Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Сквозь тернии к сестрам...

Сообщений 581 страница 587 из 587

1

... или Приют "У погибшего контрабандиста"

    Время: Начало февраля 1665 года
    Место действия: дороги Франции и Савойи
    Действующие лица: маркиз дю Плесси-Бельер, графиня де Суассон и другие маски

    В полях, под снегом и дождем,
    Мой милый друг, мой бедный друг,
    Тебя укрыл бы я плащом
    От зимних вьюг, от зимних вьюг.
    А если мука суждена
    Тебе судьбой, тебе судьбой,
    Готов я скорбь твою до дна
    Делить с тобой, делить с тобой.

    Роберт Бернс

     https://d.radikal.ru/d40/1902/cf/6761effecabd.jpg

581

- О, che intrepido! – счастливо мурлыкнула Симонетта, прижимаясь к широкой (и теплой!) груди, пока Виллеруа повествовал о своих подвигах. – Настоящий… полковник!

Ее свободная рука сама собой скользнула под полу шелкового халата, в который был укутан маркиз. А там… Улыбка итальянки сделалась еще счастливее, а дыхание – еще прерывистее, и если бы маркиз мог видеть ее в этой кромешной тьме, то, несомненно, разом позабыл бы про февральский ветер, гремящий створками окон у них над головами.

- Но раз этот… этот монстр позорно ретировался, отчего же мы мерзнем здесь, Ваша Светлость? – томно поинтересовалась она, находя в темноте губы Виллеруа так же безошибочно, как он до того.

Правда, ее поцелуй вышел куда короче.

- Бьюсь об заклад, камин в спальне синьоры контессы – единственный источник тепла на этом этаже, - со свойственной ей практичностью заявила Симонетта, уворачиваясь от очередного поцелуя, грозящего лишить ее дара речи. – О, я уже мечтаю о горячей воде там, внизу! Но как же вы поднялись совсем без света, синьор марчезе? И как нам теперь спуститься? Мы же все ноги переломаем. А заодно и руки с шеями. Ах, эти мужчины, как они непредусмотрительны! Нет, погодите и потерпите эту стужу еще немного, я сейчас!

Тонкая полоска света у самого пола – вот единственное, что указывало на дверь, из которой она только что вышла. Симонетта на цыпочках подбежала к двери, нащупала ручку, осторожно открыла и заглянула в гостиную, освещенную отблесками пылающего в спальне камина. Схватить со стола подсвечник, бесшумно прокрасться мимо задернутого полога кровати и пулей выскочить в коридор с зажженной свечой – на все это у рыжей плутовки не ушло и минуты.

- Вперед! Точнее, вниз! – шепнула она, с жалостью глядя на съежившегося у окна Виллеруа, обхватившего себя за плечи, чтобы сберечь оставшуюся толику тепла. – Пехота, бе-гом!

Отредактировано Симонетта ди Стефано (2019-07-09 23:26:50)

582

Маршал поднимался по ступенькам винтовой лестницы, размышляя над тем, отчего женщины с таким завидным упорством отрицали возможность любви к себе только лишь на основании старых до смешного нелепых слухов. Конечно же, под всеми представительницами прекрасной половины человечества Франсуа-Анри подразумевал только Одну. Ту, которая давно лишила его сердце покоя, словно в наказание за дерзкое неверие в любовь как таковую и за десяток разбитых надежд. Впрочем, в своих размышлениях маршал никогда не приходил к мысли о покаянии за прежние свои грехи, да и вообще за ошибки как таковые.

К тому моменту, когда он достиг верхних ступенек, оплывший огарок свечи, которую он держал в руке, тревожно заморгал, готовясь угаснуть. Погрузившись в темноту, маршал наощупь отыскал тяжелое железное кольцо в двери и потянул на себя. Из коридора дохнуло холодным воздухом, и, закутанный только в одно полотенце поверх тонкой сорочки Франсуа-Анри ощутил, как все его тело сковало в оцепенении от попытки сжаться, чтобы сохранить остатки тепла.

Дрожа и едва не клацая зубами от бившего его озноба, он, не разбирая дороги, ворвался в первую же попавшуюся дверь, которая по счастью вела в его комнату. Трясясь от дрожи, он пришел в себя только когда почувствовал, как язык пламени от камина жарко дохнул ему в лицо. Едва не опалив брови и несколько прядей волос, упавших на лицо, он очнулся от оцепенения. В комнате было светло от огня в камине и пяти свечей, горевших в большом золоченом подсвечнике. На столе стоял небольшой ящичек, похожий на походные письменные наборы, с помощью которых военачальники отправляли срочные депеши прямо с места сражения. Рядом стояла бутылочка чернил с еще закупоренным горлышком, и лежал пучок очиненных гусиных перьев. Видимо, все это принесли в комнату маршала по приказу епископа де Мелансона.

