Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Сквозь тернии к сестрам...

Сообщений 441 страница 460 из 587

1

... или Приют "У погибшего контрабандиста"

    Время: Начало февраля 1665 года
    Место действия: дороги Франции и Савойи
    Действующие лица: маркиз дю Плесси-Бельер, графиня де Суассон и другие маски

    В полях, под снегом и дождем,
    Мой милый друг, мой бедный друг,
    Тебя укрыл бы я плащом
    От зимних вьюг, от зимних вьюг.
    А если мука суждена
    Тебе судьбой, тебе судьбой,
    Готов я скорбь твою до дна
    Делить с тобой, делить с тобой.

    Роберт Бернс

     https://d.radikal.ru/d40/1902/cf/6761effecabd.jpg

441

До той поры, пока фитиль свечи в руке Симонетты опасно не зашипел, а сама она не отпихнула его от себя, Франсуа и не задавался вопросом, как он намеревался искать в темноте дверь ее комнаты. Да разве ж, обо всем успеешь подумать, когда жар от нетерпения готов прожечь огромнейшую сквозную брешь в его груди.

- Ой, - невольно воскликнул он, едва успев подхватить свечу, капнувшую ему на пальцы. - Жжется, - прошептал он, но вместо того, чтобы дуть на собственный палец, занялся рукой Симонетты.

При этом, маркиз проявил такое же похвальное усердие, как и в поцелуях, совершенно позабыв про отчаянно моргавший огонек свечи, который едва выдерживал поток воздуха из его могучих легких.

- Осторожнее... - шепнул он, но было поздно. Дунув на обожженную руку почти в унисон, любовники затушили свечу и оказались в кромешной темноте.

- Ох, какая досада-то, - в голосе Виллеруа слышалась улыбка и совсем не капли отчаяния или обескураженности. Он осторожно ощупал руку Симонетты, прежде чем сжать ее кисть в своей, и повел ее вперед.

- Мне кажется, что моя дверь была последней... или предпоследней. Но, она точно открыта. А все другие наверняка заперты. Правда же? - маркиз делился своими предположениями с таким энтузиазмом, словно они прогуливались в саду, и им вовсе не грозило провести ночь в темном, узком, да еще и холодном коридоре.

- Погодите... слышите? - он остановился, нащупал свободной рукой деревянную обшивку двери и приложился к ней ухом. - Здесь, кажется никого. Значит, это та самая комната. Разве же нет?

Но, вот так просто разрешить загадку запертых дверей и уйти из столь удобного для свиданий коридорчика, о нет, маркиз вовсе не хотел отказывать себе и Симонетте в капельке романтики. Он привлек ее к себе и наклонил голову, пытаясь если не разглядеть, то ощутить по горячему дыханию, где были ее губы.

- Приз за находчивость, мадемуазель! - потребовал он шутливым тоном и поймал не успевшие ответить ему раскрытые губы долгим поцелуем, не обратив внимания на выпавшую из пальцев свечу.

442

Темнота всегда покровительствовала любви. И на этот раз, стоило злосчастной свече погаснуть, как воодушевление маркиза вспыхнуло ярким пламенем. Само собой, такое пламя просто не могло не обжечь, вылившись в горячий поцелуй, и Симонетта даже не успела заметить, как и когда оказалась прижатой к давно не крашеной и облупившейся двери. Пальцы ее путались в длинных шелковистых прядях на затылке, а губы... Вся ее женская интуиция громким голосом кричала, что они с Виллеруа просто не дойдут до его комнаты, что здесь, в темном коридоре, тихо, тепло и уютно, и вообще...

Дерево за ее спиной жалобно скрипнуло, раз, другой, и вдруг подалось внутрь. Если бы не обнимавшие ее мужские руки, Симонетта рухнула бы на спину, а так только задушенно пискнула в целующий ее рот и покачнулась, судорожно цепляясь за широкие плечи.

За ее спиной кто-то заворчал, пробурчал что-то невразумительное, отдаленно напоминающее "какого черта!", и рука Виллеруа, отпустившая ее талию, быстро закрыла распахнувшуюся дверь.

- Не угадали, - давясь смехом, Симонетта отпихнула неуемного маркиза и торопливо запахнула полы халата, как будто ее сейчас мог кто увидеть. - Эта не ваша. Может, следующая?

Руку от груди Виллеруа она не отнимала, продолжая удерживать его на безопасном расстоянии, пока вторая рука шарила по стене в поисках очередной двери. Вот пальцы нащупали дверную ручку, но та не подалась, дверь явно была заперта изнутри, и Симонетта принялась искать следующую дверь, не обращая внимания на попытки своего пылкого поклонника удвоить причитающееся ему вознаграждение за находчивость.

Третья дверь послушно скрипнула под ее рукой, и в коридор ударил тонкий лучик света, выхвативший из темноты широкую улыбку на лице неугомонного полковника.

- Она? - шепотом осведомилась его пассия, заглядывая в пустую комнату, главным предметом обстановки которой была гостеприимно разобранная кровать.

Отредактировано Симонетта ди Стефано (2018-11-29 01:38:47)

443

От яркого луча света, неожиданно брызнувшего сквозь узкую щель приоткрытой двери, Франсуа зажмурился. На его лице сияла довольная улыбка, а руки потянулись к талии Симонетты, ускользнувшей от него, чтобы заглянуть в комнату.

- Да, - шепнул он, проходя следом за ней.

Да разве же могло быть иначе! Не успел он подумать о том, что на самом деле так и не успел, как следует, запомнить обстановку в доставшихся ему хоромах, за исключением разве что широкой постели под украшенным занавесями и шнурами балдахином, как наткнулся со всего маху на табурет, стоявший посреди комнаты. Поверх этой несомненно важной части обстановки были небрежно брошены верхняя курточка его камзола, жюстокор и всяческая мелочь из походного гардероба маркиза. Глухо зашелестела, сворачиваясь на полу соскользнувшая с табурета перевязь и, прежде чем Франсуа успел опомниться, следом за перевязью с табурета полетела шпага в тяжелых ножнах, зазвеневших при падении так, что у маркиза едва не замерло дыхание.

Вспомнив свои мальчишеские похождения в Лувре, когда он еще состоял на почетной службе в пажеском карауле в свите королевы-матери, Франсуа рассмеялся над собственными страхами оказаться застигнутым на месте преступления. Он осел на все еще шатавшийся от столкновения с ним табурет и громко расхохотался в голос, пока не догадался зажать рот ладонью.

- О... я только что хотел сказать, что прекрасно знаю эту комнату, а сам... - он икнул и выдавил сквозь смех. - Даже не помню, что оставил этот проклятый табурет посреди комнаты.

