Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Сквозь тернии к сестрам...

Сообщений 101 страница 120 из 202

1

... или Приют "У погибшего контрабандиста"

    Время: Начало февраля 1665 года
    Место действия: дороги Франции и Савойи
    Действующие лица: маркиз дю Плесси-Бельер, графиня де Суассон и другие маски

    В полях, под снегом и дождем,
    Мой милый друг, мой бедный друг,
    Тебя укрыл бы я плащом
    От зимних вьюг, от зимних вьюг.
    А если мука суждена
    Тебе судьбой, тебе судьбой,
    Готов я скорбь твою до дна
    Делить с тобой, делить с тобой.

    Роберт Бернс

     https://img-fotki.yandex.ru/get/61411/3543901.7d/0_f2ae9_70487989_L.jpg

101

Предположение графини вызвало у дю Плесси-Бельера приступ веселья. Тихо рассмеявшись, он хотел было парировать этот шутливый вопрос ответной колкостью, но, но заметив тонкую улыбку на ее губах, передумал. Неужели она услышала в его словах именно то, в чем он не желал признаться самому себе?

- Наш друг, - все еще улыбаясь, произнес он, глядя в ее глаза, - Да, это очень на него похоже. Но, только если бы это было случайностью. Что-то подсказывает мне, что платок намеренно бросили туда, где его могли бы заметить и найти. Сигнал, призыв о помощи, да. Я склонен думать, что это так.

Как бы глупо и романтично не звучало предположение о похищении знатной наследницы, однако же, и ему самому пришло на ум именно это объяснение.

- Похищение, да. Но, это действительно странно, что оставив платок, эта особа потрудилась избавиться от каких-либо намеков на свое имя, - проговорил он, взяв назад платок, - Ну вот, Вы уже смеетесь, а значит, я хоть немного развлек Вас, моя дорогая, - заметил он и улыбнулся в ответ.

Требование оставить хоть что-нибудь для нее и бедняжки Симонетты, так и не вернувшейся к обеду, вызвало новую волную веселья. Отсмеявшись, дю Плесси-Бельер покачал кружкой в воздухе и залпом выпил вино, довольный тем, что его тост не был отвергнут. Даже если Она мечтала о совершенно другом человеке и о других разговорах в эти минуты, что же с того? Если каким-то чудесным образом все обернется вспять и вернется на круги своя, разве не будет для него удовлетворением видеть ее счастье? Сердце упрямо твердило, да. Но, суровый голос совести подсказывал Франсуа-Анри, что это было бы далеко от его собственного счастья и не об этом он загадывал, поднимая этот тост.

Отложив в сторону приборы, он вытер пальцы и губы подобием салфетки, роскошь, к которую трактирщик, по-видимому, приберегал для особенных гостей не один год.

- Мое коварство не знает меры, дорогая графиня. Ведь я намерен предложить Вам свое общество еще и в карете. До самого Труа, - весело парировал он в ответ на упрек и отодвинулся от стола, показывая, что был полностью удовлетворен обедом, - Конечно же, с Вашего позволения, - короткая улыбка в уголках губ означала лишь одно - он найдет любой способ обеспечить себе это позволение.

- Мадам... месье, - то ли они не расслышали стук в дверь, то ли хозяин трактира не счел за необходимое обозначить свое присутствие за дверью, но он появился в дверях, вызвав недовольную мину на лице маршала, - Тут записка. Для... для мадам графини, - кланяясь на каждом шагу он приблизился к Олимпии и передал сложенный втрое лист бумаги с печатью.

- Записка? Больше похоже на письмо, - прокомментировал Франсуа-Анри, приподняв бровь, - И от кого же это, сударь?

- Только что прислали с нарочным... из Лиона, - многозначительно воздев седеющие брови над переносицей мясистого тяжелого носа, ответил тот, и застыл в выжидательной позе, видимо, рассчитывая на скромную благодарность, причитавшуюся за доставку послания.

О, сколько реплик было готово сорваться с уст дю Плесси-Бельера, едва он услышал о Лионе, но ни одна так и не слетела с языка, словно онемевшего при виде вскрываемой печати. О нет, он не станет, не будет подозревать, думать, измышлять что-либо по этому поводу. И если он достоин хоть капли ее доверия, графиня сама скажет ему, что сочтет нужным. А если нет, на этой мысли ему пришлось проглотить горький комок, застрявший в горле, так что рука сама потянулась к кружке с вином.

- Кстати, что наши лошади? -
спросил он сухо, чтобы отвлечь внимание и свое, и трактирщика.

- О, будьте уверены, лошади будут готовы в срок. Их распрягли, задали корм. Еще с пол-часика и будут готовы, -
заверещал трактирщик, не спуская при этом жадного взора с рук графини, - Велите послать скорый ответ, мадам? Курьер еще здесь, - обронил он, словно это была какая-то безделица.

102

- Ба, еще и в карете, - Олимпия, поморщившись, проглотила показавшееся ей совершенно безвкусным мясо и нехотя ковырнула вилкой оставшийся кусок голубиной грудки - аппетит вдруг упорхнул куда-то стремительней, чем голубь. - А ведь как хорошо начиналось утро! Само собой, в трактире не найдется лошади, достойной маршала Франции, но ведь у вас есть...

Добавить, что дю Плесси вполне мог бы продолжить путь в собственной карете, раз раненым суждено было остаться в этой дыре, из которой их ждал путь обратно в Париж (о, счастливчики!), она не успела - ворвавшийся в комнату хозяин постоялого двора торжественно помахивал в воздухе запечатанным письмом с таким видом, будто в руках у него был как минимум королевский ордонанс.

Рука с вилкой так и застыла в воздухе - сердце больно сдавило сначала от страха, а затем от разочарования, когда прозвучало нежданное "из Лиона". Олимпия отложила вилку и ножом взломала печать с хорошо знакомым шевроном в окружении трех крестов. Ответа на свое вежливое послание с обещанием нанести визит в губернаторский дворец она, признаться, не ждала, и уж тем более не рассчитывала перехватить изрядно запоздавшее письмо маркиза по дороге.

Легкая улыбка тронула губы - Виллеруа был так же многословен на бумаге, как и в жизни. И так же непосредственен и искренен - если хоть кто-то при дворе еще был способен на искренность. В последнее время она все сильнее сомневалась в этом, и тень ее сомнения не миновала и маркиза.

Графиня сложила письмо, спрятала его в манжет дорожного жюстокора и только теперь заметила выжидательный взгляд хозяина.

- Нет-нет, милейший, ответа не будет, - качнула она головой, подумав про себя, что окажется в Лионе чуть ли не одновременно с курьером. - Тем более, что у вас все равно нет лишних лошадей, чтобы отправить его немедленно, не так ли? Кстати, раз уж речь зашла о лошадях, не могли бы вы разрешить наш спор с месье маршалом?

Решительно не замечая растущего разочарования, растекавшегося по лицу хозяина, словно кислое молоко по тесту, Олимпия одарила отчего-то помрачневшего дю Плесси сияющей улыбкой.

- Мы никак не сойдемся во мнении касательно того, кого увезли драгуны в реквизированной карете - мужчину или женщину. Что вы на это скажете, милейший?

103

Дю Плесси-Бельер был готов налить вина и трактирщику, так во-время прервавшему их беседу с графиней. Письмо, доставленное с курьером из самого Лиона, помешало ей выложить последний и самый весомый козырь. В том, что она намеревалась предложить ему проделать весь путь до Труа, а то и вовсе до самого Турина в собственной карете, сомнений не было. Но, мысль не высказанная вслух остается всего лишь мыслью, особенно же, когда собеседник делает вид, что не читает ее во взгляде.

- Вы сегодня само Милосердие, мадам, - с легкой издевкой произнес маршал, поднимаясь из-за стола, - Вы даруете отдых нашим людям и лошадям, берете на себя заботы о раненых, а теперь еще и курьера не спешите отсылать с ответом. Бедняга должен молиться на Ваше имя, - он подошел к маленькому оконцу, тусклое стекло которого было занесенному снегом почти до середины, - В такую то метель.