- Мелансон... письма... черт подери, - прошептал Франсуа-Анри, едва шевеля все еще синими от холода губами.

Садиться за стол и заниматься корреспонденцией - отчетами, распоряжениями и приказами хотелось в последнюю очередь. Все его желания сводились к простому и весьма приземленному помыслу - согреться и выспаться наконец-то в большой постели, которую не нужно было делить с Виллеруа, чей сон был по-мальчишески беспокойным и тревожным, будто бы даже во сне господин полковник не переставал гнаться в погоне за врагом. Или за женщиной, подсказал насмешливый голос внутри.

Уже собравшись презреть все дела и отправиться в постель, Франсуа-Анри распахнул полог постели, предусмотрительно разобранной слугами и даже согретой при помощи нехитрых грелок в виде кожаных бурдюков с горячей водой. Взгляд его упал на невысокий столик у изголовья постели, на котором стоял кувшин с серебряной крышкой, а рядом с ним серебряный бокал на невысокой ножке.

- Черт возьми, а наш почтенный епископ знает, как подвигнуть человека на труд, даже не прибегая к проповедям, - усмехнулся маршал и налил себе разогретого со специями вина.

Поскольку камзол, заменявший ему халат, был отдан Виллеруа, дю Плесси-Бельеру не оставалось ничего, как одеться в тонкое нижнее белье для сна и набросить на плечи теплый дорожный плащ. Он устроился за столом, раскрыл письменный набор и выбрал для черновика чистый лист. Расписав перо до того состояния, когда оно перестало царапать и оставлять кляксы, маршал принялся записывать приказ для отправки в Труа. Еще пара писем в Париж, депеша к королю с подробным отчетом о случившемся. Рекомендательные записки для де Ранкура к графу де Сент-Эньяну, герцогу де Неверу и еще нескольким влиятельным лицам при дворе, в том числе и к маршалу де Невилю, который не мог не знать хотя бы мельком имя первого ординарца маркиза.

Стрелки на часах медленно, но верно передвигались к верхней отметке, когда все письма, наконец-то были записаны и даже запечатаны личной печаткой маршала. Можно было закрыть письменный набор, сложить письма в специальную почтовую сумку и заложить на ночь под подушку, чтобы не волноваться за их сохранность. И все. И спать. Сбежать от реалии одиночества на всю ночь.

И все же, ему не хотелось откладывать перо. Мысли неслись прочь от интриг и заговоров, которым они сделались невольными свидетелями во время своего путешествия. Все удалялось прочь, и заснеженные дороги, и казавшийся неумолкающим стук конских копыт и грохот колес экипажа. И даже завывание вьюги за окнами казалось далеким, словно эта февральская ночь была лишь неприятным кошмаром, а грезы, наполнявшие сердце, напротив - реальностью.

Рука летела над листом бумаги, оставляя на ней аккуратные завитки строчек, которые лились из самого сердца, необдуманно, спонтанно и до опасного честно. Он записывал рожденные желанием и тоской строки, даже не задумываясь о том, прочтет ли их Та, к кому они адресовались. И лишь когда последняя точка легла на самой нижней строке у края листа, рука остановилась и замерла. Глядя на это письмо, написанное в мгновение неконтролируемого порыва, Франсуа-Анри машинально присыпал еще не успевшие высохнуть чернила песком, взмахнул листком в воздухе, чтобы остудить его, и все с той же аккуратностью человека, привыкшего собственноручно записывать свои приказы и письма, сложил его втрое, чтобы запечатать.

Нет, еще одно... Он развернул лист, улыбнулся и поставил подпись с вензелем в виде легкомысленного завитка вокруг сердца. Ведь это письмо никогда не попадет к Ней в руки, так отчего бы не быть откровенным до конца?

