Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Сквозь тернии к сестрам...

Сообщений 501 страница 520 из 564

1

... или Приют "У погибшего контрабандиста"

    Время: Начало февраля 1665 года
    Место действия: дороги Франции и Савойи
    Действующие лица: маркиз дю Плесси-Бельер, графиня де Суассон и другие маски

    В полях, под снегом и дождем,
    Мой милый друг, мой бедный друг,
    Тебя укрыл бы я плащом
    От зимних вьюг, от зимних вьюг.
    А если мука суждена
    Тебе судьбой, тебе судьбой,
    Готов я скорбь твою до дна
    Делить с тобой, делить с тобой.

    Роберт Бернс

     https://d.radikal.ru/d40/1902/cf/6761effecabd.jpg

501

- Сударь, мы уж сами, как-нибудь дальше, - не желая проявить неучтивость в адрес назначенного дядюшкой провожатого, Франсуа постарался изобразить улыбку.

Но усталость и холод, еще не покинувший его ноги, едва не закоченевшие до обморожения во время долгой поездки верхом, брали верх. Маркиз толкнул носком ботфорта дверь и распахнул ее настежь, обернувшись при этом к дю Плесси-Бельеру, которому выделили апартаменты в бывших покоях личного секретаря герцога де Невиля.

- Отсюда есть более короткий путь к обеденному залу. И, кстати, к южному крылу, где разместили Ее Светлость, тоже, - заговорщически шепнул Франсуа, рассчитывая на то, что провожавший их церемониарий уже удалился.

Не тут-то было! Молодой человек отошел только для того, чтобы позвать слуг, которым было поручено прислуживать маршалу во время его пребывания во дворце, и уже вернулся во главе четырех человек, молча следовавших за ним.

- Господин маркиз, Ваши покои, как всегда, готовы. И Ваш слуга, господин Жеди сам распорядился обо всем. Что же касается Вас, Ваша Светлость.

С каждой минутой этот молодой церемониарий все больше оправдывал если не свою мудреную должность в архиепископской свите, то уж точно ее название. Он церемонно провел рукой, указывая на четырех послушников, одетых в скромные черные камзолы без какого-либо намека на роскошь или модные излишества, изобиловавшие даже в одежде простолюдинов, тем более в столице производства шелковых тканей.

- Что же касается Вас, господин маршал, то этим людям поручены заботы о Вас, о Вашем багаже и обо всем необходимом. Мы слышали, что Вам потребовалось отправить Ваших слуг. Сожалею, Ваша Светлость.

- Это все? - вскинув подбородок, спросил Франсуа, давая понять, что у них с маршалом могли быть и свои, чисто военные разговоры, не терпевшие присутствия служек или послушников.

- Я надеюсь, Вы не откажетесь от купания в горячих водах, господа? Его Высокопреосвященство распорядился приготовить все необходимое. Ваши слуги проводят вас, как только вы будете готовы, - с церемонным поклоном ответил молодой человек, вызвав немалое неудовольствие Франсуа.

- Я вообще-то и сам хотел распорядиться насчет горячих источников, - проговорил Виллеруа и вошел в распахнутую дверь, не позаботившись ответить церемониарию.

- Жеди! Где ты? Люк! - позвал Франсуа, едва оказавшись в своих апартаментах.

Он мог понять желание дядюшки проявить заботу о дорогих гостях, но как же его самого донимала эта постоянная опека! Будто бы он и не был полковником королевской армии вовсе! Словно тех боевых походов и не было в помине, и вовсе не он, а кто-то другой прошел через кампанию в Альпах, и стяжал славу и ранения в боях при Сен-Готарде. Впрочем, в глубине души, Виллеруа подозревал, что именно этим и была вызвана чрезмерная опека со стороны дядюшки, души не чаявшего в единственном племяннике и переживавшего из-за постигших его несчастий даже больше родного отца.

502

Для дю Плесси-Бельера, никогда прежде не бывавшего в архиепископском дворце, путь по запутанным коридорам и лестницам напоминал лабиринт, еще более сложный, чем сеть потайных ходов в Лувре и в Фонтенбло. Там он только с годами сумел запомнить все важные для него маршруты, чтобы обходиться без дворцовых планов.

- Купание в горячих водах? - не понял он вопрос, когда молодой служитель привел их к конечной цели этого утомительно долгого перехода.

- Горячие источники находятся прямо под дворцом. Его Высокопреосвященство особенно рекомендует купание для всех своих гостей. Полагаю, господин маркиз уже рассказывал Вам о них?

Дю Плесси-Бельер посмотрел на Виллеруа, а тот вспыхнул буквально на глазах, видимо, недовольный тем, что приготовленный им сюрприз был так бездарно испорчен. Улыбнувшись другу, маршал позволил приставленным к нему слугам пройти вперед него, а сам примирительным тоном шепнул Виллеруа напоследок:

- Это все равно стало большим сюрпризом для меня, маркиз. И теперь я наверняка не отверчусь от церемониального погружения в священные воды этой купели. Что ж, это все-таки лучше, чем вечерня.

В приготовленных для него апартаментах маршала ждал нехитро накрытый стол с закусками и графином с разогретым вином. Его багаж из того, что Шабо догадался перегрузить до их отъезда из Дижона в карету графини, был перенесен в гардеробную. Слуги уже успели достать белье, чулки и камзолы из дорожных сундуков и аккуратно развесили все это на плечи специальных чурбанов, а также на вешалки, приготовив к чистке и проветриванию.

Пройдя через всю гостиную, которая поражала своим простором и обстановкой, маршал заглянул в опочивальню. Даже там размеры впечатляли – в этой огромной комнате с легкостью можно было принимать гостей в количестве дюжины человек, а при желании устроить танцы, чему не помешала бы расположенная у дальней стены большая кровать с высоким балдахином.

- Здесь были покои господина секретаря, - пояснил незнамо, зачем один из слуг и кивнул в сторону постели. - Мы приготовили на всякий случай белье для Вашей Милости. Простыни для купания. Свежую рубаху. Халат.

- И что еще? - переспросил удивленный таким роскошным приемом маршал и посмотрел на разложенные на постели простыни и шелковый халат с вышитым на нем пестрым восточным орнаментом.

- Это для спуска в купальни, Ваша Милость. Чтобы не простудиться после, - пояснил самый старший из слуг и протянул руки к плечам маршала, чтобы принять его плащ. - И шляпу позвольте.

- Да уж и ботфорты извольте помочь стянуть, - устало пошутил дю Плесси-Бельер, упав в глубокое кресло с роскошной обивкой из набивной парчи с золотым тканым шитьем. - А то, неудобно как-то, паркеты шпорами царапать.

Раздевшись, маршал почувствовал холод и зябко поежился, встав возле камина, в котором уже разгорались два огромных полена. Он вытянул руки вперед, старательно разминая пальцы, застуженные после долгого пребывания в почти замороженных насквозь перчатках.

- В чистую рубаху изволите сразу же одеться, месье? – спросил молоденький служка, принеся длинную исподнюю рубашку из тонкого шелкового полотна.

- Халат, - коротко ответил маршал и, не оборачиваясь, протянул руки назад, тут же почувствовав, как по ним скользнула прохлада от широких рукавов просторного шелкового халата. Запахнувшись, он позволил повязать себе на пояс широкий шарф, концы которого, украшенные золотой бахромой, свисали почти до колен.

- Это еще из тех подарков, которые турецкий султан Его Величеству присылал, - ответил старший слуга на невысказанный вслух вопрос. – А теперь, не соизволите ли пройти за мной, месье? Господин маркиз присоединится к Вам тот час же.

503

- Ваша Светлость! Вы уже здесь, а я вот только что оттуда. Все уж готово. Самолично проверял, чтобы Ваши любимые масла были доставлены. Помимо всего прочего, конечно же.

