Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Сквозь тернии к сестрам...

Сообщений 521 страница 526 из 526

1

... или Приют "У погибшего контрабандиста"

    Время: Начало февраля 1665 года
    Место действия: дороги Франции и Савойи
    Действующие лица: маркиз дю Плесси-Бельер, графиня де Суассон и другие маски

    В полях, под снегом и дождем,
    Мой милый друг, мой бедный друг,
    Тебя укрыл бы я плащом
    От зимних вьюг, от зимних вьюг.
    А если мука суждена
    Тебе судьбой, тебе судьбой,
    Готов я скорбь твою до дна
    Делить с тобой, делить с тобой.

    Роберт Бернс

     https://d.radikal.ru/d40/1902/cf/6761effecabd.jpg

521

Ее рука покоилась на его локте, когда они вошли в роскошный обеденный зал. Всего лишь минута счастья, а может быть и меньше того, досталось Франсуа-Анри в качестве ответного подарка за букетик скромных пролесков. Но, даже в эту короткую минуту он успел ощутить перемену в том, как перестала дрожать доверенная ему рука, успокоившись и, как будто отдавшись под его надежную защиту.

Вот только ответить словами он так и не успел. Едва лишь они оказались в зале, как пышная фигура епископа де Мелансона стремительно подплыла к ним, словно огромный перехватчик. Оттесненный на задний план, маршал почувствовал легкий укол ревности - Мелансон хоть и не выделялся ни статью, ни общепринятой красотой, но в галантности не желал уступать даже признанным придворным сердцеедам. Вон как ловко обставил того же Виллеруа, оказавшегося также оттесненным в сторону словно неопытный школяр.

- Я повинуюсь лишь выбору дамы, месье епископ, - сказал маршал, хотя, видно было, что Мелансона мало интересовало его мнение. Другое дело, мнение графини - этот толстяк даже наклонил голову, чтобы услышать что-то, сказанное Олимпией. А вот туго закрученные локоны, свисавшие над плечами графини, дрогнули и весело закачались - это, должно быть, был ее смех в ответ на любезность. Шутку? О ней? Или о маршале? Неужели его попытки очаровать и склонить к милости мадам де Суассон были настолько очевидными?

Чтобы не показаться излишне заинтересованным, Франсуа-Анри тут же отвернулся, придав своему взгляду самое легкомысленное выражение, на которое был способен. А, оглянувшись, он встретился взглядом с шедшей вслед за ними мадемуазель ди Стефано.

- Пожалуй, нам лишь остается составить друг другу партию, - прошептал маршал, но тут же снова оказался оттесненным - на этот раз маркизом. Виллеруа ловко подскочил к Симонетте и шепнул ей банальнейший комплимент, подав при этом руку. Ну, конечно же, приятнее составить пару молодому полковнику, любимцу не только своего дядюшки, но, и судя по одобрительным возгласам в зале, и всего лионского двора.

Отставленный дважды маршал прошел к столу, где почтенный епископ уже суетился с другой стороны, отодвигая стул для Ее Светлости, чтобы усадить ее на почетное место рядом с архиепископом. Для Виллеруа и Симонетты были приготовлены места напротив графини, тогда как дю Плесси-Бельеру пришлось довольствоваться соседством с епископом по одну руку и папским нунцием напротив.

- Купальни, - послышался скорее ворчливый, нежели заинтересованный возглас монсеньора Роберти, после того как Виллеруа позволил себе произнести целую речь во славу подземных источников, при этом как-то по-особенному переглядываясь с соседствовавшей с ним мадемуазель ди Стефано.

- Да, кстати, и в самом деле дар божий, - подтвердил его слова Франсуа-Анри, не спуская глаз с лица Олимпии. - Если бы в этот дар еще не вмешивались руки человеческие. Впрочем, мы прекрасно отдохнули и отогрелись с дороги. И я благодарен Вашему Высокопреосвященству за приглашение. Чувствую себя не просто гостем у Вас, - он улыбнулся и поднял вдруг оказавшийся у него под рукой бокал. - А долгожданным крестником... почетным и дорогим гостем. Позвольте предложить тост за нашего дорогого архиепископа!