Спохватившись, что устроенный им грохот и его смех могли разбудить спавших в соседних комнатах маршала и даже саму графиню, Виллеруа замолчал также резко, как и начал смеяться. Все еще улыбаясь, он поднялся с табурета, осторожно поднял с пола шпагу и положил ее поверх шелкового плаща, остававшегося сверху. Передвигая злополучную часть обстановки подальше в угол, он едва не перевернул кадку с уже остывшей водой, а напоследок едва не сгорел в камине в попытке разворошить тлевшие еще поленья.

В свете ярко разгоревшегося огня, жадно пожиравшего оставшуюся половину от сложенных в камине поленьев, Франсуа разглядывал свою гостью, словно впервые встретил ее. Ее блестящие рыжие волосы струились по плечам, глаза, сверкавшие искорками смеха, улыбка на припухлых от поцелуев губах, тонкая гибкая шейка, кокетливо встряхнувшиеся плечи, вдруг нечаянно освободившиеся от скромно запахнутого на ней халата...

- О, Симонетта, - прошептал Виллеруа, забыв о том, что пригласил мадемуазель ди Стефано для весьма важного и уж наверняка захватывающего и увлекательного урока обхождения с тончайшими и редчайшими во всей Франции чулочками.

Обхватив свою пассию за талию, он привлек ее к себе и, не торопясь воспользоваться выигранными мгновениями внезапной атаки, разглядывал округлости, нечаянно или почти так открывшиеся его взору. И все-таки, чулочки подождут, а порывам нежной страсти лучше уступать без промедления, чтобы тем страстнее была нежность. И пусть весь мир погаснет вместе с огоньком свечи, догоревшей последней в литом четырехсвечном канделябре. Тем ярче будет гореть другое пламя, то, что разжигает ласки двух молодых и неудержимых любовников.

444

В комнате было темно. Свечи давно погасли, да и угли в камине не давали света: крошечные красные огоньки еще мерцали тут и там, словно живые, но их было слишком мало, чтобы развеять ночной мрак.

Симонетта сонно жмурилась, прислушиваясь к ровному дыханию, согревавшему ей шею. Неутомимого двадцатилетнего полковника все таки сморил сон, а чулочки, между прочим, так и остались не примеренными. Впрочем, Симонетту это ничуть не огорчало. У них еще будет не одна ночь на то, чтобы провести веселый урок, а сегодня... Сегодня она наслаждалась теплом в широкой постели Виллеруа, под пуховой периной, и глупо было думать о том, что к утру комнату все равно выстудит, и ей придется выбираться из горячих объятий и бежать к графине, стуча зубами от холода...

Нет, сейчас это казалось таким несерьезным! Симонетта тихонько поерзала, теснее прижимаясь к обнимающему ее мужчине и улыбнулась, засыпая. Все таки, они с маркизом были этой ночью самыми счастливыми. Потому что вдвоем. Мысль о том, что утром ее, быть может, ждет еще немножечко счастья, если удастся растолкать этого лежебоку до того, как проснется вся гостиница, согревала не хуже горячего мужского тела, и в этой жаркой истоме рыжая итальянка не заметила, как и сама провалилась в такой же крепкий сон, полный самых соблазнительных картин.

Отредактировано Симонетта ди Стефано (2018-12-04 00:18:50)

445

Сон. Немедленный и глубокий, такой, какой обычно захватывает, не спросясь, после утомительного сражения, будь то ночная гонка верхом со срочным донесением в те, казавшиеся уже далекими как прошлый век, дни под Сен-Готардом, или же ослепляющая разум и все осознание себя схватка с врагом, или... О нет, вот тут мысли терялись и таяли в сладостной истоме. Назвать любовные ласки сражением если и можно, то лишь в самом нежном и страстном смысле этого слова. И все-таки, сон. Глубокий, сковывающий все тело в окаменении, словно оно сделалось мраморным изваянием. Хотя, Симонетта, прижимавшаяся к нему всем телом, не согласилась бы с этим, хоть бы и потому, что тело Франсуа было горячим и источало жар даже, когда сам он замер подобно изваянию, отдавшись сну.

Что-то тихо скрипнуло. Но, не это разбудило молодого полковника, а легкое дуновение стылого ветерка, дохнувшее ему в лицо.

Открыв глаза, Виллеруа тут же инстинктивно потянулся правой рукой к кинжалу, спрятанному под лежавшей у самого края постели подушкой. Он уже нащупал холодную рукоять клинка и медленно потянул его к себе, высвобождая из ножен, когда разглядел в тусклой свете свечного огарка лицо человека, заглянувшего в комнату из коридора для прислуги.

Тот замер, не зная, войти или сбежать. На лице его было вопросительное выражение, словно, он ждал приказа от самого Виллеруа. Но, наконец, он решился пройти в дверь и показал стопку поленьев в руках. Маркиз молча, кивнул в сторону камина и откинулся на подушки. Сон пропал. Но, и отделиться от горячего тела Симонетты и вылезти на холод из-под теплого одеяла не хотелось. Он сквозь ресницы следил за тем, как Годар-младший проворно убрал в сторону кучку золы, оставшейся после догоревших с вечера еще поленьев, разложил новую горку и высек искры огня из кремня, хранившегося в горшочке на каминной полке. То ли сон еще не отступил окончательно, и маркиз задремал, то ли истопник был настолько хорош и быстро справился со своим делом, а уже через мгновение поленья занялись огнем и весело затрещали, осветив неровным желтоватым светом всю комнату.

Заставив себя приподнять голову еще раз, Франсуа снова кивнул Годару-младшему в ответ на немой вопрос и указал взглядом на дверь. Нет, никаких ответов до утра. Все после.

Дождавшись, когда дверь тихо закрылась за истопником, Франсуа потянулся с сонной еще улыбкой и прильнул к Симонетте, чьи рыжие волосы щекотали ему плечо и шею. Прикосновения к мягкой, теплой коже было достаточно, чтобы почувствовать отклик во всем теле... еще не утро, еще не время для пробуждения от сладких грез.
Это все еще их ночь. На двоих. Так отчего же не насладиться ей и друг другом сполна, до сладостной истомы, пока новый сон не сморит обоих или рассвет нового дня не застигнет с поличным, заглянув в узкую щелку между гардинами непрошеным гостем.

Отредактировано Франсуа де Виллеруа (2018-12-04 01:29:55)

446

- Годар, ну надо же! - бормотала себе под нос синьорина ди Стефано, пробираясь по узенькому коридору к себе со свечой в руках, ибо светать еще не начало.

Ночью, в ответ на ее удивленный вопрос про невесть откуда взявшийся огонь в камине, разморенный и потерявший бдительность маркиз рассказал ей все, что знал, о молодом человеке, мечтающем об аудиенции у синьоры контессы, и сейчас, по мере того, как тепло маркизовой спальни потихоньку покидало теплолюбивую итальянку, она, вспомнив с благодарностью растопленный в ночи камин и зябко запахивая свой подбитый ватой халат, не могла не удивиться тому, как странно тасовала людей судьба. Тот самый мальчишка, что был с ними в Фонтенбло в ту самую ночь, когда она впервые гостила в постели Виллеруа - и внезапно здесь, когда она снова...