Его слуга возник на пороге двери во внутренние комнаты. Все такой же вихрастый, как и четыре года назад, спешащий успеть везде и всюду, вездесущий и всезнающий. Сноровка и ловкость месье Жеди только возросли с годами, а вместе с этими двумя качествами, и болтливость, тоже, в общем-то, неотъемлемое и важное умение любого камердинера. Раздевая молодого господина, Люк Жеди успел рассказать ему о письме, прибывшем от его супруги с известиями о первых успехах их маленького сына. Затем, кратко, в не менее, трепетных и ярких выражениях, о здоровье архиепископа, в том числе, и о его жалобах на плохой сон из-за столь несвоевременного отъезда племянника, не удосужившегося предупредить его. В конце, Жеди прошелся по новостям, достигшим Лиона из самого Парижа, но, для маркиза, успевшего узнать обо всех последних событиях от дю Плесси-Бельера, пересказанные камердинером слухи были безнадежно устаревшими.

В дверь для прислуги тихо постучали, и Жеди с торжественной миной на лице объявил кутавшемуся в широкую банную простыню маркизу:

- Так, оттуда уже доложили. Все готово!

- Откуда? - не сразу понял его Виллеруа, а сообразив, о чем речь, не дожидаясь ответа, отошел к стене и встал возле резной панели в виде золоченого подрамника для картины.

- Тогда, идем. Сегодня я буду Вергилием для нашего маршала, - сказал он и надавил на скрытую в общем орнаменте кнопку, отворив тем самым дверь в соседнюю комнату.

Она была такой же просторной, как и его гостиная. Но, окна выходили на противоположную сторону, в большой двор в форме прямоугольника, заключенный между северным и южным флигелями по две стороны, и пристройкой из конюшен и служб, построенных отдельно в стороне, противоположной к центральной части здания.

- Надеюсь, Вы не против, маркиз? - Виллеруа, на всякий случай, постучав по двери, и вошел к дю Плесси-Бельеру.

- Наши апартаменты соединяются этой дверью. Она скрыта под шпалерами и о ней немногие знают. Я заглянул, чтобы позвать Вас с собой. Вы ведь не любитель термальных источников, я это помню. Но, после такого холода и изнуряющей дороги, отчего бы и не согреться? Обещаю, я сам распоряжусь, чтобы к завтрашнему утру для Вас согрели воду в Ваших банных покоях, - хитро прищурившись, Франсуа по-мальчишески ухмыльнулся. - Если, конечно же, Вы не измените свое отношение к термальным источникам.

И он повел маршала по узкому коридору. Два прислужника с канделябрами в руках сопровождали их, ведя по бесконечным извивавшимся змейкой лестницам, кружа и петляя, казалось бы вокруг одного и того же места, пока наконец-то не вышли к длинному все еще спускавшемуся вниз коридору. Каждый шаг их даже в туфлях на мягких подошвах гулко отдавался эхом, наряду с шелестом простыни, в которую завернулся Виллеруа, и длинных полов шелкового халата, свободно свисавшего с плеч дю Плесси-Бельера.

- Сюда, господа, - один из служителей указал на выход в темный зал с высокими потолками, освещенный мерцавшим светом от свечей.

- Это подземная пещера находится прямо под дворцом, - не без гордости заявил Виллеруа, выступая первым из тени тоннеля. - Здесь и построили купальню. Ее еще при римлянах.

- Этот горячий источник бил ключом еще до времен Юлия Цезаря, - подсказал один из служителей и поставил канделябр на подставку, вбитую в стену.

Чьи-то шаги и тихие голоса послышались с противоположной стороны пещеры, и маркиз обрадовано поспешил к круглой впадине, над которой висело белое полотнище в виде занавеса.

- О, надо же, и Вы здесь! - воскликнул он на бегу и, прежде чем служители, успели перехватить новоявленного Вергилия, заскользил по мокрой мраморной плите.

- Осторожнее! - только и успел выкрикнуть Франсуа и, взмахнув руками, так что простыня взметнулась над ним будто крылья ангела, влетел прямиком в круглую впадину, из которой клубился густой белый пар. Всплеск воды, поглотившей молодого полковника с головой, заглушил испуганные вскрики служителей. Те бросились вовсе не к нему, а к шестам, на которых было подвешено широкое полотнище, опасно заколыхавшееся  над водой.

- Ух! Как горячо! - довольно отфыркиваясь, воскликнул маркиз, вынырнув из воды возле края впадины. - Смелее! Ныряйте сюда. В самом центре глубоко, но у краев выбиты скамьи. Здесь можно сидеть.

Простыня, слетевшая с него во время падения, сиротливо колыхалась на потревоженной водной ряби в самом центре впадины под занавесом.

Отредактировано Франсуа де Виллеруа (2019-03-19 00:51:56)

504

Гулкое эхо повторяло веселое фырканье маркиза, разнося звуки под высокими сталактитовыми сводами пещеры вместе с шумом расплескиваемой воды и брызг, падавших на гладкие мраморные плиты, из которых был сложен бордюр вокруг купальни.

- Вот это падение! - сочувственно протянул один из служек, старательно обвязывая вокруг колонны веревку, на которой висело белое полотнище.

- Какой полет! - в ответе того, что помоложе, слышалось восхищение.

Франсуа-Анри скептично смотрел на результат этого показного усердия. Белое полотнище, висевшее над купальней, было мокрым насквозь, и веревка провисала все ниже и ниже под его тяжестью. В чем была необходимость этого сооружения, маршал так и не понял, так как голоса, раздававшиеся из противоположной части пещеры, заглушались из-за шума воды и громких разговоров.

- Вот уж нет, нырять я не стану, - со смехом ответил маршал, развязывая шелковый шарф, висевший у него на поясе двойным обхватом. - Говорите, там глубоко? Что же, посмотрим.

Сбросив халат на каменный пол, он освободился от мягких бархатных туфель и ступил босыми ногами на мокрые от воды плиты. Скользя по гладким ступенькам, он начал спускаться в воду, широко расставив руки и балансируя, как жонглер. Не хотелось показаться чересчур осторожным, но не бросаться же с головой в омут, откуда поднимался густой белый пар. Горячая вода ласково приняла его, обдав жарким теплом и мягким прикосновением к ногам. Казалось, будто бы тысячи прозрачных пальцев начали массировать его лодыжки, щекотное и в то же время расслабляющее ощущение.

- Беру назад свои замечания о купальнях, - проговорил Франсуа-Анри, торопясь окунуться в воду целиком. - Здесь тепло. И даже приятно.

Неловкий шаг и ступня соскользнула вниз по гладкой ступеньке, увлекая его в воду быстрее, чем он успел сообразить. Еще мгновение, и он скрылся под водой целиком. Оттолкнувшись ногами от ступенек, он проплыл несколько саженей, скрытый под водой и густым паром, а когда начал подниматься к поверхности, оказался прямо под тем самым занавесом.

Вынырнув из воды, маршал поднял руку, но запутался в простыне, слетевшей с плеч маркиза. Франсуа-Анри отчаянно забил руками, зацепив при этом висевшее над водой полотно. Не слишком туго привязанная к шестам веревка треснула, и тяжелое от влаги полотнище опустилось прямо ему на голову. Сражаясь с простыней, захватившей его в белоснежный плен, он едва не проиграл в этой нешуточной борьбе, когда оказался накрытым с головой еще и упавшим сверху полотном. Со стороны это могло показаться ребячеством и игрой, однако, на второй минуте отчаянных попыток высвободиться он почувствовал, что воздух был на исходе. Собравшись с силами, Франсуа-Анри схватил то, что попалось ему в руки, и размахнулся, мощным рывком разорвав полотно, накрывшее его сверху.

Он вынырнул, подняв при этом большие волны, окатив водой не только окружавший купальню бордюр, но и расплескав мириады брызг на несколько шагов вокруг.

- Черт возьми, - прохрипел дю Плесси-Бельер, отплевываясь и одновременно пытаясь отдышаться.

