Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Сквозь тернии к сестрам...

Сообщений 161 страница 180 из 248

1

... или Приют "У погибшего контрабандиста"

    Время: Начало февраля 1665 года
    Место действия: дороги Франции и Савойи
    Действующие лица: маркиз дю Плесси-Бельер, графиня де Суассон и другие маски

    В полях, под снегом и дождем,
    Мой милый друг, мой бедный друг,
    Тебя укрыл бы я плащом
    От зимних вьюг, от зимних вьюг.
    А если мука суждена
    Тебе судьбой, тебе судьбой,
    Готов я скорбь твою до дна
    Делить с тобой, делить с тобой.

    Роберт Бернс

     https://img-fotki.yandex.ru/get/61411/3543901.7d/0_f2ae9_70487989_L.jpg

161

Подкрадываясь к вору, собравшемуся покуситься на карету маршала, с твердым намерением поймать его на месте преступления и до смерти запугать пистолетом, синьорина ди Стефано меньше всего рассчитывала оказаться в мужских объятьях, да ни в чьих-нибудь! В другое время она только обрадовалась бы такому удачному стечению обстоятельств, но сейчас мысли ее были далеки от фривольностей, поэтому она прямо таки осела от неожиданности и, не раздумывая, нажала на курок. И быть бы кровопролитию, как пить дать, не окажись дю Плесси проворнее.

Два возгласа - мужской и женский - прозвучали практически в унисон, но Симонетта, оглушенная грохотом выстрела, была не в том состоянии, чтобы удивиться появлению своей госпожи. Она лишь виновато глянула на графиню, застывшую, прижав руки к груди, в нескольких шагах от их с маршалом живописного дуэта. Лицо у мадам де Суассон было совсем серым, даже дрожащие от волнения губы потеряли цвет, и Симонетта сердито отпихнула  не спешащего ослабить свою железную хватку дю Плесси, подумав про себя, что маршал явно ухватился не за ту женщину.

Она затрясла головой в надежде избавиться от мерзкого ощущения набитой в уши ваты, но окружающие звуки возвращались к итальянке с трудом. Кто-то кричал, на лице подбегавшего к ним Виллеруа было написано неприкрытое желание перестрелять всех собравшихся во дворе, а за спиной у Симонетты сквозь гул в ушах вдруг совершенно явственно прорезался мужской голос, говоривший что-то о лошадях. Этот голос... она же знала его! Именно его она слышала в темноте кареты.

Камеристка открыла рот... и закашлялась. К счастью, дю Плесси, наконец, догадался разжать руки, и она пошатнулась и сделала нетвердый шаг в сторону, кашляя и судорожно глотая воздух. Мадам де Суассон подбежала к ней и, обхватив за плечи, встряхнула так, что Симонетта ойкнула и пришла в себя.

- Синьора, синьора, они хотят украсть письма, которые везет синьор маршал! - затараторила она, обретя голос. - И попортить и вторую карету, чтобы задержать нас. Мы с маркизом слышали двоих, что шарились в вашем багажном ящике, а потом побежали сюда. Чтобы не дать. Это они... ваш экипаж... сломали.

Она снова неудержимо закашлялась, наглотавшись холодного воздуха, и ткнулась лицом в теплое плечо графини, чтобы глухо кашлять в меховую оторочку плаща.

162

Ее глаза казались еще более темными и огромными из-за ужаса, застывшего на побелевшем как полотно лице. Франсуа-Анри опустил еще дымившийся пистолет и выпустил Симонетту, готовый броситься по первому же зову к Ней... подхватить, не дать волнению захватить ее дыхание. Только бы не обморок. Она не вынесет, если придя в себя, окажется у него на руках, а ведь он не позволит никому другому унести ее.

Да и сам он был не в лучшем состоянии. Видел бы он собственное лицо, перекошенное от гнева на себя за то, что допустил опасность так близко к Ней, на Симонетту, вздумавшую размахивать заряженным пистолетом. И лишь в последнюю очередь на настоящих виновников.

Ответный крик Виллеруа вернул мысли и сознание маршала к действительности.

- Черт бы побрал эти пистолеты, -
пробормотал он потирая ухо.

Он хоть и успел открыть рот, повинуясь долголетней военной привычке, но все равно был оглушен громким выстрелом мощного пистолета, похожего скорее на укороченную аркебузу, чем на те игрушки, которые обычно дарят своим женам перед путешествием особенно заботливые мужья.

Сбивчивые и сумбурные объяснения взволнованного до крайности Виллеруа были подкреплены более ясным, но таким же сумбурным рассказом Симонетты. Желая разрядить обстановку, накалившуюся до состояния порохового взрыва, маршал хотел было отшутиться насчет опасных писем, которые наверняка содержали подробные адреса лучших производителей стекла и шелка в Вененции. Но, заглянув в глаза Олимпии, он отказался от этой затеи. Нет, сейчас все они заслуживали правды, а не ерничанья. К тому же, Виллеруа наверняка не успел рассказать все толком. А слезы Симонетты помешали ей сказать главное - кого именно она слышала.

- Мадам, -
от волнения голос едва повиновался ему и Франсуа-Анри наклонился, чтобы сгрести ком снега в ладонь, - Мадам, я сейчас же велю проверить карету. И я выставлю караул, - он откусил от снежного шарика, словно это было яблоко и сглотнул, - Я не стану лгать Вам, что все это не стоит беспокойств. Скажу лишь одно, до писем им не добраться. Как до своих ушей, - в синих глазах мелькнул огонек былого озорного веселья, который многие причисляли к легкомыслию, - Я позаботился о них еще раньше.

Он посмотрел на Симонетту, все еще хлюпавшую носом, уткнувшись в меховую оторочку плаща хозяйки. Расспрашивать ее в таком состоянии и требовать опознать вора было бы чудовищным поступком в глазах графини. Но стоило ли жалеть о том, что и без того уже было потеряно и из-за этого упустить шанс, быть может единственный, захватить крысу, пристроившуюся к их кортежу под видом доверенного слуги?

- Мадемуазель, смогли бы Вы узнать этого человека? -
спросил дю Плесси-Бельер, снова закусив снежный ком. Горло припекало как после долгой холостятской попойки и это мешало ему говорить в полный голос.

- Впрочем, может быть маркиз поможет нам? -
он посмотрел в глаза Виллеруа, но потом снова повернулся к Олимпии, - Мадам, это займет некоторое время. Всего несколько минут. Вам стоит подождать в той комнате наверху. Я сам доложу Вам, когда мы будем готовы к отъезду.

Он подошел к графине, протянул было к ней руку. Дуло длинного пистолета направилось на нее и маршал тут же опустил его рукоятью вверх.

- Возьмите, мадам. Я сам заряжу его для Вас. Позднее. Как видно, предосторожности графа были вовсе не лишними.

