Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Сквозь тернии к сестрам...

Сообщений 381 страница 389 из 389

1

... или Приют "У погибшего контрабандиста"

    Время: Начало февраля 1665 года
    Место действия: дороги Франции и Савойи
    Действующие лица: маркиз дю Плесси-Бельер, графиня де Суассон и другие маски

    В полях, под снегом и дождем,
    Мой милый друг, мой бедный друг,
    Тебя укрыл бы я плащом
    От зимних вьюг, от зимних вьюг.
    А если мука суждена
    Тебе судьбой, тебе судьбой,
    Готов я скорбь твою до дна
    Делить с тобой, делить с тобой.

    Роберт Бернс

     https://img-fotki.yandex.ru/get/61411/3543901.7d/0_f2ae9_70487989_L.jpg

381

Какими утомительными могли быть звуки музыки! А особенно же, музыки, которую играл оркестр замерзших до посинения валторнистов и трубачей. Очередной пассаж, исполненный дижонскими музыкантами под управлением толстенького коротышки, отбивавшего такт тяжелой палкой, лишь отдаленно напоминавшей изящную трость маэстро Люлли, вызвал у маршала непримиримое желание зевнуть. И только клятвенное заверение, данное графине, что он со всем прилежанием исполнит роль почетного сопровождающего, заставило дю Плесси-Бельера взять себя в руки и проявить железную выдержку.

- Его Сиятельство, граф де Брио де Леско де Лепен, - продолжал представлять выстроившихся в длинную очередь дижонских дворян средней и малой руки, советник Вильфранш.

Дю Плесси-Бельер недобро покосился на самый конец очереди, отчего-то не спешивший приблизиться, не смотря на то, что они продвигались на два шага вперед после каждого приветственного поклона к ручке Великой графини. Заметив этот взгляд, Вильфранш подтянулся, расправив ссутуленные плечи, отчего вместо круглого, его силуэт под черной мантией магистрата сделался угловатым и еще более нелепым.

- Дамы и господа, Ее Великое Сиятельство, госпожа графиня де Суассон сейчас изволит войти в ратушу. Прошу всех следовать за нами, дамы и господа! - зычным голосом, похожим на хорошо поставленный голос профессионального чтеца новостей на рыночной площади, прокричал Вильфранш и с выражением преданной готовности на все мыслимые подвиги в честь ошеломляюще блиставшей в своем столичном наряде Великой графини.

- Кажется, они здесь все-таки не лишены понятливости, -
пробормотал скорее про себя Франсуа-Анри, перехватив кончики пальцев Олимпии, прежде чем советник успел подать ей свою пухлую длань.

Им осталось лишь подняться по последним трем ступенькам к широкому крыльцу перед парадным входом в ратушу, когда почтенный епископ де Вало оказался прямо перед ними, проявив недюжинную для его возраста прыть. Вильфранш тут же метнулся вперед, чтобы не позволить священнослужителю оказаться привратником в дверях магистрата, и широким жестом пригласил маршала и графиню пройти в открывшиеся перед ними широкие двери.

- Наконец-то, - тихо выдохнул маршал, даже сквозь перчатки успевший ощутить холод замерзших пальцев руки графини. - Надеюсь, теперь-то наше терпение вознаградят чем-то более субстанциальным и согревающим, нежели пространные речи профессиональных крючкотворов. Как Вы думаете, нам предложат бургундское или в честь Вашего приезда предпочтение будет отдано шампанским винам?

Он говорил, стараясь улыбаться и не подать и виду, что внутри его колотило от холода и еще больше от нетерпения поскорее перейти от тягомотины приветственных речей и тостов к танцам. Вот тогда-то он точно проявит свою необходимость Великой графине - и в качестве превосходного танцора, и качестве отпугивающего защитника от посягательств на ее внимание со стороны скучных провинциалов.