- Так как же, - протестующие нотки послышались в тоне хозяина и он пожевал губами, прежде чем решиться повторить свой вопрос, - Так что же, курьеру, значит, не ждать ответа? И Вы не пригласите, стало быть его?

Дю Плесси-Бельер бросил строгий взгляд в лицо трактирщика - с какой это стати курьеру напрашиваться на визит к даме? Даже если он и привез ей важное послание, это не давало ему повода надеяться на личные изъявления благодарности. Маршал хотел уже отослать трактирщика прочь самым нелюбезным образом, когда вопрос графини заставил обоих обернуться к ней. Сияющая улыбка была обращена к нему и Франсуа-Анри тепло улыбнулся в ответ, не подозревая, какую каверзу приготовила Олимпия для незадачливого трактирщика.

"Интересно, попадется ли он в эту ловушку?" - задался вопросом Франсуа-Анри и вернулся к столу, чтобы опереться на него обеими руками.

- Да, сударь, мы едва ли не поспорили касательно этого вопроса. Что скажете? Кто же из нас выиграл?

- Так это... если на кону высокая ставка, так я должен сказать, - покраснев от напряжения, бедняга вытер вспотевший лоб концом длинного полотенца, заткнутого за пояс и покосился на улыбавшуюся его графиню, - Спор это дело чести, об этом то мне известно, - промямлил он, на глазах теряя волю под вызывающим взглядом янтарных глаз, - Ежели кто из вас поставил на то, что это был мужчина, так это дело проигрышное. Да-с. Это барышня была. Мне не велено было говорить... - пробормотал он чуть слышно, - Ну да я и не сказал ничего. Ваши Милости сами обо всем узнали, а как, я ума не приложу. Да-с, везли ее. Поговаривали, что его из самого Парижа везли... да только о том я ничего не знаю. И ведать не ведаю, - громко повторил он, услыхав дробный стук каблучков в коридоре, - Так я с позволения Вашей Милости и передам курьеру... что ответа-с не будет.

Испугавшись, видимо, что его откровенные речи могли быть услышаны за стеной, трактирщик попятился назад, не переставая кланяться и комкать к кулаке измятый конец полотенца. Он едва успел подойти к двери, как она с силой распахнулась и на пороге показалась Симонетта. Глаза плутовки заговорщически горели, когда она глянула в лицо графини. Она едва не выкрикнула вслух обжигавшую язычок новость, но, заметив маршала, прыснула в кулачок и засеменила к дорожному сундучку. Делая вид, что глубоко сосредоточена на баночках с притираниями и бальзамами, она расставляла их в шкатулке, при этом то и дело оборачиваясь посмотреть, не надумал ли маршал выйти из комнаты. Заметив эти маневры, дю Плесси-Бельер почувствовал острое любопытство и желание узнать, что такого таинственного выяснила субретка, что не спешила поделиться в его присутствии.

- И все же, до обретения полных регалий Ордена Милосердия, Вам не достает одной малости, моя дорогая графиня, -
весело, как будто ничего не замечая, заговорил дю Плесси-Бельер, опираясь на спинку стула, как будто бы раздумывая, сесть ли, - Вы допустили меня к Вашему столу и даже позволили разделить с Вами тяготы путешествия в одной карете, - уловив нескрываемое нетерпение в молниеносном взмахе ресниц, он улыбнулся тем веселее и продолжил, - Остается еще одна милость - быть принятым при Ваших приготовлениях к отъезду... это еще не Милость присутствия при Утреннем Туалете в Вашем Будуаре, но... - тонко усмехнувшись, он покачал головой, принимая невысказанный еще отказ, - Ну что же, я оставляю Вас, моя графиня, Без-Пяти-Минут- Милосердие. Пойду, велю слугам поторопиться. Если не выехать в ближайшие пол-часа, то мы рискуем попасть в весьма немилосердную метель, - он приблизился к ней и, дерзко взглянув в черные с янтарными всполохами глаза, взял ее руку для поцелуя, - Мадам, я оставляю Вас с крайним сожалением. Даже несколько минут - могут быть мучительными, поверьте, - шепнул он, касаясь губами ее руки.

Сказав это, он ретировался резко и быстро, как полуночный вор унося на губах тепло и аромат ее кожи, а в памяти жгучий взгляд ее черных глаз, обращенный только к нему одному, пусть и всего лишь на несколько секунд.

- Так это, господин курьер, не велели же... сказали ответа не будет, -
долетело до его слуха и тут же в ответ раздался голос, настойчивый и властный, и до боли знакомый и невероятный.

- Как! - дю Плесси-Бельер едва ли не бегом спустился в трактирный зал, - Дорогой друг, это Вы! - воскликнул он при виде раскрасневшегося с мороза молодого человека, стоявшего перед камином в оттаивавшем с дороги дорожном плаще и в запорошенной снегом щегольской шляпе с богатым плюмажем.

104

Чуть слышное "барышня" заставило Олимпию торжествующе глянуть на дю Плесси, но того история таинственного пассажира вроде уже и не занимала вовсе. Или же это была чистая видимость, игра, рассчитанная на то, чтобы притупить бдительность трактирщика и вызвать его на новые откровенности. Если так, то ничего маршал этим не выиграл - познания перепуганного человечка были явно невелики, и даже допрос с пристрастием первой степени вряд ли выжал бы из него дополнительные подробности. Хотя... как мужчина, дю Плесси вполне мог бы поинтересоваться, какова собой была особа в карете - молода ли, хороша собой, брюнетка или блондинка. Неужели ему все равно?

Она уже хотела взять на себя и выяснение пикантных подробностей, но внезапное явление Симонетты, на лице которой было огромными буквами написано, что ее просто распирает от невысказанных новостей, нарушило все планы. Трактирщик тут же выскользнул из комнаты, радуясь такому шумному прикрытию, а маршал, вместо того, чтобы обсудить скудные сведения, которые, между прочим, добыла она, а вовсе не он, решил, что пришло время немного попаясничать.

- Ба, милостивый государь, если орденские регалии надобно покупать такой высокой ценой, как лицезрение вашего лица при моем утреннем туалете, я, пожалуй, обойдусь без столь завидного знака отличия, - фыркнула она, не удержавшись от смешка при мысли о собственном leve, как у королевы или Мадам. Мысль была, безусловно, интересной - но воплотимой ли?

А вот реплику о том, что несколько минут разлуки с ним никак не могут быть мучительнее нескольких минут в его обществе, скорее напротив, ей пришлось проглотить - словно предчувствуя заточенную в его адрес шпильку, дю Плесси исчез, оставив после себя лишь успевшее сделаться привычным тепло своего дыхания на кончиках пальцев.

- Ну, что там у тебя? - графиня подвинула к себе тарелку с останками баранины и сделала субретке знак присоединиться к обеду, пока он окончательно не остыл.

- Синьора! О, синьора!
- ахнула в ответ Симонетта, прижимая руки к груди и вовсе не спеша присоединиться к трапезе. - Вы не поверите! Там... прямиком из Лиона!

- Ну да, я знаю, курьер из Лиона, - Олимпия презрительно дернула плечом. - Целая страница комплиментов убористым почерком. И наверняка еще столько же устно. Не зря же трактирщик так настаивал на том, что мне надобно принять этого посланца.

- И вы? Вы отказались? - задыхаясь от волнения, пролепетала Симонетта, карие глазищи которой сделались круглее плошек.

- Разумеется. С какой стати мне выслушивать послания от Виллеруа при маршале? Это, милая моя...

- О нет, мадонна, о нет! Вы должны, должны его принять! И выслушать! Сейчас же! Немедленно. О, велите мне позвать его, умоляю, - не дожидаясь разрешения, рыжая камеристка метнулась к двери, в которую ворвалась пять минут тому назад.

- Постой! Постой же! Мой обед! - возмутилась было мадам де Суассон, но ее не слышали, не слушали. Симонетта уже выскочила из комнаты, не утрудившись закрыть за собой дверь.

- Только бы шею не свернула на лестнице, - Олимпия вздохнула, недоумевая, чем так взволновал рыжую кокетку посланец от маркиза де Виллеруа, и, окончательно простившись с синьором Аппетитом, тоскливо пригубила недопитое вино. Как странно - все оставили ее, и вместо того, чтобы почувствовать облегчение, избавившись от назойливого тюремщика и неугомонной камеристки, она ощущала себя... брошенной. Неужели это чувство так и останется с ней - навсегда?