163

Тяжелый подол теплой стеганной юбки сразу намок от рыхлого, истоптанного десятком ног и копыт снега и путался в ногах, мешая бежать. Олимпии казалось, что она едва передвигает ноги, что сердце вот-вот разобьется о железную клетку корсета - но угнаться за длинными ногами дю Плесси не было шанса. Маршал уже скрылся за углом приземистой конюшни, а она все еще пыталась догнать его, задыхаясь и глотая воздух, моля звезды, чтобы две дурных головы не успели натворить беды.

Выстрел громыхнул, когда запыхавшаяся графиня, вбежала в окруженный стойлами и сараями каретный двор. Не видя, кто стрелял и в кого, она вскрикнула от ужаса и покачнулась. Что-то тихо свистнуло мимо уха, обдав щеку горячим ветром, но Олимпии было не до этого. Оцепенев, она смотрела на дю Плесси, борющегося с размахивающей пистолетом Симонеттой. Смотрела, боясь шевельнуться, повернуть голову... увидеть, в кого стреляла рыжая дурочка. Звезды, как глупо...

Взволнованный голос Виллеруа вернул ощущение реальности - Олимпия шевельнулась, встряхнула головой и готова была накинуться на маршала с требованием отпустить ее камеристку, но та уже брела ей навстречу, пошатываясь и захлебываясь кашлем. Не зная, то ли обнять бедняжку, то ли как следует отхлестать по щекам, графиня как следует встряхнула ошалелую девицу, и Симонетту будто прорвало - слова посыпались, как горох, пока не оборвались новым приступом кашля.

- Письма? О... - Олимпия глянула поверх головы на дю Плесси. - Я так и знала! Это все из-за вас!

Если бы руки ее не обнимали трясущуюся в кашле Симонетту, она бы непременно ткнула обвиняющим перстом в виновника всех их неприятностей, а тот, мерзавец, улыбался! Наверняка, радовался тому, как здорово обвел вокруг пальцев воров, не задумываясь над тем, что его военные тайны стоили ей новенькой кареты.

- Что это, вы, кажется, меня отсылаете, маркиз? - прошипела Олимпия сквозь зубы, отбирая у дю Плесси пистолет. - Даже не пытайтесь. Я никуда не пойду. Не хватало только, чтобы мне перерезали горло там, наверху, пока вы здесь ловите своих злоумышленников. Я лучше прослежу, чтобы мы и в самом деле не остались без второй кареты, теперь, когда вы во всеуслышанье объявили, что ваши бумаги ворам не найти.

Она похлопала по спине камеристку, приступ кашля которой уже начал затихать, и, обняв ее за талию, увлекла за собой к карете с савойским крестом на распахнутой настежь дверце. Лишившись упряжки и половины багажа, экипаж графини смотрелся посреди грязного двора довольно жалко, но она упрямо подтолкнула Симонетту к карете. В шутке про перерезанное горло было зерно истины - постоялый двор не внушал ей доверия, и здесь, среди мужчин, наперегонки суливших ей защиту и заботу, было однозначно спокойнее.

- Как ты? - тихо спросила она у притихшей субретки, из чисто женской солидарности не спеша пока излить на ошеломленную случившимся Симонетту все, что думает о ней, о Виллеруа и о "случайно подобранных" пистолетах.

164

Столько заботы изливалось на нее со всех сторон, что Симонетте даже слегка стало стыдно. Должно быть, синьор дю Плесси вслед за синьорой контессой решил, что у нее истерика, а ее всего лишь мучил ледяной воздух, вечно раздражавший непривычную к таким холодам грудь щуплой римлянки. Если бы не кашель, ах, если бы не кашель! Она вся горела желанием самолично поймать негодяев, посмевших посягнуть на их с графиней имущество, потому как в глубине души подозревала, что путешествие в карете маршала будет куда как менее удобным.

- В... порядке. В порядке я, - просипела она, наконец, в ответ на участливый вопрос хозяйки и вынырнула из спасительного меха.

Лучше бы не делала этого: первое, что увидела Симонетта, подняв глаза, было аккуратное круглое отверстие в широких полях фетровой шляпы мадам де Суассон, буквально в паре дюймов от пышных черных кудрей графини. Камеристка заморгала, представила себе, что было бы, сдвинь маршал дуло пистолета чуть дальше, позеленела лицом и, оттолкнув плечо синьоры, вцепилась в колесо кареты и согнулась пополам, прощаясь с сытным обедом.

165

Ему показалось на мгновение, что время обернулось вспять и вот он как шесть лет назад стоит перед арбитрами, экзаменовавшими военную выучку кадетов в Академии. Понурый и смущенный, как нашкодивший мальчишка.

Но нет же! Маркиз вздернул подбородок и посмотрел в лицо дю Плесси-Бельера - открыто и без желания найти себе оправдания. Да и к чему же, если они только что предотвратили кражу ценных бумаг, да еще и поломку уцелевшей кареты.

Вокруг них собрались конюхи, запрягавшие лошадей графини в карету маршала. Подбежали гвардейцы во главе с Дюссо, раскрасневшимся от мороза или скорее всего от принятого за воротник крепленого винца, которым их потчевал хозяин трактира. Среди всех голосов, наперебой обсуждавших происшествие, музыкальный слух Франсуа различил тот самый хриплый чуть басовитый голос, который они с Симонеттой услышали пять минут тому назад. Но кто же из всех? Едва только он спохватился о том, что вор должен быть где-то рядом среди столпившихся людей, эта толпа вдруг стала исчезать - люди разбредались кто куда, возвращаясь к отложенным из-за тревоги делам.

- Мадемуазель Симонетта все верно сказала, - Виллеруа подтвердил слова камеристки и снова не удержался от того, чтобы опустить взгляд под, как ему показалось понимающим взглядом мадам де Суассон. А что если она заметила в окно, как они заперлись в карете вдвоем с Симонеттой? Но нет, взгляд блестящих как агаты глаз был совсем не сердитым, а испуганным. Неужели за него?

- О, мадам, - проговорил он, готовый выбросить прочь пистолет, чтобы не пугать и без того взволнованных до крайности графиню и Симонетту, кашель которой пробудил в его душе настоящее сочувствие и желание укрыть бедняжку своими заботами.

На романтичные заявления в духе рыцарских романов времени не было и маршал с присущей ему насмешливой суровостью напомнил маркизу о том, чем он мог на самом деле быть полезным самой графине и всем им в общем и целом.

- Да, я сейчас же все осмотрю! - выкрикнул он и направился к карете маршала, справедливо рассудив, что даже после того, как маршал во-всеуслышание объявил о том, что письма были спрятаны в надежном месте вне кареты, воры наверняка захотят проверить этот факт. Или же попытаются задержать их отъезд.

- Эй там! - крикнул он уже суровым тоном, так что работавшие с упряжью конюхи разом обернулись к нему.

- Видели здесь чужаков? - зачем он спрашивал этих людей, Франсуа и сам сказать не сумел бы - но в ответ один конюх лишь молча пожал плечами, а другой хмыкнул что-то нечленораздельное. Такое обращение уязвило бы сына губернатора, будь Виллеруа хоть чуточку столь же заносчив, как его отец, но в ту самую минуту его мысли были совсем о другом - если он не видел лиц злоумышленников, то единственный способ узнать вора - это прислушаться к голосам.