"Как стылый ветер выхолаживает бедных путников в дороге, лишая последнего тепла, а метель заметает последние следы надежды на солнечный свет и новый апрель, так Ваша холодность ко мне кажется неодолимой и бесконечной. И все же, думая о Вас, я понимаю, что не могу потерять ни надежду, ни огонь в своем сердце, пока я дышу, потому что именно Вы даете жизнь этому огню, Вы его источник и Вы же его госпожа. Вместе с жизнью во мне горит не только душа, дарованная мне от рождения, но и необъяснимое, неразумное и не подвластное никому на земле чувство. Вы запретили мне называть его, пусть так и будет. Да и надо ли говорить о том, что очевидно? Разве называем мы свет таковым, каждую секунду, видя его перед собой? Разве считаем вздохи, чтобы убедиться в том, что дышим? Разве замечаем то, как глаза моргают, глядя на мир вокруг? Так и мое чувство к Вам, он естественно и непреложно, оно во мне, и нет нужды называть его, чтобы выделить - ведь это вся моя жизнь, каждое ее мгновение. И оно принадлежит Вам одной, желаете Вы того или нет. Простите мне, но только за мое упрямство, с которым я не перестаю надеяться, что однажды Вы снова разрешите мне говорить напрямик," на этом самом месте и была поставлена первоначальная точка, после которой еще более стремительным и размашистым почерком он добавил: "и любить, не скрывая это от Вас."

583

Минута, проведенная в холодном одиночестве возле окна, казалась вечностью. Но, вот тонкая полоса света, падавшего от неплотно закрытой двери, сделалась шире, блеснул огонек трепетавшего пламени свечи. В коридоре тут же сделалось светлее, а сердце окоченевшего от холода полковника забилось с утроенной силой при виде возлюбленной, спешившей к нему навстречу.

- Теперь у нас есть свет и нас ничто не остановит! - радостно воскликнул Франсуа, позабыв о всякой осторожности. - Вперед же, инфантерия!

Он хотел было подхватить Симонетту на руки, но капнувший на открытое запястье горячий воск от свечи напомнил ему о последствиях этой шалости. Ограничившись тем, что мог крепко держать свою спутницу за руку, Виллеруа первым шагнул в открытую дверь на лестницу, спускавшуюся далеко вниз. В мерцающем свете одинокой свечи склизкие каменные стены казались еще более отталкивающими, а рисунки паутинок гротескными и даже пугающими.

Стараясь сохранять темп шагов Симонетты, ножки, которой делали куда менее широкие шаги, Франсуа сгорал от нетерпения поскорее спуститься на ровный каменный пол, который кроме прочего был еще и не таким скользким, как истертые за века ступеньки лестницы.

Вскоре внизу замелькали одинокие огоньки не успевших еще погаснуть свечей, оставленных еще с вечера. Франсуа радостно выдохнул и остановился, чтобы прижать к себе Симонетту, невзирая на опасную близость горячего пламени свечи.

- Мы уже пришли, - зашептал он, нетерпеливо отыскивая губами нежную щечку, а затем и уголок улыбающихся ему губ. - Моя Симонетта... наконец-то, мы одни... - продолжал он, озвучивая весь вихрь счастливых мыслей, роившихся в его голове. - Еще две... нет, только одна ступенька... Осторожнее!

Спустившись первым, он подхватил легкое тело на руки и опустил на пол, не заметив роковой потери пояса от маршальского халата, то ли соскользнувшего с него еще по пути наверх, то ли потерянного в темноте коридора на месте их свидания, то ли при спуске вниз. Да и какая в том беда, если они были вдвоем, и больше ничто не преграждало им путь к счастливому свиданию, а вблизи от горячего источника в купальне было достаточно тепло, чтобы не обращать внимания на распахнувшийся халат?

584

- Finalmente! – выдохнула вслед за любовником Симонетта и тихонько взвизгнула (вестимо, от удовольствия, а не от страха), когда сильные руки подхватили ее, подняли в воздух и осторожно поставили на пол.

- Все-то вы торопитесь, - лукаво усмехнулась она, целуя маркиза. – Вон и халат уже развязали. Неужто не холодно уже?

Ловко увернувшись от ответного поцелуя, кокетка отступила на пару шагов, чтобы полюбоваться своим живописно полуодетым трофеем и заодно сунуть трепещущую на сквозняке свечу в один из пустых подсвечников у входа. Света от нее едва хватало, чтобы разглядеть полную предвкушения улыбку на лице Виллеруа, такую многообещающую, что устоять и не броситься снова в его объятия было просто невозможно.

На этот раз Симонетта отворачиваться не стала и, отвечая на жадный поцелуй, заскользила ладонями по соблазнительно гладкому шелку – по широким плечам, спине, бедрам. Левая ладонь замерла, наткнувшись на что-то твердое. Маленькое, круглое – пальцы нащупали сквозь тонкую ткань цепочку, и Симонетта счастливо вздохнула. Подарок, для нее!

- Это мне? – она выудила из кармана маркиза небольшой медальон. В слабом свете свечи тускло блеснула россыпь мелких камней на крышке, выложенная…

- О мадонна! – ахнула итальянка, торопливо щелкая замочком. И тут же, с размаху, залепила маркизу звонкую пощечину.

