, дорогая герцогиня, о нет нет! Только лишь во времени. А оно вовсе не на моей стороне, - заметив мелькнувшую в толпе голову Лаборда, Фуке почувствовал легкое беспокойство, а вместе с ним и облегчение - все-таки, даже будучи записным дамским угодником, он почувствовал себя крайне утомленным после целого часа проведенного за обхаживанием мадам де Навайль, а в довершение того еще и лебезения перед кузиной короля.

- Дамы, я крайне огорчен, - напустив на себя усталый и озабоченный вид, произнес Фуке и поклонился, на этот раз и герцогине де Навайль, - Управляющий празднествами делает мне столь отчаянные знаки, что это не может не означать одного - мое присутствие требуется для разрешения внезапных вопросов. Я счастлив, что за разговором мы успели прийти.

Галантный поклон к герцогине де Монпансье пришлось сократить до почтительного кивка головой - в Большом Зале яблоку упасть было некуда, где уж там отвешивать придворные поклоны. Кивок в адрес герцогини де Навайль был и того короче, но, заметив откровенное подозрение и разочарование в ее глазах, виконт позволил себе задержаться ради поцелуя руки неисправимой кокетки.

- Мадам, Вы одарили меня вниманием, коего я был недостоин. Благодарю Вас за очаровательнейшую компанию во время карусели, - произнес он с таким пафосом, что актеры Бургундского Отеля умерли бы от зависти, - Прошу не забывать меня, мадам. Во время турнира мне будет полезно узнать Ваше мнение о меткости... некоторых из дам из свиты королевы. Конечно же Вы должны быть в курсе, кто из них намеревается принять участие и каковы их шансы. Ваше мнение всегда очень ценно для меня.

- О, виконт... - польщенная таким потоком лести, де Навайль потупила взор, а когда подняла глаза, виконт уже успел удалиться назад к самым дверям зала и с мрачным видом внимал невысокому человеку в скромном добротном сюртуке и нашивками в виде эмблем виконта де Во на рукаве.

Дворец Фонтенбло. Галерея Оленей. 2

8

Дворец Фонтенбло. Покои Ее Высочества герцогини де Монпансье. 4

Никогда не чувствовавший себя в своей тарелке на придворных приемах, архиепископ Лионский непрестанно вертел головой в надежде увидеть хоть малейший знак с Небес, который дал бы ему отпущение маленького, но столь значимого при дворе греха - отсутствия на королевском приеме. И нет бы это была благочинная церемония вручения святых даров в честь богоугодного празднества или же объявление о новом паломничестве королевы. О нет! Двор с нетерпением, приличествующим разве что дикарям на туземном острове, ожидал нового появления басурман во дворце.

- Что может быть хуже, чем необходимость смотреть на врагов христовых во дворце христианнейшего короля, - бормотал про себя архиепископ, машинально перебирая четки из аметистовых бусин.

- Только необходимость улыбаться им, - добавил капельку масла в разгоравшийся огонь праведного негодования отец Мелансон, впрочем, безо всякого осуждения посматривавший в сторону свиты Ее Величества и самой королевы.

- И ведь мы уже принимали их... ну, не мы лично, конечно же. Мне не достало бы христианского смирения, чтобы принимать дары от этих нечестивцев и не высказать им в лицо, все что я думаю о оккупации Святой Земли. Но, ведь Ее Величество уже изволила принять их... чего же им больше желать? - не переставал бубнить про себя архиепископ, обычному благодушию которого был брошен весьма ощутимый вызов.

- Зато, как блестяще Его Величество сумел поставить этих басурман на место, - попытался сменить тему разговора аббат, заметивший приближение графа де Бриенна в обществе герцога де Невиля, - Эта конная карусель, право слово, лучшего способа показать блеск и мощь христианского воинства и не сыскать.

Архиепископ, не сразу заметивший причину перемены настроения своего собеседника, лишь глухо пробормотал скупое воззвание к святому Мартину, и отвернулся, чтобы посмотреть на обеих королев, уже занявших свои места в креслах, поставленных на возвышении под балдахином, украшенным золотыми лилиями, вышитыми на лазурном бархате.

- Вот и Ее Величество королева-мать вряд ли довольна предстоящей церемонией... только посмотрите, я же говорю. Да Вы и сами, отец, как духовник королевы, должны бы знать настроения Ее Величества.

9

Фонтенбло. Парадный Двор и Большая Лужайка перед дворцом

Коридоры и анфилады залов на подступах к Большому Залу были запружены народом до отказа. Продвигаться сквозь толпу сделалось еще труднее после того, как кто-то бросил слух, что церемония уже началась и вся толпа двинулась вперед в надежде узреть хотя бы толику зрелищной процессии, которой турецкий посол намеревался впечатлить сердца французского короля и его двора. В образовавшейся давке даже громкое имя и титул герцога де Невиля не возымели былой силы, чтобы убедить рвавшихся вперед придворных расступиться перед ним и уступить хотя бы на шаг. Предприимчивый и амбициозный герцог де Невиль сумел пустить в ход все свое обаяние, а также дар убеждения и даже толику грозности, когда это понадобилось, чтобы проторить себе путь. Семенившему за его спиной де Бриенну казалось невероятным, что этот человек умудрялся рассекать плотные ряды перед собой и проходить сквозь толпу с легкостью как остро заточенный нож прорезал голову сыра.

Уже оказавшись в зале, де Бриенн с облегчением выдохнул, в буквальном смысле, почувствовав на себе уменьшение давления со стороны толпы. В зале все было чинно и пристойно и, несмотря на то, что в нем собралась также невообразимо огромная толпа народу, все собравшиеся ожидали начала церемонии с благоговейным почтением к событию и к особам королевской крови, которых на этот раз собралось достаточно много.