- Маркиз! - с этим решением он побежал назад к маршалу, чтобы рассказать ему свой план, - Я думаю, что негодяй не спешит убраться отсюда, скорее всего он остался среди наших людей. Надо выстроить всех и допросить. О чем угодно. А я и Симонетта можем прислушаться... понимаете? К голосам их прислушаться.

166

Прижавшись лбом к ледяному ободу колеса, Симонетта ждала, пока дурнота отступит, и молча ругала себя за безрассудство. Равно как и за неспособность опознать Плесси-Бельера со спины. Хотя нет, тут ее вины не было, он сам накинулся на нее, как коршун. Вот да! Не было ее вины. Не было!

Чуть успокоив совесть этим веским аргументом, камеристка выпрямилась и зачерпнула немного снега из успевшего скопиться на облучке сугробика, чтобы протереть рот. Времени на слабости не было.

- Я в порядке, синьора, - повторила она чуть более уверенно, чем в первый раз, не поднимая глаз от истоптанного снега под ногами, чтобы не встретиться взглядом с той, кого чуть не пристрелила, пусть и без всякого умысла. - Простите. Я не хотела.

Жалкое извинение, на самом деле, но не валить же все на маршала. В глазах мадам де Суассон и без того вспыхивали злые искры всякий раз, когда речь заходила о дю Плесси. Симонетта поежилась и с несчастным видом обхватила себя за плечи.

- Упустят ведь, - она вздохнула, наблюдая за тем, как Виллеруа шепчет на ухо маршалу что-то явно важное, судя по взволнованным взмахам руками. -  А я ведь слышала того человека, что в карете вашей шарился, синьора. Вот только что слышала, только кашель сказать помешал. В лицо не знаю, а по голосу сразу признала бы, вот ей богу! Ой, ведь упустят же!

По-хорошему, ей следовало остаться с графиней - негоже знатной даме оставаться одной посреди такого сборища мужчин - но едва улеглись угрызения совести, как рыжей бестией вновь овладел охотничий азарт.

- Можно? - пискнула она и, едва дождавшись недовольного пожатия плеч, кинулась к маркизам, скользя и спотыкаясь на льду.

- Господа, господа, я знаю! Знаю, что делать! - карие глаза горели от возбуждения, и ноги сами пританцовывали в снегу, но азартная итальянка все же владела собой довольно, чтобы говорить если не шепотом, то вполголоса. - Голос! Я слышала одного из них, вот только что слышала. И могу узнать, клянусь пречистой мадонной! Позвольте мне. Мне!

167

О, эта непримиримая ненависть в янтарных глазах! Она разила так же смертельно как пистолетная пуля и если бы не февральские морозы, грудь маршала была бы прожжена насквозь испепеляющим взором, которым наградила его графиня де Суассон. Сердце отозвалось горячей волной протеста, когда ему было брошено очередное обвинение, но на губах маршала появилась лишь тень теплой улыбки. Про себя же он подумал о том, что не будь тех проклятых писем и ему, возможно, и вовсе не довелось бы получить назначение в Венецию и как следствие, приказ сопроводить графиню де Суассон в Турин.

- О, моя дорогая, если бы Вы знали, как я благословляю эти письма каждый раз, когда смотрю на Вас, - тихо прошептал Франсуа-Анри, глядя на удалявшихся к карете графиню и ее камеристку.

Если бы он только мог рассказать ей обо всем, а она позволила бы себе услышать. Но, он немел и терял свое знаменитое красноречие, стоило ему только подумать о скрытом в глубине души чувстве к ней. А она? Что же мешало ей? Он мог бы гадать сколько угодно о причинах упрямой ненависти к нему, но при малейшем соблазне отпустить свои мысли в это русло, маркиз тут же одергивал себя. Нет, он не станет решать за нее и тем более вкладывать ей в уста не принадлежащие ей мысли  и побуждения.

- Когда-нибудь я все пойму, -
убеждал он себя вполголоса, - Или Вы расскажете мне, недостойному.

Минута романтики пролетела куда быстрее, чем успел бы рассеяться дым от выстрела - Виллеруа уже мчался назад, видимо, убедившись, что возле маршальской кареты не было и в помине никаких воров. Или... дю Плесси-Бельер вгляделся в порозовевшее от мороза лицо Франсуа. Тот заговорил с ним на бегу, не успев приблизиться и на шесть шагов.

- Тише, друг мой, тише! - напомнил ему об осторожности маршал и низко наклонил голову, как будто бы поля шляпы могли заглушить голос, - Я тоже подумал об этом. Он где-то здесь, но, черт подери, как его узнать? Ведь Вы не видели его? А Симонетта?

Взволнованный и пылавший энтузиазмом Виллеруа сбивчиво объяснил свой план и, не успел маршал решить, как именно воплотить его, к ним подбежала Симонетта.

- Значит, и Вы слышали этот голос, сударыня? - не удержался от усмешки дю Плесси-Бельер и состроил понимающую мину. Впрочем, горевшие охотничьим азартом глаза заставили его перейти на более серьезный тон.

- Тогда не станем медлить. Дюссо! Дюссо, где Вы, черт подери!

Сержант и не думал далеко отходить, появившись буквально через мгновение из-за угла трактира с видом недовольным и озабоченным. Не обращая внимание на мелочи жизни, препятствовавшие довольству сержанта гвардии, дю Плесси-Бельер без лишних вступлений заговорил с ним о деле.

- Вот что, Дюссо, прикажите Вашим людям, четверым из них, собраться возле моей кареты. Как будто бы мы уже собираемся уезжать. Но, прежде велите тем, кто должен остаться, выйти за каретный двор. Дайте им приказ следить за каждым, слышите, за каждым, кто попытается улизнуть, кто бы он не был.

- Хм, мудрено как-то, - поправляя шляпу, пробормотал Дюссо, но все же отправился исполнять приказ.

- Шабо! Ступай к моей карете и вели конюхам и прислуге собраться к отъезду. Скажи, что тебе приказано принять работу во избежание неувязок. И вот еще, - дю Плесси-Бельер поманил камердинера и едва ли не шепотом добавил ко всему сказанному, - Когда мы с маркизом и мадемуазель Симонеттой подойдем ближе, заговори с конюхами. Пожалуй, и с прислугой тоже. Мне важно услышать их. Понимаешь? Разговори их, ты же умеешь это, - он повернулся к Симонетте и весело подмигнул ей, - Ваш тонкий слух наверняка отличит тональность нужного голоса, ведь так, мадемуазель?

168

- Наверняка, синьор маршал, не сомневайтесь! - рыжая головка энергично закивала, и на губах синьорины ди Стефано заискрилась довольная улыбка.