Из-под крышки, украшенной вензелем «О.М.», торжествующе улыбалась ей графиня де Суассон.

585

О, никогда еще упреки в торопливости не звучали так сладостно, а в исполнении Симонетты эти упреки выходили каждый раз по-разному - то шутливо, то нарочито сурово, но, при этом всегда соблазнительно, маняще. Так что, в ответ на очередной упрек, Франсуа обхватил возлюбленную за плечи и притянул к себе, жадно целуя смеющиеся губки.

Жаркие ладони скользили по шелку халата, раззадоривая пыл молодого любовника все сильнее. Он чувствовал ее пальчики, обводившие линии на его спине, все ниже к бедрам, и вот уже сердце забилось в счастливом предвкушении главной награды за долготерпение. Он даже не сразу расслышал тихий радостный выдох, отвлекшейся от поцелуев Симонетты, когда прозвучало удивленное "О, мадонна!" А когда маркиз открыл глаза, чтобы увидеть то, что вызвало эту странную донельзя реакцию, его щеку обожгло хлестким ударом ладони.

- За что? - вскричал он, пораженный этой внезапной атакой, и прижал руку к горящей щеке.

В горящем взоре, обращенном к нему, сквозили ревность и обида настолько яростно и неподдельно, что подумав, было о розыгрыше, Франсуа тут же отмел эту мысль прочь. Нет, дело было в том, что находилось в ладони Симонетты.

Наклонив голову, Франсуа всмотрелся в этот предмет, напоминавший и формой, и закрывающейся крышечкой те медальоны с миниатюрными портретами, которые любовники дарят друг другу. На память? В знак любви? Или же перед расставанием?

- Кто это? - прошептал Франсуа, и живейший приступ увидеть, чей именно портрет вызвал всплеск ревности его возлюбленной.

- Подожди... не закрывай, - попросил он, даже не подумав о том, что медальон был найден в кармане халата, одетого на нем, а не на ком-то еще. - Симонетта, не закрывай же его, дай, я взгляну, - он осторожно поднял ее ладонь повыше к свету и...

- Бог ты мой! - вырвалось у него при виде улыбающегося лица Олимпии, смотревшей на него с миниатюрного портрета, вправленного в медальон. - Мадам графиня! Но, как? Где же ты нашла это, Симонетта?

Щека под его прохладной ладонью перестала гореть, но все еще жглась. Он потер ее и заглянул в сверкавшие от обиды глаза Симонетты.

- Но, это не мой медальон, клянусь тебе, - зашептал он, пытаясь обнять ее и снова прижать к себе. - Это не мой халат. Свой я промочил до последней нитки. Да вон же, он валяется на полу! - и он простер руку вправо от себя, указывая на бесформенную горку, покоившуюся в луже воды. - Я промочил его, так что, мне одолжили этот халат, чтобы подняться наверх. И этот медальон... он был в кармане?

Только тогда до него дошла отрезвляющая мысль о том, что он невольно вскрыл тайну личных отношений между маркизом дю Плесси-Бельером и графиней де Суассон. Как долго длилась их связь? Оставались ли они по-прежнему любовниками или успели охладеть друг к другу? А что если нарочитая холодность графини была лишь игрой, призванной замаскировать ее любовь к дю Плесси-Бельеру?

- Но, это же... это так на них не похоже, - прошептал Франсуа, совершенно сбитый с толку и не зная, как поступить, когда вдруг понял значение хлесткой пощечины и с жаром притянул Симонетту к своей груди, не обращая внимания на сопротивление и то, что между ними была лишь тонкая сорочка и ее ночной шлафрок, - О, моя милая Симонетта, - горячо шептал он, пытаясь целовать ее лицо и губы. - Ты ревнуешь? Ты подумала, что это мое?

Отредактировано Франсуа де Виллеруа (2019-07-11 23:52:55)

586

Когда маркиз схватил ее за руку, чтобы взглянуть на портрет в медальоне, Симонетта аж зашипела от злости: подобного лицемерия от любовника она не ожидала.

- А то вы не знаете, - возмутилась было рыжая ревнивица, но Виллеруа уже склонился над ее ладонью, и даже в трепетном свете свечи выражение глубокого удивления, почти потрясения, невозможно было ни с чем перепутать.

В том, что маркиз не играл, не было сомнений, актер из него в этом плане был архискверный, поэтому все чувства Виллеруа обыкновенно с легкостью читались на его простодушном лице. Вот и сейчас на место удивлению пришло другое чувство, совсем не понравившееся Симонетте. Она быстро выдернула ладонь и сжала пальцы, пряча злосчастный медальон подальше от сделавшегося восхищенным взгляда.