Ну что же, если обмениваться шпильками и ядовитыми любезностями с Олимпией ему уже не светило, так отчего бы не налечь на превосходное вино, которое подавали к трапезе в архиепископском дворце, и не блеснуть остроумием в шутливых тостах.

- За Его Высокопреосвященство! - тут же загремели отодвигаемые стулья и табуреты, все гости, приглашенные на торжественный ужин, встали со своих мест, салютуя бокалами в сторону де Невиля.

522

Усаживаясь на стул, собственноручно отодвинутый для нее галантным маркизом, Симонетта оглядела собравшихся за столом гостей и весело подумала про себя, что для бедной римской сироты она сумела сделать недурственные успехи, будучи принятой в столь изысканном обществе, как знатная дама. Если в Дижоне перед ней лебезили дворяне мантии и богатые буржуа, то за столом у монсеньора Лионского собралась местная знать - голубая кровь, не чета таким, как скромная синьорина ди Стефано, лишь милостью ее госпожи поднявшаяся от камеристки до компаньонки Великой графини, да и то, скорее всего, лишь на время этого путешествия, потому что в Париже (куда синьора контесса непременно должна была вернуться, то было лишь вопросом времени) у графини де Суассон был свой собственный "двор" из знатных дам и девиц, как и полагалось супруге иностранного принца.

Но здесь и сейчас Симонетта с достоинством восседала бок о бок с Виллеруа и гордилась тем, что даже после нескольких дней утомительного путешествия выглядит свежее и изящнее лионских аристократок. Не в последнюю очередь, благодаря купальням, о которых ее соотечественник был столь неважного мнения. Она мило улыбнулась суровому нунцию и гораздо откровеннее - маркизу, с жаром бросившемуся отстаивать достоинства горячих источников. Хорошо, что без подробностей. Симонетта с удовольствием поддержала бы его восторги, но, подумав о неизбежном направлении, которое примут мысли папского посланца, узнай он о том, что гости архиепископа оказались в горячих водах все вместе, решила придержать язычок, оставив защиту купальни мужчинам.

Набожно перекрестившись, когда их хозяин начал читать благодарственную молитву перед трапезой, Симонетта вместе со всеми подняла бокал в честь Его Высокопреосвященства и с наслаждением пригубила вино, перебившее, наконец, привкус крови, оставшийся во рту от железистых вод из подземной пещеры.

- Отчего это монсеньор Роберти так невзлюбил купальню? - шепотом поинтересовалась она у опустившегося на свой стул Виллеруа. - Неужели ему тоже составила компанию какая-нибудь русалка? А может...

Шутница, прищурившись, окинула нунция изучающим взглядом и позволила себе тонкую усмешку:

- А может, он и вовсе не рискнул совершить омовение? Среди святых отцов бытует странное мнение насчет вреда воды для здоровья, хотя монсеньор и выглядит достаточно опрятно. Нет, не понимаю. По-моему, это чудеснейшее место, вы не находите? Жаль только, что мы так мало времени провели в воде. Я бы с удовольствием искупалась в источнике еще раз, но только без всей этой толпы. Надеюсь, по ночам там никого не бывает? Скажем, около полуночи? Вы же должны знать, как завсегдатай дворца.

Тон у нее был самый смиренный, но в карих глазах, обращенных на Виллеруа, читался откровенный вызов.

523

Голод сильнее всех даже самых испепеляющих взглядов, и Франсуа был тому живейшим примером. Не обращая внимания на сидевшего напротив него папского нунция, который пристально изучал его и Симонетту, молодой полковник набросился на еду с аппетитом голодного льва. Он ловко насаживал на вилку куски жаркого из молодого барашка и тончайшие ломтики индейки, которые подкладывал на его тарелку усердный лакей, выбранный, кстати, де Мелансоном специально, чтобы прислуживать молодым гостям, не страдавшим отсутствием аппетита в разгар зимы.