105

Отогревая над огнем заледеневшие после долгой скачки руки, Франсуа дожидался, когда его позовут наверх. Он нисколько не сомневался в том, что прочитав его пламенное послание, графиня пожелает увидеть посланца и передать ему лично на словах, а может, и в наскоро набросанной записке, ответное послание. Ему даже в голову прийти не могло, что Олимпия де Суассон откажется от встречи с гонцом от дорогого ее сердцу человека. Говорила ли она это вслух или же маркиз в свойственной ему манере безнадежного романтика сам додумал эти слова, ему было не важно. Вера в безграничное расположение графини и еще больше уверенность в необходимости встретить ее самому по дороге в Лион заставили Виллеруа сделаться собственным курьером, как только в губернаторский дворец донесли известия о скором приезде мадам де Суассон.

Его даже не смутил понурый вид хозяина трактира, который спустился в зал спустя несколько долгих минут. Что значили два дня бешенной скачки по занесенным снегом дороге в сравнении с этими последними минутами ожидания? Да все же! Ведь он мчался навстречу всем ветрам, сквозь застилавшую горизонт пелену снега, порой угадывая дорогу лишь по узкой ложбинке, не засыпанной окончательно снегом, не перестававшим падать с небес. Теперь же он был вынужден топтаться на месте, разыгрывая из себя скромного гонца, и дожидаться ответа, словно он и не знал каким он будет.

Тонкий писк, удивленный и одновременно радостный, заставил его отвлечься от пристального созерцания истоптанных ступенек лестницы и взглянуть на пробегавшую мимо него девицу в дорожном теплом платье, юбки которого щедро выметали весь сор под ее ногами, что явно выделяло ее среди провинциалок, предпочитавших подтыкать свои юбки к поясу, чтобы не мешали при ходьбе и на промокали в снегу.

- Симонетта! - радостно воскликнул Франсуа и взмахнул шляпой, с которой уныло свисали еще не разморозившиеся от снега перья плюмажа.

Девушка послала ему воздушный поцелуй, но, вместо того, чтобы остановиться и ответить на миллионы и тысячу вопросов, которыми молодой человек был готов забросать ее на ходу, подхватила подол платья и засеменила вверх по лестнице. Озадаченный таким таинственным поведением камеристки графини де Суассон, маркиз снова отвернулся к камину и нетерпеливо помахал руками над самым пламенем, желая поскорее отогреться. Шепотки проходивших мимо него служанок заставили его довольно заулыбаться, но он и виду не подал, что заметил лестное для себя внимание.

- Месье, не будет ответа, -
окликнул его трактирщик, вернувшийся от графини.

- Как не будет? - от романтичного веселья не осталось и следа, молодой полковник грозно сдвинул брови и посмотрел на трактирщика таким взором, что тот мигом сообразил, от кого бы не было привезено послание, этот человек с места не сдвинется без ответа от самой мадам.

- Но... не будет. Мадам сказали, что сами уже едут в Лион. А лошади для Вашей Милости все равно нет. Сменных лошадей всех реквизировали по высочайшему приказу.

- По какому это приказу? Кто велел? - вспылил было Виллеруа, но, сдержавшись, уже чуть менее грозно приказал, - Ступай к Ее Светлости и проси приглашения. Я сам поднимусь за ответом.

- Так это, господин курьер, не ведали же... сказали, ответа не будет, - повторил трактирщик.

- А я сказал, наверх! Живо! И я еще спрошу за лошадей. Отдельно, - не сдавался маркиз и тут со стороны лестницы послышался знакомый голос человека, которого он менее всего ожидал встретить в глуши на лионской дороге.

- Как! Дорогой друг, это Вы!

- Маркиз! - радостно взмахнув руками, Франсуа бросился к дю Плесси-Бельеру, забыв при этом про не оттаявший еще задубевший от снега плащ, мешавший его движениям. Он попытался обнять друга, но повисшие на руках тяжелые складки плаща лишили его этой возможности.

- Как, маркиз, и Вы здесь? Но, какими судьбами? Я слышал о Вашей дуэли. Все только и говорили что о Бастилии. Но, Вы здесь. Нет... -
тут в его голубых глазах появилось искреннее сожаление, - Неужели Вас отправили в ссылку? Куда же? Но, какое счастливое совпадение, что Вы оказались именно сейчас на этой дороге. Вы знаете что... - он не договорил, потому что со второго этажа к ним спускалась Симонетта с лицом горевшим любопытством смешанным с неприкрытым весельем.

- О, маркиз, Вы должны обо всем рассказать мне! - он с жаром пожал руки дю Плесси-Бельера и бросился к рыжеволосой камеристке, с таинственным видом поманившей его за собой, - Симонетта, ну что же? - засыпал он ее вопросами, торопясь следом за ней и пролетая сразу по три ступеньки, - Ее Светлость ждет меня? Гонца то есть? Да? Она ведь не узнала? О, я так хотел сделать ей сюрприз! Ну же, впусти меня первым, вот увидишь, графиня обрадуется!

Они оказались перед дверью в комнату быстрее, чем он успел приготовиться, так что на раскрасневшемся от волнения лице молодого человека было написано самое неподдельное счастье от предстоявшей встречи, не испорченное еще излишними официальными экивоками и преамбулами обязательных вежливых приветствий.

106

- Впустить? - хихикнула Симонетта, едва успевая выдергивать юбку из под настигающих ее сапог маркиза, летевшего по лестнице, как шестикрылый серафим. Или как мотылек на свечу. - Да вы пройдете сквозь меня и не заметите преграды синьор colonello, вздумай я вас не пустить. А хозяйке я про вас ни слова не сказала, так что сюрприз будет, ой, какой сюрприз. Вы только дверь-то не вышибайте, не надо: она наружу открывается.

Камеристка сокрушенно покачала головой, словно сетуя на неуместную порывистость нетерпеливой молодежи, готовой сносить все преграды на своем пути, и распахнула перед Виллеруа дверь, поспешив отойти в сторону, чтобы маркиз и впрямь не зашиб ее, ворвавшись в комнату. А затем тихонько прикрыла за ним дверь, оставляя нежданному гостю возможность насладиться произведенным эффектом без свидетелей. В конце концов, никто ж не обещал, что ему обрадуются, а такому блестящему (во всех отношениях) молодому офицеру вряд ли пришелся бы по вкусу ее смех, вздумай синьора контесса запустить в него блюдом или чем потяжелее... само собой, на радостях, как же иначе.

- Экий... торопыга, - бормотнула себе под нос Симонетта, качая головой с видом умудренной опытом матроны, плохо вязавшимся с ее лукавым личиком, и, облокотившись на перила, взглянула вниз, на оставшегося в одиночестве маршала.

- И что вы на это скажете, мой добрый синьор? Кто б мог ожидать, а? Неужто мне впору  припомнить знаменитую фразу синьорины Манчини?

Рыжая плутовка выпрямилась, картинно заломила руки и воскликнула, изумительно верно подражая голосу и интонациям Марии Манчини, которую, впрочем, кроме нее уже мало кто помнил во Франции:

- Я брошена!

107

Радость Виллеруа вмиг заставила маршала забыть о терпком послевкусии от дешевого вина и даже горечь из-за неуступчивости его прекрасной попутчицы на какое-то время отступила прочь. Он похлопал маркиза по плечам и крепко обнял его, почувствовав леденящий холод от еще не оттаявшего дорожного плаща.

- А Вы то какими судьбами, друг мой? Мы не чаяли встретить Вас раньше, чем сами прибудем в Лион, - вопросы сыпались на него градом и дю Плесси-Бельер едва успевал отвечать, как пылкий и по-юношески нетерпеливый Виллеруа задавал новые.

- О, маркиз, Вы должны обо всем рассказать мне! - выкрикнул Франсуа, но тут же побежал наверх следом за Симонеттой, поведшей его в комнату графини.