- Подумать только... да тут будет все семейство Бурбонов в сборе... даже Конти пожаловать изволил, -
заметил де Бриенн, бочком протискиваясь следом за герцогом де Невилем.

- Герцогиня де Монпансье, я полагаю, окончательно вернулась ко двору. А что же герцог Конде? - шепотом спросил его герцог, успевая по пути обращать сиятельные улыбки всем тем, кого он старался обойти, чтобы оказаться как можно ближе к первым рядам.

- Я думал, что Вы в курсе дела о возвращении Конде, дорогой герцог, - де Бриенн так же как и его собеседник успевал расточать любезные поклоны и улыбки направо и налево, меж тем затронутый де Невилем вопрос волновал его нисколько не меньше, - Не мог же Его Высочество вот так запросто взять и прибыть ко двору, да еще и в самый разгар посольского приема.

- О нет нет, - радуясь даже малейшей возможности показать свою исключительную осведомленность в делах ближайшего окружения Его Величества, почтенный герцог снисходительно улыбнулся еще одной группе придворных и заговорил, еще больше понизив голос, - Я конечно же, не хочу сказать, что это было именно так. Но, в каком-то смысле да, - таинственный вид, который напустил на себя герцог, должен был навести де Бриенна на правильные догадки, а ежели нет, так что с того - каждый волен ошибаться в меру своих желаний.

Умение лавировать не только в переговорах, но и в толпе, принесло свои плоды, еще до того как фанфары протрубили торжественный вход кого-то еще из членов королевской семьи, герцог де Невиль и граф де Бриенн сумели добраться до первого ряда возле кресел и табуретов, установленных для королевской семьи и принцесс крови на небольшом возвышении в самом центре зала.

- О, Ваше Высокопреосвященство! - ничего не ответив на оброненный герцогом намек, де Бриенн почтительно склонился к руке архиепископа де Невиля.

- Дорогой брат, - сам герцог приветствовал прелата коротким кивком, но приличия ради поклонился ниже и мазнул кончиками локонов своего пышного парика по лиловой перчатке, натянутой на сухощавую руку архиепископа, - Никак не ожидал, что Вы решитесь почтить своим вниманием этот прием. Все-таки басурмане привлекли Ваше любопытство, а?

10

Его Высокопреосвященство слегка поморщился и разочарованно понурил голову при виде герцога де Невиля. Тот мимоходом лобызнул пастырский перстень, склонившись перед архиепископом с неподражаемым апломбом победителя, тогда как этикет и предписания Святой Церкви требовали от него почтения, буде он даже старшим братом служителю Господа.

- Дорогой маршал, -
ответствовал архиепископ, машинально осенив благословением старшего брата и непокрытую голову почтительно склонившегося перед ним де Бриенна, - Граф, я рад, что и Вы, и весь дипломатический Совет Его Величества будете присутствовать здесь. Все-таки, молодежи еще многому нужно поучиться у старшего поколения. Особенно же, когда дело касается приема иноверцев.

Отец Мелансон поспешно осенил себя крестом, а сам архиепископ, уже позабыв про свои религиозные чаяния, обратил взор светло голубых глаз к маршалу де Невилю.

- Кстати, дорогой маршал, я тут мимолетно слышал об инциденте, произошедшем во время этого прискорбного зрелища на Большой Лужайке.

- Это о юном маркизе, - пояснил де Мелансон, уловив во взгляде архиепископа просьбу поддержать его.

- Да да, как раз о нашем юном Франсуа, -
де Невилю-младшему явно было не по душе обсуждать дела любимого племянника перед посторонними, но беспокойство за него в купе с любопытством, пересилили благоразумие, - Я слышал, что он едва не повздорил с одним из вельмож... одним из этих...

- С беем, или как их называют, с советником посла, - поправил его де Мелансон, воздевая очи горе.

- Да, именно так. Я, к сожалению, не имел возможности видеть это вблизи... но Вы, Вы, брат мой, сидели на трибунах прямо перед самой Лужайкой. Вы должно быть все видели, не так ли? Скажите же мне, развейте мои опасения, герцог, - взмолился архиепископ, опасливо поглядывая на парадный вход в зал, - Король не осерчал на нашего мальчика? Это ведь не была настоящая ссора? Нет? Подумать только, в коридорах только и разговорах, что о каком-то скандальном поведении... нет, к счастью, не маркиза. Но, этот бей, как его? - он беспомощно посмотрел на де Мелансона.

- Советник посла, - повторил тот, смиренно складывая руки на груди, - Поговаривают, что он был в ярости.

- Да. Да, именно так. Но, что же послужило причиной? Я надеюсь, Франсуа не сказал и не сделал ничего такого... эм... ничего такого? - голубые глаза были обращены уже не к маршалу, а к его спутнику и де Бриенн многозначительно надул щеки, намереваясь выступить с ответом с его, истинно дипломатической точки зрения.

11

Лицо герцога потемнело при упоминании о постыдном инциденте, участником которого сделался его наследник. Вот уж, о чем он менее всего хотел бы распространяться в обществе болтливого аббата де Мелансона и возомнившего себя светочем дипломатического протокола де Бриенна. К тому же, стоя в первом ряду придворных на виду у обеих королев, ему вовсе не хотелось привлекать их внимание к своей особе по столь неутешительному поводу.

- Да да, Вы слышали все верно, брат мой, - зашептал он, пытаясь склонить архиепископа к молчанию, но тот напротив же пытался расспросить обо всем подробнее.