Возможность быть полезной в столь важном деле и, быть может, обнаружить негодяя, поставившего ее в столь ужасное положение (ведь ей еще предстояло объясняться с графиней относительно простреленной шляпы, и одна мысль об этом повергала бесстрашную Симонетту в дрожь) наполняла сердце героическим порывом. Найти и обезвредить - вот достойная ее цель!

- Я непременно узнаю как минимум одного, а то как же. Я ведь уже слышала голос одного из негодяев, пока вы расспрашивали синьора маркиза о том, что стряслось. Вот прямо здесь и слышала. Только мне было так плохо, так плохо, что я не сообразила сразу, а когда поняла, было уж поздно, рядом с вами никого не было.

Сознаваться в собственной нерасторопности было неловко, но и замолчать столь весомый момент Симонетта не решилась бы. Ведь главное не в том, что она прокашляла все самое важное, а в том, что один из злоумышлявших против дю Плесси все еще был где-то тут, совсем рядом с ними.

169

Не смотря на пережитое Симонетта вовсе не выглядела подавленной или испуганной, напротив, в ее глазах горели огоньки азарта и решимости, а возбуждение, с каким она бросилась объяснять им с дю Плесси-Бельером свой план, было настолько заразительным, что ежели б эта же самая мысль не пришла в голову Франсуа, он бы с первого же слова согласился.

- О да, я как раз это и хотел сказать, -
с жаром заговорил он, стараясь вложить в свои слова столько же убедительности, сколько обычно вкладывал шарма в беседах с дамами.

Но, к счастью, ему не пришлось оттачивать свое мастерство на маршале. Не удержавшись от язвительной ремарки в адрес расхрабрившейся не в меру римлянки, дю Плесси-Бельер все-таки принял их слова всерьез.

Пока он отдавал приказы сержанту Дюссо, Франсуа повертел пистолет в руках, убеждаясь, что он был заряжен и, следовательно, опасен не только для воров, но и для него самого, вздумай он размахивать им куда ни попади. Выстрел, прозвучавший несколькими минутами раннее, заставил его на мгновение ощутить холодное дыхание подступившей смерти, нет не его, но... Симонетты. За несколько секунд он успел пережить всю гамму чувств от страха за жизнь девушки до сожаления о том, что не настоял на том, чтобы она оставалась в карете, где было гораздо безопаснее. Теперь же, когда волна пережитого волнения спала и сердце перестало простукивать на каждом ударе, Виллеруа вновь смотрел на мир ясным взором человека, ожидающего с нетерпением, что еще приготовила ему судьба.

- Шабо, я пойду с Вами, -
заявил маркиз, вдруг обнаружив не только юношескую жажду подвигов, но и зрелый подход к вещам, - Как посланец от губернатора Лиона я просто обязан лично проследить за тем, как ведутся приготовления к отъезду графини. Не возражайте, маркиз, - сказал он, глядя вовсе не на дю Плесси-Бельера, а в горящие зелеными огоньками глаза Симонетты, - Это ведь мой долг, в конце-концов. Я услышу их ответы и узнаю негодяя. А узнав, я не выдам себя. Можете быть уверены.

Слуга маршала недоверчиво покосился на молодого человека, но ничего не сказал. Они направились к карете, вокруг которой внезапно воцарилась суета - казалось, вся прислуга из убогого трактира собралась на проводы почетных гостей. Слуги графини увязывали сундуки с багажом позади кареты, им помогали советами и ценными указаниями слуги маршала, пока форейторы графини вместе с ее кучером осматривали подковы и упряжь лошадей. Трактирный конюх топтался возле ведущей пары, недовольно потирая замерзшие до покраснения руки, и что-то тихо обсуждал с одним из слуг маршала.

- Ну как тут все? - громко спросил Шабо, на что получил от кого невнятное "да так, делаем потихоньку", от кого "сами не видите что ли", а от другого и вовсе безразличное пожатие плечами.

- Кто запрягал лошадей, - выкрикнул Франсуа, напустив на себя начальственный вид, - Покажись!

- Ну, я, - конюх вышел вперед, скомкав закопченную от частого сидения возле камина шляпу в руках, - Чего изволите, Ваша Милость?

И правда, достаточно было только услыхать этот голос, чтобы узнать - но это был не тот, который говорил о письмах, а второй. Глядя прямо в его лицо, маркиз нерешительно сглотнул, но, как и пообещал маршалу, сдержался от немедленного разоблачения.

- А кто-нибудь помогал Вам, сударь? - спросил он, заставив себя улыбнуться, - Мадам графиня велела мне передать, что желает щедро вознаградить тех, кто так быстро управился с этой работой, - его рука потянулась за кошелем, прицепленным к поясу, - Так кто же Ваш помощник, сударь?

- Это Вы, месье, про Жана? Так его услали в соседнюю деревушку. За кузнецом. Но, Вы то не беспокойтесь, я по-честному разделю с ним награду. Благодарствие Ее Светлости. Уж мы то поднимем за нее по стаканчику доброго вина, - сказал конюх и, как будто и не подозревая ничего, протянул мозолистую красную от мороза руку за вознаграждением.

170

О, Синьор Маршал нисколько не сомневался в том, что рыжеволосая плутовка услышит и признает тот самый голос. Вот только, после таких громких обсуждений посреди каретного двора дю Плесси-Бельер не был уверен в том, что негодяи не сообразили, что были на грани раскрытия и не попытаются скрыться.

- Вы слышали тот же самый голос прямо здесь, мадемуазель? - он попытался воспроизвести в памяти, кто именно был во дворе в тот момент, когда мадемуазель Симонетту настигла внезапная дурнота, - Он был здесь?

Виллеруа с чисто мальчишеским энтузиазмом поспешил следом за Шабо, размахивая на ходу длинноствольным пистолетом. Франсуа-Анри усмехнулся, глядя ему вслед и повернулся к Симонетте. За короткое время двор возле кареты графини опустел. Издалека со стороны ворот, где стояла его собственная карета, уже запряженная четверкой лошадей, принадлежавших графине де Суассон, доносились нарочито громкие голоса Шабо и Виллеруа. Маршал не слишком то надеялся на успех их предприятия, но и отказываться напрочь не хотел, оставляя возможность невероятному случаю.

- Подождите, Симонетта, - тихо попросил он, удержав горевшую охотничьим азартом девушку за руку, - Как... она? - вдруг спросил он так серьезно, будто графиня только что слегла с тяжелейшим приступом болезни, - Надеюсь, эта новость о письмах не перепугала мадам... и Вас? Я хочу сказать, что я надеюсь, что это известие не помешает нашему путешествию? Дело даже не касается нас самих. Только того, кому эти письма адресованы.

Он нервно сглотнул и слегка повернул голову в сторону графини. Пытаясь сделать вид, что он со всей суровостью допрашивал Симонетту, он не переигрывал, так как его и в самом деле заботили многие вопросы... но, не о ворах, разговор которых подслушали Симонетта и Франсуа, а о Ней. Он никак не мог понять, что он делал не так и что ему следовало исправить. Естественно, ответ, что все дело было просто в его присутствии как таковом, маршал не был готов принять как единственную причину холодности Олимпии к нему. Он не забыл ни одного мгновения, проведенного с ней... тогда. Могла ли она забыть? Нет же, упрямо твердило сердце... но, возражения внутреннего голоса звучали все настойчивее и циничнее.