- Непременно же, - усмехнулся вослед мнимому гонцу маршал, весело стряхивая с ладоней хлопья снега, упавшие с плеч и с полей шляпы Виллеруа, - Вы услышите весьма незаурядную историю, друг мой, - пробормотал он, с неудовольствием заметив, что завидовал маркизу, которого по всей вероятности ждал куда более теплый прием, нежели его самого.

Он вспомнил встречу с Олимпией в Суассоне и это воспоминание тут же было отмечено мрачным отпечатком на его лице, взгляд синих глаз потускнел, а уголки красивых губ изогнулись вниз. Нет, Она даже не попыталась скрыть то, насколько неприятной была для нее встреча с ним. Неужели из-за негодяя де Варда он так и останется в ее глазах всего лишь дерзким бретером, заткнувшим рот сопернику? Или хуже?

С лестницы раздался звонкий голос Симонетты, вызвавший удивительное желание улыбнуться в ответ, что он и сделал, обернувшись к ней. Плутовка была довольна собой как никогда и Франсуа-Анри угадал, что в ту самую минуту ее госпожа встретила маркиза с самым настоящим удивлением.
И должно быть с радостью, добавил невеселый голос внутри, но он подавил его, подыграв расшалившейся Симонетте.

- Я брошена! - воскликнула она, картинно заломив руки, а он подскочил к подножию лестницы и сделал вид, будто готов преклонить перед ней колено.

- О, моя добрая синьора, возможно ли! Он выбрал дверь другую? О нет... о варвар! О, предатель пламенных сердец, - тут он зашелся в хохоте, не выдержав комизма ситуации, когда простой гонец, загнавший в дороге не одну лошадь, оказался вовсе даже маркизом и более того без-пяти-минут губернатором Лиона. Знал бы бедный трактирщик, каких людей он принимал под своей крышей, мелькнуло в голове маршала и он посмотрел в сторону кухонного очага, где над огромным котлом колдовал трактирщик, вооружившись огромным половником.

- Эй, милейший! К нам пополнение прибыло! Немедленно тащи наверх лучшее вино, разогрей его со специями, чтобы отогреться с дороги. И еще жаркого, каплунов и чего-нибудь из снеди! -
крикнул Франсуа-Анри, - Запишешь на мой счет. И не забудь о десерте!

- Так это как же... для гонца? - недоверчиво покосившись на рыжеволосую субретку, спросил хозяин, не признавший в одетом в простое дорожное платье Виллеруа сына губернатора Лиона.

- Для дамы, черт возьми! - рыкнул на него маршал и подмигнул Симонетте, - Я полагаю, сударыня, что в сложившихся обстоятельствах будет лучше, если Вы не позволите этому мужлану врываться в комнату графини. Даже если его десерты будут чудесным образом превосходить крема самого Вателя.

Грохот посуды и стрекот голосов поднятых по тревоге служанок донесся до его слуха и, убедившись, что его приказ будет исполнен, маршал поднялся наверх к Симонетте, остановившись на две ступеньки ниже ее, чтобы смотреть прямо в лукавые зеленые глаза.

- Все для удовольствия Ее Светлости, не так ли? И если что-то понадобится еще, - он внимательно смотрел в лицо камеристки, словно оценивая свои шансы на ее помощь, - Вы ведь шепнете мне первому, м? Вы же знаете, что я умею ценить и помнить дружеские услуги, не так ли? - очаровательная улыбка смягчила взгляд синих глаз и вот уже не маршал, а легкомысленный вертопрах стоял на лестнице, уговаривая субретку помочь ему в деле осаждения бастионов ее неприступной хозяйки, - Мы скоро поедем. Думаю, что наш юный друг настолько устал с дороги, что ему не помешает хороший сон с дороги. А что если предложить устроить его в моей карете. Со всеми удобствами. И в компании... - улыбающийся взгляд сделался еще более выразительным, - Заботливой и участливой особы. Чисто из проявления заботы, - он пожал плечами, будто бы эта мысль только что пришла ему в голову и он вовсе не и помышлял избавиться от компании Виллеруа с первых же минут его появления.

108

- Предатель, это уж точно, - Симонетта нахмурилась было, исправно играя роль оскорбленной в лучших чувствах романтичной героини, но не выдержала и секунды, расфыркалась, а затем и расхохоталась в голос вслед за заразительным хохотом собрата по несчастью.

Приказ подать наверх еще еды вызвал новую вспышку суеты и грохота на кухне и, успокоившись насчет желудка Виллеруа, которому теперь уж точно не грозил "холодный прием", рыжая субретка послушно кивнула, соглашаясь взять на себя роль единственной "поставщицы двора Великой Графини". Однако дю Плесси не был бы собой, если б, позаботившись об интересах друга, не перешел бы к собственным интересам.

- Ценить услуги вы умеете, я помню, - вздохнула она. - Только вот вы подзабыли, синьор маршал, что мона Олимпия когда-то запретила брать от вас подарки, а вот она, наверняка, об этом помнит и не думает запрет тот отменять. Хотя...

Симонетта окинула стоящего внизу мужчину откровенно оценивающим взглядом, но затем отрицательно качнула головой.

- В цене бы мы сошлись, пожалуй, да только боюсь, я буду слишком занята до самого Лиона, Ваша Милость, чтобы получить свое. Но так и быть, ежели что, я вам шепну бесплатно, в счет будущих услуг. Scusi, заслуг.

Она вновь весело фыркнула, но вмиг сделалась серьезной, выслушав новое внезапное предложение.

- А вот насчет карет... Нет, вы вольны предложить все, что вам угодно, добрый синьор, и я охотно, кхм, позабочусь о нашем общем юном друге. Да только как бы не вышло так, что синьора контесса пожелает заботиться о нем сама, а мне в компанию наладит вас. Нет, я-то не расстроюсь, - взгляд ее снова обежал дю Плесси с ног до головы. - Скорей напротив. Но вот не расстроитесь ли вы, синьор?

109

Ни напиться, ни зажалеть себя до слез Олимпия так и не успела - в бокале едва убавилось вина, когда за дверью зазвенели шпоры и загрохотали тяжелые каблуки сапог. Она выпрямилась, готовясь встретить курьера в амплуа знатной дамы, снисходительно холодной и величественной, но когда дверь распахнулась, бокал сам собой выскользнул у нее из пальцев, и графиня, позабыв и про величавость, и про холод, качнулась вперед, одним движением поднялась со стула навстречу вошедшему.

- Вы? Нет. Не может быть... Милостивые звезды, я не грежу, и это и в самом деле вы, собственной персоной?

На большее не хватило сил - волнение перехватило горло, и Олимпии потребовалось несколько секунд на то, чтобы справиться с собой - и с изумлением. Наконец, она сообразила, что молча смотрит на застывшего на пороге Виллеруа, радостьное нетерпение на лице которого понемногу начинало гаснуть, сменяясь неуверенностью.

- Боже мой, маркиз, какое чудо привело вас сюда! - Олимпия счастливо улыбнулась, протягивая молодому человеку обе руки. - О, вы не представляете, как я рада видеть вас.

О, мой милый мальчик, вы будете моей защитой, щитом между мной и...

Новая мысль пришла в голову - внезапная, недобрая. Что, если утренний совет отправиться другой дорогой был продиктован не столько осторожностью, сколько желанием вынудить ее сойти с намеченного ею пути. Пути, который она так подробно расписала в своем послании, прося Виллеруа о гостеприимстве, пусть и всего лишь на одну-две ночи. Как легко было представить маркиза, подъезжающего к оставленной ими гостинице, чтобы узнать, что его цель уже упорхнула прочь, разминулась с ним в пути...

- Но скажите же мне, какими судьбами? Что вынудило вас сорваться из Лиона и пуститься вскачь навстречу мне, маркиз? Просьба друга?

Она смотрела в серо-голубые глаза Виллеруа (звезды, до чего они похожи на глаза Луи - только мягче, много мягче) так пристально, словно надеялась вычитать правду в его взгляде, устремленном на нее, но вот-вот, наверняка, готовом метнуться в сторону, чтобы спрятать от нее неизбежное признание в сговоре с дю Плесси.