- Это происшествие, как ни прискорбно это говорить, может иметь весьма неприятные последствия, - заговорил де Бриенн, приосанившись, словно выступал перед Парламентом, - Но, к счастью, к счастью, господа, - он обвел взглядом аббата, затем кивнул архиепископу, радуясь вниманию с его стороны, а затем многозначительно понизил тон и посмотрел на герцога. - Это происшествие могло бы обернуться скандалом. Но, к счастью, рядом оказался граф д'Артаньян. Он объяснился с советником посла. К тому же, он весьма правильно указал ему на меня и на господина де Лионна, как единственных, с кем ему следовало бы вести любые переговоры, в том числе и о лошадях из королевских конюшен.

- Что? - тут де Невиль сдвинул брови и нахмурился пуще прежнего. - Об этом я не слышал? Какие лошади, черт возьми? Разве речь не шла о возмутительном поведении этого советника... бея... как там его?

- Ну конечно же, его притязания на лошадь маркиза де Виллеруа были возмутительны. Но, все дело было в лошади, - спокойно отвечал де Бриенн и тут же кивнул кому-то в толпе. - Прошу прощения, господа, меня зовут. Долг требует.

Дипломат отошел от братьев, оставив обоих в недоумении и еще больших сомнениях, чем прежде. Первым взял себя в руки де Невиль-старший. Он взглянул на церемониймейстера, оглашавшего имена высоких гостей королевского двора, продолжавших входить в Большой Зал со стороны парадного входа.

- Не понимаю ничего, - пробормотал герцог. - Этот лиса де Бриенн, сказал мне совершенно другое. Он сказал, что советник не посмеет и слова поперек сказать, что послу важны эти переговоры, черт бы их... - заметив испуганный взгляд де Мелансона, он осекся. - Будь неладно этим басурманам. Но, я уверен, что нашему Франсуа ничто не грозит. Он повел себя как и подобает офицеру королевской гвардии. К тому же, он был выбран в почетный эскорт. Вы же видели его, дорогой братец? На белоснежной лошади в новом мундире - он просто верх благородства и отличия. Мой наследник еще поднимется до маршальского жезла, это я говорю, вот помяните мое слово.

Несмотря на уверенность, сквозившую в его тоне и во взгляде серо-голубых глаз, в душе де Невиля в те минуты скреблись кошки, целая стая, да не тех, что обычно украшают своей персоной салоны парижских красавиц, а настоящие хищницы вроде тех, что привез посол Фераджи в своем зверинце. А что, если Франсуа сглупил и бросил в сердцах что-нибудь оскорбительное в адрес советника? А если тот вызвал мальчика на дуэль? И вот уже в глазах обеспокоенного отца образ блестящего офицера стушевался и обратился в не успевшего еще повидать жизнь едва только начавшего мужать юношу, его мальчика.

Дворец Фонтенбло. Гостевые покои, комната маркиза де Виллеруа

Отредактировано Никола де Невиль (2017-12-08 23:04:55)

12

Филипп I Орлеанский

Неспешно шествуя к креслу Марии-Терезии, она улыбалась – той загадочной улыбкой итальянских мадонн, которую двор привык видеть на ее губах, но в душе Олимпии тяжело ворочалась и скреблась тревога. Сент-Эньян был слишком серьезным и обязательным человеком, чтобы увести с собой дю Плесси из-за какого-нибудь пустяка. Что-то случилось, и это «что-то» касалось затеянного Луи и Филиппом турнира. На память немедленно пришел взрыв в день свадьбы Филиппа – покушение, известие о котором заставило ее тайком сбежать от мужа и примчаться в Фонтенбло, умирая от ужаса. То, что слух, доползший до Парижа, оказался ложным, отнюдь не значило, что Луи ничего не грозило. Шальная стрела, к примеру – сколько государей и их наследников окончили жизнь на охоте из-за прилетевшей из ниоткуда стрелы?

Олимпия внутренне содрогнулась, чувствуя, как по рукам и спине бегут ледяные мурашки. Нет, подобные мысли следовало гнать прочь – немедля и без жалости. Она мрачно взглянула на затылок королевы, ощетинившийся дюжиной жемчужин, в прихотливом беспорядке украшавших светлый пучок. Мария-Терезия была непривычно молчалива и задумчива – быть может, она тоже чувствовала схожую тревогу?

Шумное появление Месье в сопровождении его любимцев чуть развеяло странно скорбную атмосферу, воцарившуюся вокруг королев, и графиня, уже начинавшая задыхаться от этого тяжелого молчания, нарушить которое не позволял ей этикет, благодарно просияла и даже рассмеялась – негромко и мелодично.

- Какой изящный комплимент, Ваше Высочество, - она легко коснулась пальцами бриллиантовой броши, которой были сколоты кружева на ее груди.

– Теперь все вокруг будут думать, что я нарочно надела этот гарнитур, чтобы его блеск отвлек взгляды турок от вашей покорной слуги. Хотя на самом деле мне нечего бояться – турки, как известно, предпочитают голубоглазых блондинок, да и по части красоты при дворе у меня слишком много соперниц. Особенно теперь, когда ваша прелестная супруга собрала вокруг себя целый букет юных прелестниц. Так что турецкий посол вряд ли прельстится моим смуглым и длинноносым лицом, а что до моих бриллиантов, то они не идут ни в какое сравнение с роскошью вашей кузины, - Олимпия чуть качнула головой в сторону вошедшей в зал герцогини де Монпансье. – Полагаю, вам стоило бы предостеречь не меня, а Мадам – ее фрейлинам опасность угрожает куда скорее, чем мне.

13

Фонтенбло. Парадный Двор и Большая Лужайка перед дворцом

Анна Австрийская
Мария-Терезия

Глядеть на то, как Сюзанна де Навайль тает от льстивых комплиментов суперинтенданта, было до крайности противно. И смешно.