382

Одной мысли о том, что она станет обладательницей молочно-зеленого чуда, так изумительно идущего к ее рыжим волосам, в чем Симонетта могла убедиться, любуясь собой в зеркале, было довольно, чтобы маркиза наградили таким многообещающим взглядом, от которого уши и щеки молодого полковника должны были бы задымиться, не будь он так увлечен поиском достойного дара для графини де Суассон.

- Благодарю, - выдохнула в ухо Виллеруа рыжая кокетка, убедившись в том, что взгляд ее пропал втуне, и поспешила испробовать силу своих глаз на престарелом лавочнике.

Под влиянием пары итальянских очей тот извлек откуда-то еще одно украшение, заставив сердце Симонетты забиться еще быстрее при виде нового сокровища.

- Браслет? Да еще и веер? Это что же, получается целая парюра? – вопросила она с легким придыханием в голосе и сделала еще одну попытку послать Виллеруа выразительный взгляд, полный намеков и обещаний.

- Что ж, можно и так сказать, - согласился хозяин лавки с тонкой улыбкой, будто предчувствуя, что колье и серьги не останутся в одиночестве. – Но ежели господа ищут нечто совсем особенное, то вот, не желаете ли взглянуть?

Он достал с полки другой ларец и, открыв его, извлек бархатную подушку, на которой покоилась не то брошь, не то заколка для волос в виде огромного цветка в окружении изящных листьев, в сиянии ламп отливающего всеми переливами радуги.

http://s5.uploads.ru/t/eyLjb.jpg

- Что это? - изумилась Симонетта, коснувшись пальцем переливчатого лепестка, на ощупь оказавшегося мягким и податливым. – Это… не металл.

- И не камень, - кивнул торговец. – Это, мадам, драгоценные перья птицы, обитающей только в Вест-Индии. Тычинки же сделаны из редчайшего черного жемчуга. Португальская работа. Поверьте, другой такой броши вы не сыщете во всей Европе. Украшение, достойное королевы.

Симонетта чуть было не фыркнула презрительно – вот уж глупое сравнение. Но брошь и в самом деле была хороша. Она еще раз качнула бархатную подушку, и лепестки искусно собранного цветка вновь переменили оттенок на свету, играя необычным металлическим блеском. Полюбовавшись необычным зрелищем, итальянка положила подушечку на место и задумчиво побарабанила тонкими пальцами по крышке шкатулки.

- Сколько? – осведомилась она, наконец, без особого энтузиазма, дабы не вселять в лавочника желание нагреть заезжих покупателей на неприличную сумму.

383

Улыбка на лице молодого человека свидетельствовала о готовности скупить если не все сокровища, хранившиеся в маленькой лавке антиквара, то хотя бы те из них, которые приглянутся его хорошенькой спутнице. Цепкий взгляд торговца редкостями уже оценил возможности проезжего франта, впрочем, не сумев при этом разглядеть королевского фаворита под скромным дорожным плащом, плотно закрывавшим высокую статную фигуру молодого человека.

- Мы берем и это, - немедленно отозвался Франсуа, поймав на себе выразительный взгляд, в котором его пылкое воображение разглядело всю песню песней, тогда как ласкающий слух голос уже призывал его внимание к новой диковинке.

- И это... - стоя за спиной Симонетты, маркиз ощутил легкое прикосновение ее пальчиков к своей руке, таинственный знак, предупреждавший его не спешить.

- Украшение, достойное королевы, - расхваливал диковинную брошь торговец, как видно, нацеливаясь поразить воображение приезжей парочки, которым все в его лавке казалось верхом роскоши.

- Сколько? - этот вопрос, прозвучавший внезапно и безо всякого интереса, отрезвил не только лавочника, но и Виллеруа.

Маркиз с удивлением смотрел в затылок Симонетты за невозможностью заглянуть в ее лицо, и гадал, с чего вдруг ей расхотелось получить все эти диковинные вещицы. Неужели ее природная скромность не позволяла ей получить от него подарок, который по ценности мог превзойти тот, что они выбрали для ее госпожи?