- Маркиз, эта простыня... Она хоть и смотрелась как римская тога на Вас, но на мне... - он с шумом выдохнул и, отфыркиваясь, сделал еще пару гребков руками, чтобы отплыть подальше от злополучной простыни и упавшего в воду занавеса, которые все еще колыхались на поверхности, не спеша уйти под воду.

- Но для меня это едва не стало саваном, - докончил он свою реплику, смеясь над вопиющей разницей в их везении, и подплыв к противоположной стороне купальни, уселся на мраморный бордюр. После неожиданного ныряния под водой в ушах стоял неумолчный звон, так что звуки голосов казались ему плеском воды и шумом брызг, которые разлетались вокруг него подобно сверкающим облачкам.

505

Мерное журчание вытекающей из недр горы струи и неумолчный звон капель, падающих с влажного свода пещеры, навевали сон, и Олимпия закрыла глаза, вдыхая резковатый железистый запах и вытянувшись в теплой воде. Здесь, у самого края, бассейн был довольно мелок, но дальше дно начинало опускаться, и они с Симонеттой, дойдя до места, где гладкий мрамор вдруг ушел у них из под ног, поспешили вернуться на "мелоководье" и теперь лениво лежали, положив закутанные в полотенца головы на мраморный край и наслаждаясь проникающим под кожу теплом. Засевший глубоко внутри холод уходил из тела медленно и неохотно. За спиной слышался шелест, звякали многочисленные баночки и склянки, в сыром воздухе то и дело веяло то лавандой, то мятой, то розовым маслом, а то и просто хвоей. Служанки тихо переговаривались между собой, и голоса их под гулкими сводами звучали странно и зловеще, будто и не человеческие вовсе.

- Три Парки - сидят у нас за спиной и решают, какую нам отмерить судьбу, - не открывая глаз, негромко произнесла она на итальянском. - И имена подходят на диво. Наннета - Нона, Дениза - Децима и Марта - Морта.

Симонетта зафыркала, но как-то глухо, должно быть, прикрыла рот ладонью, чтобы не обидеть грозных вершительниц судеб. На память пришли строки из "Неистового Орландо", столь любимого сестрицей Марией, и графиня, лениво шевеля пальцами в теплых струях, продекламировала:

- Держит ножницы третья Парка;
  И зловеще мрачна,
  Miserere мурлычет она…
  Острый нос у неё, на носу бородавка.

Она усмехнулась, слушая сквозь накатывающуюся дрему, как давится смехом ее верная спутница, и не сразу поняла, что к смеху Симонетты вдруг примешались другие звуки. Оглушительный всплеск заставил обеих женщин поднять головы, опираясь на локти, а знакомый голос - переглянуться с понимающими улыбками.

- Кажется, нашему молодому полковнику тоже предложили верный способ согреться, - констатировала Олимпия очевидное, вытягивая шею, чтобы пошедшая волнами вода не попала ей в рот, а главное, не приведи Господь, не намочила волосы.

Она уже собралась пошутить в адрес всегдашней спешки некоторых молодых людей, когда белая пелена перед ее глазами вдруг заколыхалась и с протестующим плеском рухнула в воду, открывая взгляду вторую половину пещеры. Итальянки, онемев от изумления, завороженно следили за тем, как заклубился над серединой купальни пар, вода забурлила и заволновалась, и в ней замелькало что-то белое и огромное, как будто из глубины бассейна пыталось подняться наверх неведомое чудовище. Наконец, над паром мелькнула рука, а затем показалась и мокрая темная голова. Все таки, человек.

- Черт возьми, - пронеслось под сводами пещеры в наступившей тишине.

И что-то еще, но этого уже никто не разобрал, потому что всеобщее оцепенение кончилось, и взамен начался сущий ад. Тройной визг ударил по ушам с такой силой, что Олимпия, забыв про то, что на ней нет ничего, кроме мокрой сорочки, села и зажала уши руками, чтобы не слышать. Рядом судорожно пискнула Симонетта, а затем с противоположного конца пещеры грянул второй многоголосый крик, на этот раз из смеси басов и фальцетов.

506

- Беру назад свои замечания о купальнях, - заявил дю Плесси-Бельер, на что Виллеруа самодовольно улыбнулся и запрокинул голову, устроившись на мраморном приступе у самого края купальни.

Какое блаженство было понежиться в горячей воде. Сотни пузырьков, взрывавшихся от малейшего соприкосновения с ними, приятно щекотали кожу, а аромат масел, эссенций и хвои успокаивал и расслаблял, побуждая закрыть глаза в неглубокой дреме.

Все закончилось во мгновение ока, так что Франсуа даже не пришлось как следует отогреться. От всплеска поднятой волны солоноватая вода хлынула прямо в лицо и полураскрытый рот маркиза. Нахлебавшись, он зафыркал, судорожно отплевываясь и вдыхая горячий пар, клубившийся над поверхностью купальни.

- Что такое? - вскричал он, едва не срывая голос в крике, который все равно заглушил шум целого хора голосов и энергичные всплески воды.

- О, только не это! - горестно воскликнул один из служителей, тщетно пытаясь удержать свалившийся в воду шест, на котором всего мгновение назад висело белое полотнище, разделявшее купальню на две части.

Среди визга, криков и шума воды трудно было разобрать хоть что-то раздельное, но вот рядом с Франсуа из воды вынырнул виновник суматохи, потерявший и халат, в котором явился в купальню, и простыню, так и оставшуюся плавать в воде, и со смехом сообщил маркизу о своих переживаниях.

- Боюсь, что не только Вы почувствовали себя на пороге вечности, дорогой маршал, - Франсуа указал на раскрасневшегося от волнения и пара служителя, тщетно пытавшегося выловить при помощи длинного багра плававшие посреди купальни простыни.

Маркиз повернулся к дю Плесси-Бельеру, но, тут же отвел взгляд, сосредоточившись на разглядывании ногтей, давно уже не знавших прилежного ухода. Но если бы его руки действительно заслуживали столь уж пристальное внимание, как бы ни так! И нет, взор Виллеруа смутил вовсе не обнаженный торс дю Плесси-Бельера, хотя прекрасной физической форме маршала могли бы позавидовать и античные атлеты, позировавшие для древнегреческих ваятелей. На самом деле Франсуа так и подмывало снова поднять глаза и посмотреть вовсе даже через плечо маршала, в ту сторону, где у противоположного края купальни виднелись два силуэта в белоснежных драпировках, напоминавшие скульптурные композиции купающихся наяд.

На самом деле там сидели вполне даже земные женщины, чьи движения выдавали то, что они были живыми существами, а не статуями. Их фигуры прекрасно просматривались под мокрыми белоснежными сорочками, и Франсуа хватило одного мимолетного взгляда, чтобы узнать в одной из них Симонетту, а сидевшая рядом с ней наяда была, конечно же, Олимпия де Суассон. Теперь же, зная об их присутствии, маркиз сражался с сильнейшим искушением еще раз взглянуть в их сторону. И в то же время, он старательно отводил взгляд прочь, чтобы не привлечь внимание дю Плесси-Бельера.

- Господа, когда вы будете готовы, согретые на жаровне простыни уже ждут вас.

А вот этого Франсуа ждал меньше всего - неужели из-за дурацкой простыни, которая все равно свалилась бы под тяжестью пара, оседавшего на ней, им придется покинуть купальню раньше времени? Он с недовольным видом обернулся к служке и хотел было отмахнуться. Выпростав руку из воды, маркиз взмахнул ей, разбрызгав при этом мириады капелек в воздухе, так что бедняге пришлось отскочить в сторону, чтобы не вымокнуть с головы до пят.

