Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Сквозь тернии к сестрам...

Сообщений 601 страница 620 из 629

1

... или Приют "У погибшего контрабандиста"

    Время: Начало февраля 1665 года
    Место действия: дороги Франции и Савойи
    Действующие лица: маркиз дю Плесси-Бельер, графиня де Суассон и другие маски

    В полях, под снегом и дождем,
    Мой милый друг, мой бедный друг,
    Тебя укрыл бы я плащом
    От зимних вьюг, от зимних вьюг.
    А если мука суждена
    Тебе судьбой, тебе судьбой,
    Готов я скорбь твою до дна
    Делить с тобой, делить с тобой.

    Роберт Бернс

     https://d.radikal.ru/d40/1902/cf/6761effecabd.jpg

601

- Месье, - сухо отозвалась Олимпия на лаконичное приветствие дю Плесси и поморщилась.

Дым, висевший в коридоре серой пеленой, ел глаза, но не настолько, чтобы не разглядеть ссадину на скуле маршала.

- С очевидностью, канделябр упал на пол не один, а в достойной компании, - усмехнулась графиня, переводя взгляд с лица одного маркиза на рассеченные костяшки пальцев другого. - Счастье, что обошлось ковром. Однако ваш лакей прав, вам лучше поторопиться, господа, пока вас не обнаружили здесь, да еще и в таком... кхм, виде. Месье полковник выглядит особенно живописно и, несомненно, даст немало поводов для разговоров.

Она опустилась на колени рядом с Симонеттой и отобрала стакан у Виллеруа, уже успевшего изрядно измочить несчастную камеристку, без особого, впрочем, успеха.

- Вам следовало начать со шнуровки, маркиз, но я ценю вашу деликатность, - Олимпия с удовольствием отметила вспыхнувшие кончики ушей Виллеруа. - Пожалуйста, уходите и, желательно, так, чтобы никому не попасться на глаза. Я справлюсь сама, это не мужское дело.

И, более не глядя на обоих мужчин, добавила полным ядовитого сарказма голосом:

- Не знаю, кто из вас придумал эту глупую затею с музыкантами, господа, но прошу вас больше не компрометировать меня подобными чудачествами. Смею напомнить, что я замужем и дорожу своей репутацией, особенно в глазах нашего почтенного хозяина.

602

Руки Франсуа тряслись от волнения. Вода, которую принес Жеди, выплескивалась на щеки Симонетте, стекала к уголку губ и на подбородок, капала на шею и текла тонкой струйкой под легкий платок, повязанный поверх блузки. Его пугало то, что холодная вода, не вызвала ни улыбки, ни малейшего движения.

- Она... она же придет в себя? - спрашивал Виллеруа, не переставая одной рукой трясти руку молодой женщины, а другой брызгать водой ей в лицо, пока подоспевшая на помощь графиня не отобрала у него стакан.

- Да, шнуровка, - машинально повторил он, чувствуя, как загорелись уши и щеки под снисходительным взглядом Олимпии. - Я подумал, что вода... что если растереть ладони... сестрам это помогало, - он чуть было не сказал, что таким образом доктор Матье Бриссар помогал его молодой супруге при ее частых обмороках. Помимо нюхательных солей и кровопускания в самых серьезных случаях. Нет, это было лишнее. Как и хлопоты Жеди. И дю Плесси-Бельера.

- Да, господа, вам пора. Маркиз, Вы можете спуститься в купальни по этой лестнице. Жеди проводит Вас. А оттуда по лестнице и через коридор можно попасть прямиком к нашим покоям. Жеди знает дорогу.

Олимпия наклонилась над Симонеттой и больше не заговаривала с ними, добавив лишь, что не была рада утреннему концерту, устроенному под окнами ее покоев. Покраснев как алый мак, не то от студеного ветра, бившего в распахнутое окно, не то от слов графини, Виллеруа хотел возразить.

- Месье полковник, с Вашего позволения, осмелюсь напомнить Вам, что через полчаса Его Высокопреосвященство ожидает Вас в трапезной. К завтраку, - объявил Жеди, как видно, не собиравшийся оставить своего господина в самом неподобающем виде в коридоре перед дверьми в покои графини. - Будет лучше, Ваша Милость, если Вы сами укажете дорогу месье маршалу. А я займусь порядком в погоревшей комнате. Будет нетрудно объяснить пожар случайностью. Но, вот с чем будет несомненная сложность, так это с Вашим... кхм... утренним туалетом.

Франсуа быстро опустил голову и, убедившись, что и впрямь являл собой далеко не лучший пример галантности, будучи облаченным в один халат поверх ночной сорочки и кальсон, покраснел еще гуще. Теперь, он даже ощутил, как зашевелились от ужаса волосы на затылке, а по спине пробежала волна ледяных мурашек. Что о нем думает мадам Олимпия!

- Мадам, мы уже уходим, - быстро проговорил он, помедлив, однако же, с первыми шагами в сторону лестницы. Он с сожалением и нескрываемой нежностью посмотрел в бледное лицо Симонетты, затем на силуэт склонившейся над ней Олимпии.

- Вам следует уйти, господа, - повторил Жеди и сунул маркизу канделябр с тремя свечами. - Будьте осторожны на этот раз маркиз.

- Да, да. Мадам, я прошу Вас позаботиться... да. И, - Франсуа сглотнул кисловатый ком от дыма, застрявший в пересохшем горле. - Не сердитесь на нас, прошу Вас. Мы были здесь сугубо ради личного дела. И ни в коем случае... То есть, это ни в коем случае не должно было коснуться Вас. Или мадемуазель ди Стефано.

603

- Мадам, - снова повторил Франсуа-Анри, вложив в это обращение всю горечь признания поражения, которую испытал, также как и солоновато-кислый привкус от дыма.

Он и не посмел бы оставаться дольше после того, как и слуга Виллеруа, и сама графиня напомнили о том, что обоим маркизам не следовало показываться в той части дворца в час, более чем ранний для визитов вежливости.

- Да, идемте, - глухо прошептал он маркизу и отступил в сторону, где, по словам маркиза, находилась лестница, спускавшаяся в купальни. Но, слова графини, которые она обронила напоследок, заставили его замереть на месте.

- Черт... знает что... - еще тише прошептал он, по тону Олимпии поняв, что утренний концерт не только не пришелся ко двору, но и сделался еще одним кирпичиком в стене между ними.

- Идемте же, маркиз, - позвал он, словно это маркиза, а вовсе не его самого графиня хотела удалить из злополучного коридора в первую очередь. - С мадемуазель Симонеттой будет все в порядке. Она в надежных руках.