- Ступайте сейчас к Вашей госпоже, Симонетта, -
сказал Франсуа-Анри, не глядя в глаза девушки, - Вы ей нужнее. Я позову Вас, когда будет нужна помощь нашему юному другу.

171

Вестимо, всех интересовало самочувствие синьоры, а до ее чувств никому не было дела. И так всегда. Тяжко вздохнув, Симонетта насупилась обиженно.

- С чего бы синьоре контессе пугаться ваших писем? Если ее что и напугало, то только пистолетный выстрел. Я-то видела, как она побелела. А теперь вон, сердится. Да не на вас, не расстраивайтесь вы так, Ваша Милость. На задержку злится. Синьора не любит, когда нарушают ее планы, а эту поездку она планировала больше месяца.

Вряд ли ее слова могли утешить маршала, на лице которого проницательная итальянка читала в этот момент целую повесть о неразделенных чувствах. Если бы она могла, непременно дала бы ему какой-нибудь полезный совет, но только какой? Стойкая, необъяснимая неприязнь графини к дю Плесси тянулась уже много лет, и лучшим выходом для него было бы утешиться с кем-нибудь еще. У Симонетты даже имелась подходященькая кандидатура на тот случай, если бы красавец-маршал вдруг надумал применить старый испытанный метод "чем меньше женщину мы любим". Но он что-то не спешил, да и вообще не спешил, чего итальянка, предпочитающая в мужчинах решительность и напор, понять никак не могла. Брал бы пример со своего предшественника. Но приводить маршалу в пример де Варда она бы не рискнула, опасно. И вообще, с чего бы ей потворствовать воздыханиям дю Плесси?

- Отсылаете, значит? Что ж, пойду успокаивать Ее Сиятельство, - Симонетта укоризненно глянула на маршала - мол, еще пожалеете, Ваша Милость, - и, выразительно вздохнув, побрела к графской карете. Медленно, в надежде, что ее еще позовут, сознаются, что без ее помощи ну вовсе никак.

Но нет, никто так и не окликнул ее, не позвал обратно.

172

Вот порох струйкой сероватой
На полку сыплется. Зубчатый,
Надежно ввинченный кремень
Взведен…

А.С. Пушкин

Быть может, она и поставила дю Плесси на место – в очередной раз, но все же, Олимпия понимала, что время для того, чтобы показывать характер, было выбрано неудачно. Даже Симонетта оказалась полезной, а ее оставили одну, будто дорогую игрушку, годную лишь на то, чтобы украшать собой грязный каретный двор.

Фыркнув возмущенно в никуда, она забралась в карету (без посторонней помощи, как какая-нибудь горожанка) и занялась тем, что не собиралась доверять дю Плесси – достала из оставшегося открытым пистолетного ящика пороховницу, шомпол и мешочек с пулями и пыжами и принялась заряжать пистолет. Второй так и остался у Виллеруа, и Олимпия время от времени поглядывала в сторону маркиза, возбужденно жестикулировавшего длинноствольной пистолью, будто это была игрушка, а не смертоносное оружие, способное выстрелить с одного прикосновения. Цель мужской затеи была понятна – Виллеруа намеревался искать воров по голосу, но Олимпия была почти уверена в том, что люди, сломавшие ее карету, чтобы задержать дю Плесси, уже далеко. Вот если бы они не суетились так вокруг Симонетты…

Пока она мысленно отчитывала господ офицеров за нерасторопность, руки сами делали привычное дело – ставили замок на предохранитель, отмеряли порох в ствол, забивали свинцовую пулю и пыж, засыпали затравку на полку, взводили курок. Смешно – неужели дю Плесси всерьез полагал, что заряженные пистолеты в ее карете – результат заботы графа? Олимпия улыбнулась, представив себе выражение лица своего высокородного супруга, застань он ее за столь плебейским занятием. Ба, разве мужчины не одинаковы?

Хруст снега заставил ее поднять голову.

- О, это уже ты? – графиня холодно оглядела недовольную камеристку. – Вижу, твои услуги не понадобились господам всезнайкам. Что ж, посмотрим… Однако о чем же тогда с тобой так долго говорил наш маршал? Впрочем, можешь не отвечать, я и так знаю – просил заверить меня в своем глубочайшем почтении и прочая, и прочая. Как будто от его заверений мы выедем из этой дыры в назначенное время.

Она подняла глаза – февральское солнце еще не начало явно скатываться к западу, но фиолетовые тени, лежащие на свежевыпавшем снегу, уже потихоньку становились длиннее. А шансы добраться до Труа застветло – напротив, все короче и короче.

173

- Где Дюссо? - Франсуа еще не успел подумать о том, что их затея с распознанием голосов провалилась, а по спине уже пробежал холодок дурного предчувствия, - Где сержант?

Оставив в мозолистой руке конюха заявленное вознаграждение, маркиз с важным видом кивнул Шабо, чтобы тот разбирался сам с проверкой кареты, а сам побежал по рыхлому истоптанному десятком ног снегу на задний двор.

- Дюссо! Вы видели кого-нибудь? Мне сказали, что кого-то послали в соседнюю деревню за кузнецом. Видели его?

Он так громко кричал на бегу, что эхо его вопросов раздавалось по всей округе, так что, вместе с сержантом ему могли ответить и служанки, высунувшие любопытные лица из окон второго этажа, и заспанный ключник, вышедший пошатывающейся походкой из погребка с внушительного вида корзинкой в руке, и даже брехливый пес, посаженный на цепь у ворот каретного подворья.

- Никак нет, господин полковник, - ответил Дюссо, но для верности оглянулся к своим людям, - Видели кого?

- Никак нет, господин сержант, - гаркнул за всех капрал и кивнул в сторону дороги, - Ну так мы сюда в караул заступили только после приказа Его Светлости. Мало ли кто мог сбежать загодя. А?

- Посылать погоню прикажете, месье? - Дюссо посмотрел на Виллеруа из-подлобья, видно было, что он хоть и спрашивал, но сам не одобрял такой план действий.

- Погоню? Нет, не надо погоню. Собираемся, господа, - проявил неожиданную решительность маркиз, - Дюссо, передайте приказ тем, кто останется с каретой графини, чтобы они держали ухо востро и не спускали глаз с кареты и багажа все время. Не подпускать к ней никого кроме слуг графини и месье Шабо.

- А кузнец что же?

- С кузнеца и этого конюха глаз не спускать. Особенно с конюха, - ответил Франсуа и повернул назад к каретному двору.

- Вы бы пистоль за пояс что ли заткнули, ежели стрелять не собираетесь, Ваша Светлость, - посоветовал Дюссо, догнав длинноногого молодого человека, - А Вы не думали, что человек тот мог остаться здесь?