- Мы не готовы еще, - ответил Франсуа и посмотрел на маршала, точнее, поверх маршальского плеча, в сторону сидевших на противоположном конце Симонетты и Олимпии. - Мы с маркизом намерены дождаться, пока Ее Светлость и мадемуазель ди Стефано не соблаговолят выйти первыми, когда бы им ни захотелось это сделать. Мы не желаем смущать их, - и, прежде чем окунуться по шею в горячую воду, Виллеруа наградил чересчур беспокойного служителя гневным взглядом. Лицо молодого полковника на миг сделалось похожим на его отца-маршала и напомнило служителю обо всех возможных маршрутах, куда могли отправить слишком ретивого слугу божьего - от скромного прихода в окружении марсельских рыбацких лачуг до жарких болот на южных рубежах Нового Света.

507

Размякшая было в горячей воде Симонетта с не меньшим изумлением наблюдала за разыгравшимся посреди бассейна сражением с невидимым чудовищем, стараясь угадать, кто же это барахтается под белым полотнищем. Неужели Франсуа? Мысль эта невольно заставила ее качнуться вперед - она уже готова была вскочить и броситься на помощь, когда все кончилось, так же стремительно, как началось.

- Слава Мадонне, выбрался! - ахнула она и только теперь подняла глаза, с интересом рассматривая собравшуюся на другом конце купальни компанию. Если не считать двух голов в воде, публика была представлена исключительно мужчинами в сутанах, и Симонетта поморщилась, ибо, в отличие от своей матери, никаких нежных чувств к священнослужителям не питала. Особенно к таким суетливым.

Она нарочно высунулась повыше из воды, с довольно злорадной усмешкой наблюдая за попытками одного из служек выловить из воды простыню, служившую им до этого ширмой. Мокрая сорочка послушно облепила тело, и Симонетта чуть прогнула спину, чтобы ее маленькая грудь смотрелась повыгоднее. Три добродетельные Парки тоже бросились ловить веревку, шесты и простыню, перестав, наконец, визжать, и рыжая искусительница, пользуясь тем, что на них не обращают внимания, толкнула госпожу острым локотком.

- Пожалуй, наши кавалеры недурно смотрятся вдвоем, - мурлыкнула она негромко по-итальянски и попыталась метнуть томный взгляд в стремительно утопшего по самую шею Виллеруа, но тот, как назло, не хотел смотреть в их сторону. Неужели застеснялся?

- Но скромность их не украшает, - констатировала Симонетта со вздохом и тоже погрузилась в воду.

508

- Горячие простыни уже готовы, - донеслось до ушей Франсуа-Анри как будто бы издалека. В голове все еще позванивали колокольчики, и шумела вода, затекшая в уши. Встряхнуться бы хорошенько, да избавиться от этого звона в голове! Он взмахнул руками, намереваясь подплыть поближе к деревянным перилам, устроенным возле ступенек, но тут раздался голос Виллеруа.

- Мы не готовы еще...

- Да как же, мы уже вполне себе, - хотел, было, возразить маршал, и оглянулся, чтобы посмотреть, кто так смущал господина полковника, вдруг проявившего почти монашескую скромность.

- О, - вырвалось с языка маршала против воли и всяческих правил этикета и церковной морали, если таковая вообще могла быть соблюдена в купальне, некогда служившей и язычникам так же, как ныне святым отцам, служившим католической церкви.

На противоположном от них краю купальни он разглядел два силуэта, причем, не смотря на поднимавшийся от воды сизый пар, можно было с точностью сказать, что это были купальщицы, более того, фигуру одной, поднявшейся из воды по пояс, он узнал и был готов поклясться, что это была Симонетта.

- Да, пожалуй, мы еще немного погреемся, - поспешил согласиться маршал, обернувшись к служителю, на чьем раскрасневшемся от пара лице было написано явное неодобрение такой медлительностью господ офицеров.

Прищурив глаза, Франсуа-Анри откинул голову и устроился на мраморном бортике, окаймлявшем купальню. Разделить горячую ванну с Олимпией - об этом он и мечтать, не смел, не в ближайшие дни и даже недели. И теперь его сводило с ума от счастья, осознание того, что она была в одной с ним купальне в досягаемости нескольких саженей, которые вплавь можно было одолеть всего за мгновения. Ожидала ли она, что окажется в этой купальне вместе с ним? Голос разума поспешил с ответом - скорее нет, чем да. Ведь она ни за что не согласилась бы даже сидеть с ним за одним столом, не будь они оба приглашены архиепископом на ужин. Но, как же приятно было заглушить этот заунывный и извечно правый голос в глубине души, и прислушиваться только к мерному плеску воды. Может быть, вот этот самый всполох и рябь на поверхности воды пошли от движения ее руки? А может быть, пока он лежит здесь в объятиях горячего источника, она плывет к нему, чтобы удивить... или утопить?

Что-то белое медленно опускалось сверху, словно огромное облако... или это сонм наяд спешил укрыть его от нескромных взоров монахинь, прилаживавших шест для занавеса? Или...

- О нет! Простите, сударь! О, господи! - раздалось горестное восклицание, меж тем как на голову Франсуа-Анри упала с таким трудом выловленная простыня Виллеруа.

Вновь оказавшись в плену у белой простыни, Франсуа-Анри нырнул под воду, но на этот раз решил не сражаться, а просто отплыть подальше от злополучного места.

Взмахнув руками, он проплыл почти до середины и тогда только вынырнул над водой, показавшись из густого пара, невольно повернувшись лицом к двум прекрасным купальщицам.

- Прекрасная вода, не правда ли? - отфыркиваясь от воды, воскликнул он, чтобы не показалось, будто бы он намеревался тихо подкрасться и подсмотреть за купальщицами. Впрочем, эта мысль также посетила его голову и, прежде чем прогнать ее, Франсуа-Анри успел встретиться взглядом с Олимпией. - Прошу простить меня, милые дамы. Видимо, дух огня и пара, обитающий в этой пещере, решительно настроен на то, чтобы  устроить мне посвящение в рыцари Ордена Бань и Источников. Но, я намерен принять посвящение только из Ваших рук, мадам.

С этими словами он нырнул с головой в воду, а вынырнув снова, взмахнул руками и попробовал плыть спиной назад, медленно продвигаясь к спасительному бортику, откуда раздавался веселый и заразительный смех Виллеруа.

509

Олимпия отчего-то была совершенно уверена, что невидимым героем, отважно сражавшимся с подводным чудовищем, окажется Виллеруа с его извечной способностью попадать во всяческие переделки и приключения. Но на этот раз интуиция ее обманула, потому что звонкий смех маркиза донесся от противоположного края купальни. Выходит, на этот раз в неудачниках дю Плесси?

При мысли о маршале графиня опустилась в воду по самую шею с такой же поспешностью, с какой Симонетта постаралась высунуться как можно выше, и сердито дернула рыжую бесстыдницу за рукав в попытке призвать к соблюдению приличий.

- Прекрати, мы здесь не для того, чтобы рассматривать голых мужчин, - зашипела она, с беспокойством наблюдая за тем, как две из приставленных к ним служанок кинулись помогать в восстановлении неестественной преграды для греховных взглядов и еще более греховных помыслов.

С преградой что-то не ладилось - похоже, оборвавшейся веревки недоставало теперь на то, чтобы сделать узлы, и прислуга ругалась и спорила. Пытаясь разобрать, что они там надумали, Олимпия не сразу обратила внимание на всплывшую из воды голову - если бы не короткий смешок Симонетты, она бы и вовсе не заметила, что они уже не одни.

- О, ну конечно же, это вы! - встретившись с взглядом голубых глаз, Олимпия задохнулась от возмущения и на миг лишилась дара речи, позволив мокрому, но, как всегда, нагло ухмыляющемуся дю Плесси произнести очередной дерзостный монолог, закончившийся внезапным исчезновением под водой. Ноги инстинктивно поджались сами - ей уже чудились руки, обхватывающие ее лодыжки, чтобы утянуть вниз, в воду, но вместо этого маршал вынырнул чуть дальше, заставив ее выдохнуть с облегчением.