Симонетта заулыбалась довольно и с этой кошачьей улыбкой повернула в скважине ключ и проскользнула в спальню графини. Если повезет, госпожа еще будет спать и не узнает...

Не повезло! Ее Светлость стояла у окна, кутая плечи в огромную индийскую шаль, и смотрела на медленно розовеющий край неба, проглядывающий между домов в конце улицы. Здесь тоже было тепло и тоже пылал камин, судя по всему, растопленный совсем недавно. Вряд ли Тем Самым Годаром, поскольку комнаты графини были заперты ею самой изнутри и Симонеттой со стороны служебного хода. Камеристка невольно поежилась, предвкушая выволочку за то, что ее сиятельной госпоже самой пришлось разжигать камин.

Не решившись заговорить и надеясь, что ее не заметят, она поставила подсвечник на каминную полку, убедилась, что тазик для умывания пуст, и перелила воду из кувшина в ковшичек с длинной ручкой, чтобы подогреть. Пусть условия и были, что называется, походные, умываться в дороге холодной водой мадам де Суассон не желала из принципа.

447

Счастливые часов не наблюдают, эту мудрость маршал давно уже не испытывал на себе, а потому, ночь, проведенная в Дижоне, показалась ему длинной и еще более утомительной, чем долгие переезды в карете. От камина, в котором почти полночи ярко полыхал огонь, веяло жаром. И этот жар усиливался вдвое из-за тяжелого одеяла, поверх которого было накинуто шерстяное покрывало вроде тех, что пастухи носили в ночное. Проспав крепким сном ровно до тех пор, пока возле дверей его комнаты не послышалась возня и приглушенный смех, он так и не смог уснуть заново.
Отбросив прочь покрывало и утомившее своей тяжестью и теплом одеяло, маршал проворочался в постели едва ли не до самого утра. Он уснул тяжелым беспокойным сном лишь, когда в окне забрезжили первые лучи поднимавшегося солнца. Но, даже те несколько минут глубокого забытья оказались настоящим кошмаром. Ему снилась снежная лавина, преследовавшая их карету, угрожая замуровать их заживо под тоннами снега... белоснежного, сверкавшего бисеринками смертельной опасности...

- Ваша Милость... утро уже. Приказывали поднять Вас с рассветом, - шептал чей-то голос, но, он сжимал руки, прижимая Ее к груди, замершую в ледяном страхе, застывшую, не имея сил ни кричать, ни сопротивляться.

- Утро уже, господин маршал! - с удвоенной настойчивостью повторил голос, и Франсуа-Анри дернулся всем телом, вдруг ощутив, как заледеневшее от холода тело, которое он прижимал к груди, растаяло и исчезло.

- Нет!

- Господин маршал! - кто-то тряс его за плечо, заставив разжать руки.

Открыв глаза, Франсуа-Анри не сразу пришел в себя, удивленно осматриваясь в попытке вспомнить, где именно находился. Широкая постель, остывшая и холодная, была совершенно пуста - одеяло и подушки валялись далеко от нее на полу, а рядом стоял де Ранкур, держа в одной руке кувшин, дымящийся от горячей воды.

- А, Ранкур, - вялое подрагивание губ не было похоже на улыбку, но, маршал и не пытался особо. - Понял. Теперь достаточно. Я проснулся.

- Кареты и лошадей уже готовят. Из кондитерской лавки прислали срочной доставкой несколько корзин с пирогами. Полагаю, это был заказ, сделанный полковником, - доложил де Ранкур между делом, готовя нехитрый походный набор для бритья. - И, кстати, от магистрата прислали с комплиментами, - он усмехнулся. - Тоже корзинки. Четыре штуки. Там столько еды и вина, что хватит на всю дорогу до Лиона, не меньше.

- Прекрасно, Ранкур, прекрасно, - проговорил Франсуа-Анри, опуская босые ноги на холодный пол. - Камин бы растопить, чтобы согреться. Впрочем, и так обойдусь, - он подошел к окну и вгляделся в рассвет, медленно заливавший розовым светом весь горизонт на востоке. Интересно, примет ли графиня того провинциала, выпрашивавшего у нее аудиенцию? И каким образом со всем этим связан их друг Виллеруа?

448

Шуршание, шлепанье и звяканье за спиной не мешали Олимпии. Она любовалась тем, как ночное небо постепенно становится из иссиня-черного просто синим, и думала о том, что явно перетанцевала на вчерашнем балу - иначе с чего бы ей так плохо спалось? Память о сне, выгнавшем ее из кровати затемно, оставалась поразительно яркой несмотря на то, что молодая женщина старательно гнала ее прочь. И эта память заставляла зябко ежиться и плотнее кутаться в теплую шаль, хотя спину ей грел жар растопленного ею камина.

Олимпия знала, почему ей приснился дурной сон - когда она проснулась, в комнате было так холодно, что, глубоко вздохнув, она почувствовала, как ноют от ледяного воздуха зубы. Точнее, не знала, а пыталась убедить себя в том, что причина именно в этом. Но стоило только прикрыть глаза, как ее снова окружала ледяная стена снега, не давая дышать - и она уже больше не сомкнула глаз, даже после того, как в комнате ощутимо потеплело.

Услышав журчание переливаемой в кувшин воды, графиня, наконец, обернулась. Как и следовало ожидать, по лицу растрепанной и слегка помятой Симонетты блуждала довольная улыбка. В сердце кольнула зависть - даже ее собственная камеристка была счастливее ее. Быть может, все дело в том, что Симонетта не умела и не хотела любить, довольствуясь земными наслаждениями, пока ее госпожа искала истинную - и вечную - любовь?

- Ну и что интересного рассказывает наш беззаботный маркиз? - Олимпия наклонилась над изящным тазиком, украшенным расписными розами, и подставила ладони под теплую струю (что ж, пусть ее субретка и была не в ладах с моралью, зато точно знала, насколько горяча должна быть вода для умывания, и никогда не ошибалась). - У вас ведь было время на разговоры, надеюсь? Или я слишком недооцениваю Его Светлость, полагая, что ему требовался отдых?

Глупо расспрашивать любовников об их разговорах на подушке, но надо было чем-то занять голову, ведь стоило ей зажмуриться, как перед глазами снова встала бесконечная и безжалостная белизна, лишь в одном месте испорченная ярко-алым пятном. Проклятый сон!

449

- Разговоры? Конечно, были! - охотно откликнулась Симонетта, в душе благодаря Пресвятую Деву и всех святых за то, что выволочки на сей раз не будет. - Но вам, мадонна, полагаю, будет интересно только то, что маркиз сказал о человеке, которому так хотелось увидеться с вами.

Она отставила кувшин, капнула на смоченную в теплой воде салфетку немного фиалкового масла и протянула ее графине, которая, распустив стягивающий горловину рубашки шнур, принялась протирать шею, руки и грудь.