- Это не страшно, - шепнул он на ушко своей пассии, когда хозяин лавки дребезжащим от плохо скрываемого волнения голосом объявил цену за все вместе.

- Я заплачу, - снова шепнул Франсуа, но, тут же замолчал, ощутив, как острые коготки, впились в его ладонь.

- А что же, для этой броши у Вас не имеется достойного сопровождения? Скажем, такой же работы веер? - громко поинтересовался маркиз, демонстрируя Симонетте свою решимость не отступать перед названной цифрой, казавшейся ему жалкой и недостойной обсуждения.

- Как же... Как же, - пробормотал запутавшийся в своих оценках лавочник - перед ним оказалась дилемма по части того, на кого же из двух ему следовало ориентироваться. Молодой человек выглядел сущим профаном, мечтой любого торговца галантереей и модными безделушками. Но, вот его спутница! О, этой рыжеволосой бестии палец в рот не клади, уже по одному ее взгляду было понятно, что она знала цену не только себе, но и всему, чем так усердно пытался удивить их хозяин антикварной лавки.

- Вот. Это опахало прибыло к нам из Индии. Сам великий махараджа когда-то еще задолго до тех времен, когда португальцы открыли пути на Восток, заказал этот веер китайскому мастеру письма по шелку. Вот видите, эта роспись делалась в три слоя. Тушь. И еще раз. А вот это, видите? - он взмахнул веером, и сложенные грани медленно раскрылись, играя на свету перламутровым переливом. - Это сделано при помощи нанесение золотой и жемчужной пыли. Очень тонкое мастерство. Очень.

Пораженный увиденным, действительно не похожим ни на что, встреченное им прежде, Франсуа протянул руку к вееру. Он повертел им перед собой, любуясь рисунком, изображавшим прекрасную девушку в саду под цветущим деревом, с танцующими журавлями у пруда и пионом, лепестки которого сверкали перламутровыми отблесками.

- Мы берем все, - заявил он и снова наклонился к ушку Симонетты. - Этот веер для мадам графини. Но вот тот веер Ваш. Если позволите мне одеть на Вашу руку тот браслет, - шепнул маркиз и оставил дразнящий поцелуй на мочке уха, к которой мысленно уже примерял новую пару сережек.

384

Звезды, зачем она только согласилась на этот прием? Как будто Труа ей было мало.

- Нет, решено, впредь мы с вами путешествуем сугубо инкогнито, маркиз, - слова давались Олимпии с трудом, да и улыбаться замерзшими губами становилось все труднее. - Не знаю, как вы, а я бы предпочла бургундскому и шампанскому большую кружку горячего гиппокраса с корицей и гвоздикой. Ненавижу болтунов судейских.

Рука, сжавшая ее ледяные пальцы, совсем не грела - должно быть, дю Плесси замерз не меньше ее. Очутившись в просторном вестибюле ратуши, богато украшенном статуями, картинами и - о блаженство! - огромным камином из резного мрамора, в котором весело трещали дубовые поленья, графиня едва удержалась, чтобы не броситься прямиком к огню, презрев этикет. Расставание с теплым плащом стало настоящей трагедией, и восхищенные вздохи дижонских дам, получивших, наконец, возможность без помех разглядывать платье столичной гостьи, отнюдь не грели душу, закоченевшую вместе с телом на ледяном февральском ветру.

Бросив полный сожаления взгляд на оставшийся в стороне камин, Олимпия позволила увлечь себя в следующий зал, где в честь приезда мадам де Суассон был накрыт бесконечный стол, на который добрые дижонцы выставили столько столового серебра, что для этого, наверняка, пришлось опустошить буфеты и сундуки всех магистратов. Зато все это великолепие сияло и сверкало в свете множества свечей, а наполнявшие зал ароматы горячей еды...