- Что значит, не ваш халат? - все еще недоверчиво переспросила она маркиза и в первый раз оглядела его с пристальным вниманием. Заметив крест из белых полос на рукаве надетого на Виллеруа халата, она вздрогнула и чуть слышно охнула.

- Так вот кто, выходит, нас спугнул, - выдохнула Симонетта, слишком поглощенная мыслями о Плесси-Бельере, чтобы расслышать растерянный шепот маркиза и угадать возникшие у него подозрения.

Она еще лихорадочно размышляла над тем, что ей делать дальше и что сказать графине, когда ее вдруг сгребли в охапку и начали настойчиво осыпать поцелуями.

- Ревную? Я? Да что ж это вы себе такое напридумывали, Ваша Светлость, - возмутилась добродетельная субретка, качнувшись назад и пытаясь отпихнуть Виллеруа. - С чего бы мне? Я просто... просто думала, что это пода... подарок... мне... а тут... ммм...

Она еще продолжала пятиться и без особого успеха уворачиваться от губ маркиза, но военные, как известно, отличаются такой настойчивостью в атаках, что осажденная крепость и не заметила, как начала отвечать на поцелуи, а затем и вовсе обняла захватчика за шею. Медальон выскользнул из ослабевших пальцев и с тихим "звяк" упал на каменный пол, покатившись к краю купальни, но Симонетта, занятая в этот момент стаскиванием чужого халата с маркиза, не услышала ни звяканья, ни булька, с которым серебряный кругляш скатился в воду.

Отредактировано Симонетта ди Стефано (2019-07-14 23:21:21)

587

Подарок! О, вот теперь-то Франсуа запоздало понял, каким был ослом все время их путешествия, не вспомнив ни разу о том, что красавицам следовало дарить не только комплименты и поцелуи, но подарки. О чулках, выбранных им для Симонетты всего несколько дней тому назад, он успел позабыть, точнее, о той части, что они были куплены на его деньги. Про обещание Симонетты продемонстрировать ему наглядно, как девушки справляются с одеванием и снятием этих соблазнительных сокровищ, он помнил и как раз собирался напомнить, пока они были в архиепископском дворце в Лионе. Но, подарок, вот об этом следовало непременно же позаботиться.

- Подарок? О, моя дорогая, мы завтра же отправимся в лучшие торговые ряды, - с жаром проговорил он, перемежая поцелуи с обещаниями.

Он так увлекся мыслями о чудесных прогулках по лионским лавкам, торговавшим лучшими образцами лионских и даже восточных шелков и, конечно же, поцелуями, которые от стадии стремительной атаки перешли к сражению за главенство, что не услышал, как серебряный медальон выпал из пальчиков Симонетты. Сначала он ударился о каменные плиты пола, но прокатившись до самого края, так и не остановился, а упал в воду под тяжестью цепочки, утянувшей его вниз.

Если мысли молодого полковника и были заняты стратегическими планами захвата лионских шелков, зеркалец и всевозможных мелочей, которые могли пригодиться в путешественницам в дороге, а заодно и послужить приятным напоминанием о их спутнике, то руки его проворно и ловко справлялись со шнуровкой сорочки, прикрывавшей плечи и грудь любовницы, мешая последовательной атаке и захватническим продвижениям.

Легкий шорох почти одновременно упавших под ноги любовников одежд, отвлек их друг от друга лишь на мгновение. Посмотрев в карие глаза, снова излучавшие улыбку и желание, отражавшие в точности и его собственные, Франсуа наклонился, чтобы собственноручно высвободить ножки возлюбленной из мягких домашних туфель, весьма удобных для хождения по холодным каменным плитам, но, не для купания в горячих источниках. Затем он быстро избавился от своих туфель, тут же подскочив на месте от холода, ударившего ему в пятки.

- О, я и не ожидал, что полы так скоро остынут, - проговорил он, стараясь унять стук зубов. - Днем здесь растапливали очаг в дальней части купален. От него идут трубы, спрятанные под полом. Они-то и нагревают полы и саму купальню.

Подхватив съежившуюся от холода Симонетту на руки, Франсуа осторожно начал спускаться в воду, когда правая нога соскользнула с мокрой от воды ступеньки, и оба они плюхнулись в горячую воду, с шумом расплескивая вокруг себя целый занавес из блестящих брызг. Весело рассмеявшись, маркиз тут же поймал свою наяду, желая получить поцелуй, такой же жаркий и захватывающий как погружение в древний источник.