- Но, я не слышал, - начал было Франсуа, но тут же осекся и остановился, заставив Дюссо отпрянуть от него во избежание столкновения.

- Так они ж могли сообразить, в чем сыр-бор. Молчат теперь, постараются не выдать себя.

- Да нет... говорят. Одного то я узнал. Но не того, -
проговорил Франсуа, - Вот что, Дюссо, доложим маршалу, что второй негодяй успел сбежать еще до переполоха. Пусть они думают, что им удалось замести следы. А мы будем бдительнее следить.

- Вы главное прислушивайтесь, бдительнее, - ухмыльнулся Дюссо, но согласно кивнул и вернулся к своим гвардейцам, чтобы отдать приказы.

Солнце уже перевалило зенит и готовилось к быстротечным предвечерним сумеркам. Идя по отливавшему голубым снегу через весь двор, Франсуа невольно залюбовался фиолетовыми и розовыми отсветами, блестевшими там, где солнечные лучи пробивались сквозь длинные тени, падавшие от крыши и высаженных вокруг двора деревьев.

- Мы упустили его, - громко сказал маркиз, подойдя к маршалу, - Увы, наша затея сработала бы, если бы мы спохватились сразу же. А так... - он развел руками, - Но, из Труа я пришлю сюда отряд драгун именем губернатора Лиона. Это дело мы просто так не оставим. Как и нападение в лесу.

Бросив искоса быстрый взгляд на суетившихся вокруг кареты маршала слуг, Франсуа с чувством выполненного долга выдохнул и повернул к карете графини.

- И да, Вы уверены, что хотите ехать до самого Труа верхом? Мороз крепчает, а с сумерками будет и того холоднее. Ваш плащ никуда не годится для верховой езды зимой. Если хотите, поменяемся? Мой то почти просох. Да и снег уже прекратился. Его не продувает насквозь.

С этими словами Франсуа не долго раздумывая над возможным ответом потянул за концы шнуры, завязанные на вороте его плаща и улыбнулся, обнаружив, что они уже были аккуратно развязаны ловкими пальчиками мадемуазель Симонетты. На губах молодого полковника заиграла проказливая улыбка.

- Держите, дорогой маркиз, и не думайте отказаться. Иначе я не отдам Вам свою лошадь, - он бросил плащ на руки маршалу, а вместе с ним и пистолет, и поспешил к карете, похлопывая на ходу в ладоши, чтобы разогреть их.

- Ну вот, почти все готово! - объявил он о своем приходе и поднялся на откидную подножку, чтобы заглянуть внутрь, - О, мадам... а я думал, что Вы вернулись в трактир, - слегка смутившись, он тем не менее не отступился от своего намерения погреться в не успевшей еще остыть карете графини, пока все сборы будут окончательно улажены, - Вы позволите? - спросил он, стараясь унять начавшуюся зубную дробь, - Осталось только верховых лошадей проверить, - подумав, что от него ожидалось несколько больше, чем пустые комментарии происходящего, Франсуа сел на краешек скамьи напротив графини и заговорил шепотом, переводя улыбающийся взгляд то на нее, то на Симонетту, - Я приказал Дюссо объявить, что негодяям удалось сбежать. Специально, чтобы они потеряли бдительность. Но, мы то не потеряем, - лучезарная улыбка маркиза была способна осветить карету изнутри, - Будем прислушиваться ко всему. И смотреть в оба, - он посмотрел в блестящие глаза Симонетты, будто предлагал ей нести всенощную вахту с ним на пару, - Они выдадут себя рано или поздно.

174

- Синьора будет сердиться, но нет, никаких заверений в почтении, - огрызнулась в ответ на поддразнивание хозяйки Симонетта и вскарабкалась в карету, зябко кутаясь в плащ. - Его Милость просили только передать, что вам нет нужды расстраиваться из-за всей этой истории. Ммм... как это они изволили выразиться? Ах да, дело это не касается нас всех, а лишь только того, кому эти письма адресованы. Хотела бы я знать, кого он имел в виду. Как по вашему?

Карета вновь качнулась под тяжестью статного синьора полковника, широкие плечи которого почти совсем заслонили женщинам свет.

- Как, вы уже их нашли? - вскинулась камеристка, но из прерываемой стуком зубов речи маркиза явствовало, что проект его закончился неудачей, и им всем осталось только собраться и уехать уже из этого злополучного места. - А что же вы без плаща, синьор. Мадонна, да вы ж дрожите весь, а я уже и полость отнести в другую карету велела, и жаровню. Да что же это, право!

Не сводя со своего "подопечного" полных сочувствия глаз, она принялась спешно развязывать шнуры собственного плаща, чтобы накинуть его на плечи покрывающегося инеем молодого человека.

175

Дожидаясь ответных слов или хотя бы взгляда графини, Франсуа нетерпеливо теребил в руках невесть зачем снятые перчатки. Холод заставил его сжаться, чтобы не поддаться дрожи, но все-таки дрожавшие руки выдавали его. Не потому ли Симонетта заговорила про теплую полость и жаровню?

- Не стоит беспокойств, мадемуазель, -
заботы его недавней визави вызвали в душе молодого человека немедленный отклик, напомнив ему о том, какими жаркими они были всего лишь несколько минут назад, - Я согреюсь в дороге, право же. Ведь я поеду в карете. А вот маркиз решил ехать верхом. Наверное у него есть свои причины для этого. Может быть разведка?

Заговорив о старшем и более опытном по военной части друге, Франсуа не удержался от мысленного сравнения - вот он сбежал от всех опасностей под теплое крылышко, тогда как дю Плесси-Бельер наверное уже собрался ехать вперед, чтобы предупредить в случае поджидавшей их в пути опасности.

- Мне бы тоже следовало поехать верхом. Для верности, - заметив движение рук Симонетты, спешно развязывавшей шнуры на плаще, он вскинул голову и запротестовал, перехватив быстро мелькавшие пальчики, чтобы остановить девушку, - О нет нет, мадемуазель. Не надо, - задержав ее руки, он чуть ниже наклонил лицо и едва слышно шепнул ей на ушко, - Мне рядом с Вами уже теплее.

Тут же отпустив руки Симонетты, Франсуа откинулся на спинку сиденья, сделав вид, будто ему вовсе нипочем февральские холода, и скрестил руки на груди, чтобы унять дрожь. Его лицо сияло улыбкой, а взгляд голубых глаз сделался мечтательным и беспечным, как прежде.

- Мы поймаем этих негодяев, вот увидите, дорогая графиня, - заверил он Олимпию, будто бы все это зависело всего лишь от его уверенности, - А наш друг, месье маршал, уже отдал все распоряжения, как я посмотрю, - он заметил сквозь неплотно задернутую кожаную занавеску приближавшегося к карете дю Плесси-Бельера.