Вот глупая курица, покупаться с потрохами так задешево – это надо уметь. А может, и вовсе не задешево: как знать, какие у месье Белкина расценки на сведения из жизни тетушки и кузины Тереситы. С его легендарной щедростью мадам герцогиня вполне способна недурственно заработать на своей осведомленности.

Мадемуазель проводила спешащего прочь Фуке презрительным хмыком и, в свою очередь, поспешила занять подобающее ей место подле королевы-матери, оставив Навайльшу пробираться в центр плотно сгрудившейся свиты Марии-Терезии, фланг которой поджимали шумные молодчики Месье, молча, со зверскими лицами, вытесняющие фрейлин и статс-дам из-за спины своего кумира. Одна графиня де Суассон не подвергалась их упорному натиску, должно быть, потому, что с ней любезничал сам Филипп.

- Ах, тетушка, какое представление! – бурно провозгласила Анн-Мари в ответ на приветственный кивок головы во вдовьем чепце и картинно прижала руку к груди, всем своим видом изображая полнейший восторг. – Никогда не видела ничего столь же величественного и совершенного, как этот конный экспромт, разыгранный ради послов. Какая слаженность, какая выучка! И Его Величество был просто бесподобен. Нет, что я говорю: божественен! Марс во плоти!

Чей-то тихий смех отозвался на ее возглас, и Мадемуазель обиженно дернула головой в сторону оскорбительных звуков, чтобы испепелить взглядом мадам де Суассон. Но графиня что-то шептала на ухо Филиппу, так что Монпансье вновь повернулась к Анне Австрийской, внимавшей ее восторгам с усталой, но счастливой улыбкой любящей матери, которой рассказывают про успехи обожаемого сына.

- Госпожа обер-гофмейстерина весьма весела, как я погляжу, - кисло процедила герцогиня на испанском (родным языком королевы Анны Мадемуазель, выросшая под крылышком у тетки, владела даже лучше Людовика и Филиппа). – Должно быть, кузен Филипп сегодня особенно галантен.

Отредактировано Великая Мадемуазель (2017-10-26 00:43:40)

14

Фонтенбло. Парадный Двор и Большая Лужайка перед дворцом

Великая Мадемуазель

Тоска, владевшая сердцем с той минуты, когда Марию еще раз вынудили признать – почти публично – новое поражение, туманной пеленой застила глаза. Но не настолько, чтобы ничего не видеть. Пока вкруг них шумели и волновались пестрые толпы царедворцев, взгляд королевы то и дело убегал туда, где, счастливые друг другом, вели беседу двое. Мужчина и Женщина. Шутили и смеялись, пока не появился третий. В рассеянности покусывая губы, горя злой ревностью и горькой завистью к чужому счастью, Мария щурила глаза, жалея, что не может слышать речи, назначенные не ее ушам. Но видеть она могла. И довольно кивнула сама себе, увидав, как переменилось лицо римлянки, вмиг омрачилось, стоило мужчинам оставить ее одну.

Далее смотреть было не на что, и голова королевы вновь поникла, взгляд уперся в пальцы, перебирающие четки с той же скоростью, что и тонкие, белые пальцы свекрови, лежащие на черном шелке рядом. Лишь единожды подняла она лицо, чтобы натужиться и выдавить из себя улыбку ради вынырнувшего из толпы кузена.

- Я не устала, брат мой, - выдохнула тихо на родном кастильском. Чуть дернулась, будто холодные уста Филиппа ожгли чувствительную кожу. – Вы были весьма…

Мария-Тереса умолкла, не зная, какое слово выбрать. Красив? Мужественен? Воинственен? Будь перед ней супруг, она б не выбирала, Луису шли все три слова. Но что сказать его брату? Сознаться, что не заметила его, было невозможно, а лгать Марию не учили. Пока она мучительно решала, Филипп уже порхнул прочь, предпочел ей и матушке Ту Женщину, как будто ни один Бурбон не мог обойтись без знойной итальянки.

Вновь стало тошнотно от тоски, и голова инфанты сама собою опустилась. Монспансье, явившуюся следом за принцем, она так и приветствовала, не подняв глаз, мерно, медленно водила пальцем по серебряной парче, повторяя причудливый узор шитья, пока не услышала испанский.

Мария-Тереса вскинулась, распрямила спину и плечи. Холодной молнией сверкнули тусклые глаза, губы дернулись, скривились недобро. Глядя в лицо кузине, королева прошипела сквозь зубы еле слышно:

- Сеньоре есть чему радоваться нынче. Она заставила Его Величество вернуть своего сердечного друга ко двору и теперь без всякого стыда наслаждается победой. На глазах у всех. При дворе моего отца такое…

Пухлая рука поднялась и вновь упала на колени в бессильном жесте. Луис был слеп и глух, и его жена не знала, не могла придумать, как открыть ему глаза на шашни Суассонши и дю Плесси-Бельера.

Отредактировано Мария Терезия (2017-10-26 02:08:29)

15

Олимпия де Суассон

- Вот только отведет ли? - с толикой серьезности парировал Филипп и тут же мрачноватое облачко растворилось на его челе, вновь улыбавшемся миру и в частности его собеседнице, - Боюсь, что никаким бриллиантам невозможно соперничать с Вашими глазами. Уж поверьте, - хохотнул он, заметив недоверие в темных глазах Олимпии, - Я не тот, кто раздает комплименты походя... красота для меня священна.

Но, что это, он уже не в первый раз слышит о фрейлинах в свите своей супруги, не потому ли это, что они и в самом деле привлекают к себе больше внимания, чем должны бы? А что же до кузины Анн-Мари, Филипп повернул голову туда, куда указывал взгляд графини и расплылся в улыбке.