- Слава богу, с субстанциями у наших гостеприимных хозяев все в порядке, - шепнула графиня, чувствуя, как потихоньку оттаивают губы и щеки и начинает покалывать пальцы. - Да и в винах недостатка не будет. Если же и музыка окажется достойной выставленного угощения, я готова простить... а впрочем, нет, пока не готова.

385

Желание скупить всю лавочку было написано на вдохновленном лице Виллеруа такими крупными буквами, что Симонетта чуть было не поддалась искушению позволить своему спутнику разориться на подарки для нее и графини. Но одного взгляда на просветлевшее лицо торговца редкостями было довольно, чтобы синьорина ди Стефано взяла себя в руки: оставлять маркиза на произвол опытного продавца будет по меньшей мере безжалостно. И хотя озвученная им цена по парижским меркам была не так уж высока, Симонетта справедливо полагала, что покупка без торга все равно, что воздушный поцелуй – одна видимость, а удовольствия никакого.

- Я позволю вам надеть на меня что угодно, ваша милость, и даже снять, пожалуй, но только если вы сейчас оставите меня наедине с этим лавочником и пойдете взглянуть, не продают ли по соседству чего-нибудь вкусного, а главное, горячего, - шепнула она, чуть отводя в сторону голову, чтобы избавить Виллеруа от новых соблазнов, на которые пылкий маркиз был так падок. Правда, поворот головы открывал доступ к шее прожженной соблазнительницы, но даже такой озорник, как Виллеруа, вряд ли стал бы позволять себе подобные вольности в присутствии незнакомцев.

- Да, посчитайте и этот веер, любезнейший, - без видимого энтузиазма бросила она продавцу, одновременно наступая носком своего башмачка на ногу маркизу, чтобы призвать его к молчанию. – В самом деле, не можем же мы вернуться к синьоре графине без какой-нибудь безделушки. Эта подойдет, пожалуй.

Глубокий вздох должен был показать лавочнику, что товар его недурен, но не более. Помрачнев, тот нервно затеребил бороду, прежде чем назвать новую цифру, и Симонетта тут же округлила глаза, изображая глубочайшее негодование, но ликуя в душе, потому что покупка обещала неслыханную выгоду. Нет, решительно, следовало чаще отъезжать от Парижа на приличное расстояние: кто знает, сколько еще таких диковинок можно было накупить в провинции за сущую безделицу.

386

Глаза Франсуа немедленно вспыхнули желанием, стоило Симонетте прошептать ему заветные обещания о том, что она позволит ему надеть, а самое главное... О, следующая фраза рыжеволосой обольстительницы могла бы свести с ума и менее пылкого поклонника, так что, маркиз безропотно позволил ей отвести себя в сторону и даже постарался напрячь всю свою волу, чтобы прислушаться к ее просьбе, позабыв на время об обещаниях.

- Оставить Вас? Наедине? - непонимание в глазах молодого человека могло свести на нет все планы Симонетты, если бы торговец не был так занят поисками новых диковинок.

- Ах да, горячее! Да, я видел вывеску над соседней лавкой! - заметив искорки смеха в прищуренных глазах своей спутницы, Виллеруа, наконец-то понял, чего от него хотели, хоть и в своей манере. Он наклонился было к улыбающимся губам, но Симонетта успела отвернуться, так что, под чувственный поцелуй попалась пахнущая свежестью и легким флером фиалок шея мадемуазель. Оставив шаловливый поцелуй у ложбинки возле плеча, незамеченный занятым поисками торговцем, маркиз весело улыбнулся, приподнял шляпу и поспешил к выходу.

- Куда же Вы, месье! - окликнул его торговец, вынырнув из недр старинного сундука, в котором были собраны отрезы тканей самых разных расцветок и качества.

- Я вернусь. Пусть пока мадемуазель отберет то, что ей покажется приличным, - разыграв внезапную скуку, обронил Франсуа и вышел прочь.