В том, что руки Олимпии были надежнее многих эскулапов, маршал был уверен не по догадкам, и даже не по словам самой графини. Он прекрасно помнил ту злосчастную ночь в таверне, что на перекрестке дорог недалеко от деревушки Барбизон, то, как смело Она взглянула в его лицо, не проявив ни малейших признаков обычной женской слабости при виде его, боровшегося с лихорадкой и слабостью от потери крови. Ее руки, освежившие его губы и лоб живительной влагой от смоченной в воде салфетки... и ее глаза, в которых было столько же участия, сколько и укоров к себе самой... несправедливых, незаслуженных укоров...

- Да идемте же, маркиз! - встряхнув головой, чтобы сбросить с себя наваждение непрошеных воспоминаний, во весь голос повторил дю Плесси-Бельер и первым поспешил прочь, не оглядываясь назад, чтобы не увидеть... нет, чтобы не показать собственную боль, вызванную мимолетным видением.

- Дайте мне канделябр, - грубо выхватив трехсвечный канделябр из рук Виллеруа, он помедлил, чтобы пропустить его вперед. - Показывайте дорогу. Вы же знаете, куда нам идти. Но, прошу Вас, ни слова о пропаже, - предупредил он маркиза, чтобы тот чего доброго не пустился в объяснения, отчего они оба оказались в комнате на женской половине. - Я сам. Я все объясню ей сам, - проговорил он, дав себе зарок вернуть медальон Олимпии, как только он отыщет его. Пусть когда-нибудь она сама подарит ему этот портрет. Когда-нибудь, когда она действительно захочет, чтобы он помнил. Все.

604

Олимпия не стала тратить времени и взглядов на вражескую армию, в спешке и смущении покидающую поле боя. Глубокий обморок Симонетты, на самом деле, тревожил ее куда больше, чем она готова была показать при мужчинах, и без того изрядно перепуганных.

- Помогите мне, месье... Жеди, - вспомнив имя камердинера, попросила она, и тот послушно приподнял Симонетту за плечи, так, чтобы графиня смогла ослабить шнуровку на спине.

Разобравшись с корсетом, Олимпия сняла с шеи камеристки мокрую косынку, смочила ткано ароматным уксусом и принялась растирать ей виски, а затем, когда щеки Симонетты, наконец, порозовели, сунула флакончик с резко пахнущей жидкостью ей под нос. Несчастная вдохнула, сморщилась и оглушительно чихнула.

- Вы можете идти, месье Жеди, - милостиво отпустила камердинера графиня, и тот послушно исчез в разоренной пожаром комнате, закрыв за собой дверь.

- Ну и что это за глупости, моя дорогая? - холодно осведомилась Олимпия, помогая открывшей глаза Симонетте сесть. - Никогда не замечала за тобой склонности к обморокам прежде. Да еще к таким глубоким. У бедного Виллеруа чуть было сердечный приступ не случился от страха за тебя. А ведь, вроде бы, женатый человек, должен был привыкнуть к подобным сценам.

И правда, холостяк Плесси-Бельер продемонстрировал куда больше спокойствия - или это следовало назвать равнодушием?

- Кстати, ты, случаем, не знаешь, что маршал с маркизом делали на нашей половине? Хотя насчет Виллеруа у меня есть определенные соображения - судя по степени его раздетости, он так и заночевал в соседней с нами комнате, не так ли?

605

- Не так-то легко указывать дорогу в темноте, маркиз. Отдайте мне канделябр и шагайте за мной, - не уступил Франсуа и забрал отобранный у него канделябр.

Не дав маршалу ни минуты на возражения, он решительным шагом отправился вперед, без труда отыскав нужную дверь на винтовую лестницу, спускавшуюся в купальни. Даже имея при себе канделябр с зажженными в нем тремя свечами, он с трудом мог различить ступеньки у себя под ногами дальше, чем на три. Внизу царила кромешная темнота, и казалось, будто бы они спускались в преисподнюю.

- Вы же знаете, маркиз, мое слово нерушимо. Я ни словом не обмолвился о Вас. Симонетта узнала, что это Вы были в купальне, из-за халата. Простите, друг мой, но, эта вышитая эмблема с Вашим гербом слишком уж хорошо известна. И прямо скажу, она бросается в глаза.

Конечно же, Франсуа слукавил, так как именно он и сказал Симонетте о том, чей на самом деле халат был на нем. Но как иначе он мог объяснить ей тот факт, что у него в кармане лежал медальон с портретом Олимпии вместо подарка для нее. В случайности верить не приходилось от слова вовсе, и Франсуа знал это лучше других, предпочитая быть открытым с любовницей, чтобы не угодить в капкан из лжи по собственной же вине. Однако же, он и предположить не мог, что невольно выроет яму для друга.

- Это вообще случилось так неожиданно, - проговорил он, пытаясь загладить свою вину и не сбрасывать со счетов нечаянное участие в этом деле Симонетты. - Но, я уверен, что мадемуазель ди Стефано ничего не скажет о Вас. О том, что это Вы их напугали.

Нет, решительно, даже в этом он переставал быть уверенным с каждой минутой. Чем дольше он обдумывал ситуацию с пожаром и то, как перепугалась при виде дю Плесси-Бельера бедняжка Симонетта, тем больше он начинал волноваться о том, что именно могла она рассказать госпоже. А что если ее испугали ссадины на лице маршала, и она решила, что произошло то, что собственно, и случилось на самом деле, что они подрались из-за медальона? Или, что хуже, из ревности!

- Черт... мы должны найти этот медальон, во что бы то ни стало, маркиз, - проговорил Франсуа, чувствуя, как его бросило в жар, и от волнения с каждой новой ступенькой ощущая нехватку свежего воздуха.

Наконец, они дошли до самого конца. Внизу царила влажность, поднимавшаяся густым туманом над водой в купальне, и серый полумрак, лишь отчасти рассеиваемый светом от свечей. Франсуа знал, где прислуга хранила запасы свечей и свежих полотенец. Он прошел в глубину зала, туда, где потолок скруглялся, образовывая одну из стен. Там стояла большая плетеная корзина, из которой он достал изрядное количество свечей и несколько полотенец.

- Помогите мне расставить эти свечи, маркиз. В темноте мы вряд ли отыщем даже собственные ступни. И предоставьте мне нырять в воду. Я и одет... практически для купаний. И в том, что Ваш медальон потерялся, отчасти виновен и я сам.

606

Нисколько не удивившись тому, что Виллеруа вдруг решился проявить характер, дю Плесси-Бельер без споров уступил ему канделябр, пропустив впереди себя. Ему было гораздо важнее разобраться в том, что же произошло в купальне, чем спорить о чести нести свет в темноту подземелий.