- Роскошь, несомненно лучшее слово, чтобы описать дорогую кузину, - проговорил он, невольно приосаниваясь под насмешливым или просто изучающим взглядом, который вперила в их сторону Монпансье, - Она и впрямь затмевает... себя саму, - эту фразу Филипп проговорил гораздо тише и как бы невзначай.

- Ах, моя дорогая графиня, мне следует подать требование моему брату королю, - шутливым тоном заявил герцог, поглядывая уже в сторону парадного входа, - Запретить Вашей Светлости раз и навсегда покидать двор, да да! - он наиграно взмахнул рукой, сверкнув отполированной позолотой на металлических пластинах, закрывавших запястья и плечи, - Даже по самым неотложным причинам, - таинственно понизив голос, добавил он, - Всего пять минут в Вашем обществе и я вновь чувствую себя богом на земле - богом Веселья, скорее, чем Войны, как наш величественный король. Но, что с того? Божественное настроение, вот же главное!

Вот только предостережение о Мадам, прозвучавшее также шутливо, как и все остальные, успело заронить новые зерна сомнений в расцветшей радостью душе Месье. Почему и в самом деле ему кажется, что он уже слышал что-то подобное?

- Голубые глаза, говорите? - переспросил он, припоминая, у скольких из юных мадемуазелей, приставленных к Генриетте, были голубые глаза, не считая ее саму, - Да, на это и в самом деле стоит обратить внимание... но, что же это я? - приняв взгляд собеседницы за заботу о своих чувствах, Филипп со свойственным ему эгоизмом тут же расценил это как заботу о себе любимом, - Но, Вы переживаете за меня, моя дорогая. А это напрасно. Полноте, вокруг меня столько молодцов... Вон, посмотрите как воинственно выглядит де Гиш, а! Настоящий полковник, - вновь шутливым тоном говорил он и послал воздушный поцелуй в сторону помрачневшего графа, - А Эффиа... этот хоть и не столь же суров на вид, но в бою не уступит никому. Разве что мне, - без тени ложной скромности продолжал он, - Да туркам и в голову не придет покуситься ни на одну из дам в свите герцогини при виде такого окружения. Если они не отъявленные храбрецы или безумцы.

Он вопросительно посмотрел на Олимпию, будто ожидая ответа знатока и ценителя мужественности, и заискивающе улыбнулся.

- Но, сумел ли я убедить Вас впредь не оставлять двор, дорогая графиня? Поверьте, каждый, кто знает цену хорошим шуткам и розыгрышам, для меня ценнее всех бриллиантов на свете. В последнее время при дворе как-то... сыро и холодно, - жалобно вздохнул он и поежился, чувствуя на себе чей-то пристальный взгляд.

Обернувшись, он встретился взглядом с серо-голубыми глазами Марии-Терезии.

- Вот, что я говорил... к яркому великолепию Его Лучезарности просто необходимо добавить южного тепла, - проговорил он с намеком и посмотрел в темные омуты итальянских черных глаз, - И темперамента. Ох, но, еще парочка слов и Вы сочтете меня несносным, - снова хохотнул он и завертел головой, - Кстати, а где же Ваш братец? У де Невера прекрасный вкус по части искренности - он бы в один миг уловил бы фальшь в моих комплиментах, если бы таковая была. И уж точно уверил бы Вас в моей искренности.

Он снова бросил взгляд в сторону парадных дверей, пьянящее вдохновение сжигало его изнутри, перерастая в нетерпение. Месье уже не терпелось поскорее перейти к главному событию вечера, о нет, не к церемонии подношения даров к ногам Христианнейшего государя, а к затеянному от его имени турниру по стрельбе из лука.

- Ах, скорее бы уж... - покусывая губы, проговорил он, уловив в глазах графини такое же нетерпение. Вот только герцог ни секунды не терзался излишними догадками о причине - ведь так или иначе по его собственному мнению, все вертелось только вокруг его собственной персоны.

16

Фонтенбло. Парадный Двор и Большая Лужайка перед дворцом

Мария Терезия
Великая Мадемуазель

После бодрящей прохлады парадного двора воздух бального зала, нагретый сотнями свечей и дыханием придворных, кажется удушливым, тяжелым. Анна пытается вдохнуть полной грудью и морщится от тупой давящей боли, не дающей ей покоя в последние месяцы. И она сдается, дышит мелко и часто, надеясь, что никто не заметит. Ни невестка, занятая своими мыслями, ни мадам де Ланнуа, цепким взглядом озирающая собравшихся. Кого она выглядывает теперь, когда ее любимый крестник исчез в толпе, увлекаемый неулыбчивым графом де Сент-Эньяном.

Анна вздыхает. Неглубоко, чтобы не потревожить ноющую грудь. Отчего ее сын не хочет брать пример с графа, а вместо этого привечает никчемного фата и любимца дам дю Плесси? Увы, добродетель никогда не была в чести у молодежи, и Луи с Филиппом не исключение. Но ведь они – не просто «молодежь». Им должно…

Легкая тень пробегает по гладкому челу королевы-матери. Последние месяцы Людовик лишь презрительно морщится, когда она пытается напомнить ему о долге. И в глазах его такое выражение, будто одна лишь сыновняя почтительность мешает ему сказать, что весь свой долг он выполнил, женившись на нелюбимой.