- Оказывается, Виллеруа его знает. И не только Виллеруа, мадонна. Вы тоже, - расплылась в улыбке камеристка, заметив, как остановилась на мгновение рука госпожи, прежде чем снова начать плавные движения. - Позвольте?

Перехватив салфетку, она мягко провела ею по спине графини.

- Да, да, и вы, и я. Быть может, имя Годара вам еще что-нибудь говорит? Тот мальчишка, что подрался с маркизом на утро после пожара в павильоне Гонди, помните? Младший сын. Так вот, он тут служит, в гостинице. Но мечтает о большем. Маркиз думает, что Годар-младший будет проситься к вам на службу, вы ведь обещали его покойной матушке позаботиться о нем и его брате.

В глубине души Симонетта считала дело этого Годара невыигрышным. Зачем им еще один лакей по дороге в Италию? Лишний рот, лишняя тяжесть на запятках. Или же лишняя лошадь за счет синьоры контессы. Нет, решительно, им такая обуза не надобна.

450

Он даже не осознал, в какой именно момент их разговора после предрассветных ласк он задремал, не заметив, как Симонетта выскользнула из постели, оставив вместо себя теплую подушку под его левой рукой. Прижавшись щекой к мягкой подушке, пахнувшей фиалками, Франсуа проспал еще с полчаса тем счастливым сном, который знаком лишь любовникам после ночи, проведенной в неустанных сражениях. Ему не снилось ровным счетом ничего, кроме того, что он плыл на облаках, нежась в ласках его пылкой любовницы и жарких лучах солнца.

Кто-то снова проник в его комнату, но, на этот раз вовсе не крадучись, и даже не пытаясь скрыть свое присутствие. Звякнуло стекло графина, поставленного на стол, с глухим стуком упала кочерга, задребезжали потревоженные бокалы, оставленные на каминной полке еще с вечера. Сквозь сон Франсуа услышал тихий перестук деревянных подошв башмаков и приглушенный шепот.

- Что вы здесь делаете? - спросил маркиз, еще не проснувшись окончательно, но уже готовый выстрелить во вторженцев из пистолета, который с вечера был оставлен на неказистом табурете, заменявшем ночной столик у изголовья постели.

- Завтрак и горячая вода для Вашей Милости, - выдавил из себя слуга гостиницы, со страхом взирая на нацеленное на него грозное оружие.

- Не извольте сердиться, Ваша Милость. Хозяин распорядились, чтобы с рассветом разбудили Вас. Но, Вы не одни изволили быть. Вот мы и замешкались, - заговорил второй слуга, пятясь к двери в узкий коридор для прислуги. - Ежели Вам еще не угодно вставать, так мы ж позже явимся.

- Нет. Сначала закончите, что начали, - приказал Франсуа, отложив пистолет обратно на табурет. - И позовите истопника.

- Жерома?

- Того, который камин растапливал в моей комнате, - уточнил маркиз, не уверенный, что Годар-младший мог быть единственным истопником в гостинице, и даже в том, что он вообще был тем, за кого себя выдавал.

Он откинулся на подушку, чтобы окончательно прийти в себя от сна, но тут же подскочил и, не прикрывшись даже простыней, выскочил из постели, едва только заметив в руках одного из слуг знакомый сверток. Тот самый, в котором так и остались не распакованные шелковые чулки, выбранные Симонеттой для ночной демонстрации маркизу, не искушенному по части дамской галантереи.

- Оставьте это, сударь, - потребовал он, выхватив сверток. Не сказав ни слова, смутившись, слуга опустил глаза долу и молча попятился к выходу. - Оставьте все. И прочь! - скомандовал маркиз и властным жестом указал на двери.

Наскоро окунувшись в кадку с водой, едва согретой при помощи двух кувшинов с горячим кипятком, Франсуа умылся и даже попробовал самостоятельно выбрить щеки, что привело к сомнительному результату и вызвало веселый смех у заглянувшего в его комнату сержанта.

- Ого-го-го... господин полковник, отчего бы Вам не принять услуги нашего ротного брадобрея. Право слово... с левой щекой все в порядке. Но правая же, - Дюссо затрясся от смеха и перехватил нож для бритья из руки маркиза. - Позвольте-ка... - пробормотал он и самолично довел облик молодого полковника до уставного.

С начисто выбритыми щеками, порозовевший и сияющий довольством Виллеруа не без помощи сержанта справился с облачением в дорожный костюм, уступив Дюссо также и право пройтись щеткой сначала по камзолу, а затем и по накинутому на плечи плащу.

- Нет, только не шляпу! - воскликнул он при виде того, как сержант ухватился за поля его драгоценной шляпы. - Это я сам, - сказал он, но вместо того, чтобы чистить, водрузил шляпу на голову и отмерил двумя пальцами расстояние от тульи до бровей. - Теперь все. Пошлите служанку узнать, принимает ли мадам графиня.

- Но, завтрак, месье полковник? - спросил его Дюссо, явно рассчитывавший на щедрое угощение со стола, накрытого для двух или даже трех не страдающих отсутствием аппетита мужчин.

- Подождет, - не понял его намек Виллеруа, а сам схватил со стола сверток с чулочками, и двинулся к двери. - И позовите того истопника. Я попрошу за него графиню. Ничего не обещаю, так и скажите ему. Я только спрошу, соизволит ли Ее Светлость принять его.

С этими словами полковник вышел в гостиничный коридор и стремительно направился к дверям в комнаты графини, едва не сшибив с ног служанку, уже спешившую навстречу ему с ответом от графини. Оказавшись поневоле в руках полковника, о галантности которого в то утро не говорили разве что старые служки дижонского кафедрального собора, девица отчаянно раскраснелась и громко взвизгнула, по неопытности или же в силу избытка оного, не спеша освободиться.

- Ой, месье... прошу прощения... Их Светлость... примут. Через время. Обождать просили, - слишком громко для подобного поручения доложила девица, как видно, старательно озвучивая свое везение для ушей подружек, нетерпеливо толпившихся на ступеньках лестницы в ожидании свежайших новостей из первых рук.

- Я подожду в коридоре, - ответил Франсуа и обернулся к выглядывавшему из его же комнаты Дюссо. - Сержант, завтракайте без меня!

451

Олимпия одевалась стремительно, не обращая внимание на ворчание сбившейся с ног Симонетты, едва успевшей натянуть на себя платье, прежде чем графине потребовалась ее помощь. Что могло означать это явление из давнего прошлого? И какую тайну собирался поведать ей сын версальского кастеляна? Пока она ломала голову над этим и тысячей других вопросов, Симонетта ловко укладывала черные кудри хозяйки в пышные букли на висках и брызгала на них духами, так что комната теперь благоухала фиалками, как весенняя лужайка в лесу.