- Дух огня и пара? В самом деле? - она насмешливо вскинула брови, не давая ему отвести взгляд. - Пока мы заметили лишь духа белого покрывала, безуспешно пытавшегося сдержать вашу привычную бестактность, милостивый государь. Надо было догадаться, что невозможность следить за нами покажется вам настолько невыносимой, что вы немедля броситесь в бой - не с мельницами, так с простынями.

Наверное, следовало промолчать - с дю Плесси, направлявшегося прочь от женщин, стало бы повернуть обратно лишь для того, чтобы не оставить ее шпильку без ответа. Но, к счастью, в этот момент, бросив пустые попытки привязать слишком короткую веревку, полотнище занавеса просто растянули руками. Две грозных матроны застыли по обе стороны бассейна, повернувшись спиной к мужчинам и отрезав "женскую половину" от нескромных мужских взглядов.

- Симонетта, мы уходим. Немедленно!

Графиня тут же выскочила из бассейна, скользя и спотыкаясь на мокрых камнях, и выхватила у третьей служанки полотенце, которым принялась вытираться прямо в рубашке, а когда оно вымокло, сорвала полотенце, которым была обмотана голова.

- Сорочку, Ваша Светлость!

Толстушка Марта протянула ей сухое белье, но Олимпия уже схватила халат и завернулась в него.

- Переодеваться здесь? Ну уж нет! Сорочку я сменю у себя, - испепелив бедную женщину гневным взглядом и не дожидаясь недовольно ворчащую у нее за спиной камеристку, графиня бросилась к арке, ведущей прочь из подземных терм.

510

А все-таки, стоило попытаться. Хотя бы ради того, чтобы теперь у графини и ее камеристки была возможность вдоволь посмеяться за обсуждением его злоключений. В том, что гнев Олимпии вскоре сменится если не на милость к нему, то на насмешки и самые беспощадные и колкие шпильки, Франсуа-Анри нисколько не сомневался.

Вынырнув из воды после того, как проплыл еще несколько саженей, он оглянулся и увидел растянутую над серединой купальни простыню. Две служительницы держали тяжелое от воды полотно на вытянутых руках, как видно, за неимением возможности закрепить его на шестах, как прежде. Однако же, даже не видя Олимпию и Симонетту, маршал мог услышать их голоса, повторявшиеся эхом под сводами подземной пещеры.

Голоса удалявшихся из купальни женщин раздавались еще несколько раз и так громко, что можно было их услышать настолько же явно, как если бы Олимпия сказала ему, а вовсе не служанке: "Переодеваться здесь? Ну, уж нет! Сорочку я сменю у себя" Стоило ему представить себе ее в прилипшей к телу прозрачной сорочке, как от волнения, Франсуа-Анри едва не задохнулся, а почти задохнувшись, инстинктивно открыл рот, чтобы вдохнуть воздуху, но вместо того, нахлебался горячей воды и пара, закашлявшись так громко, словно тонул.

- Господи святый! Тонет же! Тонет! - воскликнул один из монахов, неистово крестясь при этом, словно это могло вызвать ангелов-хранителей незадачливых купальщиков.

- Спасите же его! Кто-нибудь! - не выдержала и завопила одна из служительниц, выронив из рук несчастное полотно, так что оно снова упало вниз, на этот раз стремительно опускаясь под воду.

Не понимая, о ком именно все кричали, дю Плесси-Бельер начал грести вперед, намереваясь достичь середины купальни, чтобы спасти тонущего, которого уже и над водой не видно было. То, что за утопающего приняли именно его самого, ему и в голову прийти не могло.

- Где? - спрашивал он, все еще отплевываясь от попавшей в глотку и в горло воды, и хрипя так сильно, что эхо разносило эти звуки далеко вперед по коридорам, соединявшим дворец с подземной купальней.

511

Злоключения маршала не закончились на том, что ему пришлось ретироваться спиной от самой середины купальни, над которой вновь была натянута белая простыня. Специально ли это подстроили женщины, прислуживавшие графине, или это было действительно роковым невезением маршала, да только простыня эта вновь упала в воду, и взорам мужчин, военного чина и духовного сана, представилось зрелище в виде двух женских силуэтов, медленно таявших в клубах белого пара, поднимавшегося от воды.

- Они уже уходят, Их Милости уходят, - заторопилась одна из женщин, только что призывавшая на помощь утопающему маршалу.

- Но, как же, - засомневалась другая, поглядывая на фыркавшего как тюлень дю Плесси-Бельера, нырявшего под воду в поисках жертвы, которой требовалось немедленное спасение.

- Спасите же его! Кто-нибудь! - снова выкрикнула одна из служительниц, когда две другие схватили ее под руки и направили в сторону выхода, чтобы успеть за Олимпией и Симонеттой.

Не разбираясь, кто тонул и где именно, Франсуа нырнул глубоко под воду и проплыл в ту же сторону, где в тщетных поисках барахтался маршал.

- Где он? - спросил в свою очередь маркиз, когда дю Плесси-Бельер показался из воды. - Кто тонет?

И тут его разобрал смех. Громкий и заливистый, этот смех гулким эхом раздавался под сводами пещеры, в которой и была устроена купальня.

- Маршал! Дорогой мой, да это же Вы сами! - выкрикнул Франсуа и тронул плечо друга. - Ну и насмешили же Вы всех, - сказал он, отплывая в сторону бортика.

Вылезши из воды, он почувствовал одновременно и озноб от прохладного воздуха, царившего под землей, и обволакивающее тепло во всем теле от влажного горячего пара, окутывавшего все вокруг. Чьи-то сильные и не слишком деликатные руки набросили ему на плечи простыню, все еще горячую, будто бы снятую только что с самой жаровни. Ежась и кутаясь в простыню, Франсуа попытался обтереться насухо, что было совершенно невозможно в царившей в купальне влажности.

- Господин маркиз! - на ступеньках лестнице показался человек с фонарем, в котором Виллеруа узнал долговязого церемониария, - Его Высокопреосвященство уже спрашивали о Вас. И о господине маршале также. Надо полагать, горячие источники оказались весьма полезными для Ваших Милостей.

- Не то слово, - с радостью поделился своими впечатлениями маркиз, отыскав туфли, прежде чем начать подъем наверх. - Я словно заново родился. Да и маршал, - он весело рассмеялся. - Получил крещение паром и водой. Не так ли?

512

Олимпия кипела от гнева всю обратную дорогу, и будь она и вправду нимфой горячих вод, на что прозрачно намекнул дю Плесси, то ошпарила бы раскаленным паром любого, кто осмелился заговорить с ней. Но Симонетта, стучавшая каблучками следом, прозорливо молчала и потому добралась до отведенных им с графиней покоев в относительной целости. И мокрости, но в этом они с мадам де Суассон были равны.

Едва за всеми пятью женщинами затворились двери парадной спальни, как Олимпия скинула халат и содрала с себя мокрую сорочку, швырнув ее одной из служанок так метко, что та так и застыла с облепленным полотном лицом.

- А мы и простыни нагрели, - прохныкала одна из старушек, едва переводя дух после гонки за молодой и полной сил итальянкой, но тут же умолкла испуганно под тяжелым взглядом мадам графини.

Осознав, что любые оправдания только ухудшат дело, лионки бросились переодевать обеих гостий с невиданной прытью, так что к тому времени, когда Олимпия уселась за туалетный стол, украшенный великолепным венецианским зеркалом в серебряной оправе, ее камеристка уже была одета во все сухое и готова причесывать госпожу. Под отрывистые указания все еще злящейся графини из сундуков была извлечена шкатулка с драгоценностями, и ловкие руки Симонетты принялись закалывать подсохшие волосы Олимпии бриллиантовыми шпильками, вплетая в черные локоны нити жемчуга. И только после того, как прическа была уложена, глаза подведены, щеки тронуты румянами, а губы - душистой помадой, вспыльчивая римлянка, наконец, успокоилась и с удовольствием улыбнулась собственному отражению. Памятуя о том, что за столом с нею будут сидеть не придворные и не парижские либертины, а достопочтенные отцы церкви, она не стала надевать платье с глубоким декольте, открывавшим плечи, в котором ошеломила дижонских нотаблей, и даже скромно прикрыла грудь тонким газовым шарфом, но все равно, женщина, смотревшая на Олимпию из зеркала, была хороша. Не красива, но соблазнительна.