176

Вторжение Виллеруа стало милым дивертисментом, немедля разрядившим напряжение между госпожой и субреткой. В самом деле, не могла же Олимпия опуститься так низко, чтобы отчитывать собственную камеристку при постороннем. Да нет, хуже - при любовнике камеристки. Решительно не могла, хотя в этот момент ей больше всего хотелось как следует надрать уши этой парочке великовозрастных детей, так перепугавших ее всего несколько минут тому назад. И вот пожалуйста - смотрят друг на друга, как ни в чем не бывало, улыбаются и чуть ли не готовы целоваться. О молодость, о бесстыдство!

- И правда, маркиз, где вы потеряли ваш почти просохший плащ, - поинтересовалась графиня, все же позволив сочувствию занять место отповеди, заслуженной легкомысленным юнцом. - Не хватало только, чтобы вы еще и простудились по моей милости. Ваш батюшка мне этого не простит, а Его Величество и подавно - ведь вас отправили в Лион чтобы поправлять здоровье, а не рисковать им. И перестаньте уже флиртовать с Симонеттой - хотя нет, если это вас согревает, бога ради, флиртуйте сколь угодно, я не стану возражать. Так вы говорите, что все готово? Ба, даже не верится - я уже потеряла всякую надежду.

Поскольку Виллеруа захлопнул за собой дверцу в попытке сберечь хоть немного тепла, ей пришлось отодвинуть занавеску, чтобы своими глазами увидеть суету у маршальской кареты. Звезды, неужели она разуверилась в военных настолько, что уже не верит на слово и этому бесхитростному Адонису? Олимпия отпустила плотную кожу, не столько из нежелания показаться слишком недоверчивой, сколько при виде направляющегося к ним Плесси-Бельера. Ну почему ему непременно надо было нарушить их короткое уединение? Этак окажется, что все угрозы отправиться дальше верхом так и останутся угрозами, и маршал будет омрачать ей настроение своим суровым видом до самого ночлега. Чудовищная перспектива!

- Что до негодяев... о, не сомневаюсь, что у вас будет шанс поймать их, друг мой, - промурлыкала она нарочито чарующим голосом, который, наверняка, был слышен за несколько шагов до кареты. - Ведь они непременно последуют за нами, чтобы заполучить то, что искали. Эти загадочные письма, которые везет месье маршал, и о которых никто из нас до сих пор не слышал, хотя я готова поспорить на дюжину луидоров, что пару часов назад нам всем едва не перерезали горло ради этих бумаг. Но вы и вправду дрожите от холода, маркиз. Это никуда не годится. Если к отъезду все готово, нам пора перебраться в другую карету. Тем более, что в ней теперь две жаровни, не так ли, Симонетта?

Музыкальный слух мадам де Суассон вполне отчетливо улавливал скрип снега под приближающимися сапогами, и едва он затих, она с невиннейшей улыбкой, адресованной двум жавшимся напротив нее друг к другу голубкам, нажала на ручку и резко толкнула дверцу с надеждой попасть в цель.

177

То, как громко и почти театрально говорил с ним Виллеруа, наводило на подозрения. Не полагаясь только лишь на сказанное вслух, дю Плесси-Бельер внимательно вгляделся в глаза маркиза, пытаясь прочесть в них намек на истинное положение дел.

- Черт бы побрал этих воров, - проговорил он далеко не галантным тоном и хмуро покосился на суетившихся вокруг его кареты слуг, - Упустили значит? - он пристально посмотрел в голубые глаза Виллеруа, но тот уже торопился с новостями к графине. Если бы маршалу была необходима маска Беспечности и Легкости Бытия, то он заказал бы мастеру вылепить ее с лица юного полковника. Ни тени расстройства из-за постигшей его неудачи, но при этом он и не подумал подать хоть мало-мальски понятный намек на истинное положение дел.

- В том, что это дело не будет оставлено, я не сомневаюсь, - ответил маршал и удивленно вскинул брови, - Что это, маркиз? Вы что же, полагаете, что я барышня кисейная и замерзну насмерть от трехчасовой прогулки верхом? - задетый за живое выказанной маркизом заботой, он поспешно принялся развязывать узел, в который превратился бант, завязывавший ленты его плаща, но Виллеруа уже бросил ему свой плащ и побежал к карете.

- Шабо!

- Здесь я, - отозвался камердинер и удивленно покосился на плащ в руках дю Плесси-Бельера, - Слышали уже от молодого маркиза? Сержант шепнул мне, что да как. Будем расставлять силки, а? - сощурив глаза, Шабо глянул в сторону конюхов, подтягивавших сбрую на ведущей лошади, - Попадутся, как милые. Теперь то они думают, что все сошло им с рук.

- Ага, - коротко кивнул ему маршал и перекинул на руки плащ Виллеруа, - Подержи.

Пытаясь развязать не поддававшийся замерзшим рукам узелок на вороте плаща, он направился к карете графини. Не дойдя и трех шагов, он услышал голос Олимпии, он невольно заулыбался при мысли о том, кому именно предназначались эти чарующие мурлыкающие нотки. Улыбка на губах Франсуа-Анри сделалась еще шире, но когда дверца кареты неожиданно распахнулась прямо перед самым его носом, он отшатнулся назад, едва не поскользнувшись на заледеневших булыжниках, прикрытых тонким слоем свежевыпавшего снега.

- О, мадам, - тут же нашелся маршал и придержал дверцу, точнее, ухватился за нее, чтобы удержать равновесие, - Вы стремительны как всегда. Позвольте, я помогу Вам, - он подал правую руку графине и улыбнулся ей, буквально съедая  взглядом порозовевшие от холода, а может быть от удовольствия видеть его, щеки и блестевшие озорными огоньками глаза, - Я готов проводить Вас к Вашей новой карете, мадам.

Тут он помедлил и, прежде чем Олимпия успела ответить ему в своей обычной неприступной манере, решил ошеломить ее внезапным маневром, который в военной тактике принято называть артиллерийской пристрелкой перед штурмом.

- Вы не могли бы помочь мне, дорогая графиня? Шнурок на моем плаще затянулся в узел. Мои неуклюжие пальцы не могут справиться с ним. Но Вам этот пустяк будет по силам. Прошу Вас, попробуйте, - он приблизился вплотную к карете, глядя в глаза Олимпии и улыбнулся ей самой обезоруживающей улыбкой, - Я буду безмерно благодарен Вам, Ваша Светлость. И даже обещаю не обеспокоить Вас просьбами вплоть до нашей следующей остановки.

178

Не попала!
Промах, безусловно, был досадным, но маршал так комично зашатался, хватаясь за дверцу, как за последнюю соломинку, что Олимпии пришлось прикусить губу, чтобы не выдать себя довольным смехом.

- Звезды, я, кажется, чуть не зашибла вас! - ахнула она не слишком искренне, пряча озорные искорки под длинными ресницами. - О эта моя прискорбная итальянская стремительность. Надеюсь, вы извините ее, маркиз, но право же, вы подошли так незаметно.