- Скоро? Виллеруа, должно быть уже протоптал пол в коридоре до самых балок, - нетерпеливо дернула головой Олимпия, прислушиваясь к отчетливо доносящемуся из-за двери позвякиванию шпор. Похоже, маркиз изнемогал в ожидании не меньше ее. Странно, что на этот звон в коридор еще не выскочил маршал - неужели еще не проснулся?

- Ну хватит! - она увернулась от пуховки с рисовой пудрой и торопливо вдела в уши жемчужные серьги, бросавшие перламутровые тени на ее матовую кожу. - Я ведь не принца крови принимать собираюсь, в самом деле. Вели принести ваши знаменитые пироги и зови уже нашего ретивого полковника, пока он не сгрыз свою шляпу от нетерпения.

- Как прикажете, Ваше Сиятельство, - обижено фыркнула камеристка, убирая пуховку в серебряную коробочку, а ту, в свою очередь, пряча в серебряный же дорожный несессер, роскошный подарок графа де Суассона, сделанный по случаю рождения их первенца.

Олимпия еще изучала свое отражение в зеркале, не обращая внимания на недовольство дерзкой субретки, и только голос Симонетты, приглашающей маркиза, заставил ее оторваться от этого приятного занятия. Она повернулась к двери с сияющей улыбкой, всем своим видом демонстрируя удовольствие от столь раннего визита.

- Доброе утро, мой милый друг, - графиня поднялась и протянула гостю руку для поцелуя. - Как вам спалось? И спалось ли вовсе?

Сдавленный смешок Симонетты, поспешившей выскочить за дверь, чтобы распорядиться насчет завтрака, ничуть не смутил мадам де Суассон - напротив, ее улыбка сделалась еще шире.

- Вы уже завтракали? Если нет, позвольте мне пригласить вас составить нам компанию, - безжалостно продолжала она без малейшей паузы. - А потом представьте уж вашего протеже. Если он не передумал, само собой.

452

- Примут! - в голубых глазах вспыхнул огонек. Молодой полковник уже был на пороге, когда спешившая позвать его мадемуазель ди Стефано оказалась на пороге. Столкнувшись в дверях, молодые люди заговорщически улыбнулись друг другу и, не говоря ни слова, разошлись каждый в своем направлении.

Франсуа только услышал сдавленный смешок Симонетты, когда графиня поинтересовалась его сном. Он и сам не удержался от широкой довольной улыбки, но не стал высказывать вертевшиеся на языке эпитеты о проведенной в нежных ласках ночи.

- Доброе утро, дорогая графиня, - произнес маркиз и с чувством опустил голову к протянутой для поцелуя руке. - Утро и в самом деле прекрасное. Его омрачает лишь то, что с каждым лье мы будем все ближе к Лиону, - сознался он, глядя в карие глаза Олимпии, светившиеся искорками улыбки. - А потом дорога будет только приближать нас к моменту расставания.

Но, не в силах грустить подолгу, не в силу легкомыслия своего характера, за который многие, плохо знавшие маркиза, были склонны ругать его, а в силу неистребимого оптимизма, он с чистосердечной улыбкой признался уже в более земных чувствах:

- Я голоден как тысяча волков, дорогая графиня, - и в подтверждение тому в животе полковника раздалось глухое ворчание. - Даже не смогу скрывать это.

Завтрак, состоявший частью из румяных пирогов утренней выпечки, которые были доставлены в гостиницу с первыми лучами рассвета, и частью из паштета и сыров, поданных хозяином на закуску к недурственному вину, разогретому в честь февральских морозов на меду со специями и толикой ежевичного сока. Умопомрачительные ароматы свели бы с ума даже стоика, куда уж молодому обладателю здорового аппетита. Виллеруа не потребовалось повторного приглашения для того, чтобы занять место за столом напротив графини, и никто не мог бы упрекнуть его в том, что он хоть на минуту поддался ложному смущению. Маркиз показал себя одним из лучших сотрапезников, лихо орудуя вилкой и ножом, при этом, не забывая подкладывать солидные куски то одного, то другого блюда на тарелку графини и потом уж на собственную, и между делом подливая вино в бокалы, чаще в свой, конечно же, нежели Олимпии, которая пригубила вино заметно меньше его. При этом он успевал еще, и развлекать ее беседой, в красках описывая все те диковинки, которые они с Симонеттой нашли в лавке старьевщика, торговавшего антиквариатом и заморскими редкостями.

- И представьте себе, дорогая графиня, - не унимался Франсуа, нисколько не смущаясь тем, что принялся уже за вторую половину пирога. - Брошь, искусно выделанная из птичьего пера! И ведь не сразу догадаешься. Тончайшая работа. И да, там было такое же ожерелье. И бог весть что. Если бы мы так не спешили, - он с надеждой посмотрел в глаза Олимпии. - Я бы хотел сводить Вас в ту лавку. Вы бы сделали меня самым счастливым на свете, дорогая графиня, если бы позволили предложить Вам любую из тех редкостей в подарок. Просто так, - тут же добавил он, на этот раз все-таки покраснев, мило и по-мальчишески. - На память об этом путешествии.

Деликатный стук в дверь напомнил завтракавшим, что их внимания, точнее, внимания графини добивался молодой человек.

- Ах да, это должно быть тот самый Годар. Младший. Жером, кажется, так его зовут, - пояснил Франсуа и сам поднялся из-за стола.

- Вы позволите, Ваша Светлость? - церемонии между ними двумя были бы излишни, если бы не Дюссо, всунувший голову в приоткрывшуюся дверь. За его спиной маячила фигура гостиничного истопника. Лишь обладая превеликим воображением можно было признать в нем того долговязого мальчишку, с которым Франсуа подрался в зарослях камыша у заброшенного пруда в версальском саду. И между прочим, повалил его на обе лопатки, не смотря на вероломные приемы.

- Вы позволите, дорогая графиня? - спросил уже сам маркиз, обернувшись к Олимпии.

453

Справившись с утренним туалетом не без помощи де Ранкура, оказавшегося на редкость внимательным и молчаливым помощником, Франсуа-Анри без особого аппетита сел завтракать. Он наскоро разделил с виконтом пиршество, устроенное благодаря щедрости магистрата и предусмотрительности Виллеруа. Вид за окном делался все прозрачнее и светлее, а мороз рисовал причудливые узоры на запотевшем стекле, так что, вскоре сквозь него невозможно было разглядеть, что творилось во дворе гостиницы.

- А что же маркиз? - наводящий вопрос маршала попал в пустоту. Ранкур не только не был в курсе планов полковника на утро, но и не придал значения этому вопросу, сосредоточившись на крепком курином бульоне, поданному к пирогу с печенкой.

Из коридора послышались энергичные шаги и звон кавалерийских шпор. Звучный голос де Виллеруа тут же подтвердил догадку маршала о его намерении разделить утреннюю трапезу с графиней де Суассон. Причем, в ответ ему почти в ту же минуту раздался ответ, и по мелодичному легкому акценту можно было безошибочно узнать саму графиню. 