Расставляя свечи в глиняные плошки, вделанные внутрь выбитых в камне ниш, он прислушивался к сбивчивой речи маркиза, пытаясь разложить события прошедшей ночи в порядке времени, а не важности.

- Так значит, мадемуазель ди Стефано видела этот медальон? - констатировав этот факт, Франсуа-Анри тут же понял и то, что Симонетта неизбежно расскажет о нем госпоже. Не сейчас, так после завтрака, не тогда, так во время сборов назавтра утром. Или в пути. Мало ли о чем судачат женщины от скуки во время долгих перегонов между почтовыми станциями.

- Она обещала? Или это Вы так решили, Франсуа? Поймите, мне важно знать. Я готов сам рассказать обо всем графине. Но, это важно сделать прежде, чем она узнает о медальоне от кого-то еще.

Будь на месте Виллеруа любой другой, он трижды подумал бы, прежде чем открыться ему. А может, и вовсе вызвал бы на дуэль и пригвоздил бы шпагой к постели на недельку-другую, чтобы иметь возможность уехать с графиней подальше к границе. Но, маркиз был его другом, более того, он был другом графини, и ссора с ним огорчила бы ее не меньше, чем обнаруженный в его собственности медальон с ее портретом. И к тому же, Виллеруа с такой искренностью хотел помочь, что нужно было обладать совершенно ледяным сердцем и каменным мешком вместо души, чтобы не верить ему.

- Давайте так, Вы ныряйте в воду здесь, на женской половине, а я буду искать там, на мужской, - предложил Франсуа-Анри, когда Виллеруа с готовностью сбросил с себя злополучный халат и вызвался нырять в воду вместо него.

- Я не помню, подплывал ли так близко к этой части купальни, - он вдруг покраснел, и вовсе не из-за густого горячего пара, поднимавшегося от воды, а потому что вспомнил, как и сам опешил при виде двух наяд, купавшихся в бассейне.

Не желая отставать в рвении от Виллеруа, маршал наспех развязал шарф, небрежно повязанный на шее, расстегнул жюстокор и жилет, сбросил их с себя вместе, чтобы не терять времени, и уже на ходу сорвал с себя рубаху. Туфли были оставлены у самого бортика, а панталоны с чулками чудом не попали в воду, стянутые наспех, пока Франсуа-Анри подскакивал по очереди на каждой ноге.

Тяжелый всплеск воды нарушил тишину подземелья и тут же повторился еще раз - оба друга нырнули с головой, сразу же окунувшись до самого дна, чтобы начать поиски пропажи. Обшаривая ладонями каменистое дно купальни, Франсуа-Анри с замирающим сердцем проплывал у самого дна, пока хватало дыхания.

- Ну? Нашли? - спросил он, после того, как, вынырнув, отдышался. - Я не предполагал, что там на дне будет так темно... но, попробуем еще раз, - и, набрав полные легкие воздуха, он вновь окунулся в воду, постаравшись нырнуть так глубоко, чтобы сразу же достать дна.

607

Вначале Симонетта услышала голос. Он выплыл откуда-то из тумана, звеня недовольными нотками, и с очевидностью принадлежал госпоже де Суассон. Кто же еще мог быть так безжалостен?

Она нехотя открыла глаза, и да, над ней склонилось лицо госпожи, полное недоверчивого скептицизма. Теплая ладонь легла на спину, помогая Симонетте сесть. Она заморгала, ощупывая мокрый корсаж и шемизетку. Синьора продолжала ворчать, но из всех ее слов Симонетта уловила только одно, единственно важное.

- Мадонна, так синьор Виллеруа жив? Он был… здесь? Я… я видела маршала. Там, на пороге. Он был весь в саже… и крови. И я подумала…

Закончить она не смогла, затрясла головой, гоня прочь ужасное видение, едва не убившее ее. Говорить о том, что в полной дыма комнате мог быть маркиз, что он мог сгореть или просто задохнуться в чаду, такой молодой и такой красивый… Нет, нет и нет, о подобном и помыслить было невозможно.

- Мадам, мадам! – послышались взволнованные крики с дальнего конца коридора, и Симонетта, с трудом повернув непослушную голову, уставилась на три видения: тонкое, толстенькое и еще толще, надвигавшиеся на них с графиней.

- Боже милосердный, сколько дыма! Что случилось! Какой ужас! – на три голоса восклицали Нона, Децима и Морта (краем разума Симонетта понимала, что с именами что-то не так, но вспомнить, как же по-настоящему звали горничных, сейчас не смогла бы, посули ей хоть кошель с золотом).

- Ничего страшного, - попыталась уверить она встревоженных женщин, но при этом вопросительно смотрела на госпожу, поскольку толком и не знала, насколько страшным был пожар в их с Виллеруа любовном гнездышке.

«Наказание за грех в святом месте, вот это что такое», - слабо мелькнуло в голове, и набожная итальянка попыталась перекреститься дрожащей рукой, ощущавшейся скорее как сгусток желе. Как, впрочем, и все остальное тело.

608

- Давайте еще раз, - согласился Франсуа и, едва вздохнув, чтобы набрать воздуха, нырнул.

Находиться под водой становилось все тяжелее. Легкие распирало от дыма, которого он успел наглотаться, пока они с дю Плесси-Бельером тушили пожар, а голова гудела от жара горячего источника, в котором и была устроена купальня. В очередной раз, проплывая у самого дна, Франсуа старательно всматривался во все стороны от себя, пытаясь для верности обшаривать дно ладонями.

- Ничего! - выкрикнул он, вынырнув из воды, и огляделся в поисках маршала, пока не заметил легкое волнение на водной глади у противоположного края купальни.

Поиски были безуспешны, и с каждой новой попыткой маркиз чувствовал, что терял силы. Он и не представлял себе, насколько изнуряющим окажется это купание, ведь до той поры ему не доводилось нырять с головой. Когда он вынырнул за новой порцией воздуха, до его ушей донеслось эхо чьего-то крика.

- Господа-да-да... -да! - голос было не узнать из-за шума тысячи маленьких звоночков в ушах, но этого и не потребовалось, так как Франсуа уже увидел церемониария, стоявшего у самого бортика купальни с мужской стороны.

- Господа! - выкрикнул тот еще раз, приложив ладони ко рту. - Вас ожидают наверху, господа! Не соизволите ли вы... - Франсуа так и не расслышал, что именно от них хотел церемониарий, так как раздался громкий всплеск воды, и на поверхности показался дю Плесси-Бельер.

Молодые люди с горечью переглянулись, каждый надеясь на положительный ответ другого. "Нет" - красноречиво говорил взгляд ярко-голубых глаз маркиза, и он вдохнул полную грудь воздуха, смешно раздув щеки.