- Что? - услышав шепот Симонетты, Франсуа оторвался от еды. - А, это Вы о нем, - он выразительно приподнял брови, чтобы не произносить всуе титул и имя сидевшего напротив отца Церкви. - Да проще спросить, что этот месье успел полюбить за время своего пребывания в Лионе.

Улыбнувшись милейшему де Мелансону, с любопытством взиравшему на шептавшуюся о чем-то своем парочку, Франсуа взял в руку бокал и отпил несколько глотков, слушая Симонетту не только ушами, но и всем своим пылким воображением.

- Да, уж, не думаю, что он рискнет. По его мнению, все во дворце архиепископа достойно анафемы, - и он закатил глаза, шутливо изображая страх перед гневом господним. - Скоро моему почтенному дядюшке и цирюльник не понадобится для бритья, этот суровый месье проест ему тонзуру быстрее и чище, чем куафер, и даже без бритвенного ножа.

Хихикнув над этой шуткой, не слишком уважительной к сану святых отцов, Франсуа опустил руку под стол и украдкой коснулся складок на юбке Симонетты. Пальцы легко скользнули по гладкой ткани, очертив соблазнительную форму, спрятанную под ней. Он ответил на вызов во взгляде карих глаз, обращенном к нему, премило улыбнувшись при этом, и прошептал:

- До сих пор мне не приходилось бывать там ночами... так что, это будет весьма интересным опытом. И новым. Думаю, что по ночам все эти святые отцы коротают время если не за молитвами, то в глубоких снах. Конечно же, весьма святого и праведного содержания... о кущах райских, каплунах, запеченных в яблоках, лучших итальянских винах и всем, что обещано им за столь ревностное соблюдение обетов.

Оба хихикнули, но, Франсуа тут же отвернулся в сторону де Мелансона, улыбнувшись ему с видом нашкодившего мальчишки.

- Ну, мы-то обетов не давали, так что, нам что соблюдай, что не соблюдай их, а райские кущи лучше навещать в земной обители. Подземные источники вполне сгодятся вместо райских садов. Как Вы думаете, моя милая Симонетта? - его рука снова оказалась под столом и как будто бы случайно коснулась бедра шутницы, со смиреннейшим видом внимавшей его речам. - Я знаю дворец как мои пять пальцев еще с детства. В полночь я сам приду за Вами, и мы вместе спустимся. Почти как Орфей и Эвридика... только, мне кажется, что нас ждет куда более гостеприимное место, чем их... Правда, же? - он не удержался от лукавого взгляда в карие глаза, после чего, снова взялся за бокал, чтобы спрятать за ним чувственную улыбку, обращенную к Симонетте.

524

- Я думаю, что Ваша Милость - изрядный озорник, - Симонетта с невиннейшим лицом опустила руку под стол и, легонько шлепнув по не в меру предприимчивым пальцам, переложила руку маркиза на его собственное колено. - А я девушка приличная, так что вы бы с поисками райских кущ не торопились так.

Она едва заметно усмехнулась, когда Виллеруа чуть не поперхнулся вином, не то от смеха, не то от изумления, и тут же снова сделала самое скромное лицо, поймав на себе изучающий взгляд итальянца, явно подозревающего, что молодежь ведет беседу не самого добродетельного свойства. Но монсеньор Роберти мог хмуриться сколько угодно: Симонетта вовсе не собиралась благочестиво скучать ему в угоду, предоставив сию малоприятную обязанность госпоже, которой выпало делить общество двух святых отцов. Правда, в отличие от папского посланца, оба француза отличались не только добродушием, но и чувством юмора, так что серебристый смех графини то и дело заставлял всех сидящих за столом мужчин оборачиваться в ее сторону. И это было хорошо, потому что на них с маркизом внимания почти никто не обращал.

- Так вы хотите сделаться мне провожатым? - рыжая кокетка изящным движением наколола на двузубую вилочку кусочек сочного кроличьего мяса, не поднимая глаз на все еще пытающегося беззвучно откашляться Виллеруа. - Право, синьор маркиз, я бы и сама сыскала дорогу, по которой прошла уже два раза, но коли вам так хочется, извольте. Я видела в коридоре против наших дверей нишу с большой китайской вазой, вот у нее мы с вами в полночь и встретимся. Только...