110

Звякнуло стекло неловко опущенного на стол бокала, отодвинутый стул проскрежетал ножками о деревянный пол. Франсуа показалось на мгновение, что мир ускользнул у него из-под ног и он стремительно несся... вниз? Да нет же, вверх! К небесам, не иначе! Такую радость в глазах Олимпии де Суассон он и представить себе не мог, хотя, не раз рисовал в своем воображении картины встречи с графиней.

- О, мадам, - от волнения маркиз не нашелся, что ответить на бурный всплеск удивления, он застыл на пороге, теряя остатки уверенности в себе, но протянутые к нему руки заставили его забыть про всякую нерешительность.

- Если и есть в чем-то чудо, так это в том, что моя лошадь не сбилась с пути на последнем отрезке, - сбиваясь с мыслей о продуманных в дороге приветствиях, заговорил Франсуа, стягивая с замерзших рук перчатки. Он отшвырнул их в сторону, не мало не заботясь о том, что одна перчатка угодила на каминную решетку в опасной близости от языков разгоревшегося пламени. Взяв обе руки графини в свои, он крепко сжал их, не чувствуя силы в занемевших пальцах, все еще ледяных от пережитого холода, - Я получил Ваше письмо, дорогая графиня. И сразу же послал нарочного по дороге на юг, чтобы на всех постоялых дворах готовили лошадей. Весна близится, если не позаботиться о приказах заранее, то могут возникнуть осложнения. Чем дальше от Лиона, тем все хуже, - неожиданно серьезные нотки в голосе молодого человека придали ему рассудительности и мужественности, но вот он снова заулыбался и пылко прикоснулся губами к теплым пальцам Олимпии. Поцеловав их, он с чисто мальчишеской непринужденностью прижал ее ладони к своим щекам, словно пытаясь отогреться от ее тепла ее рук.

- Но, не мог же я сидеть в Лионе и дожидаться Вашего приезда! О нет, я должен был отправиться к Вам навстречу. Я просто... - он слегка поперхнулся, встретив пристальный взгляд Олимпии, но тут же заговорил с прежней беззаботностью, - Я не смог бы выдержать это ожидание. Не в моих силах остановить метель или заставить весну начаться на месяц раньше срока. Но сделать нашу встречу вдвое дольше, поехав к Вам навстречу - вот это в моих силах. Я написал самому себе подорожную и взял с собой письмо, которое все равно собирался послать Вам. Вот и все.

Сообразив по нетерпеливому блеску в глазах графини, что его рассказ оказался слишком долгим, Франсуа смущенно замялся и потупил глаза, тогда только заметив легкий беспорядок. Беглый взгляд в сторону очага и стоявшей рядом кадушки с еще дымившейся горячей водой, объяснил то, о чем он никогда не посмел бы спросить.

- Но, как же Вы, моя дорогая мадам? Вы не замерзли в дороге? Как Вы себя чувствуете? Эта метель, она тоже застигла Вас? -
переживания за графиню, к которой он с детских лет питал нежные дружеские чувства, прорвались наружу целым градом вопросов, на которые он тут же сам искал ответы, внимательно вглядываясь в ее лицо и руки.

111

- И правда, подзабыл, - шутливо вздохнул маршал, не отводя взгляд от лица рыжеволосой плутовки, - Неужели мадам Олимпия не распорядилась иначе? Все еще нет, - вздохнул он в тон субретке, - Но, это ведь легко поправимо, если одна находчивая и очень понятливая особа посодействует тому, чтобы этот приказ был отменен, - спросил он и заговорщически сощурил глаза, - Хотя что?

Взгляд, которым Симонетта ответила на его просьбу, был достаточно откровенным, чтобы задаваться вопросом, что могло последовать за этим "хотя", но маркиз сделал вид, что не понял этого и улыбнулся еще более легкомысленной улыбкой.

- Значит, только до Лиона? А потом, я полагаю, мы все будем более свободны, - продолжил он ее мысль, подумав при этом о совсем другом, - Значит, шепнете? О, я не забуду эту услугу... заслугу, - так же весело ответил он, упустив момент, когда сам попался на обещании.

- А что такого насчет карет? Само провидение дарует нам возможность ехать с полным комфортом, так отчего бы не воспользоваться ей? - спросил он, но, услыхав предположение о том, что и графиня была бы не прочь проявить дружескую заботу о их молодом друге, вдруг посерьезнел, - Расстроюсь, - ответил он, ловя на себе взгляд, не просто изучающий его возможности, а вопрошающий в глубине его души, - Ну конечно же, я расстроюсь, если графине придется взвалить на себя еще и бремя забот... а посему, я прошу Вас, дорогая, - он проникновенно смотрел в глаза Симонетты и взял ее за руку, - Умоляю Вас, не говорите, что предложение позаботиться о юном маркизе исходит от меня. Лучше пусть это будет всецело Вашей заслугой. А отчего бы и нет, - с жаром продолжал он, будто бы осененный внезапно снизошедшим на него вдохновением, - Да, пусть эта маленькая услуга для Франсуа будет всецело с Вашей стороны. И я не стану возражать.

Снизу загремели деревянные башмаки хозяина трактира и его служанок, несших блюда с горячими закусками и разогретым вином для неизвестного гонца, заслужившего такой гостеприимный прием от благородной дамы, словно он был самим принцем.

- Милейший, -  маршал выставил вперед ногу, преграждая путь трактирщику, - Ни шагу дальше. Эта очаровательная мадемуазель, - его губы коснулись пальчиков Симонетты, прежде чем те упорхнули прочь от непрошенных покусительств, - Сама все принесет для мадам. Сударыни, это десерт?

- Да, месье, - присела одна из служанок, очарованная галантным обхождением благородного господина, - Взбитые сливки. И засахаренные груши в собственном сиропе. К вину. Для приезжего господина, как велели.

- Чудесно, я сам донесу... я помогу Вам, мадемуазель, - вызвался маршал и подхватил поднос у служанки, весело подмигнув ей, - До дверей, конечно же, - уверил он Симонетту, напоминая, что все его помыслы были сугубо альтруистичны по отношению к другу.

112

- Еще бы вам возражать, ваше благородие, - хмыкнула Симонетта. - Чужими руками каштаны-то из огня таскать все охочи. Но так и быть, я наживочку закину и словечко замолвлю, только не обессудьте, если выйдет не по вашему, а по моему. А, вот и скорый перекус для Его Светлости.

Трактирщик, услышав про "его светлость", дернулся и чуть не сшиб поднос, вовремя перехваченный маршалом, а служанки, хитроглазые бестии, тут же возбужденно зашушукались между собой, заставив рыжую итальянку подозрительно нахмуриться и зыркнуть в их сторону сердитым глазом. Делиться мужчинами с хозяйкой, это одно, а вот со всяким придорожным сбродом...

- Иш, оживились как. Будто в первый раз столичных кавалеров в своей дыре увидели, - презрительно бросила она через плечо, степенно направившись к дверям в отведенную графине комнату с таким видом, будто и сама была если не герцогиней, то как минимум маркизой. Соблазн так и вплыть в комнату в сопровождении дю Плесси с нагруженным едой подносом был велик, и все ж таки Симонетта остановилась у порога.

- Ежели синьор маршал соблаговолит открыть мне дверь,
- пропела она, ловко вынимая из рук своего спутника поднос, - я не забуду эту милость.

113

Франсуа де Виллеруа

Слушать пылкую речь Виллеруа и не улыбаться при этом было решительно невозможно - Олимпия даже не стала пытаться. Пусть маркиз давно уже не был прелестным кудрявым ребенком, когда-то ходившим за ней с Людовиком как верный щенок, молодая женщина по-прежнему смотрела на него с почти материнским участием.

- Как это на вас похоже, мой милый друг - бросить все, вспрыгнуть в седло и помчаться навстречу сломя голову! - она насмешливо качнула головой. - И все ради пары лишних дней? Надо же, а я еще боялась, что мое общество успело вам наскучить за то время, что вы провели у нас с графом в Суассоне. Если бы я могла предположить, что вы такой сорви-голова, ни за что не стала бы писать вам, так и знайте. Явилась бы к вам без предупреждения - вот был бы знатный сюрприз. А теперь, выходит, вы меня опередили с сюрпризом.