- Доканчивайте без меня, друг мой, - Франсуа-Анри наскоро вытер салфеткой губы и встал из-за стола, оставив почти нетронутый кусок пирога и наполовину недопитое вино.

Он быстро вышел в коридор, успев перехватить выбежавшую из комнаты графини Симонетту.

- О! - весело рассмеявшись над насупленным выражением лица рыжеволосой кокетки, попавшейся из-за собственной же спешки, маршал вместо того, чтобы деликатно уступить ей дорогу, обхватил ее за талию и задержал в своих руках.

- И Вам доброго утра, милая Симонетта. А не расскажете ли несведущему в последних новостях и томимому любопытством герою, чем так занята Ее Светлость этим утром, что не принимают к завтраку?

Ага! По блеснувшему лукавыми огоньками взгляду, маршал понял, что выстрел попал в цель - Виллеруа был приглашен к завтраку, более того, его предпочли видеть наедине.

- А что же вчерашний проситель. Этот молодой человек, который рвался получить аудиенцию у графини средь ночи, о нем не забыли? Ну же, Симонетта, мы ведь союзники, а союзничающим сторонам надлежит делиться информацией. А я взамен расскажу о том, что славные дижонцы в лице магистрата не только прислали свои комплименты в виде корзинок со снедью к завтраку, но еще и выразили скромное желание заручиться визитом графини на обратном пути из Турина.

454

Засада, устроенная маршалом, застала Симонетту врасплох: от неожиданности ей отказала обычная ловкость и умение уворачиваться от мужских рук даже в весьма стесненных обстоятельствах. Она попробовала было испепелить чересчур предприимчивого офицера возмущенным взглядом, но в этом отношении дю Плесси был настоящим рыцарем. В том смысле, что любые взгляды (да и слова) отскакивали от него, как стрелы от рыцарских лат. Вот и сейчас вместо того, чтобы стушеваться и разжать объятия, как сделал бы Виллеруа, он только крепче прижал ее к себе и зашептал на ухо тоном записного искусителя.

- Это что же, Ваша Светлость, вы меня, никак, допрашиваете? Да еще и ждете, что я вам все хозяйские планы теперь докладывать буду? - выслушав маршала, искренне изумилась она. - Полноте, я вам союзница, а не шпионка, даже и не знаю, что вы там себе вообразили, право. А впрочем... но нет, только не здесь, нас ведь, наверняка, и в комнате синьоры слышно.

Симонетта зашарила за спиной, нащупала дверную ручку и толкнула, надеясь, что дверь окажется незапертой. На счастье, та скрипнула и отворилась, и рыжая итальянка тут же втащила своего союзника в пустую и холодную комнату, в которой, похоже, никто не ночевал. И вовремя: где-то в коридоре распахнулась другая дверь, и хорошо знакомый обоим голос сержанта Дюссо пророкотал:

- Ну, шагай уж, что ли. Не заставляй Ее Сиятельство тебя дожидаться.

Ответом сержанту было неразборчивое бормотание, и мимо затаившихся в пустом номере союзников прогрохотали гвардейские сапоги со шпорами и чьи-то башмаки.

- А вот вам и ответ про вчерашнего просителя, синьор маршал, - прошептала Симонетта. - Синьора контесса изволит его принять и выслушать. Что же до завтрака, то вы ведь и не просились вовсе, к чему же пенять на то, что вас не звали. Маркиз вон с утра пораньше спросить прислал, не угодно ли графине его видеть. Кто смел, как у вас тут говорится, тот и пирог съел. А про славных дижонцев сами синьоре рассказывайте, я такую мелочь и докладывать не стану, и без того понятно, что все хотят продолжения банкета. Ну что, отпустите, или мы тут до самого отъезда обниматься будем? Мне, может, тоже любопытно, зачем этот малый к синьоре напросился, а я тут вместо этого время с вами теряю.

455

Стылый воздух в холодной комнате, где они оказались по милости Симонетты, остудил бы пыл любого на месте дю Плесси-Бельера, не будь у него столь сильного желания выяснить, не угрожало ли что-либо графине де Суассон. Но, только не маршала. И конечно же, его не могло не задеть, что истинно рыцарские намерения были истолкованы крайне тривиально.

- Шпионка? Фи, моя милая Симонетта, мы с Вами уже так давно знакомы, а Вы все еще столь нелицеприятного мнения обо мне, - зашептал он, вполне согласный с тем, что если бы они продолжили разговор в полный голос, их было бы слышно повсюду, в том числе и в комнате графини.

Два человека прошагали мимо двери, захлопнувшейся за ними, едва они успели скрыться в пустой комнате. Решительный ответ Симонетты стер все сомнения из сердца Франсуа-Анри. Его рассмешил упрек в том, что они уже несколько минут без толку обнимаются, вместо того, чтобы выяснить, что же на самом деле понадобилось тому провинциалу от графини. Но, не обескуражил. Приобняв девичью талию крепче, маршал заглянул в ее лицо, чтобы разглядеть глаза в сером сумраке, царившем в пустой комнате, единственное окно которой было плотно завешено гардиной.

- Если бы мне нужны были шпионы, то, уж поверьте, Вам бы я это дело поручать не стал, - шепнул он, любуясь эффектом этого признания, мгновенно нарисовавшимся на остреньком личике рыжеволосой субретки.

- И нет, это вовсе не потому, что я не доверяю Вам. Или Вашему таланту, - он улыбнулся и наклонил лицо, чтобы шептать ближе к ушку мадемуазель. - Все потому, что я слишком уважаю Вашу преданность графине. Пожалуйста, оставайтесь и впредь верной мадам. И я готов оплачивать Ваши маленькие капризы. Всего лишь взамен на то, что я буду первым, кому Вы доверитесь, если мадам понадобится помощь. Слышите, Симонетта?

Сказав это, он ослабил руки, позволив ей выскользнуть от него, но не выйти из комнаты - дверь все еще была закрыта за его спиной.

- Уговор, Симонетта? - спросил он, глядя в ее глаза немигающим строгим взглядом, хоть только что и говорил с ней шутливым тоном, так похожим на обычный легкомысленный флирт. - Это важно для меня. И вскоре Вы поймете, что это важно и для графини также, - глухим голосом произнес он и, чувствуя, что это выдает его с головой, решил отступить. - Но, да. Вы правы, отсюда нам ничего не узнать. Ступайте же. А потом... может быть, Вы согласитесь разделить со мной уют моей кареты, коль скоро мы поедем двумя экипажами? Заодно и расскажете мне все об этом провинциале. Сдается мне, там историй хватит на весь полуденный перегон. Договорились? Или Вы уже пообещали свое общество полковнику? В таком случае мне придется попытать счастья и расспросить обо всем саму графиню.