Олимпия в последний раз капризно изогнула губы, улыбаясь своему отражению, и подумала, что в целом идея посетить купальню была неплоха - жаль, что ее испортил своим появлением маршал.

- Ну что ж, не будем заставлять ждать монсеньора де Невиля, - произнесла она, поднимаясь.

- И монсеньора Мелансона, - тут же добавила Симонетта, сделав сочувственную мордочку.

- О, его - тем более. Это было бы слишком жестоко, - усмехнувшись, графиня сделала знак притихшей Марте, все еще не верящей, что гроза прошла. - Проводите нас в трапезную, милейшая.

513

- Дорогой Мелансон, а Вы точно передали Ее Светлости приглашение к ужину? Могли и позабыть, - вопрошал архиепископ, со скучающим видом поглядывая на роспись, украшавшую пустые тарелки, расставленные на столе в ожидании гостей.

- Ну, что Вы, Ваше Высокопреосвященство, как можно, - почтенный епископ даже покраснел от столь неудобоваримого предположения. - Я сам лично повторил Ваше приглашение к трапезе.

- Вот видите, - поддел его де Невиль. - Вы сказали, к трапезе? Да? Ну, конечно же, с дороги, уставшие и продрогшие до костей, наши прекрасные гостьи наверняка решили, что участие в церковной трапезе совсем не то, что им необходимо для восстановления сил.

- Помилуйте, мой дорогой архиепископ! - взмолился от подобной несправедливости де Мелансон. - Я не произнес ни слова из того, что Вы тут себе надумали. При всем уважении к Вашему сану, позвольте заметить Вам, Вы бываете слишком мнительны. Да, да.

Возмущенный подобным откровением, которое он мог услышать от старшего брата-герцога, но никак не от проверенного в быту и в тяготах церковного служения друга, монсеньор де Невиль воздел брови вверх, что означало крайнюю степень несогласия.

- Я не мнителен! - архиепископ так разволновался, что даже позволил себе повысить тон, однако, мысль почтенного епископа подхватил и папский нунций, также приглашенный к вечерней трапезе в большом обеденном зале.

- Да, да. Вы мнительны, многоуважаемый архиепископ. Ну, посудите сами - прошел всего лишь час! А ведь это Вы подали идею, чтобы для начала гостей проводили в эту преисподнюю, где из земных недр извергаются сера и грязь. Бррр... подумать только! Это находится прямо под нами! Под самым святейшим дворцом во всем Лионе!

- Полноте, монсеньор Роберти, ничего не святого в природном источнике нет, это Вам любой школяр скажет, - возразил архиепископ, с вожделением глядя на блестящую от жира корочку поросенка, зажаренного в вечернем меню в честь прибывших гостей. - Это природный источник. Он бьет ключом из недр горы, на подножии которой и стоит наш дворец. А то, что он горячий, так это...

- Не нужно мне объяснять... при всем моем почтении, монсеньор! - вскричал задетый за живое нунций. - Это неслыханно! Вот помяните мое слово, мы еще услышим о бесовских искушениях, которые так и проистекают из этого самого источника. Природа! Ха!

И де Невиль, и де Мелансон, несогласные друг с другом  лишь до того момента, как в разговор вмешался монсеньор Роберти, дружно возвели очи горе. Оба они были готовы сложить молитвенно ладони, произнеся про себя молитву за скорейшее отбытие из Лиона "Папского Занунция", как монсеньора Роберти успели окрестить семинаристы из Лионской школы духовности и священного писания.

- О! - облегченно вздохнули все три святых отца, когда на пороге появился облаченный ради торжественного случая в парадную сутану церемониарий, готовый объявить приход почетных гостей.

514

Одна только фраза, всего лишь одна, не более того, прозвучала в коридоре за дверью отведенных для него покоев, чтобы лишить маршала покоя. "Ее Светлость уже вышла" - громко шепнул кто-то из служителей слуге Виллеруа, так что, это сообщение тут же сделалось достоянием ушей всех, кто прислуживали именитым гостям Его Высокопреосвященства.

- Дам столько же, если мадам Великая графиня войдет в трапезную немного позднее. Позднее нас с полковником, - пообещал дю Плесси-Бельер, вложив в руку молчаливого слуги скромный черный мешочек, туго набитый весьма нескромной суммой. - А это для тех, кто будет сопровождать Ее Светлость. Чтобы они не слишком страдали, если она огорчится из-за их медлительности.

- Будут ли еще какие-нибудь указания, месье? - спросил второй слуга, как видно, также надеясь на солидное поручение за столь же солидное вознаграждение.

- А Вас, милейший я попрошу раздобыть мне цветы. Букетик. Скромных фиалок было бы достаточно, - закатил глаза маршал, воображая про себя, что сейчас услышит поток оправданий, что в феврале в архиепископских садах ничего приличного не сыскать.

- О, это я непременно же! Только, Вы мне мешочек тоже дайте, месье маршал. Для садовника. У него в оранжерее лилии зацвели. А еще, я думаю, что и розы могут сыскаться. Его Высокопреосвященство обожает, когда алтарь украшен свежими цветами.

- Вот как? - Франсуа-Анри тут же отвернулся от своего отражения в зеркале и посмотрел в лицо служителя. - Я дам два мешочка, если раздобудете мне букетик. Сейчас же!

- Так я бегу, конечно же! - поймав один из обещанных мешочков с деньгами, слуга кинулся к дверям. - Я бы на Вашем месте поспешил месье маршал. А букетик я справлю. Я его для Вас к дверям трапезной принесу. Коли Вы не поторопитесь, так ведь никак не получится.

Поспешить и в самом деле стоило - из коридора уже послышался голос Виллеруа, понукавшего своих слуг за нерасторопность.

Маршал позволил поправить на себе просторный парадный камзол, который специально берег на случай очень важного приема. И, благодаря милости, или же спешке, графини, позволившей перенести часть маршальского багажа в ее карету, Его Милость маршал королевского двора мог появиться на торжественном ужине в честь Великой графини в своем лучшем виде.

Волосы, правда, были все еще мокрыми и оттого еще больше завивались у самых кончиков. Щетки для волос и усилия куафера, присланного Виллеруа, не спасли положение - волосы маршала были похожи на львиную гриву и лежали в том художественном беспорядке, который иные придворные франты не могли достичь, простаивая часами перед зеркалом.

- Маркиз! Я с Вами! - крикнул Франсуа-Анри и бросился в спешке распахнутые перед ним двери. - Это не дворец, а настоящий критский лабиринт. Если бы я не знал, что мы идем на ужин к Вашему доброму дядюшке, то подумал бы, что мой последний ужин - у Минотавра.

Отсмеявшись на этой шуткой, а также над нелепыми злоключениями в купальне, молодые люди спустились по парадной лестнице, прошли по лабиринту из галерей и залов, пока не достигли дверей в парадную трапезную, проще говоря, в огромный обеденный зал, где, сгорая от нетерпения их ждали три святых отца в окружении молчаливой толпы приглашенных ради торжества гостей.

- Маркиз, идите вперед. Я... я здесь подожду, - попросил дю Плесси-Бельер, заметив топтавшегося у самых дверей в зал слугу с заложенными за спину руками.

Отпустив Виллеруа вперед, маршал подошел к слуге и кивнул ему. Тот просиял улыбкой и вынул из-за спины маленький сверток. Присмотревшись, дю Плесси-Бельер увидел, что это были маленькие синие цветочки, аккуратно перевязанные ленточкой и завернутые в белый платок.