Впрочем, вопреки упреку в порывистости, из кареты графиня выбралась весьма медленно и осторожно, не рискуя поскользнуться на глазах у дю Плесси. В том, что он ее удержит, Олимпия не сомневалась, но перспектива оказаться в его объятьях еще раз... От одной мысли об этом холод пробежал по спине - хотя это вполне мог быть и февральский ветер, внезапно сорвавший с крыши кареты добрую пригоршню снега, мелкой пылью обсыпавшего шляпу и плечи маршала.

- Ба, что такое стряслось с вашим плащом? Вы с Виллеруа соревнуетесь в том, кто дольше выдержит морозы без плаща? Но это же глупо!

Смотреть на то, как он неуклюже пытался распутать узел, было и смешно, и мучительно, и итальянка не выдержала и, вместо того, чтобы возмущенно отказать в помощи, сама оттолкнула неловкие руки и впилась ноготками в покрывшийся инеем сырой шнур.

- Странно, - пробормотала она, наклоняясь, чтобы помочь себе зубами, потому что проклятый узел и не думал поддаваться. - Отчего это мужчины, способные в считанные секунды справиться со шнуровкой дамского корсета куда ловчее любой горничной, вечно превращают собственные шнурки в тихий кошмар. Зачем вы его так затянули, спрашивается?

179

- Если я скажу Вам правду, моя дорогая, - отвечал дю Плесси-Бельер, с улыбкой глядя в глаза Олимпии, - То, в следующий раз мне придется справляться с узлами самому. Давайте будем считать это досадной случайностью.

Предложив столь простое решение, он наклонил голову, как будто бы желая взглянуть на участь, постигшую заиндевелые шнуры на воротнике его плаща. Губы мягко коснулись теплых пальчиков, но ему тут же пришлось поднять голову вверх, чтобы не столкнуться лбом с Олимпией, когда она наклонилась, чтобы помочь своим усилиям зубами.

- Неужели все так плохо? -
спросил он уже без тени усмешки, - Если так, то я согласен и на крайнюю меру. Давайте разрежем его. А по прибытии в Труа я велю слугам пришить новые шнуры.

Он мягко перехватил обе руки графини и прижал их к своей груди.

- Слышите, как оно бьется? Разве такому горячему сердцу могут быть страшны морозы? - не смотря на драматичность, звучавшую в этом вопросе, в глазах маршала заплясали смешинки и он продолжал уже прежним шутливым тоном, - Вот слышите? А наш друг Виллеруа отчего-то решил, что я непременно замерзну, если поеду верхом, - он весело кивнул в сторону кареты, дверца которой захлопнулась то ли по инерции, то ли чьей-то заботливой рукой, - Между прочим, маркиз даже пригрозил, что не отдаст мне свою лошадь, если я не соглашусь взять ее вместе с его плащом. Но, может быть Вы найдете слова резона, моя дорогая? Вам он поверит не только потому что, Вы того заслуживаете, но и потому что Вы это почувствовали, - он чуть сильнее прижал ее ладони и замер, - Ведь да?

Мгновение, остановись! Пока ее глаза сияют, пускай улыбкою насмешки - не беда, но пусть останется хоть след ее тепла в груди. Заглянув лишь на короткий момент в эти темные с янтарными всполохами глаза, невозможно не желать утонуть в их взгляде, не желать остаться в них навсегда. Но... февральский ветер дохнул в его лицо холодной россыпью снежинок, сметенных с крыши кареты... встрепенувшись от такого коварного нападения, Франсуа-Анри встряхнул головой, разметав вокруг себя прозрачное облачко только что опавших снежинок. Момент был упущен - ее руки уже выскальзывают из его ладоней, а в глазах уже прежняя насмешливая суровость.

- Позвольте, я проведу Вас, - сказал он и подставил графине правую руку, - Бог с ним с плащом. Он может быть и не столь же теплый как курьерский плащ маркиза, зато, на его шнурах останется тепло Ваших пальчиков, моя дорогая, - прошептал он, едва не коснувшись губами локонов над ухом Олимпии, - Я не хочу, чтобы Вы оставались дольше на морозе. Февральские ветры очень коварны.

Что значили для него даже те несколько шагов, что отделяли их от его кареты, временно перешедшей в распоряжение графини? Будь его воля, так он шагал бы три мили к ряду, лишь бы чувствовать вес ее руки на своем локте, ощущать тепло ее тела рядом с собой, слышать ее дыхание так близко, что по спине пробегал жар словно кто-то высыпал ему за ворот целый сноп горящих искр.

- Владейте мной и всем, чем я владею, - шутливо пропел дю Плесси-Бельер чуть понизив голос, когда они оказались возле подножки его кареты.

Старая поговорка, которую по традиции произносил новобрачный, когда впервые после венчания вводил в дом свою невесту.

- Здесь все сделано для удобства путешествий, - он указал на большое пространство между сиденьями, где уже стояли две жаровни, накрытые полостью из мягкой шкуры.

- Месье маркиз, все готово, -
Шабо сделал вид, что осматривал хорошо ли вбиты гвозди в подкове правой ведущей лошади, чтобы не смотреть прямо на господ, - Ежели надо что еще...

- Ее Светлость распорядится, - отозвался маршал и посмотрел в глаза графини, - Надеюсь, что и для меня найдется хотя бы несколько распоряжений, сударыня. Я весь к Вашим услугам.

180

- Тепло вам со мной, как же, - чуть слышно возмутилась Симонетта, перегибаясь через колени Виллеруа, чтобы захлопнуть распахнутую госпожой дверцу кареты. - Да вы весь белый уже, белее снега.

Она прижала ладонь к щеке бравого полковника и сурово покачала головой.

- Бррр, ледяная. Никуда не годится. Вот обморозите щеки, и что мы скажем синьоре про красные пятна и облезлую кожу? Вон она у вас какая... нежная.

Щека маркиза и впрямь была нежна и гладка, будто девичья, и даже не колола ладонь щетиной: должно быть, вздумай он отпустить бороду, та оказалась бы мягкой, как шелк. Представив себе это необычное ощущение, Симонетта тихо засмеялась и, не без сожаления убрав ладонь, тут же схватила обе руки молодого человека.

- Мадонна, сущий лед! Нет, с этим надо что-то делать, и немедленно! Раз уж не берете плащ, то хоть руки под ним согрейте, горе вы мое, - она решительно прижала ледяные руки к не слишком выдающейся, но зато весьма теплой на ощупь груди, ойкнув, когда холод просочился сквозь прикрывающую вырез шемизетку (даже столь смелая особа, как синьорина ди Стефано, не рисковала путешествовать в такой мороз с открытой грудью, само собой, не по соображениям скромности, а сугубо ради сбережения здоровья).

Голоса дю Плесси и графини начали потихоньку удаляться, а это значило, что, по хорошему, им с Виллеруа тоже надо было выбираться из кареты и спешить занять место в экипаже маршала. Но нельзя же выгнать бедного мальчика на мороз, не согрев его перед этим как следует! Или хотя бы чуть-чуть, раз уж на "как следует" катастрофически не хватало времени.