456

- Поехать с вами? Экий вы нетерпеливый, синьор маршал, - освободившись из крепкой хватки дю Плесси, Симонетта принялась с преувеличенным усердием расправлять кружева на груди, всем своим видом изображая невинную жертву грубого военного насилия. - Нету у меня никакого уговора с синьором полковником, уж и не знаю, что вы там себе на сей счет напридумывали. Я девушка честная.

Последние слова она выдала, старательно разглядывая дело своих рук вместо того, чтобы смотреть на маршала.

- Что буду вас первым звать на помощь, обещаю, синьор. А вот пересказывать вам беседы госпожи с кем бы то ни было - это увольте. Дождитесь вечера и расспрашивайте ее сами. А лучше маркиза спросите, он-то уж точно вам все выложит как на духу. Синьора контесса все равно не отпустит меня с вами ехать и не останется один на один с Виллеруа в карете. Вы бы и сами могли о том догадаться, если бы дали себе труд думать, а не...

Что-то она разошлась, пожалуй. Одного взгляда на закаменевшее лицо дю Плесси хватило, чтобы рыжая нахалка прикусила язык, и дерзкое "а не ревновать" так и осталось не сказанным. А ведь она на самом деле была всецело на его стороне и даже охотно разделила бы общество маршала на один перегон, чтобы ему не пришлось трястись в своей карете одному, завидуя их веселым беседам. Нехорошо было со стороны графини так явно выказывать свое недовольство. Да что там, самое что ни на есть настоящее пренебрежение. Этак можно и потерять поклонника, да еще и врага нажить. Что, между прочим, в нынешнем положении мадам де Суассон было бы крайне неразумно, ведь дю Плесси король по-прежнему благоволил, а вот своей бывшей фаворитке - нет. Надо бы попробовать донести эту глубокую мысль до взбаломошной синьоры Олимпии, но Симонетта справедливо подозревала, что госпожа лишь заупрямится и начнет обращаться с маршалом и того хуже.

Отредактировано Симонетта ди Стефано (2018-12-22 23:28:19)

457

Зря он намекнул на возможность обойтись без посредничества Симонетты. И он, и уж тем более преданная своей госпоже камеристка, оба знали, что тот день, когда графиня согласится отвечать на расспросы маршала о своих личных делах, настанет еще не скоро. Возможно, что и не в этой жизни, напомнил горький голос в глубине души, и Франсуа-Анри усмехнулся.

- Ну, хоть на том, что обещаете меня звать первым спасибо, - проговорил он, невольно следя за руками Симонетты, ловко расправившими кружева на груди.

- Значит, придется коротать время в обществе с капралом и сержантом... - он прищурил глаза, ожидая, когда его шутке хотя бы улыбнутся, и ему представится возможность заглянуть в лукавые глаза.

- Верхом, конечно же. Ехать в карете одному - скука-то, какая!

Ну вот же, теперь они играют в недомолвки. Интересно, а что это мадемуазель Симонетта запнулась на полуслове, так и не произнеся? Взгляд дю Плесси-Бельера сделался еще более острым и пытливым, тогда как его не удостаивали ответного взгляда.

- Право же, - заговорил он, в сердцах решив быть откровенным хотя бы с Симонеттой, если до слуха, а тем более до сердца ее госпожи ему было не достучаться. - Я просто не знаю, что мне делать. Вы сказали - терпение. Но, к чему оно, черт возьми, если... - от вертевшегося на языке признания ему стало не по себе и он опустил взгляд, чтобы не выдать себя с головой и потрохами, как был. Ну да, его злило, что из них двоих, Олимпия всячески выказывала знаки внимания к Виллеруа, при том, что тот в открытую признавался лишь в дружеских симпатиях к ней, заглядываясь в сторону хорошенькой субретки. Не могло же все это быть только для отвода глаз? Нет, только не Виллеруа. Маркиз всегда действовал открыто, ухаживая за предметом своего интереса. Он не посмел бы...

- Что Вы сказали? - вдруг до него дошел смысл слов, сказанных Симонеттой, и лучик новой надежды блеснул в глубине души... а заодно и в полутемной комнате. Нет, то было не чудо, а всего лишь поднявшееся над крышами Дижона утреннее солнце, пославшее свои лучи в окна гостиницы. - Вы сказали, что она не останется один на один с Виллеруа? То есть... - счастливая улыбка, наверное, делала его похожим на глупца, но что с того?

Обретя новую надежду, а с ней и уверенность в себе, Франсуа-Анри буквально на глазах преобразился. Даже самой искушенной в мужских сердцах кокетке пришлось бы напрячься, чтобы узнать в сияющем самодовольной ухмылкой маршале того мрачного и неуверенного в себе человека, потерявшего всякую надежду, каким он был всего минуту назад.

- Ступайте же к своей госпоже, моя милая Симонетта! Берегите ее и заботьтесь о ней, как можете только Вы одна. А я... черт возьми! Время не ждет! Я иду проверять наши кареты и велю седлать лошадей. В дорогу же! В дорогу, милая Симонетта! - и, вместо того, чтобы выпустить ее из комнаты, он обхватил девушку за талию, приподнял в воздух и покружился с ней, после чего, поставил на пол, поцеловал разрумянившуюся от страха или от смеха щеку возле смеющихся губ, и только тогда отпустил.

458

Слушая легкомысленную болтовню маркиза, Олимпия мало помалу заулыбалась уже не заученной, а искренней улыбкой - его отличное настроение было так заразительно, что она совсем позабыла про приступ чернейшей меланхолии, сжимавший ей сердце и виски всего лишь час тому назад. Она с любопытством выслушала подробнейший отчет о вчерашнем дипломатическом походе по дижонским лавкам и исправно поахала над красочным описанием редкостей, обнаруженных Симонеттой и ее верным рыцарем в сокровищнице местного антиквара. Пожалуй, будь у нее время...

- Увы, мой дорогой маркиз, я бы и рада взглянуть на все эти диковинки вместе с вами, но вы ведь знаете, что мы с дю Плесси спешим, - вздохнула она, когда очередной кусок сочного пирога с мясом на миг прервал поток красноречия Виллеруа. - Ну разве что на обратном пути... Да, конечно же, на обратном пути мы с вами будем ехать не торопясь, и вот тогда я с радостью позволю вам любые безумства.

Звезды, как двусмысленно это прозвучало! Разумеется, она имела в виду подарки, но... нет, кажется, маркиз даже не заметил ее невольную оплошность, занятый дегустацией трех разновидностей горчицы, поданной вместе с пирогами.

Стук в дверь скрыл ее замешательство - Виллеруа вскочил и поспешил к двери, наверняка, горя желанием лично посодействовать своему протеже.

- Ах да, тот самый Годар, - улыбнулась Олимпия. - Впустите же молодого человека, друг мой. Посмотрим, что за тайну он собрался мне поведать. Как знать, вдруг это окажется забавно?