- Замечательно, месье. Вы мне очень услужили, - второй мешочек с обещанной платой переместился из руки маршала в руку сметливого слуги как раз в тот момент, когда церемониарий был готов объявить о приходе господ полковника и господина маршала.

515

Что-то побудило такого щеголя как дю Плесси-Бельер выбежать из покоев, не приведя в порядок свою шевелюру. И он даже позабыл свои орденскую и маршальскую ленты, которые обычно надевал поверх парадной перевязи для торжественных случаев. И ведь именно таким торжеством и должен быть ужин в обществе папского нунция, архиепископа Лионского, епископа де Мелансона и дюжины приглашенных по такому случаю на вечер именитых представителей лионской знати и муниципалитета.

- Право слово, маршал, если бы я не знал, с каким тщанием Вы следите за собой, я и не удивился бы такой скромности Вашего костюма сегодня. Мы во дворце архиепископа, тут, конечно же, не до щегольства, - с улыбкой заметил Франсуа, когда они спускались по парадной лестнице.

- Этот дворец всегда навевал подобные мысли. Дядюшка вложил очень много усилий в реконструкцию, но, сдается мне, вместо того, чтобы упростить и сделать свою обитель более подобающей сану служителя церкви, устроил здесь все по-настоящему с королевским размахом. Визит к Минотавру - это Вы здорово подметили. Но, поверьте мне, друг мой, Вы еще не видели настоящий лабиринт! Путь в покои, где разместили мадам графиню и мадемуазель Симонетту, еще более запутанный. Кстати, в том же крыле находится старинная библиотека. Ее начали собирать еще сто лет назад, и вот там можно совершенно заплутать, даже не выходя из зала.

- Его Высокопреосвященство ждет вас, господа, в крайнем нетерпении, - произнес скромный молодой человек, дожидавшийся их в длинной галерее перед входом в обеденный зал. - Все-таки, он очень волнуется, особенно за Вас, господин полковник. Вы должно быть очень намерзлись по пути в Лион.

- Не то слово, - охотно согласился Франсуа и тут же переглянулся с дю Плесси-Бельером, рассмеявшись над весьма действенным способом, который дядюшка предложил им для согрева. Купание в горячих источниках, превращенное по милости судьбы в водное сражение с невидимыми духами огня и пара - воспоминания о конфузе, вызванном среди служителей и служанок, сопровождавших, заставили друзей снова расхохотаться.

Про себя же, Виллеруа подумал о том, насколько полезны эти запутанные коридоры в качестве оправдания, ежели кому-нибудь из них, скорее всего ему же, доведется попасть на глаза кому-то из служителей или даже самому дядюшке не в том месте или не в то время.

- Ну что же, Вы предлагаете мне стать добровольной жертвой на алтаре дядюшкиной любви и заботы о ближних? - все еще смеясь, произнес Виллеруа. - Согласен. Только, чур, не задерживайтесь слишком долго. Не забывайте, вместо двух почтенных отцов церкви там сразу три, не считая городского главы и полковника лионского гвардейского гарнизона.

Отсмеявшись до конца, Франсуа постарался придать своему лицу скучное и достаточно серьезное выражение, чтобы это было похоже на почтительность. Он расправил плечи и высоко поднял голову, дожидаясь, пока церемониарий перечислит все его титулы и звания, а затем вошел в большой зал, служивший трапезной по особым случаям.

- Дядюшка, - счастливый возглас Франсуа моментально стер хмурое выражение с лица де Мелансона, тут же улыбнувшегося молодому человеку в ответ, будто бы это обращение было адресовано именно ему.

- Я прошу прощения, что так задержался. Маршал сейчас прибудет. А, мадам графиня, - он наклонил голову, что вслед за ним сделали и все присутствующие за исключением папского нунция - ведь понятное дело, женщины никогда не опаздывают, они всего лишь задерживаются.

516

Путь к трапезной показался Олимпии бесконечным - после того, как Марту в роли Вергилия сменил молчаливый служка в черной сутане, она окончательно перестала ориентироваться в лабиринте коридоров и переходов, соединяющих многочисленные строения, которые чья-то твердая (но явно не совсем логичная) рука объединила в один дворцовый комплекс. Она даже успела замерзнуть, пожалев о том, что не взяла с собой шаль - после купальни и натопленных покоев в некоторых коридорах из голого камня было откровенно стыло и промозгло.

Но в конце концов они вновь оказались в теплой части дворца, явно предназначенной для парадных приемов, потому что на стенах появились шпалеры, а на полу - паркет вместо камня. Подумав, что без провожатого они с Симонеттой ни за что не вернутся обратно, графиня собиралась уже вздохнуть с облегчением, когда впереди...

Быть может, ей все таки показалось? Но нет, в коридоре, ведущем к дверям, из-за которых доносились гулкие голоса, отражающиеся от высоких потолков, стоял, поджидая их, тот, кого Олимпия предпочла бы не видеть сегодня вовсе - ей вполне хватило.

- Вы кого-то ждете, маркиз? - осведомилась она ледяным тоном, поравнявшись с дю Плесси. - Или стесняетесь показаться перед архиепископом в столь растрепанном виде и ждете, пока ваши волосы просохнут? Берегитесь, так ведь и ужин может остыть. А еще вернее, исчезнуть в желудке добрейшего епископа Мелансона.

Чуть скривив губы, чтобы обозначить недобрую усмешку, Олимпия сделала попытку обогнуть маршала, склонившего в приветствии откровенно мокрую голову, и злорадно порадовалась про себя тому, что предусмотрительно догадалась обернуть собственные волосы полотенцем, так что те почти не пострадали от воды.

517

Это была она. Частое сердцебиение и горячая волна, разлившаяся в его груди, все то, что в высокой литературе принято называть трепетным волнением, подсказывало ему, что фигура женщины, появившейся в конце галереи, принадлежала Олимпии.

И если сердцу можно было и не поверить, то глазам, а особенно же ушам - невозможно. Ледяной тон, надменный, но лишь настолько, чтобы охладить пыл поклонника и ни в коем случае не выдать эмоций графини, ее голос, чарующий и глубокий - это была она.

Не вслушиваясь в слова, в которых он слышал помимо усмешки, интерес и даже любопытство. О да, мадам де Суассон было неприятно и нестерпимо видеть его на своем пути, но в то же время она не могла не дать ему шанс ответить. Что же это, как не любопытство?

- О, моя дорогая мадам, - дю Плесси-Бельер склонился в низком поклоне и попытался выгадать расстояние между ними, чтобы успеть перехватить руку для поцелуя. Но, увы, случайно или нет, Олимпия как нарочно отошла в сторону от него.

Попытка обойти маршала не удалась, так как у дверей столпились слуги, готовые прислуживать за столом. Они с любопытством наблюдали за разворачивавшейся сценкой, словно были не на службе, а возле ярмарочного балаганчика с труппой итальянских актеров, готовых разыграть на потеху публике романтичную сценку из итальянской комедии.

- Я ждал Вас, дорогая графиня. Не годится благородной даме входить на прием одной. Согласитесь, в качестве почетных гостей мы должны соблюдать некоторые правила этикета. Лишь некоторые, к счастью. Ведь нам не придется сидеть друг напротив друга. И я даже полагаю, что сегодня нам и танцевать не придется.

Выпрямившись, он стоял перед ней и смотрел в горевшие насмешкой глаза с той галантной дерзостью, за которую его некогда прозвали разбивателем сердец. О, знали бы злые языки, сколько раз было разбито его собственное сердце, но, ведь о таком не говорят. И маршалы не признают поражений, пока способны на реванш.