Виллеруа даже смущался совсем по-детски, и это отчего-то особенно тронуло мадам де Суассон, в последние два дня вынужденную делить карету и стол с человеком, не знающим, что такое смущение. Как жаль, что Людовик не назначил ей в провожатые этого маркиза вместо того. Но нет, никаких "как жаль" - не сейчас.

- Вы угадали, друг мой, я действительно замерзла. В жаровне оказалось недостаточно углей, она погасла еще до того, как мы добрались до этого постоялого двора. Но это пустяки, я уже согрелась, а вот вы, как я погляжу, совершенно заледенели. Щеки у вас ледяные, - она теперь уже сама взяла лицо Виллеруа в ладони, смутив его этим жестом еще больше. - Давайте я посажу вас к огню, сегодня моя миссия - согревать обмороженных кавалеров. Сначала дю Плесси, покрытый инеем с головы до ног, теперь вы - и тоже больше похожи на сосульку, чем на офицера. Вам бы горячего вина... погодите, я велю подать.

Однако в ее приказах не было нужды - дверь в комнату распахнулась, и на пороге возникла сияющая Симонетта с тяжело нагруженным подносом.

- Ну вот, мои мысли читают на лету, - улыбнулась графиня. - Приятно иметь рядом столь догадливых компаньонок. Для меня синьорина ди Стефано так не старается, маркиз. Ба, да тут целый пир! А какой аромат...

Она принюхалась и... наморщила нос.

- Звезды, что это за запах? Что-то горит?

114

Смутившись еще больше, когда графиня сама взяла его лицо в ладони, невероятно теплые и мягкие, Франсуа улыбнулся и глянул исподлобья.

- Но как же опередил, дорогая графиня, ведь это же вы ошеломили меня первой. Ваше письмо было подобно солнечному лучу в февральской метели... - внезапно родившаяся в его голове ассоциация заставила Виллеруа повернуть лицо в сторону окна, так что его губы нечаянно коснулись ладони, все еще согревавшей его щеку, - Я был так счастлив, что увижу Вас снова и так скоро, - он сглотнул и совсем тихо добавил, - И так недолго.

Обхватив теплые пальцы Олимпии, он прижал их к губам и с озорной улыбкой посмотрел в ее глаза.

- Неужели мои щеки такие уж ледяные? Вот бы удивился мой батюшка. Он то всегда ворчит, что у де Невилей щеки и уши полыхают ярче маков и жарче июльского солнца.

Он был готов с радостью подчиниться настояниям графини и безропотно занять место возле огня. Начавшее оттаивать тело трясло мелкой дрожью, усиливавшейся от волнения, так что маркизу пришлось еще сильнее сжать пальцы Олимпии у щеки, чтобы не выпустить их из своей руки. И, кажется, эта неловкость не слишком понравилась графине. Увидев, как она наморщила нос, Франсуа вспыхнул пуще прежнего и поспешно отступил назад. Но, стоило графине заговорить о гари, молодой человек счастливо расхохотался и подбежал к камину.
На решетке висела брошенная им перчатка, она то и начала медленно тлеть, издавая неприятный запах паленой кожи.

- Вот в чем дело! - воскликнул Виллеруа, совершенно успокоенный тем, что мадам де Суассон не винила его за излишнюю дерзость, - Мои перчатки, - он показал слегка обгоревшую кружевную окантовку на тонкой лайковой перчатке далеко не похожей на обычные кавалерийские краги, которые обычно использовали для  верховой езды, - Досадно, придется обрезать, - сказал он, беспечно стряхивая все еще тлевшие нити, ударяя перчаткой о бедро, - Она безнадежно побурела от огня.

Двери распахнулись так внезапно, что маркиз машинально схватился за эфес шпаги и загородил собой графиню, готовый защитить ее от внезапного вторжения. Но, увидев на пороге Симонетту с подносом, нагруженным всякой снедью, сгодившейся для обеда целой гвардейской роты, он весело присвистнул и отвесил девушке галантный поклон. Он непременно добавил бы к этому подходящий случаю комплимент, если бы громкое утробное урчание в животе не возвестило о проснувшемся голоде.

- О, мадемуазель, я и не рассчитывал на такое роскошество. То есть, я ужасно голоден. Смертельно! Но, ведь это не только для меня одного? - он повернулся к графине и умоляюще посмотрел в ее глаза, будто бы она собиралась оставить его одного наедине со всем этим изобилием, - Вы уже обедали? О нет... пожалуйста, пожалуйста, давайте отметим нашу встречу вместе, - просящие нотки в его голосе сопровождались по-мальчишески открытой улыбкой, он вновь завладел пальцами графини, словно этот жест усилил бы эффект его просьбы, - В Вашем обществе даже самая скромная трапеза из воды и хлеба превратится в лукуллов пир, дорогая графиня. И к тому же, мне не терпится узнать все новости о Вашем путешествии. Когда я сменял лошадей на последнем почтовом дворе, мне рассказали о том, что шевалье де Ранкур вызвал драгун для подмоги. Представьте себе, как я удивился, услыхав имя своего бывшего ординарца. Вот это совпадение. Расскажите же мне, зачем понадобилась помощь драгун? Вы попали в снежный плен? А маршал дю Плесси? Какое счастье, что он оказался на этой же дороге. Как раз во-время, чтобы спасти Вас от метели. О, Вы не представляете, в какие снега тут можно попасть. Или знаете?

Поймав себя на очередном приливе многословия, маркиз смутился, поджал губы и неловко встряхнул перчаткой, так что истлевшие в огне кружевные нашивки разлетелись в маленькие клочки возле его ботфорт.

115

- Ба, хлеб с водой вам точно не грозит, мой друг, - Олимпия присела на краешек стула, размышляя, стоит ли возобновлять попытки договориться с отсутствующим синьором Аппетитом. - Тут и без моего участия довольно, чтобы угодить самому взыскательному вкусу. Я с удовольствием подниму бокал за нашу встречу и... пожалуй, разделю с вами десерт. А остальное - всецело вам. Симонетта, милая, сделай теплой воды для маркиза, у него совершенно ледяные пальцы.

Камеристка, расставлявшая на столе принесенную снедь, коротко кивнула и тоже поморщилась, уловив запах паленой кожи.

- Так вы уже слышали про драгун, маркиз? - продолжала меж тем графиня, сделавшись серьезнее. - Что ж, вам не солгали. Нам действительно потребовалась помощь, только не от снега, а от лесных бандитов, вздумавших поживиться за счет богатых путешественников. К частью, месье дю Плесси-Бельер оказался хорошо осведомленным об их планах и послал за подмогой. Шевалье де Ранкур, говорите? И вы его знаете? Впрочем, что это я - разумеется, знаете, как и бравого сержанта Дюссо, ведь они служили под вашим началом в гвардии еще недавно. И нет, это вовсе не случайность. Дю Плесси едет со мной от самого Суассона с вооруженным эскортом, мой милый друг - я стала слишком опасной особой, чтобы дозволять мне разъезжать по Франции в одиночку, так что Его Величество выделил мне провожатых, назовем их так, - голос ее дрогнул, наполнившись горечью. - Собственно, единственное различие между мной и Фуке, проделавшем этот же путь совсем недавно, в том, что моя карета не заперта снаружи, и мне дозволено обедать и ночевать в гостиницах. Ну и в том, что я направляюсь не Пиньероль, а в Венецию - по крайней мере, я смею надеяться, что это так.

Олимпия прикусила губу, начавшую предательски дрожать, и, помолчав, добавила.

- На самом деле, мне ничего не известно о том, какие указания на мой счет получил маршал. И... очень прошу вас, мой милый друг, будьте с ним осторожнее. Если сможете. Он...

Нет, она не могла сказать Виллеруа в лицо то, о чем подумала. Но дю Плесси уже отправил ее любовника в Бастилию - лишь чудом не на тот свет. Что мешало ему поступить точно так же с восторженным обожателем, пусть и не смеющем мечтать о большем счастье, чем поцелуй руки и ласковая улыбка? Ничто, ровным счетом ничто.

Звякнул выпавший из рук Симонетты нож. Олимпия подняла глаза, встретилась с ней взглядом и прочла на лице своей верной конфидантки ту же самую мысль, тот же страх.