Анна бросает взгляд на поникшую голову Марии-Тересы. Бедная девочка совсем не умеет держать лицо. Не знает, как быть королевой. Младший брат плохо воспитывает своих детей: глядишь, и его запоздалый наследник, Карлос, вырастет таким же мягким и безвольным, как и милая Тересита. При всей нежности, которую Анна питает к племяннице, она слишком хорошо понимает, что Мария-Тереса никогда не станет настоящей королевой французов. И настоящей женой Луи. Если бы эти чертовы англичане (пальцы Анны Австрийской цепляют новую бусину, и она быстро шепчет про себя Ave за невольное богохульство) вернули трон своему богоданному королю хотя бы на пару лет раньше! Какой прекрасной парой были бы Луи и Генриетта. И как счастлива была бы дорогая сестра, столько лет мечтавшая об этом браке, несмотря на откровенные намеки покойного Джулио и столь же откровенное отвращение Людовика к худенькой и угловатой английской принцессе. Разумеется, в ту пору ей было далеко до сочных прелестей итальянок. Но теперь! Ах, если бы…

Громогласная и импульсивная племянница врывается в ее мысли воинственным вихрем, так неожиданно, что Анна даже подается назад в кресле, глубоко утонув в подушках. Но несмотря на командирский голос, сердце у Анн-Мари доброе, и она так искренне любит всю свою семью! На глаза старой королевы набегают слезы гордости: приятно, что даже бывшая фрондерка по достоинству оценила замысел ее сына.

- Вы правы, моя дорогая, это было впечатляюще. И весьма умно. Само собой, мы не можем соперничать с Блистательной Портой по части варварской роскоши, но Франции то и не нужно, - тонкая улыбка напоминает о былом шарме «прекраснейшей из королев». – Полагаю, Его Величество желал в первую очередь произвести впечатление не на послов, а на свой двор, чтобы заставить их позабыть о богатстве турок и вспомнить о величии и славе нашего королевства. И если вы почувствовали это, значит, прием действительно удался.

Она могла бы хвалить Луи бесконечно, ее золотой мальчик заслуживает этого. Но Монпансье уже позабыла о параде, ее – и, как ни странно, Марию-Тересу, занимает совсем иное.

- Сердечного друга? – Анна тоже переходит на испанский, хотя та, о которой идет речь, вряд ли слушает тихий разговор трех женщин, она смеется и шутит с Месье. – О ком вы, дитя мое?

Ответ невестки она угадывает еще до того, как та открывает рот, и отрицательно качает головой.

- Нет, нет, если вы про шутку господина суперинтенданта, то это была лишь шутка.

Однако про себя задается вопросом: не начал ли дю Плесси исполнять ее просьбу, так ошарашившую молодого человека в Долине ветров? В конце концов, весь двор только что имел возможность наблюдать за тем, как вернувшийся из Бастилии маршал ведет под руку сияющую улыбкой мадам де Суассон. И бедняжка Мария-Тереса, наверняка, не единственная, кто сделал такой же вывод. Вот только Людовика не было в зале, чтобы лично увидеть предназначенное ему представление, но первый шаг сделан, и это главное. Что ж, быть может, ей следует пересмотреть свое мнение о дю Плесси-Бельере. Быть может, Мари-Луиза права, и он действительно не так безнадежен.

17

Фонтенбло. Парадный Двор и Большая Лужайка перед дворцом

- Скорее же, матушка! Что, если Его Величество уже там и вручение даров началось, а мы все медлим!

От нетерпения Генриетта разве что не била в пол копытом (то есть, туфелькой, очаровательной голубой туфелькой, украшенной кокетливой розеткой из атласной ленты). За ее спиной нервно перешептывались фрейлины, также опасавшиеся пропустить все самое интересное, пока английская королева дожидается своих подданных, застрявших в давке на лестнице.

- Полноте, Мадам, Его Величество слишком хорошо воспитан, чтобы появиться в зале раньше нас с вами, - шепнула на ухо принцессе Тонне-Шарант, обдав ее сладким ароматом туберозы.

- Но я вовсе не желаю злоупотреблять воспитанием Его Величества, заставляя короля ждать, - Минетт капризно вздернула подбородок и вновь дернула мать за руку. – Идемте же, матушка, умоляю вас. Я и без того вечно опаздываю и являюсь в последнюю минуту. Это нехорошо. В конце концов, милорд Бэкингем всегда сумеет нас нагнать. Вы же не думаете, что он потеряется по дороге в Большой зал? Здесь невозможно заблудиться, достаточно всего лишь идти туда, куда спешат все остальные.

То ли призыв ее возымел действие, то ли Генриетта-Мария просто устала стоять, но они, наконец, сдвинулись с места к вящему облегчению принцессы. Как и следовало ожидать, за это время в Большой зал набилось столько народа, что пажам пришлось надрывать горло, заставляя придворных расступиться перед Мадам и вдовствующей английской королевой.

Едва вступив в распахнутые настежь двери, Минетт немедля обежала взглядом зал и едва не захлопала в ладоши от облегчения. Людовика еще не было, они не опоздали! Зато ее супруг красовался рядом с матерью в своих бутафорских доспехах, сияя, как начищенная до блеска позолоченная супница. Мадам взяла в узду свое нетерпение и, скромно потупив очи, засеменила рядом с неспешно шествующей матерью. Послушная дочь ведь непременно будет послушной женой, а ей так хотелось, чтобы Филипп считал ее послушной.

- Ваши Величества! – принцесса грациозно присела в реверансе перед французскими королевами, убийственно улыбнулась кузине Монпансье, но вместо того, чтобы занять положенное ей место, подплыла к Филиппу, занятому оживленной беседой с черноволосой итальянкой, ослепляющей публику огромными бриллиантами и глубиною декольте.

- Вы уже здесь, Филипп? Так быстро? А я думала, что вам всем придется переодеться перед… ах да, ведь вы намерены остаться в доспехах до самого турнира, месье Марс. А что же Его Величество? Он готовит нам новый сюрприз? Но вы, мадам, вы ведь наверняка знаете, чего нам ждать? – она с вызовом взглянула прямо в черные глаза графини, с которой была одного роста. – Ведь Его Величество вновь придумывает все празднества с вашей помощью, дорогая графиня, не так ли?