- Нет, господин полковник! - церемониарий отчаянно замахал руками, призывая внимание Виллеруа, но тот уже скрылся, нырнув на дно, и поплыл прочь, решительно рассекая руками толщу воды.

- Ну, хоть бы Вы, господин маршал! - взмолился церемониарий, отступая от летевших в его сторону брызг. - Мне было велено передать вам обоим личное приглашение от Его Высокопреосвященства... к завтраку! Мадам графиню и ее компаньонку, между прочим, там тоже ожидают увидеть, - добавил он, как ему казалось, весомый аргумент.

- Что? - выплевывая воду, которой он наглотался из-за неудачного заплыва, переспросил Франсуа, вынырнув как раз к последней фразе. - Кто нас ожидают увидеть?

- Ее Светлость графиня и ее компаньонка, - выкрикнул церемониарий, уже более уверенно, хотя, всего минуту назад и подумать не мог, что пойдет на столь откровенную ложь о намерениях мадам де Суассон. Ему было лишь известно, что архиепископ Лионский послал личного секретаря к графине с пожеланиями доброго утра и приглашением к завтраку в особой гостиной с видом на зимний сад - предмет неиссякаемой личной гордости почтенного прелата.

609

- Его Преосвященство епископ де Сент-Коломб... Его Сиятельство граф де Рен... Его Светлейшее Преподобие Монсеньор Роберти...

Трудно было удержать внимание и не задремать под звуки заунывного голоса церемониймейстера. Казалось, что он был единственный в обеденном зале, кто наслаждался этой бесконечной церемонией представления гостей, приглашенных к неофициальному завтраку архиепископа. Сам же архиепископ старался изо всех сил сосредоточить свой взгляд на парадных дверях, награждая каждого входящего благодушной улыбкой и коротким кивком головы.

- Боже мой, Мелансон, Вы обещали, что это будет скромный завтрак в чисто семейном кругу. И что же я вижу, - прикрыв зевок ладонью, заговорил де Невиль, обращаясь к стоявшему рядом с его креслом епископу. - Половина Лиона собралась к завтраку! У меня уже шея ноет от кивания.

- Крепитесь, Монсеньор, - с видом стоика прошептал де Мелансон, скрестив руки на выдающемся животе. - Половина приглашенных гостей уже прибыли.

- Да, да. Легко Вам проявлять терпение, Вы вот стоите, можете по залу прогуляться. А я вот сижу, как истукан, - архиепископ попробовал незаметно потянуться и, пользуясь тем, что его упражнения не могли видеть из-за широкой скатерти, он поболтал ногами в воздухе, с удовольствием выпростав их из тесных туфель с длинными носками.

Представленные церемониймейстером гости рассаживались за столы, расставленные в форме подковы с главным столом в центре, где сидел сам архиепископ. Рядом с ним стояли пустовавшие пока еще стулья для почетных гостей, папского нунция, епископа де Мелансона и магистрата, прибывшего с первыми лучами солнца с глубочайшими извинениями за то, что пропустил торжественный ужин по случаю приезда Великой графини де Суассон накануне вечером. Самих виновников торжеств пока еще не было, и с каждой минутой архиепископ грустнел на глазах, взгляд его голубых глаз терял живость, когда после очередного тройного стука церемониймейстерского жезла в дверях появлялись официальные, но не самые ожидаемые лица.

- Вы же послали человека за полковником? - спросил де Невиль, после очередного представления кого-то из членов лионской купеческой гильдии торговцев шелком.

- Послал, Ваше Высокопреосвященство. И за маршалом также. Оба не были у себя.

- Как это? - вскинул брови де Невиль, крайне заинтригованный такой новостью.

- Я посоветовал поискать их внизу. В купальне, - за непроницаемым выражением на лице де Мелансона трудно было разгадать, что тот на самом деле думал.

- Ах, в купальне. С утра, - пробормотал архиепископ. - Ну что же, надеюсь, что это не из-за простуды. Но, в такую рань... право слово, лучше бы наш маркиз столько рвения к посещению мессы проявил, - он хотел добавить еще кое-что, более суровое в адрес племянника, но, перехватив внимательный взгляд Монсеньора ди Роберти, осекся и вместо этого одарил вошедших супругов де Жирардон самой благодушной улыбкой.

610

Все еще бледная после недавнего обморока Симонетта, тем не менее, ревниво хлопотала вокруг графини, одевая ее к «скромному семейному завтраку» в обществе архиепископа, приглашение на который огласили Три Мойры, когда к ним вернулась способность членораздельно говорить. Пожар в «дамском» крыле произвел на добрых старушек удручающее впечатление, хотя, как успела убедиться Олимпия, всерьез пострадал лишь ковер на полу весь прочий ущерб ограничился копотью и острым запахом горелой шерсти – ничего такого, с чем не справились бы мокрая тряпка и открытые окна.

Тем не менее, горничные кудахтали, не умолкая, у них буквально все валилось из дрожащих рук, и к тому времени, когда туалет графини был завершен, головная боль – неизбежная мстительница за каждый приступ истерики – успела прочно закрепиться в висках под прикрытием тугих черных локонов.

Симонетта, тоже морщившаяся и тершая виски, заботливо развела себе и госпоже настойку от головной боли, горький вкус которой не придал прелести не задавшемуся утру. И все же, в трапезную (или же то была личная обеденная зала монсеньора Лионского?) Олимпия вплыла с улыбкой на лице, стараясь не стискивать зубы, пока брат-церемониарий прилежно бубнил ее многочисленные титулы принцессы Савойского дома.

- Доброе утро, Ваше Высокопреосвященство, - она скромно присела, целуя протянутый ей перстень под умиленные вздохи тех из собравшихся гостей, кто не имел счастья лицезреть аналогичную сцену накануне. – Ба, я и не подозревала, что у вас такой обширный семейный круг. Доброе утро, дамы и господа.

Олимпия обвела взглядом длинные столы и не без легкого злорадства констатировала отсутствие за ними своих спутников. Должно быть, оба маркиза все еще искали в купальне вчерашнюю пропажу. В том, что на женскую половину их с раннего утра привел потерянный в горячих водах медальон, она не сомневалась, несмотря на то, что Симонетта так и не произнесла ни слова на сей счет, не догадываясь о сделанной графиней находке. Что ж, пусть ищут – помогать им в этом Олимпия не собиралась. А вот съязвить…

- Однако я не вижу ни вашего племянника, Ваше Высокопреосвященство, ни господина дю Плесси-Бельера, - с усмешкой констатировала она. – Неужели вы решили отлучить их от утренней трапезы за пропущенную службу? Боюсь, на дю Плесси это не подействует, он слишком крепкий орешек, а вот полковнику можно только посочувствовать – у него воистину королевский аппетит, и подобное наказание для него будет однозначно чересчур суровым.