Она задумчиво проследила взглядом за тарелкой, исчезнувшей у нее из под носа, чтобы смениться новой, для следующей перемены блюд.

- Только что же вы, выходит, будете бродить по дворцу ночью в халате и тапочках? Да еще и по женскому крылу? Смотрите, как бы не заметили вас да не подумали чего дурного про синьору.

525

Ее смех звучал серебристой мелодией среди казавшегося таким далеким гула голосов, перезвона бокалов и столового серебра, гомона пересуд и негромких команд, отдаваемых мажордомом целой армии лакеев, выстроившихся в очереди с новыми блюдами ко второй перемене. Он слышал только ее голос и смех, не слыша при этом ни слова из того, что говорили сидевшие по обе стороны от нее архиепископ и епископ. Да и так ли это важно слышать слова, если смысл их все равно понятен любому - вежливые расспросы о путешествии, любезные общие ответы с наигранной легкостью и флером пренебрежения к тяготам долгого пути, которые были уже позади.

Стараясь не выдать своего внимания к графине, дю Плесси-Бельер не смотрел прямо в ее лицо, отводя взгляд каждый раз, когда она поворачивалась в его сторону. Хотя, скорее всего Олимпия вовсе не искала его лицо, а смотрела на де Мелансона, который наседал на нее с расспросами с напором истинного ценителя новостей из первых рук, сырья, из которого можно месяцами готовить анекдоты и сплетни. И он умел это как никто другой, смакуя по десятку раз одни и те же события, пересказывая их каждый раз под новым углом зрения, высвечивая все новые разнообразные детали, выхваченные из подслушанных им историй.

Несколько раз взгляд маршала привлекала прелюбопытная перестрелка глазами, происходившая с другой стороны стола, где сидели мадемуазель ди Стефано и маркиз де Виллеруа. Молодой племянник архиепископа нисколько не стеснял себя ни по части утоления голода, ни по части ухаживания за предметом своего истинного интереса - сидевшей бок обок с ним Симонетты. По взглядам, которыми они обменивались, можно было безошибочно угадать намерения этой парочки испытать, насколько строгой была охрана коридоров архиепископского дворца в ночное время. И эта догадка вдруг заставила дю Плесси-Бельера улыбнуться. Он и сам был бы не прочь прогуляться по залитым лунным светом коридорам этого бесконечно перестраивавшегося дворца, похожего на лабиринт. Вот только, в отличие от Виллеруа, его вряд ли будет ждать горячий прием. Или же прием будет настолько горячим, что испепелит его в прах на пороге... отчего-то эта мысль заставила его улыбнуться и посмотреть в лицо Олимпии...

Секундная встреча взглядов - черные глаза и синие, в одних горело пламя нескрываемого отказа, в других же искрился лед, тающий от невысказанных желаний. Читала ли она его сердце, как когда-то, через глаза? Видела ли? Или, следуя неистребимому упрямству, запирала в себе любую возможность увидеть и прочесть? Секунда... другая... а они все еще смотрят друг на друга... Или это уже кажется только ему?

Нет, это он смотрел на нее с рукой застывшей в воздухе, так и не поднеся кусок прожаренного кроличьего мяса ко рту... А она вновь улыбалась де Мелансону, отвечая на какую-то безделицу серебристым смехом и улыбкой... с теми очаровывавшими собеседников милыми ямочками на щеках...
Губы сами вытянулись в ответной улыбке, пока Франсуа-Анри не поймал себя на том, что вот уже несколько минут держал остывший кусок мяса на вилке прямо перед собой.

- Попробуйте вот это блюдо, месье маршал. Оленина, прекрасно замаринованная и изжаренная на открытом огне, - последовал совет мажордома, внимательно следившего за участниками застолья. - И к нему я очень рекомендую вот это красное бургундское.