18

Генриетта Орлеанская
Филипп I Орлеанский

К чему это Месье заговорил о запрете покидать двор? Олимпия пристально посмотрела на принца, пытаясь угадать, каким образом ему стало известно о ее намерении вернуться в Париж, чтобы поддержать разрешившуюся от бремени кузину. Но Филипп опять сменил тему, вновь заговорив о турках, и графиня решила списать его странную фразу на случайность. В любом случае, рассказывать ему о рождении наследника у принца Конти она не собиралась, это было прерогативой молодого отца, который, судя по его безмятежному виду, пока еще пребывал в неведении о свалившемся на него счастье. Конти, поймав на себе ее взгляд, чуть наклонил голову – гордец несчастный! Олимпия ответила главному распорядителю двора неискренней улыбкой и снова переключила все свое внимание на Месье, пока тот не успел заметить и обидеться.

- О, только не спрашивайте меня о местопребывании брата, Ваше Высочество, умоляю – этого никто и никогда не знает. Невер имеет преотвратительнейшую привычку исчезать в неизвестных направлениях и появляться из ниоткуда, не предупреждая об этом никого из семьи. Но мне вовсе не требуется помощь брата, чтобы поверить в вашу искренность, мой принц – несмотря на всю вашу легендарную несносность. И поверьте, никто не ценит ваше доброе отношение так высоко, как ваша покорная слуга.

Улыбка, адресованная Филиппу, была полна света и тепла, и на щеках графини еще играли соблазнительные ямочки, когда в зале появилась принцесса Генриетта.

- О, а вот и ваша очаровательная супруга, Ваше Высочество, - Олимпия чуть подтолкнула принца, стараясь не прислушиваться к шипению королев.

То, что она почти не понимала испанский на слух, крайне раздражало – отчего-то итальянке казалось, что разговор идет именно о ней. Глупое, дурацкое самомнение – с чего бы испанкам вспомнить про нее именно сейчас? Нет, наверняка, у них были иные, куда более уместные темы для беседы с Монпансье – вот только недоброе предчувствие не оставляло, холодя шею и спину.

Даже в устремленном на нее взгляде Мадам ей почудилась странная враждебность. Или не такая уж и странная, если вспомнить вечер после свадьбы. Но нет, малышка Генриетта не могла видеть в ней соперницу – прелести супружеской жизни не должны были надоесть принцессе так скоро. Хотя были ли они, эти прелести? Олимпия представила себя замужем за Месье и невольно ощутила укол жалости к очаровательному созданию, так явно пытавшемуся заслужить благосклонность непостоянного и капризного Филиппа.

- Вы правы, Мадам, я действительно порою помогаю Его Величеству планировать придворные утехи, - согласно кивнула она. – Но уверяю вас, про его сегодняшние планы мне неизвестно ровным счетом ничего. Перенос вручения даров в Большой зал – личная и весьма удачная импровизация Его Величества. Взгляните в окна, там уже совсем темно. Даже если бы каждому зрителю дали в руки по свече, мы все равно не разглядели бы султанские подарки. К тому же, турки лишились бы возможности полюбоваться этим прекрасным залом, равно как и самыми прекрасными дамами королевства. Кстати, я только что говорила Месье, вздумавшему предостерегать меня от турок, что если османы и возжелают похитить кого-нибудь из наших красавиц, то в первую очередь следует остерегаться вашей свите.

19

Генриетта Орлеанская
Олимпия де Суассон

- О, душа моя, графиня, - заговорщический тон Месье предполагал еще один замаскированный под шутку комплимент, когда мадам де Суассон легонько подтолкнула его в сторону.

- О, - расплывшись в улыбке, воскликнул Филипп, чем сразу же привлек всеобщее внимание к их троице, - Не то чтобы я уж очень спешил, не пристало принцу бегать за подарками, пусть и прибывшими от самого персидского или какого-то там султана. Всему виной дождь, - напустив на себя скромный и безразличный вид, он смахнул давно успевшие высохнуть капли дождя с атласных бантов, украшавших предплечья над сверкающими позолотой металлическими пластинами, - Мне не хотелось появиться на турнире мокрым как гусь... только и всего.

Он так живо представил себе мокрого несчастного гуся, что сам рассмеялся над этой шуткой, не дожидаясь, когда обе дамы оценят ее по достоинству.

- Да, в самом деле? - встрепенулся он вдруг при упоминании о сюрпризах, - Вы знаете что-нибудь о новых задумках Его Величества? - опасения, что Людовику вновь удастся обставить его в великолепии затеянных им увеселений для двора, Филипп весь напрягся и лицо его вновь приняло великомученическое выражение жертвы вселенской несправедливости, - Неужели?

Мягкая улыбка с ямочками на щеках и теплота в голосе Олимпии де Суассон вкупе с обращенным к нему взором, напомнившим о недавних словах о его доброте, вернули принцу благодушное настроение. В уголках его губ еще сохранялись скорбные складочки, но глаза вновь засияли улыбкой и он слушал графиню с таинственным видом соучастника, также успевшего приложить свою холеную руку к приготовлениям грандиозного вечера.

- Ах, опять турки, - с легким упреком произнес он и взгляд медовых глаз слегка помрачнел, - Но, да, графиня тысячу раз права, свет мой, - он с взволнованным видом обернулся к Генриетте, взмахнув при этом пышно взбитой копной волос, - Эти варвары, от них всего можно ожидать. И не только приятных подарков. Надеюсь, эта мадам де Лафайет достаточно бдительно следит за Вашей свитой? - он подавил нервный смешок и прикрыл рот ладонью, - О, если бы Вы только знали, дорогая графиня, какие смешные истории долетают до моей половины апартаментов об этом Цербере в Юбке. Великая Армада, - прошептал он, - Так величают мадам гофмейстерину не только в свите Анриэтт, но и среди моих дворян. Уж она то не даст спуску...