611

Явление графини де Суассон осветило лица собравшихся подобно тому, как лучи утреннего солнца расцвечивают яркими контрастами предрассветный сумрак. Архиепископ чуть было не подскочил со своего места, едва завидев графиню и ее компаньонку в дверях обеденной залы. И только ощутимое нажатие увесистой длани де Мелансона, ухватившегося за плечо прелата, вернуло его в состояние благодушного спокойствия. Подчиняясь чинному ритуалу, Камиль де Невиль протянул руку приветствовавшим его по очереди дамам и с трогательной улыбкой доброго пастыря благословил обеих, прежде чем они заняли свои места за столом.

- Да... моя паства для меня как семья, - поддакнул де Невиль в ответ на шутливое замечание графини.

Де Мелансон встревожено посмотрел в сторону дверей, когда там появился брат-камерарий, посланный им на поиски неуловимого полковника и его друга маршала. Тот, заметив приглашающий жест кивком головы, поспешил обойти длинный ряд столов и встал за спиной епископа.

- Они были в купальне, монсеньор, - зашептал брат-камерарий на ухо склонившемуся к нему епископу.

- Оба?

- Да, купались. Ныряли. С головой ныряли, - наушничал монах, опасливо оглядываясь на дам, сидевших напротив архиепископа. - Мне пришлось напомнить им, что и дамы были приглашены на завтрак.

- Это зачем же? - де Мелансон приветливо улыбнулся в ответ на усмешку графини де Суассон, как раз очень кстати заговорившую об отсутствии полковника и маршала.

- А затем, что они и вовсе не вылезли бы оттуда, - увлекшись отчетом о подслушанных в купальне разговорах, брат-камерарий не заметил, как заговорил громче, чем полагалось. - Они что-то искали. Вот святым Пофином готов поклясться, что искали.

- И нашли? - спросил де Мелансон, перехватив взгляд очаровательной графини.

- Я напомнил им о завтраке, о том, что их ожидают дамы, и они вышли из воды. Сейчас прибудут.

- А маршал, он не отправлял никаких писем этим утром? - де Мелансон посмотрел в сторону папского нунция, внимательно изучавшего роспись на потолке.

- О письмах я не знаю. Не видел. Но, господин маршал был одет, и готов к выходу. Вот господин полковник другое дело - в одном халате поверх исподнего был.

Перехватив веселые взгляды дам, покрасневших при последних словах брата-камерария, де Мелансон напустил на себя строгий вид и тяжело вздохнул. О своем, о советах, которыми так щедро, и, как видно, тщетно делился с молодым маршалом.

- Ах, право слово, нашему племяннику хоть настоящего арапа выписывать, чтобы будил его ни свет, ни заря для молитв и прочих благих ритуалов, - заговорил архиепископ, чувствуя себя не в своей тарелке из-за долго ожидания начала трапезы. - Даже женитьба не изменила нашего ветрогона... Все так же с трудом поднимается с утра. Я очень сожалею, дорогая графиня. Но, наверное, в пути и Вы успели заметить эту дурную привычку маркиза спать до позднего утра.

612

- Рукава, Ваша Милость, порвете, не починим никак. Новый кафтан, прости господи. Только на прошлой неделе от мэтра Фурье принесли. Да постойте же! Стойте, месье маркиз! - раздался отчаянный крик, и тут же троекратное эхо прокатилось под стрельчатыми арками сводов старинной галереи, соединявшей левое дворцовое крыло с главным зданием.

- Я тороплюсь, Жеди! Нет времени, - бросил на бегу Виллеруа, не внимая мольбам камердинера. - К черту этот кафтан. Завтрак у дядюшки будет в семейном кругу, так что никакого парада.

- Но, туда гостей полгорода приглашены! - попытался настоять на своем Жеди, но это уточнение кануло втуне, так как маркиз уже добежал до дверей в обеденный зал, который, по странности был избран в качестве места проведения малого завтрака. О, если бы Франсуа понял, в чем был подвох со сменой обычной трапезной комнаты в личных покоях архиепископа, где действительно проводились трапезы в чисто семейном кругу. Но, это осознание пришло с большим опозданием - он уже стоял в дверях, и церемониймейстер объявлял звучные титулы, полученные им от предков, наряду с достигнутым им самим полковничьим званием.

- Дядюшка... - сорвалось с языка, прежде чем маркиз успел оценить ситуацию. - О, Ваше Высокопреосвященство, - он задержался в двух шагах от дверей, чтобы отвесить почтительный поклон восседавшим за столом архиепископу и папскому нунцию, затем взмахнул обеими руками и продемонстрировал верх придворной галантности, адресуя еще один поклон для графини де Суассон. - Ваша Светлость, - и после этого приблизился к архиепископу, чтобы приложиться губами к пастырскому перстню, как полагалось доброму католику.

- Однако же, Вы очень спешили почтить нас своими вниманием, господин полковник, - насмешливо заметил Монсеньор Роберти, окидывая оценивающим взглядом статную фигуру молодого человека, явившегося к парадному завтраку у архиепископа без кафтана, в одной лишь рубашке и жилете поверх нее.

- Я слышал, что при дворе нынче не принято одеваться слишком официально для утренних приемов, - попробовал вступиться за маркиза епископ де Мелансон, стоявший за спиной архиепископа, и подмигнул Франсуа. - Тем более, для малых приемов.

- Я прошу прощения за мой вид. Камердинер замешкался с чисткой платья, - оправдание прозвучало настолько по-мальчишески и нелепо, что никто из почтенных прелатов и уважаемых гостей не принял его всерьез, одарив маркиза понимающими кивками и ухмылочками.

Воспользовавшись сменой темы общего разговора на придворные сплетни и парижские новости, самым свежим из которых было, по меньшей мере, три месяца, Виллеруа поспешил занять место рядом с графиней.

- Вы выглядите бесконечно счастливой, дорогая графиня. Что это, хорошие новости, или я просто ослеплен Вашей красотой? - без тени лукавства поинтересовался Франсуа, заглядывая в глаза Олимпии. - А я вот... ох, ну и сумбурное же утро выдалось.

613

- О, а вот и Вы, мой мальчик! - радостное восклицание архиепископа тут же было подхвачено гулом одобрительных голосов приободрившихся гостей, собравшихся за столом.

- С чисткой замешкался? Камердинер, значит? - с преувеличенно понимающим видом закивал де Невиль, ласково потрепав племянника по щеке, когда тот наскоро склонил голову к пастырскому перстню, тускло поблескивавшему на сухощавой, но все еще сохранявшей изящество кисти руки.