116

- О, я не просто соблаговолю, я распахну ее для Вас настежь, - маршал поспешил оставить поднос в руках Симонетты и, не раздумывая, распахнул дверь в комнату графини так резко, что она затряслась и жалобно заскрипела, захлопываясь прямо перед его носом.

Ловкая субретка оказалась уже внутри, а вот замешкавшемуся на пороге маршалу пришлось встретиться со старой пахнущей гнилью и сырым деревом дверью. Усмехнувшись, он пожал плечами и хотел последовать за Симонеттой, когда за его спиной раздался басовитый голос Дюссо.

- О, вот Вы где, месье маршал. В самый раз я Вас отыскал. Трактирщик, каналья, обещался, что его люди перепрягут наши кареты за час. Ан нет же. У него, оказывается, не только в лошадях недостача, но и в людях. Их конюхов на конюшенном дворе только пентюх один, который рессоры от оглобель не отличит. Черт знает что.

Не желая мешать дружескому обеду Виллеруа, заслужившему теплый прием после проделанного от самого Лиона марш-броска, маршал поспешил увести сержанта подальше от дверей в комнату графини.

- Да да, надо бы разобраться, в чем тут дело. Скажите-ка мне, Дюссо, Ваши люди уже готовы ехать? - заговорил он деловитым тоном, уводя сержанта вниз по лестнице, - А что раненые? Какие прогнозы?

- Да какие там прогнозы, - махнул рукой Дюссо, - Боюсь, что двое проваляются в постели еще долго. На обратном пути в Париж как раз и подберем их. А вот Вашему то слуге повезло больше. Царапина. Даже воспалиться не успела. Уж у этой мадемуазель Стефано руки золотые, ей-богу, - тут он заговорщически прищурился и покосился наверх, словно проверяя, не услышат ли его в верхних комнатах, - Уж ежели и схлопотать удар шпагой, так только затем, чтобы попасть в ее заботливые руки.

- Ага, попадетесь еще, - хмыкнул дю Плесси-Бельер, подумав о превратностях судьбы, уготовившей странные и опасные происшествия на их пути, - Кстати, про удары шпагой... Вы тут ничего не слышали о нападениях на проезжих? Мы ведь наверняка были не единственными счастливчиками, кому довелось повстречать эту банду дезертиров.

- Да, что-то такое я слышал, пока обедал в общем зале, - потерев затылок, ответил Дюссо, - Но Вы уж лучше спросите кучера мадам. Он то с этим пентюхом на конюшнях спелся, как с родным. Может он от него побольше узнал. Что я понял наверняка, так это, что трактирщик как воды в рот набравши - стоит только заговорить о реквизированных лошадях или о дороге, мол не опасно ли, так он тут же к своим котлам кидается, - Дюссо вынул из-за пазухи трубку с длинным чубуком и постучал ей о перила, чтобы вытряхнуть залежавшийся табак, - Можно подумать, Ватель второй, ей-богу, как будто он тут на целый королевский двор стряпни готовит.

- А может так и есть? - задумчиво проговорил Франсуа-Анри, заметив вдруг для себя странную вещь - больше половины столов в обеденном зале были пустыми, тогда как снеди на очаге готовилось и впрямь как на целый полк едоков.

117

Заметив сморщенный носик Симонетты, Франсуа неловко скомкал вторую перчатку, к счастью, не попавшую на раскаленную решетку у камина, и уселся за стол. Сидя спиной к огню, он чувствовал, как постепенно оттаивает на нем одежда. Тяжелый дорожный плащ отяжелел вдвойне от сырости, а со шляпы начали капать тоненькие струйки ледяной воды, заливаясь прямо за воротник, отчего молодой человек начал ерзать, выказывая непочтительное невнимание к предложению гостеприимной хозяйки разделить с ней обед.

- Ледяные пальцы... о да, - проговорил он, незнамо зачем пряча руки под стол, но, не выдержав пытку щекотками за воротником, он подскочил и сорвал с себя шляпу, обдав при этом стоявшую рядом Симонетту целым фонтаном ледяных брызг.

- Ой, простите, - смущенная улыбка тут же сменилась весельем, стоило Франсуа взглянуть во что превратился великолепный плюмаж на новенькой шляпе самого модного фасона, - Надо просушить... какая неловкость, право же, - он положил шляпу на табурет, стоявший чуть поодаль возле стола, не подумав даже о том, что он мог предназначаться мадемуазель ди Стефано, - И плащ... а то мне в нем ужасно холодно. А сержанта Дюссо я знаю еще как. Он был моим первым сержантом, еще с тех праздников в Фонтенбло. Прекрасный человек. Немного грубоват, но военное дело знает так, что комар носу не подточит. И да, шевалье де Ранкур... - тут он повернулся с плащом на вытянутых руках и встряхнул его, оставив лужицу воды на полу, - С ним приключилась неприятность, - вздохнул он, - Дуэль, которую удалось замять. Но, его понизили в звании. И я не смог сделать для него большего. Даже герцог де Невиль пытался замолвить за него словечко, но наш новый военный министр, - еще более тяжелый вздох вырвался из его груди, - Этот человек... черт бы его побрал. Уж лучше бы он принял во внимание донесения, которые мой батюшка слал ему о положении в провинциальных полках. Мне кажется, я знаю, о каких бандитах идет речь. Но... - в его голубых глазах мелькнул страх и удивление, - Как они оказались здесь? Ведь я посылал своих солдат выследить их на дорогах южнее Лиона. Это дезертиры из новобранцев драгунского полка, который велел сформировать господин Лувуа. Да, теперь я уверен, что это они.

Не найдя лучшего места для просушки плаща, он просто повесил его на спинку стула за спиной и снова уселся, теперь уже вознамерившись выслушать графиню с самым серьезным видом.

- Так маршал едет с Вами до самой Венеции? - воскликнул он минуту погодя, уже совершенно в другом тоне и не скрывая зависти к маршалу, которому выпало счастье провести в обществе прекрасной графини де Суассон добрых несколько недель, да еще и побывать у нее на родине, - То то он такой довольный, - кивнул Франсуа, нанизывая на вилку кусок мяса, заботливо нарезанного для него Симонеттой, - Но в чем же опасность путешествовать с Вами, дорогая графиня? О, это невероятно, - продолжал он с набитым ртом и тут же запил вином, - О нет, Вы правы! - сказал он и резко взмахнул рукой, так что остатки вина опасно всплеснулись в стакане, едва не выплеснувшись прямо ему на грудь, - Конечно же, опасно. Многие кавалеры отдали бы все ради возможности оказаться в Вашем обществе, - объявил он, слегка покраснев то ли под действием вина, то ли от волнения, разливавшегося в груди, - Но. если серьезно, дороги зимой небезопасны. И я рад, что Вы едете не одна. Если бы это было так, то я бы сам... - он поперхнулся, закашлялся под пристальным взглядом графини и все-таки осмелился высказать вслух то, о чем боялся сказать ей всю дорогу от самого Лиона, - Я сам хотел просить Вас взять меня в провожатые. И если нужно, в Лионе я могу взять с собой больше слуг и лошадей.

Ну вот, он сказал все. Теперь все или так ему казалось, в своей юношеской еще наивности Франсуа полагал, что многие вещи не нуждались в том, чтобы объявлять о них вслух - они ведь и без того очевидны, как то, что он был безмерно предан графине и его дружба не имела никаких границ и уж точно не ограничивалась пределами Франции, коли на то пошло.

Прикушенная губа и дрогнувший голос Олимпии были восприняты молодым человеком как попытка сдержать улыбку, но взглянув ей в глаза, он заметил в них вовсе не улыбку, а грусть.

- Ну... я конечно же не настаиваю, - пробормотал он в смущении, мысленно ругая себя за то, что невольно коснулся весьма чувствительной струны в душе графини - о да, конечно же она хотела видеть на его месте совсем другого человека, а не его или маршала дю Плесси-Бельера. Вот только того ли, о ком он подумал?