- Благодарю, - сухо ответил маршал, жуя холодную крольчатину без всякого аппетита. - Это все прекрасно, - он улыбнулся повернувшемуся в его сторону де Мелансону и отсалютовал ему и смотревшей поверх него Олимпии поднятым вверх бокалом с бургундским.

Решительно, когда же, как не во время этого путешествия они наконец-то услышат друг друга? Он. Он услышит ее. Услышит ли, или снова перепугает до смерти своим упрямым напором и признаниями в том, что это он собственными руками разрушил все ее счастье?
А что если добиться разговора с ней? Раз и навсегда...
Нет, не навсегда, возразил неуступчивый к сердечным порывам голос разума. Навсегда не выйдет, потому что, если она вновь отвергнет его признания, он все равно не отступит.

526

- Все вздор, вздор полнейший, мой дорогой Монсеньор Роберти, - приговаривал архиепископ, успевая поймать на серебряную двузубую вилочку несколько кусочков вымоченных в сахарном сиропе груш. - Купальни, источники - суть одна, это природное явление, данное нам свыше. Не нам, не нам грешным судить о целесообразности этого дара. Вот что я скажу Вам, мой дорогой, вот что я скажу.

Но, вместо того, чтобы повернуться к злопыхавшему на протяжении вот уже трех перемен блюд нунцию, архиепископ повернулся к сидевшей рядом с ним графине де Суассон.

- Мы ведь не можем оставить этот вопрос открытым, не так ли, моя дорогая? Монсеньору нужны доказательства более существенные, нежели наши добрые советы, - получив поддержку в улыбке графини, которую Монсеньор архиепископ со свойственной всем де Невилям самоуверенностью принял на свой счет, он повернул улыбающееся лицо к нунцию со словами, вызвавшими постепенное изменение цвета лица у последнего от ярко розового до темно багрового.

- Вам просто необходимо побывать в купальне, Монсеньор. И увидеть собственными глазами. Ах, если бы моя память не подводила меня намедни... - он закатил голубые глаза к потолку с выражением школяра, тщетно пытавшегося воспроизвести содержание прогулянной им лекции.

- Это звучит так, Монсеньор, - назидательным тоном перебил его Роберти. - Videre ad ipsum. Иными словами, Вы приглашаете меня в эти самые термы, купальни. Не так ли? В самую низину того, что некогда служило капищем для язычников.

- О, я бы не сказал столь же красноречиво, - пробормотал де Невиль, чувствуя себя несправедливо пристыженным, - То есть... столь же поэтично.

- О нет, нет, какие же язычники в Лионе, Монсеньор! - пришел ему на подмогу де Мелансон и тут же сделал глазами знак стоявшему за спиной у нунция лакею, чтобы тот не мешкая, подлил вина в золотой кубок гостя. - Это же оплот христианской веры Европы! За исключением разве что Ватикана, конечно же.

- Да, да. Оплот. И я о том же. Да если бы сам господь побывал здесь со своими учениками, он непременно бы спустился в эти же купальни. Я уверяю Вас, - вторил восторженному тону епископа и сам де Невиль, расправляясь с очередной переменой блюд, так что, от дышавшего еще паром и масляным жаром карпа в считанные мгновения остался лишь жалкий остов.

- Но, право слово, что же мы все про эти купальни. Мальчик мой, что же Вы не расскажете нам о Ваших приключениях в дороге? Я получил известия с гонцом из Дижона. И право слово, это, - он обеспокоенно повернулся к графине. - Моя дорогая мадам, я право же, не склонен верить слухам. Но, это был гонец от самого прокурора дижонского магистрата. И вот же, до нас долшли слухи о том, что Вашим спутникам удалось схватить главарей мятежной банды, терроризировавшей дороги в Шампани. Это так? Но, как же... как же все обошлось? Ведь, как я вижу, Вы и Ваша компаньонка, совершенно невредимы. Вы должны рассказать нам обо всем! - он с жадностью воззрился в темные глаза Олимпии де Суассон, решив довериться ее рассказам, нежели племянника, которого он успеет расспросить и после.