Громко и требовательно прозвенел колокольчик, призывая всех к вниманию, и епископ де Мелансон звучным баском произнес хорошо отрепетированное благословение к трапезе. Едва только прозвучало протяжное "amen", как под высокими сводами трапезной залы раздался хрустальный звон переставляемых бокалов, металлический стук серебряной утвари и восхищенные вздохи счастливчиков, которым повезло получить приглашения на этот далеко не скромный по своему содержанию завтрак.

- Отведайте фаршированных перепелов, дорогая графиня. Они запечены в тончайшем слоеном тесте, по моему личному рецепту, - напутствовал де Мелансон почетную гостью, заняв место напротив нее с другой стороны стола. - Мясо птицы выдержано в специальном соусе и такое нежное, что тает во рту.

Любитель веселых застольных бесед и тонкой кухни, архиепископ и сам не страдал от отсутствия аппетита, и всячески поощрял своих гостей. Заметив легкую рассеянность графини, он широко улыбнулся и подозвал одного из лакеев, указав на отдельно стоявший столик с десертами и фруктами.

- Подайте Ее Светлости вазочку с кремом. И нарезанных яблок, запеченных в карамели, - распорядился он и все с той же улыбкой пожурил де Мелансона за чрезмерное рвение. - Дорогой епископ, вряд ли у наших дорогих гостий аппетит просыпается столь же рано, как наш с Вами. Возможно, завтрак лучше начать с чего-то легкого. И сладкого, к примеру? И с музыки... - тут только архиепископ заметил отсутствие музыкантов. - А где же наше знаменитое трио? О, только не говорите мне, что все трое были так измотаны вечерним концертом, что теперь не в голосе.

- Боюсь, дело не в вечернем концерте, а в утреннем, - многозначительно посмотрев в сторону маркиза де Виллеруа и графини де Суассон, произнес Монсеньор Роберти. - Я слышал нынче утром, как кто-то исполнял серенады под дворцовыми окнами. Боюсь, что прием оказался слишком холодным.

- Вот как? - де Невиль лучезарно улыбнулся графине, приняв намек на скандальность утренних серенад под окнами заезжей гостьи вовсе не в том ключе, как предполагал Монсеньор. - Поразительно. И так романтично. Ах, право же, где те славные времена, когда в Париже можно было услышать пение серенад под окнами.

- Это Вы о Мазаринадах, Монсеньор? Это действительно было давно, насколько я знаю, - как бы невзначай поинтересовался Роберти.

- И слава богу, уже забыто. Вот здесь, в Лионе вкус к серенадам отличался. И лояльность также, - не без намека на верность лионцев своему королю и назначенному им министру, сказал он, набирая изрядное количество нарезанных тонкими ломтиками кусочков ветчины на свою тарелку.

- Выпьем за прекрасное, дамы и господа, за искусство, которое вечно и чисто, как наша святая вера, - подняв высокий бокал, провозгласил архиепископ, одобрительно поглядывая на племянника, с увлечением достойным истинного де Невиля уничтожавшего содержимое всех блюд и корзиночек, расставленных вокруг него.

614

Жалобы добрейшего архиепископа на поздние подъемы племянника Олимпия слушала с сочувственными кивками, то и дело поглядывая на скромно потупившуюся Симонетту, которую, судя по плохо сдерживаемой улыбке, эта тирада явно забавляла без меры.

- Вы слишком суровы к полковнику, Ваше Высокопреосвященство, - мягко заметила она, когда почтенный прелат замолк с тяжким вздохом. – Уверяю вас, за те несколько дней, что он сопровождал нас до Лиона, ваш племянник ни разу не проспал утренний отъезд, да и завтрак тоже. Охотно поверю, что, женившись, он стал вставать позже, чем следовало, но это же так естественно – молодая жена и…

Рядом закашлялся добряк Мелансон, и Олимпия не стала развивать эту очевидную мысль дальше, как и не стала опровергать уверенность любящего дядюшки в том, что его драгоценный племянник проспал сегодня все на свете. О нет, о раннем подъеме Виллеруа упоминать она не собиралась – к чему выказывать столь подозрительную осведомленность? Тем более, что виновник задержавшейся трапезы уже влетел в зал собственной взъерошенной персоной. Судя по непросохшим волосам, поиски в купальне велись всерьез…

- Вы выглядите бесконечно счастливой, дорогая графиня. Что это, хорошие новости, или я просто ослеплен Вашей красотой? – плюхнувшись рядом, прошептал маркиз. - А я вот... ох, ну и сумбурное же утро выдалось.

Олимпия с удивлением взглянула в чистые голубые глаза Виллеруа, ища в них подвох, но в них плескалось только искреннее восхищение, и графиня подумала про себя, что надо будет подарить Симонетте какую-нибудь симпатичную безделку за столь умело наложенный макияж.

- С добрым утром еще раз, мой дорогой маркиз, - тихо ответила она, благодарно кивнув Мелансону, подвинувшему к ней успевшее изрядно опустеть блюдо.

– Нет, никаких новостей, просто мы с вашим дядюшкой как раз обсуждали, отчего это вы после женитьбы стали просыпаться позже обычного. Архиепископ весьма этим обеспокоен, скажу вам по секрету. Вы не поверите, но он всерьез опасался, что из-за вашей любви к утреннему сну мы задерживались в пути. Пришлось заверить его, что вы ни разу не проспали, - Олимпия сделала едва заметную паузу и чуть заметно усмехнулась. – И более того, вовсе не ложились, чтобы, не дай бог, не опоздать к отъезду.

Она уже хотела отдать должное любезно поданному ей заварному крему с фруктами, когда нунций вдруг заговорил об услышанной случайно серенаде. Сердце упало, и графиня с легким стуком опустила на скатерть серебряную ложечку. Вот оно – то, чего она опасалась. Вряд ли хоть у кого-либо из гостей возникло сомнение касательно того, кому предназначалась злосчастная серенада – других дам, кроме них с Симонеттой, в архиепископском дворце просто не было. О чем только думал глупец дю Плесси! И где он, кстати?

- А где вы потеряли маршала, мой друг? – салютуя произнесенному архиепископом тосту, спросила она у Виллеруа, ради тоста отвлекшегося от уничтожения расставленной перед ним снеди. – Надеюсь, он не утонул в купальне?

О, с каким удовольствием Олимпия услышала бы от маркиза, что ее надежда не оправдалась! Но нет, следовало быть реалисткой. Хотя всегда оставалась простуда – даже в теплой воде.

615

Он появился в дверях обеденного зала, когда завтрак уже перешел к десерту, и повеселевшие от вина и сладостей гости шумно переговаривались друг с другом, не обращая внимания на объявления церемониймейстера.