Снаружи его тут же окутал цепкий февральский мороз. Повеяло ледяным ветерком, и полковник с сожалением обернулся к захлопнувшейся за его спиной двери. Сквозь мутное стеклышко, вправленное в маленькую квадратную рамку, он разглядел Симонетту, все еще стоявшую у прилавка и торговца, нервно теребившего бороду.

- Сюда, сюда, благородный господин! Отведайте лучших дижонских пирогов! Вы никогда такого не испробуете! - послышался крик зазывалы с крыльца дома напротив.

Перескочив через свеженасыпанные сугробы, Виллеруа оказался под вывеской, украшавшей крыльцо пекарни. Он решительно отодвинул в сторону зазывалу, не поверившего своим глазам - столичный господин все-таки решил заглянуть в заведение его хозяина.

- Чем могу-с... - привычно скучающим тоном поинтересовался хозяин лавки, отлепившись от окошка, в которое он наблюдал за остановившейся у соседней лавки кареты самой Великой графини де Суассон. Обернувшись к вошедшему, он не выразил почти никакого энтузиазма при виде закутанного в дорожный плащ незнакомца.

- Лучшие пироги, говорите? - бросил ему в лицо Франсуа, которого колотило от холода и внезапно проснувшегося голода. - Я хочу попробовать. Если мне что-нибудь понравится из Вашей выпечки, то, так и быть, я куплю у Вас пироги... скажем, к позднему ужину Ее Светлости. А если Ее Светлости будет угодно... то, быть может, мы пришлем к Вам заказ для завтрака.

- Ее Светлости? - мутно-серые глаза пекаря вдруг прояснились от запоздалого понимания. - Великая графиня де Суассон? О, сударь... да что же Вы на пороге-то стоите! Проходите же! Жан! Жан, бестолочь, беги сюда!

На крик явился зазывала, изрядно продрогший, стоя на ветру и морозе. Он с благодарностью посмотрел на молодого человека, благодаря которому его вернули в тепло и уют родной пекарни.

- Жан! Немедленно неси на пробу господину пироги... тот, с заячьим паштетом, с печенкой тоже неси. С гусиной, конечно же! И еще, неси тот, ягодный.

- Но, месье, ягодный не подоспел еще... только поставили в печь.

- Пусть поторопятся! - прикрикнул на умника пекарь и бросился сметать несуществующую пыль с деревянного стула с высокой спинкой, подставив его ближе к молодому господину. - Месье, все будет сейчас же, сию же минуту.

- Мне бы... выпить чего-нибудь согревающего, - уже менее требовательно попросил Франсуа и посмотрел в окошко на окна лавки напротив, где Симонетта стойко отстаивала торг, почти сломив оборону дижонского антиквара.

387

Как жарко сделалось в груди всего лишь от одной только фразы! Но, какой - "мы с вами путешествуем сугубо инкогнито" Эти слова прозвучали совершенно без улыбки и безо всякого выражения, но этого и не требовалось, сердце Франсуа-Анри откликнулось в тот же миг. Кровь, прилившая к побледневшим на морозе щекам, окрасила их румянцем, синие глаза блеснули огоньками дерзких шуток, готовых сорваться с потеплевших губ.

- Инкогнито - это по мне, моя дорогая графиня. Это спасет нас от скучных приемов и подарит нам гораздо больше свободы. Для себя, - прошептал он и на оттаивающих губах заиграла улыбка, которую преданные Короне и всем ее представителям дижонцы, конечно же, приняли на свой счет. Особенно же, дамы, ожидавшие появления Великой графини де Суассон и сопровождавшего ее маршала дю Плесси-Бельера в следующей зале.

- О, боже, - пробормотал Франсуа-Анри при виде устремленных на них восхищенных взоров. - Надеюсь, что нам не придется выдержать представление всех дижонских красавиц.