Филипп хотел было рассказать пикантную историю, когда месье По де Род трижды стукнул церемониальным посохом об пол, прежде чем известить собравшихся о вновь прибывшем. Он еще не объявил имя входившего в парадные двери вельможи, а в зале вновь возобновился гул непрекращающихся разговоров - все ожидали появления короля и были готовы пожертвовать захватывающими воображение сплетнями только ради его персоны.

- Однако же, - покусывая от нетерпения губы, проговорил Филипп, - А ведь уже девять почти... не пора бы нам начинать, ей-богу. Мне еще переодеваться к турниру. О нет, душа моя, эти доспехи хороши лишь для каруселей... для сегодняшнего вечернего представления у меня совершенно другие планы.

Затронув любимую тему костюмов, переодеваний и главное - украшательства себя любимого для появления перед рукоплещущей публикой, Филипп вновь окунулся в то благодушное состояние, из-за которого его можно было прозвать Его Высочество Праздник.

- Хм, Марс... да, пожалуй... но, все-таки, моя затея куда ближе... к греческим реалиям, чем костюмы от месье Люлли, - заговорщическим тоном говорил он, поглядывая то на Олимпию де Суассон, то на Генриетту, - Ну, я думаю, не будет беды, если мы доверимся нашей дорогой графине, свет мой, - он тонко улыбнулся, - Ведь это же с ее подачи Луи уступил мне роль Предводителя Славы и Величия французского воинства. А ведь на моем месте мог бы оказаться и Конти, - он поджал губы и прищурился, глядя на принца тем оценивающим взглядом, в котором читалось "Только взгляните, это же ни в какое сравнение не идет", - Или даже Конде... хоть, он и свалился нам на головы... как некогда на маскараде... хоть и без маски на этот раз.

Он весело хохотнул, заметив удивленный блеск в голубых глазах Анриетт и в карих Олимпии, но тут же поднял брови домиком и сделал самый невинный вид, будто и не прозвучало ничего о злополучном маскараде, после которого его дорогой Фило пропал на несколько дней. И это входило у него в привычку, дурную причем. Пропадать. Без предупреждений. Одна лишь мысль о любимце, пропавшем без вести, едва не перечеркнула все настроение принца.
Вдох-выдох... и вот уже глаза сияют прежней улыбкой, а на красивых губах играет заговорщическое выражение.

- Право слово, сам не знаю, что на меня нашло, - наигранно замахав кистями рук, словно обе его собеседницы бросились тормошить его с расспросами, он тут же рассмеялся и затряс головой, - Не спрашивайте меня, мои любезные... просто с языка сорвалось. Но, правда же, - он повертел головой, словно высматривая, не вошел ли Людовик в одно из венецианских окон, - Где же наш Лучезарный король? Османы должно быть продрогли до костей, дожидаясь приглашения войти. Капитан де Вард окружил их почетным караулом, так что им беднягам ни шагу ступить нельзя.

20

Анна Австрийская
Великая Мадемуазель

Мария поморщилась недовольно, обиженная тем, что никто не торопился принять ее слова всерьез. Свекровь снисходительно глядела сверху вниз, на лице у верзилы Монпансье жалость мешалась с презрением. Герцогиня явно полагала, что инфанта чересчур глупа, чтобы угадать ее чувства. Но нет, если Мария-Тереса и была неговорлива, это не значило, что у нее не имелось глаз, способных видеть. И замечать увиденное, на что далеко не все из ее новых родственниц оказались способны.

- Мне неведомо, как господин де Во узнал о том, но я доподлинно знаю, что он сказал чистую правду, матушка, - холодно парировала она. – Я заметила их шашни вперед него. Да что же может быть лучшим доказательством, чем вся эта нелепая история с тайной помолвкой, которую его мать выдумала тут же, стоило лишь сказать, что мне известно, к кому он пробирается тайком в мои покои. Если какому слепцу и угодно считать истину за шутку, то пусть. Они могут притворяться и актерствовать, но я видела, какими глазами смотрят друг на друга эти двое. Подобное бесстыдство заслуживает большей кары, чем Бастилия, я так считаю. Но дама слишком ловка, а мой супруг слишком доверчив к тем, кого считает друзьями, и кто над ним насмехается за его спиной.

Слова выплескивались из нее горячей, гневною волною, но Мария ни разу не подняла голос, так и шептала сквозь зло стиснутые зубы, будто они могли сдержать ненависть и ревность. И боль. Все то, что копила она в душе с той минуты, как увидела зияющую рану на шее Ла Валетта. В том, что его уничтожили дю Плесси и графиня де Суассон, у нее не было сомнений. Пусть не своими руками, но кровь его была на них обоих, иначе отчего два этих имени всплывали вновь и вновь в том, о чем шептались ее прислужницы, умолкавшие испуганно всякий раз, стоило ей повернуться в их сторону. Виновны – и у нее нет власти наказать их!

Инфанта бессильно сжала кулаки, крепко, так, что отполированные ногти больно впились в ладони, и щеки вновь вспыхнули двумя некрасивыми пятнами под слоем белил. В эту минуту от двери раздалось имя одного из тех, о ком велась беседа. Она вскинула голову, окинула взглядом высокую осанистую фигуру в обрамлении двух тонких девичьих силуэтов, упрямо оттопырила нижнюю тяжелую губу, и в светлых глазах ее блеснул вызов.

- Но раз моим словам нет веры, отчего же вы не спросите виконта самого, матушка? Пусть он расскажет вам, что знает, и тогда, быть может, я буду избавлена от надобности лицезреть ежедневно подле себя сию недобродетельную особу. Таких, как она, не след допускать ко двору.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Большой Зал, 2