- Его Светлость маркиз дю Плесси-Бельер, маршал двора Его Величества, маршал Франции! - это помпезное представление вызвало тихий скрежет зубов. Франсуа-Анри едва устоял на ногах, чтобы не развернуться и не сбежать прочь под, как ему казалось, насмешливыми взглядами всего архиепископского двора.

- Ваше Высокопреосвященство, - видя, что его появление оказалось замеченным, он прошел вокруг столов, чтобы приблизиться к архиепископу для личного приветствия.

- Ваша Светлость, - шепнул он, проходя за креслом Олимпии.

- А, вот и Вы, господин маршал! - нарушил внезапно воцарившуюся тишину епископ де Мелансон, и с доброжелательной улыбкой обратил на прибывшего такой веселый взгляд, что у того все сжалось внутри от смутного предчувствия.

- Я прошу прощения за мое опоздание. Я не до конца еще оправился от мороза и решил согреться, прежде чем идти к завтраку.

- Воистину, эти подземные источники обладают исцеляющими свойствами, - поддержал его де Мелансон, тогда как Монсеньор Роберти уже открыл рот, чтобы поделиться своими измышлениями на счет языческих традиций окунаться в горячие источники, истоками которых могли быть силы, очень даже подземные в самом буквальном смысле.

- Исцеляющими, - маршал повторил слово епископа, хотя, сам ни капли не верил в них - еще бы, источник не только не исцелил его от безнадежной любви, но, еще и сделал ее невыносимой, забрав самую дорогую вещь, которая у него когда-либо была.

- Если бы, - пробормотал Франсуа-Анри, занимая место напротив Олимпии и Франсуа после того, как был исполнен короткий ритуал приветственного поцелуя пастырского перстня архиепископа.

- Мадам, я искренне рад видеть Вас. Я вижу, что воздух Лиона действует чудесным образом на всех нас - Вы выглядите еще прекраснее, а Ваши улыбки делают нас счастливей втройне, - произнес он вслух, глядя прямо в глаза Олимпии. Томясь в душе из-за сомнений и догадок, он старался выглядеть внешне бесстрастным и дерзким. В конце концов, если верить Виллеруа, графиня могла и не узнать о хранившемся у него медальоне с ее портретом. Симонетта могла и не выдать его.

616

Помяни черта всуе...

Улыбка, адресованная Виллеруа, застыла на лице графини на все то время, что потребовалось дю Плесси для того, чтобы картинно прошествовать от двери до архиепископского перстня. Застыла, замерзла и заледенела так, что Олимпия начала опасаться, что до конца завтрака уже не сможет разомкнуть губ. Пустые страхи - пары фраз маршала было довольно, чтобы к ней вернулись и мимика, и голос, и желание сказать этому напыщенному нахалу что-нибудь особенно приятное.

- Полноте, маркиз, при чем здесь воздух Лиона? - чуть усмехнулась она, дивясь дружности, с которой оба ее спутника отпускали комплименты ее якобы цветущему виду. - Это всего лишь жемчужная пудра и румяна из мексиканской кошенили, вот и вся разница между...

Олимпия прикусила губу, опуская глаза. Как глупо - она чуть было не проговорилась о том, что они уже виделись сегодня, тогда как мужчины старательно делали вид, что это их первая встреча. Воистину, недобрые намерения таят в себе погибель, как учат отцы церкви. Но что поделать, если добрых намерений дю Плесси не внушал ей никогда?

- Но вам с полковником лионский воздух, без всякого сомнения, лишь на пользу, - произнесла она после минутной паузы, когда уверилась, что может говорить спокойно. - Такой здоровый румянец... Впрочем, если я правильно поняла, благодарить надо не мороз, а тепло - говорят, вы с маркизом провели утро в купальне. И даже, судя по мокрым волосам, ныряли. Восхищена вашим мужеством - я бы ни за что не рискнула опустить лицо в эту воду - цвет и запах... о нет, ни за что.

Тут следовало бы добавить шпильку о поисках сокровищ, но Олимпия опасалась, что в таком случае Плесси-Бельер смекнет, что она знает, и начнет выяснять подробности, а то и требовать медальон обратно. Она же ни говорить об этом, ни возвращать ему свой портрет не собиралась. Что пропало, то пропало.

617

Вопрос об отсутствовавшем маршале прозвучал столь обыденно, что маркиз не сразу отреагировал. Громко закашлявшись, он едва не поперхнулся чересчур щедрым глотком вина, когда значение участливых слов графини дошло до него.

- Нет, - все еще пытаясь откашляться и прикрывая рот салфеткой, ответил Франсуа, поймав насмешливый взгляд Симонетты, из всех присутствовавших за завтраком гостей знавшей наверняка, по какой причине славный маршал мог утонуть в горячих источниках.

- Я уверен, что наш дорогой маршал вполне себе здоров. И жив. Когда я уходил, - тут маркиз едва не проговорился о том, что даже после его ухода дю Плесси-Бельер не прекращал поиски медальона.

Лучший способ уйти от неудобных вопросов, при этом оставаясь вежливым и внимательным к разговору сотрапезником - это приняться за еду. И маркиз увлекся этой стратегией с удвоенным усердием. Поэтому появление дю Плесси-Бельера в зале Франсуа заметил, только когда тот уселся за стол напротив него.

- О! - не удержался от радостного восклицания маркиз, едва успевая пережевать кусок ветчины. - Ну как? - спросил он приглушенным голосом, потерявшимся в хоре остальных гостей, продолжавших свои застольные беседы после того, как официальная часть трапезы была благополучно пройдена, а последний из опаздывавших к столу почетных гостей наконец-то прибыл.

И как же трудно было прочесть ответ в лице, все еще хранившем иссиня  бледный отпечаток от изрядной доли едкого дыма, которого маршал успел надышаться, пока помогал маркизу справиться с пожаром. Сам же маркиз выглядел полной противоположностью своего товарища по приключившемуся с ними несчастью. Его щеки пылали ярко розовым румянцем, а если бы не густая шевелюра, то всем на обозрение показались бы пламеневшие багровым цветом уши, выдававшие волнение и беспокойную совесть молодого полковника. Еще бы - ведь это по его вине был потерян драгоценный медальон.

- Если бы Вы только знали, - прошептал Франсуа, не в силах терпеть незаслуженные насмешки в адрес друга, но, спохватившись, попытался оправдать свое вмешательство, переиграв свой невольный упрек в шутку. - Думаю, что мужество здесь не при чем. Если бы Вы только знали, дорогая графиня, сколько пользы в воде этого источника. Для лица, для тела... - он покраснел еще гуще, вдруг встретив бархатный от насмешливых искорок взгляд Симонетты. - Для всего на свете, одним словом.