Усилием воли он подавил едва не вырвавшийся вздох, заставив себя улыбнуться еще раз, не столь же дерзко, и открыто, как для Олимпии. Перед ними выплыла фигура в темно-бордовом платье, сверкавшем нашитыми на скорую нитку драгоценными камнями.

- Ваша Светлость, осмелюсь представить Вам мою супругу, мадам Аделаида Гортензия де Вильфранш, - при этих словах советника, полная дама, загородившая собой сразу двух претенденток на представление, присела в глубоком реверансе. Вслед за ней присели и все остальные дамы, выстроившиеся посреди огромного зала клином.

- И мои дочери, мадемуазель Мари Анриетт де Вильфранш и мадемуазель Франсуаза Луиза де Вильфранш, - продолжал советник. - Я прошу всех к столу, дамы и господа!

- Фу-х... кажется, пронесло, - чуть слышно шепнул дю Плесси-Бельер, одарив советницу и стоявших по обе стороны от нее дочерей счастливым взглядом, так что те просияли самодовольными улыбками, каждая приняв лестное внимание маршала на собственный счет.

Предложенные почетным гостям кресла оказались переделанными из старинных стульев с такими жесткими сиденьями и спинками, что усидеть на них, не вертясь и не ерзая при этом, стоило немалого усилия воли. Лишь мысль о том, что после полагавшихся по этикету тостов за короля, королевскую семью и за Францию, они с Олимпией могли открыть бал первым и вторым танцами, помогла Франсуа-Анри со всем прилежанием сыграть роль благосклонного слушателя. Сидевшая по правую руку от него мадам де Вильфранш говорила быстро, много и так громко, что от звука ее голоса в ушах звенело также гулко, как если бы он оказался на колокольной башне собора Парижской Богоматери...

- И я предлагаю тост за наших почетных гостей... - провозгласил, наконец, советник под бурные аплодисменты и овации.

- Это уже четвертый, - шепнул Франсуа-Анри, наклонившись к Олимпии. - Четвертый тост, мы можем идти танцевать, - он заглянул в ее глаза, но не осмелился смотреть дольше секунды, чтобы не показать, что на самом деле ему было наплевать на пространные речи магистрата и советника, а на самом же деле он всем сердцем жаждал лишь одного, оказаться наедине с ней, хотя бы в танцах, пусть и посреди целой толпы провинциальных танцоров, пожиравших их взорами, жадными до сплетен и пикантных историй.

388

Только огромный опыт выстаивания и высиживания бесконечных протокольных мероприятий, столь любимых при дворе (или нет, не любимых, но почитаемых нужными и важными для поддержания королевского величия) помогал Олимпии не зевать, слушая громогласную (и непрерывную) речь Вильфранша, на правах старого знакомца узурпировавшего общество мадам графини и господина маршала. Господин маршал, надо отдать ему должное, тоже недурственно держался, умудряясь улыбаться дамам, пусть и слегка рассеянно, а главное - не замечать нетерпеливых взглядов, кидаемых графиней на двери.

- Четвертый тост? Уже? - вздохнула Олимпия, гадая, куда мог запропаститься Виллеруа. Неужто Симонетта решила обойти все дижонские лавки в попытке осчастливить гостеприимных горожан? Впрочем, могло быть и хуже - рыжая развратница вполне могла затащить маркиза в какое-нибудь теплое местечко и...

- То есть, я хотела сказать, наконец-то! - быстро поправилась она, поймав молниеносный взгляд своего спутника, наверняка ожидавшего, что перспектива танцев должна радовать Олимпию так же, как и его.

Звезды, он все еще на что-то надеется!

Олимпия сердито встряхнула черными кудрями, красиво оттеняющими матовый тон ее лица, не тронутого модными белилами, в изобилии устилающими лица дижонских красавиц. Неужели это никогда не кончится? Не сегодня, это очевидно.