- Какие указания? - не понял он предостережение и посмотрел по очереди на графиню, а потом на Симонетту, выронившую нож, - Ну, если Вы о чрезмерной строгости маршала, так его можно понять. Он же военный человек и прежде всего думает о Вашей безопасности. Это ведь поэтому он настоял на том, чтобы Вы задержались в этой гостинице? Я бы тоже, - он сглотнул и голодным взглядом посмотрел на блюдо с бараньим рагу, - Я тоже настоял бы на том, чтобы остаться здесь. Место не ахти, но впереди такая метель, что есть риск увязнуть в снегу. Лошади могут не справиться. А замедлив ход, мы все рискуем не добраться до следующего трактира и до полуночи. Но, если все-таки Вы хотите ехать, то мне следует поспешить, - погасив утробное урчание изрядным глотком горячего вина, Франсуа набил рот сразу несколькими кусками мяса и принялся жевать так энергично, что слюнки бы потекли от голода даже у самого искушенного стоика, - Я сейчас же... я мигом со всем покончу, - пообещал он, ловко орудуя вилкой и ножом, - А теплой воды не надо. Если в карете есть жаровня, я отогреюсь по пути... если мне будет позволено ехать в карете. Но, я могу и верхом. Тут всего-то несколько лье... пустяк.

118

- Воды не надо? - недоверчиво переспросила Симонетта, успевшая вооружиться оловянным кувшином для умывания и кружкой для разбавления воды, но маркиз ее вопроса не расслышал, поскольку за ушами у него уже хрустело так, что слышно, должно быть, на лестнице было.

Вздохнув, она вернула кувшин в оловянный тазик на каминной полке, вытащила из-под Виллеруа сырой и тяжелый плащ и принялась встряхивать его перед камином, не забыв вначале пододвинуть к огню табурет с тем, что до встречи с метелью могло с гордостью именоваться шляпой. От мокрого фетра тут же пошел тяжкий сырой дух, но тем, кто отправляется путешествовать зимой, когда все умные люди сидят дома и не высовывают носов дальше ближайших лавок, грех жаловаться на вонь от отсыревшей шерсти.

- Да вы не торопились бы, синьор colonello, - участливо заметила она, глядя на то, как работают сильные челюсти молодого здорового мужчины. - Не ровен час, подавитесь еще. Да и нужды нету спешить, лошади наши все равно не готовы. И знамо дело, мадонна Олимпия не даст вам ехать верхом после того, как вы промчались к нам столько миль, это ж надо быть вовсе бессердечными, когда у нас две кареты. Тем более, что свежую лошадь вам все равно не сыщут, нету их тут.

Ох, как же ей не хотелось выполнять полученное от маршала поручение, которое сама Симонетта находила на редкость глупым и безнадежным. Но надо было хотя бы попытаться, чтобы дю Плесси не вызнал потом из расспросов, что она оказалась вовсе не такой уж верной союзницей, какой он ее мнил.

- Вы ведь, чай, смертельно устали, Ваша Светлость. Но раз нам все равно ехать надобно, и времени на отдых нет, можно было бы устроить вас во второй карете. С жаровней и медвежьей полостью вы выспитесь на славу, не правда ли, синьора?

На графиню хитрюга при этом не смотрела, делая вид, что страшно занята плащом, который вертела то одной стороной к огню, то другой. Высушить его таким манером большой надежды не было, толстое сукно успело изрядно напитаться сыростью, но хоть теплым будет к тому времени, когда придется покидать скромный уют натопленной комнаты.

119

- На целый королевский двор, говорите? - Франсуа-Анри качнул головой - а ведь по скудно обставленному несколькими длинными столами да скамьями трактирному залу и не скажешь, что здесь ожидался наплыв гостей.

- Так и есть, - Дюссо махнул рукой в сторону дымящихся над огромным очагом котлов, - Не нам же всю эту стряпню есть. Кстати, вина у этого трактирщика, - сержант со знанием дела прищелкнул языком, - Я тут выходил до ветру, так разглядел двери в погребок открытые были. Ну, посмотрел поближе, а там хозяин как раз в корзинку несколько бутылок собирал. Скажу я Вам, вино то знатное.

- Уж и попробовать успели? - разыгрывая недоверие, спросил дю Плесси-Бельер, потирая руки, - А ну-ка, хозяин! Эй, сюда!

Он подошел к столу, за которым обедал кучер графини в обществе Шабо и нескольких слуг, и сел на скамью рядом с итальянцем.

- Чего изволите-с, - трактирщик, предвкушая очередной заказ на широкую руку, подскочил к столу, вытирая о фартук испачканные в масле руки.

- Вина! Всем вина. Лучшего, - скомандовал маршал и подмигнул Дюссо.

Тот, как бы невзначай отошел к дверям и вышел прочь следом за слугой, которому хозяин отдал ключи от погребка. Услужливость трактирщика хоть и не была внове среди его собратьев, однако же, попахивала какой-то театральностью. Ожидая, когда им принесут вину, маршал несколько раз перехватывал опасливый взгляд хозяина, поглядывавшего в окно на дорогу, словно ожидая кого-то.

- Скажите-ка, дружище, не слыхали ли Вы чего-нибудь примечательного от местного конюха? - тихо спросил дю Плесси-Бельер у сидевшего справа от него Беппо.

Тот заерзал на скамье, потер заросший щетиной подбородок и хмыкнул, прежде чем заговорить.

- Да мне сначала показалось, что этот бедняга не в себе или не проспался. Бредил о каких-то всадниках то ли апокалипсиса, то ли мщения господня, - услышавшие его слова слуги графини набожно перекрестились, а Шабо весело хмыкнул и поспешил подняться из-за стола, чтобы перехватить принесенные слугой бутылки вина.

- Всадники, значит. И много же их? Четыре, по-библейски. Или больше? - спросил маршал с таким видом, будто собирался высмеять эти россказни.

- Больше, сударь. Много больше, - отвечал Беппо, с благодарностью глядя на красное вино, которое Шабо уже разливал по кружкам, - И лошадей то забрали драгуны. Да. Но не те, не из Труа.

- Не те? - нахмурился дю Плесси-Бельер, перестав играть в беспечность.

- Те, что поехали к нам на встречу. Вот оно как, - шепнул Беппо, покосившись на приблизившегося к столу хозяина трактира, - Так что, вроде как и реквизировали лошадей. Да только не для королевских нужд, уж это факт.

120

- Выспится? - переспросила Олимпия и недоверчиво оглядела яростно жующего маркиза, по лицу которого трудно было определить степень его усталости - щеки Виллеруа пылали румянцем, глаза блестели, а молодые и крепкие зубы рвали мясо так, что и волк обзавидовался бы.

С другой стороны, тепло и сытный обед наверняка сморят его еще до того, как карета отъедет от постоялого двора. Стоп.

- Ты предлагаешь поместить маркиза в карете дю Плесси? - она повернулась к камеристке, встряхивавшей плащом маркиза с такой яростью, будто у нее в руках было золотое руно и Симонетте во что бы то ни стало надо было натрясти с него золота на расплату за обед, корм для лошадей и прочие удобства.

- Ну нет, я не готова лишать маршала последнего средства передвижения, ведь его лошадь подстрелили. Кстати, друг мой, - графиня нежно улыбнулась молодому человеку, то и дело забывавшему про баранье рагу, чтобы взглянуть на нее, будто не веря, что перед ним действительно мадам де Суассон собственной персоной, а не видение, готовое исчезнуть со следующим взмахом ресниц.
- У меня будет к вам огромная просьба. Я бы хотела купить у вас - точнее, у вашего батюшки - хорошую верховую лошадь, чтобы иметь возможность отдыхать от тряской кареты. Мой дорогой супруг не позаботился об этом, а я так торопилась пуститься в путь, чтобы успеть застать Мари в Венеции, что совсем забыла, каково это - путешествовать. И вот теперь - задыхаюсь, а ведь мы в пути всего лишь второй день. Но если бы у меня была лошадь... о, мы с вами могли бы время от времени устраивать скачки наперегонки, как...

Как с Луи? Звезды, неужели я так и буду всю жизнь вспоминать о нем всякий раз, когда буду садиться на лошадь?

- Как когда-то в Фонтенбло, - оборвала она наступившую паузу. - Правда, для этого нам сначала придется добраться до Лиона, а если мы будем задерживаться на каждой остановке, я успею умереть от тоски взаперти. Вы уверены в том, что будет метель и нам нельзя ехать?