618

- Как, мадам, - шепотом воскликнул Франсуа-Анри, при этом, не повысив голос, так что это могли слышать только сидевшие напротив него графиня и маркиз. - Неужели это краткий миг нашей встречи так разрумянил Ваши щеки? - он тут же опустил взор, словно стараясь скрыть полученное от столь смелого признания удовольствие.

Но, графиня не замедлила раскрыть истинную причину свежести ее лица, и маршал с неподдельной грустью посмотрел в черные омуты ее глаз, прежде чем она успела отвести взгляд.

- Неужели всего лишь пудра и румяна? Ах да, мексиканская кошениль, - он снова улыбался и был галантен, словно и не слышал ледяной тон в голосе Олимпии. - Надо бы и нам с маркизом непременно разжиться правильными румянами.

Сказав это, он посмотрел на Виллеруа, красного как рак, сваренный в том самом горячем источнике, разговоры о котором не прекращались за столом. Прыснув от душившего его смеха, дю Плесси-Бельер схватил бокал с вином и отпил, чтобы скрыть все еще не сходившую с его губ дерзкую улыбку.

- Нет, пожалуй, румяна нужны только мне. А вот нашему другу будет достаточно жемчужной пудры в особенно выделяющихся местах.

Виллеруа что-то сказал графине, но, его голос заглушал оглушительный агрессивный грохот вилок и ножей многочисленной армии гостей скромного архиепископского завтрака, а также то и дело слышавшиеся со всех сторон воззвания к новым здравницам и хвалебные речи в честь виновников этого торжественного завтрака, каждого по очереди.

- И все-таки, я дерзну возразить Вам, дорогая графиня, - поставив на место пустой бокал, заговорил маршал. Он осмелел настолько, чтобы забыть самое главное правило этого путешествия - не попадаться вновь на чувстве, которое графиня с завидным упрямством не желала признавать,

- Есть на свете причины, которые способны побудить нас рискнуть несмотря ни на что. Цвет и запах воды - да что это, в сущности, если возможная потеря превосходит все страдания мира. Я нырнул бы и в замерзшую Рону, коли так. Даже если бы мне пришлось голыми руками прорубать полынью.

619

- Ах, для тела... ну да, конечно, - с непередаваемой иронией повторила за маркизом Олимпия. - Не сомневаюсь, что этот замечательный источник весьма бодрит... ммм, тело. Особенно поутру. Да и на ночь глядя тоже.

Симонетта тихонько прыснула, тут же спрятав лицо за накрахмаленной салфеткой и заслужив мягкий укор в глазах графини.

- Кому-то, вместо того, чтобы хихикать, тоже следовало бы подкрепить подорванный усталостью организм, - Олимпия поднесла к губам чашечку с источающим божественный аромат шоколадом, глянула поверх нее на компаньонку. - Глядишь, обошлось бы без обмороков по утрам.

Симонетта вспыхнула, не удержавшись от лукавой улыбки в адрес маркиза, а Олимпия, медленно смакуя шоколад, подняла глаза на дю Плесси, все таки решившегося ответить на ее шпильку, пущенную скорее ради того, чтобы задеть, чем в надежде вызвать маршала на откровение.

- Так вы умудрились что-то потерять в купальне? - холодно осведомилась она, с легкостью вычленив из длинной оправдательной тирады единственное, что имело важность. - Как это неосторожно с вашей стороны: обыкновенно ценные вещи принято снимать перед купанием, чтобы вода не навредила им. Но что же столь драгоценное отняли у вас нимфы подземного источника, маркиз? Фамильную реликвию? Или сувенир на память об одной из ваших многочисленных побед. Впрочем, о чем я - ради подобных сувениров вы вряд ли стали бы кидаться в прорубь, этого добра в ваших запасах должно быть предостаточно. Нет, древние божества не стали бы размениваться на такую мелочь - они обычно отнимают лишь то, что нажито неправедным путем.

620

От собственных слов о нырянии в ледяную прорубь Франсуа-Анри почувствовал холодок, пробежавший по спине. Тут бы отказаться от очередной порции вина, щедро подливаемого братом кравчим, но, рука сама потянулась к бокалу. Желание прогнать разливавшуюся в его душе горечь было сильнее голоса разума.

- За возвращение наших потерь! - негромко произнес маршал, салютуя бокалом, тогда как беседа, начатая им по неосторожности, получила свое продолжение в вопросах Олимпии.

- Ценные вещи не принято снимать с себя. Никогда, - проговорил Франсуа-Анри, глядя на рисунок, отчеканенный на тонкой позолоченной стенке бокала. - Мы, военные, всегда готовы к тому, что следующий день, даже час, может оказаться последним. Можно ли встретить свою судьбу, не имея при себе самого ценного?

Упоминание о нимфах заставило его улыбнуться, а подогретое вином воображение нарисовало картинку с двумя наядами воплоти, которых он нечаянно застиг врасплох в купальне накануне вечером. Тихо рассмеявшись над вспомнившейся ему картиной бегства испугавшихся летучей мыши Олимпии и Симонетты, Франсуа-Анри поднял глаза и посмотрел на графиню.

- Боюсь, что древние божества ошиблись. Отнятая у меня ценность, принадлежала мне по праву.

И все-таки, намек Олимпии на то, что он мог заполучить медальон неправедным путем, пребольно уколол. И вовсе не прозвучавшим в нем обвинением. А напоминанием о другом возможном обвинении, которое так и не прозвучало. Воспоминание заставило его помрачнеть. Этот медальон был на нем, когда его, тяжелораненого отыскали в беспорядочной груде тел павших под картечным огнем конных драгун. И ужаснее смерти, маячившей во взорах остекленевших глаз на застывших в последней агонии лицах мертвецов, было то, что медальон, висевший у него на шее, мог увидеть хирург, состоявший при личном враче короля. Франсуа-Анри так никогда и не понял, узнал ли король о медальоне, один в один похожем на тот, который подарила ему графиня де Суассон. Людовик умел скрывать не только свои чувства, но и догадки. Он ни разу и не затронул эту тему, ни намеком, ни даже самым отдаленным вопросом.

- Будь все дело в древних божествах, то, вероятно, я сумел бы предложить им цену, достойную того, чтобы вернуть этот ме... предмет. Но, увы, - улыбка на губах Франсуа-Анри осветила его лицо, и из мрачного его выражение сделалось романтично рассеянным. - Увы, я даже не знаю, кому предложить эту цену, - в синих глазах блеснул огонек. - Ах, если бы, Вы, дорогая графиня, могли подсказать мне, как найти путь к сочувствию нимф... Ведь, как женщина, Вы лучше понимаете их настроения. И капризы.