- Но, что это? О, помилуй бог... это же настоящее чудо! - вдруг воскликнул он, подражая молитвенному экстазу священников, и протянул руку к руке Олимпии, чтобы вложить в нее букетик синих первоцветов, перехваченный ленточкой и обернутый в платок из тонкой почти прозрачной материи. - Они появились вместе с Вами, мадам! Лион воистину благословлен явлением... - он улыбнулся и склонил голову. - Явлением самой Весны в Вашем лице, моя дорогая. Порадуем же нашим присутствием почтенного архиепископа. Мир? Мир, чтобы почтить Его Высокопреосвященство и вселить покой в нашем временном пристанище. Вы согласны? - и он подставил локоть для опоры, стараясь не подать и виду, что про себя не просил, а отчаянно молил о ее согласии.

518

Слишком занятая тем, чтобы ускользнуть от возможных посягательств со стороны Плесси-Бельера, Олимпия не сразу поняла, что оказалась в ловушке - ему довольно было сделать шаг, чтобы окончательно преградить ей дорогу, и откровенно глазеющие на них слуги архиепископа уже, наверняка, делали в уме ставки на это. Чувствуя себя шахматным королем, которому вот-вот объявят шах и мат, она замерла, чуть прищурив глаза и гадая, какую еще выходку выкинет этот безумец.

И не угадала.

Внезапный возглас маршала застал ее врасплох, и она, не успев опомниться и отдернуть руку, сжала в пальцах - что? Сердце на мгновение замерло, пропустив удар - ей показалось, что в руках у нее букет фиалок. Тех самых.

Но нет, крошечные голубые звездочки ничуть не походили на фиалки, даже цвет был другой. Что, впрочем, не делало их появление в начале февраля меньшим чудом. Уголки вишневых губ вновь дрогнули, но на сей раз в настоящей улыбке, и взгляд графини чуть смягчился, когда она поднесла голубые цветы к лицу, вдохнув свежий запах зелени, земли и - да, чуть заметный, тонкий аромат самих пролесок.

- Вы, как всегда, несносны, синьор Арлекин, - произнесла она наконец, когда пауза стала слишком долгой, а перешептывание слуг - слишком явным. - Право же, будь у меня выбор, я бы не рискнула показаться на глаза Его Высокопреосвященству в обществе такого шута, как вы. Но выбора вы мне не оставили, не так ли? Что ж, мир. И я от всего сердца надеюсь, что нам действительно не придется сидеть друг против друга, потому что я шла сюда с твердым намерением отдать должное архиепископской кухне и вовсе не желаю лишаться аппетита по вашей милости.

Олимпия еще раз поднесла цветы к лицу и только после этого изволила положить левую руку на предложенный ей локоть.

- Ее Светлость графиня де Суассон де Дрё и Его Светлость маршал дю Плесси-Бельер, - с видимым облегчением объявил церемониймейстер, озабоченно следивший за диковинным обменом любезностями между гостями, и Олимпия позволила ввести себя в просторный зал, не обращая внимания на тихий вздох Симонетты.

- Мадемуазель ди Стефано, - как то уж слишком коротко прозвучало у нее за спиной, и графиня подумала, что Виллеруа мог бы взять пример со старшего товарища и дождаться их тоже - хотя бы из благодарности за жаркие ночи с Симонеттой.

519

- А! А вот и Вы, мой дорогой мальчик!

Архиепископ сделал движение, явно намереваясь встать из-за стола, чтобы заключить в объятия любимого племянника, когда сидевший по правую руку от него монсеньор Роберти властно прихлопнул по столу ладонью, призвав почтенного отца Галликанской церкви к порядку.

- Мой дорогой Франсуа, какие пустяки, - словно не замечая сурового взгляда папского нунция, обращенного в сторону вошедшего, продолжал де Невиль, еще глубже утонув на широком стуле с высокой золоченой спинкой.

- Мы ждали Вас, Ваше Сиятельство, - с упреком приветствовал молодого полковника монсеньор Роберти, тут же вызвав волну приглушенных переговоров между собой остальных гостей, присутствовавших за трапезным столом.

- Полно, полно, монсеньор. Сколько мы ждали? Все-то полчаса, не дольше? - де Невиль повернулся к сидевшему напротив него де Мелансону, и тот, пользуясь своим положением, поднялся из-за стола и поспешил к дверям.

- А вот и Вы, дорогая графиня! - с этими словами архиепископ все-таки поднялся, салютуя почти по-гвардейски полным бокалом игристого вина в сторону появившейся в дверях зала Олимпии де Суассон, вошедшей под руку с дю Плесси-Бельером.

Де Мелансон резво подскочил к графине и, пока церемониарий объявлял ее и маршала имена, подал ей свою руку, нисколько не сомневаясь в уступчивости галантного маршала.

- Позвольте сопровождать Вас, дорогая графиня, - проговорил епископ, оглянувшись на де Невиля, который со счастливой улыбкой взирал на гостей. По легкому румянцу на его щеках и живому блеску в голубых глазах было видно, что архиепископ и сам был бы не прочь сопроводить графиню де Суассон к ее месту за столом. По левую руку от него же, вестимо.

- Монсеньор Роберти как раз превозносил блага купания в горячих источниках, - заговорил архиепископ, совершенно уверенный в истинности своих слов. - Природный источник, как дар божий, не правда ли, монсеньор? - ворковал он, не обращая внимания на выразительную мимику лица итальянца.

Отредактировано Камиль де Невиль (2019-04-03 00:35:22)

520

Краснея и бледнея одновременно под натиском дядюшкиной любви, Франсуа почувствовал себя неловко, оказавшись в центре всеобщего внимания. Жиденькие аплодисменты в его честь, прозвучали гулкими хлопками, похожими на взрывы бутылок игристого вина, которое так любил архиепископ.

- Право слово, не стоит, - виновато улыбнулся Виллеруа, оглядывая огромный обеденный стол в виде подковы, во главе которого на высоком стуле восседал сам архиепископ.

К счастью для него, графиня и маршал не заставили себя долго ждать, и вот уже они оказались в центре всеобщего внимания, тогда как племяннику архиепископа отвели второстепенную роль приятного и крайне обаятельного молодого человека. Оттесненный де Мелансоном, Франсуа с нескрываемым весельем переглянулся с дю Плесси-Бельером.

- Мадемуазель ди Стефано, - прозвучало короткое объявление, и Франсуа поспешил обойти оставленного без пары маршала, чтобы предложить руку подруге лучших его дней, а особенно же ночей.

- Вы чудесно выглядите, - шепнул он, воспользовавшись поднявшимся в зале гулом голосов.

Собравшиеся за столом приглашенные на торжественный ужин именитые лионцы с любопытством вглядывались в лица прибывших почетных гостей. В городе уже пронесся слух о строго секретной миссии, порученной маршалу дю Плесси-Бельеру, и еще более секретной и важной цели путешествия самой графини де Суассон. Эти два имени и все, связанное с ними, будоражили умы, а точнее, фантазию всех горожан от советников губернатора до самого скромного ткача лионской гобеленовой мануфактуры.

- Давайте сядем напротив графини, так мы поддержим ее в случае, если дядюшке покажется мало десерта, и он потребует историй на ночь, - тихо предложил Франсуа и отодвинул стул, предлагая Симонетте место прямо напротив нунция, тогда как ему предстояло занять место напротив дядюшки.

Епископ де Мелансон, провел графиню к ее месту, проявляя не только завидную галантность, но и удивительную гибкость, умудряясь лавировать в узком пространстве между стульями гостей и стоявшими за ними лакеями.

Заняв свое место сразу же после Симонетты, Франсуа скорее почувствовал, чем заметил на себе тяжелый взгляд папского нунция, буквально сверлившего его лицо.

- Да, купальни - это отменный способ прийти в себя после долгого путешествия в мороз, - поспешил маркиз ответить на слова дядюшки и не удержался от веселой улыбки, заметив насупленные брови нунция.

- Дар божий, воистину, - добавил он, переглядываясь с Симонеттой, которой не успел еще сказать, что увиденная им на ней сорочка была выше всех ожиданий.