Ей даже не требовалось изображать интерес - графиня и в самом деле была заинтригована. Столько лет - и судьба вдруг снова сводит ее с юношей, позаботиться о будущем которого она когда-то обещалась умирающей. Видит бог, Олимпия честно исполнила обещание, перепоручив эту заботу своему поверенному, но, видно, часть долга все еще осталась за ней.

Сержант Дюссо ввалился в комнату, громыхая шпорами и подталкивая перед собой молодого человека, которого Олимпия узнала сразу, несмотря на то, что Годар-младший успел вырасти и повзрослеть. Сходство с матерью было несомненно, а лицо покойницы она не забудет никогда. На мгновение Олимпии показалось, что в комнате потянуло замогильным холодом и запахло гарью и дымом, но, разглядев следы сажи на одежде и руках юноши, она поняла, что ничего сверхъестественного в этом нет - чем же пахнуть истопнику, если не дымом, в самом деле? А холод - это всего лишь сквозняк из открытой маркизом двери.

- Месье Годар, не так ли? - графиня мягко улыбнулась юноше, смотревшему на нее исподлобья. Его густые цыганские брови были сдвинуты так близко, что лицо казалось хмурым и недовольным, но она помнила, что и тогда, в Версале, он был точно так же хмур и насуплен. - Господин полковник сказал мне, что вы желали переговорить со мной о чем-то важном, сударь, не так ли? Ну же, подойдите ближе. И вы, Франсуа, садитесь, бога ради, пока ваш пирог не остыл окончательно.

459

Окрыленный мыслями о безумствах, на которые он готов пойти ради улыбки в глазах графини, Франсуа поднялся из-за стола и подошел к двери, чтобы впустить просившего о личной аудиенции молодого человека.

Вместе с Годаром-младшим в комнату графини пожаловал и сержант Дюссо, который, в отличие от Виллеруа нисколько не доверял положительным характеристикам провинциального истопника и желал лично присутствовать при его представлении мадам. Маркиз уловил это его намерение и быстро переглянулся с графиней. Однако же, она мягко улыбнулась вошедшему и заговорила с ним, приглашая к разговору.

Не желая оказаться причиной смущения и, хуже того, запирательств молодого человека, если бы тому вдруг вздумалось отказаться от своего намерения рассказать графине де Суассон о какой-то важной тайне, Виллеруа молча, вернулся на свое место. Он занялся остывавшими остатками пирога, на которые Дюссо бросал жадные взгляды, прислушиваясь к каждому произнесенному Годаром слову.

- Мадам, я не стану ничего скрывать. Дело давнее, и Вы, быть может, не сочтете его требующим внимания. Но, судите сами. Я продаю эти сведения всего лишь за ту монету, которую Ваша Светлость сочтете достойной, - черные цыганские глаза смотрели прямо, как если бы этот человек не просил, а назначал плату за свои слова.
Стоили ли они того? - задался вопросом Франсуа, но промолчал, как раз вовремя набив рот пирогом с гусиными потрошками.

- Должно быть, Вы уже знаете, мадам, что мой отец был егерем, а также смотрителем версальского замка и прилегавших к нему земель. В том числе, и павильона, известного некогда, как павильон Гонди.

Подождав с минуту, не последует ли реакция на это вступление, Годар-младший продолжил:

- Этот павильон никогда не пустовал. Туда приезжали сторонники Гонди. Заговорщики. Даже после того, как самого Гонди выслали из Франции.

Заметив по лицам своих слушателей, что покуда его слова не произвели на них никакого впечатления, Годар снова замолчал. На этот раз молчание длилось слишком долго, настолько, что стоявший за его спиной сержант Дюссо занервничал и грубо постучал пальцем по спине:

- Ну, ну, молодой человек. Не тяните. Время Ее Светлости слишком дорого, чтобы вам тут театральное представление устраивать. Говорите, в чем дело, и избавьте Ее Светлость от своего присутствия.

Годар обернулся, но не к Дюссо, а к Франсуа, с невозмутимым видом допивавшему вино.

- Сударь, помните ли Вы то утро, когда я выкрал книгу из комнаты, где вы ночевали?

Этот вопрос застал маркиза врасплох. Покраснев, он чуть не поперхнулся вином и чисто машинально отправил в рот целую ложку горчицы, которой намеревался смазать кусочек пирога. Покраснев еще гуще, он закашлялся и потянулся к графину с вином, чтобы долить в свой стакан. Как же ему не помнить то прекрасное утро, когда он не только испытал муки сочинительства своих первых стихов, увлекшись ими средь ночи, но и получил первый в своей жизни опыт в любовной науке, связавший его дружескими и любовными узами с очаровательной камеристкой графини.
Но, кроме всего, вопрос Годара напомнил и о том, что мальчишка посмел проникнуть в его комнату и стащил ту самую книгу, в которой маркиз оставил записи с незаконченными стихами.

- Так вот, вы тогда отняли у меня ту книгу. И в ней были записки. Почти все они остались при вас после той драки у пруда. Но, одну мне удалось спрятать в кармане.

- Что? - прочистив горло от кашля, Франсуа поднялся на ноги, с грохотом отодвинув от себя стул. - Вы посмели утаить одну из бумаг, хранившихся в той книге? Тысяча чертей, сударь! - вскипев на этот раз уже от гнева, Виллеруа хотел было схватить наглеца за грудки и повалить на пол, совсем как тогда... почти четыре года назад.

460

Многозначительное вступление, которым Годар-младший вздумал предварить свою "тайну", изрядно остудило интерес графини - как и следовало ожидать, хитрец просто хотел продаться подороже и набивал цену тому, что, в результате, могло оказаться пустым пшиком, не стоящим не то что золотого, но и выеденного яйца. И все же, Олимпия не торопилась прогонять нахала, хотя история былых интриг была не тем, что могло разжечь ее любопытство. Теперь, когда Фуке уже наверняка достиг суровых башен Пиньероло, где ему предстояло провести остаток жизни, ничто уже не могло изменить ни ход событий, ни волю Людовика.

Впрочем, Виллеруа, судя по всему, так не считал, иначе не вспылил бы так из-за прошлых пустяков.

- Стойте! Стойте, маркиз! - недовольно воскликнула она, когда тот вскочил и шагнул к Годару, готовый, кажется, еще раз сцепиться в поединке с давешним противником. - Оставьте, прошу вас, не нужно. Все, что было тогда, давно уж не имеет значения. Дайте этому юноше договорить, прошу вас!

Дюссо, встревоженный убийственным (в прямом смысле) выражением лица молодого полковника, тоже шагнул вперед, вставая между маркизом и истопником.

- Полноте, господин полковник, не стоит вам об этого шельмеца...
- сержант не договорил, ограничившись красноречивым жестом. - Ежели что, всегда успеется сдать его городской страже.

Заглянувшая в этот момент в дверь Симонетта испуганно ойкнула и так и застыла на пороге, нервно теребя кружево на груди.