- Как вы думаете, господин советник, - медовым голосом промурлыкала она, сверкнув очами на Вильфранша, успевшего слегка осоловеть от изобилия выпитого и съеденного, - не пора ли объявить бал? Ваши дочери наверняка устали ждать, когда же им представится возможность блеснуть своим умением и грацией в танцах.

- Б-б-бал? - советник, только что опустошивший в честь гостей полный кубок красного вина, выпучил глаза, мучительно соображая, о чем же, собственно, идет речь. Но услышав про дочерей, воспрял духом и, решительно взмахнув рукой, так, что сметенный со стола бокал разлетелся вдребезги с жалобным звоном, вновь вскочил на ноги.

- Почтеннейшие господа и прекраснейшие дамы, пришла пора пригласить наших гостей в бальный зал! - гаркнул он с таким энтузиазмом, что по всему столу зазвенели падающие от неожиданности ножи, которым вторили счастливым "ах!" супруги и дочери магистратов.

389

Заметив устремленные на него взоры, полные предвкушения, будто бы перед ними был не маршал Франции и королевского двора, а живое воплощение веры в рыцарей и паладинов, дю Плесси-Бельер успел пожалеть о своей опрометчивости. Если бы с ними был де Виллеруа, а в компанию к нему еще и капрал де Ранкур, можно было бы рассчитывать, что основной удар внимания дижонских красавиц падет на молодых красавцев. Тем более, что слухи о де Ранкуре, разжалованном в капралы из-за истории с неизвестной дамой, неведомо как достигли Дижона, а ничто так не красит кавалера в глазах дам, как замужних матрон, так и неопытных девиц на выданье, как романтичная история с непременно грустным концом.

- Обопритесь на мою руку, - шепнул Франсуа-Анри, когда лакеи, прислуживавшие им за столом, отодвинули тяжелые стулья, разменявшие век или два, как минимум.

Поднявшись из-за стола первым, маршал поправил полы своего камзола военного кроя и поклонился графине, подавая ей руку, с такой непринужденной и вместе с тем галантной грацией, что по залу сразу же пробежала волна восторженных шепотков. По примеру высокого гостя дижонские кавалеры поднялись со своих мест, подавая руки зардевшимся яркими румянцами красавицам. Маршалу льстило то, что в предстоящем импровизированном балете он оказался в положении не просто первого танцора, за его движениями следили, их копировали, во всем подражая даже манере вскидывать подбородок вверх, отбрасывая локоны густых вьющихся волос с плеч.

- Первый и второй танец, моя дорогая, - прошептал он, поклонившись Олимпии, и тут же сделал вид, что был страшно огорчен отсутствием разнообразия по части партнерш.

- А дальше, я надеюсь, что маркиз успеет явиться к Вам на помощь прежде, чем господин де Вильфранш сообразит воспользоваться правом принимающей стороны и пригласит Вас на тур в менуэте... Или упаси бог, в фолии.

Из широко распахнутых дверей соседнего зала уже доносились нестройные звуки музыки, явно разученной не так давно - оркестр еще не успел, как следует сыграться. Все присутствовавшие за обедом гости, исключая тех, кто решились открыть бал в первом же танце, выстроились в две шеренги, почтительно пропуская мимо себя первые пары - почетных гостей и одного из членов магистрата, ведшего под руку супругу господина Вильфранша.

- Вы ведь не побоитесь довериться мне в качестве партнера по танцам, моя дорогая? - как бы невзначай поинтересовался дю Плесси-Бельер, про себя, будучи уверенным в том, что графине не придется воспользоваться своим правом выбирать партнеров на первые два танца, в виду полного отсутствия достойных этой чести.

- А для меня это сродни сбывшейся мечте, - его шепот заглушала игра скрипок, мелодичные звуки которых в свою очередь утонули в грохоте валторн и фанфар, возвестивших выход первых пар в зал для танцев.