Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Сквозь тернии к сестрам...

Сообщений 381 страница 400 из 403

1

... или Приют "У погибшего контрабандиста"

    Время: Начало февраля 1665 года
    Место действия: дороги Франции и Савойи
    Действующие лица: маркиз дю Плесси-Бельер, графиня де Суассон и другие маски

    В полях, под снегом и дождем,
    Мой милый друг, мой бедный друг,
    Тебя укрыл бы я плащом
    От зимних вьюг, от зимних вьюг.
    А если мука суждена
    Тебе судьбой, тебе судьбой,
    Готов я скорбь твою до дна
    Делить с тобой, делить с тобой.

    Роберт Бернс

     https://img-fotki.yandex.ru/get/61411/3543901.7d/0_f2ae9_70487989_L.jpg

381

Какими утомительными могли быть звуки музыки! А особенно же, музыки, которую играл оркестр замерзших до посинения валторнистов и трубачей. Очередной пассаж, исполненный дижонскими музыкантами под управлением толстенького коротышки, отбивавшего такт тяжелой палкой, лишь отдаленно напоминавшей изящную трость маэстро Люлли, вызвал у маршала непримиримое желание зевнуть. И только клятвенное заверение, данное графине, что он со всем прилежанием исполнит роль почетного сопровождающего, заставило дю Плесси-Бельера взять себя в руки и проявить железную выдержку.

- Его Сиятельство, граф де Брио де Леско де Лепен, - продолжал представлять выстроившихся в длинную очередь дижонских дворян средней и малой руки, советник Вильфранш.

Дю Плесси-Бельер недобро покосился на самый конец очереди, отчего-то не спешивший приблизиться, не смотря на то, что они продвигались на два шага вперед после каждого приветственного поклона к ручке Великой графини. Заметив этот взгляд, Вильфранш подтянулся, расправив ссутуленные плечи, отчего вместо круглого, его силуэт под черной мантией магистрата сделался угловатым и еще более нелепым.

- Дамы и господа, Ее Великое Сиятельство, госпожа графиня де Суассон сейчас изволит войти в ратушу. Прошу всех следовать за нами, дамы и господа! - зычным голосом, похожим на хорошо поставленный голос профессионального чтеца новостей на рыночной площади, прокричал Вильфранш и с выражением преданной готовности на все мыслимые подвиги в честь ошеломляюще блиставшей в своем столичном наряде Великой графини.

- Кажется, они здесь все-таки не лишены понятливости, -
пробормотал скорее про себя Франсуа-Анри, перехватив кончики пальцев Олимпии, прежде чем советник успел подать ей свою пухлую длань.

Им осталось лишь подняться по последним трем ступенькам к широкому крыльцу перед парадным входом в ратушу, когда почтенный епископ де Вало оказался прямо перед ними, проявив недюжинную для его возраста прыть. Вильфранш тут же метнулся вперед, чтобы не позволить священнослужителю оказаться привратником в дверях магистрата, и широким жестом пригласил маршала и графиню пройти в открывшиеся перед ними широкие двери.

- Наконец-то, - тихо выдохнул маршал, даже сквозь перчатки успевший ощутить холод замерзших пальцев руки графини. - Надеюсь, теперь-то наше терпение вознаградят чем-то более субстанциальным и согревающим, нежели пространные речи профессиональных крючкотворов. Как Вы думаете, нам предложат бургундское или в честь Вашего приезда предпочтение будет отдано шампанским винам?

Он говорил, стараясь улыбаться и не подать и виду, что внутри его колотило от холода и еще больше от нетерпения поскорее перейти от тягомотины приветственных речей и тостов к танцам. Вот тогда-то он точно проявит свою необходимость Великой графине - и в качестве превосходного танцора, и качестве отпугивающего защитника от посягательств на ее внимание со стороны скучных провинциалов.

382

Одной мысли о том, что она станет обладательницей молочно-зеленого чуда, так изумительно идущего к ее рыжим волосам, в чем Симонетта могла убедиться, любуясь собой в зеркале, было довольно, чтобы маркиза наградили таким многообещающим взглядом, от которого уши и щеки молодого полковника должны были бы задымиться, не будь он так увлечен поиском достойного дара для графини де Суассон.

- Благодарю, - выдохнула в ухо Виллеруа рыжая кокетка, убедившись в том, что взгляд ее пропал втуне, и поспешила испробовать силу своих глаз на престарелом лавочнике.

Под влиянием пары итальянских очей тот извлек откуда-то еще одно украшение, заставив сердце Симонетты забиться еще быстрее при виде нового сокровища.

- Браслет? Да еще и веер? Это что же, получается целая парюра? – вопросила она с легким придыханием в голосе и сделала еще одну попытку послать Виллеруа выразительный взгляд, полный намеков и обещаний.

- Что ж, можно и так сказать, - согласился хозяин лавки с тонкой улыбкой, будто предчувствуя, что колье и серьги не останутся в одиночестве. – Но ежели господа ищут нечто совсем особенное, то вот, не желаете ли взглянуть?

Он достал с полки другой ларец и, открыв его, извлек бархатную подушку, на которой покоилась не то брошь, не то заколка для волос в виде огромного цветка в окружении изящных листьев, в сиянии ламп отливающего всеми переливами радуги.

http://s5.uploads.ru/t/eyLjb.jpg

- Что это? - изумилась Симонетта, коснувшись пальцем переливчатого лепестка, на ощупь оказавшегося мягким и податливым. – Это… не металл.

- И не камень, - кивнул торговец. – Это, мадам, драгоценные перья птицы, обитающей только в Вест-Индии. Тычинки же сделаны из редчайшего черного жемчуга. Португальская работа. Поверьте, другой такой броши вы не сыщете во всей Европе. Украшение, достойное королевы.

Симонетта чуть было не фыркнула презрительно – вот уж глупое сравнение. Но брошь и в самом деле была хороша. Она еще раз качнула бархатную подушку, и лепестки искусно собранного цветка вновь переменили оттенок на свету, играя необычным металлическим блеском. Полюбовавшись необычным зрелищем, итальянка положила подушечку на место и задумчиво побарабанила тонкими пальцами по крышке шкатулки.

- Сколько? – осведомилась она, наконец, без особого энтузиазма, дабы не вселять в лавочника желание нагреть заезжих покупателей на неприличную сумму.

383

Улыбка на лице молодого человека свидетельствовала о готовности скупить если не все сокровища, хранившиеся в маленькой лавке антиквара, то хотя бы те из них, которые приглянутся его хорошенькой спутнице. Цепкий взгляд торговца редкостями уже оценил возможности проезжего франта, впрочем, не сумев при этом разглядеть королевского фаворита под скромным дорожным плащом, плотно закрывавшим высокую статную фигуру молодого человека.

- Мы берем и это, - немедленно отозвался Франсуа, поймав на себе выразительный взгляд, в котором его пылкое воображение разглядело всю песню песней, тогда как ласкающий слух голос уже призывал его внимание к новой диковинке.

- И это... - стоя за спиной Симонетты, маркиз ощутил легкое прикосновение ее пальчиков к своей руке, таинственный знак, предупреждавший его не спешить.

- Украшение, достойное королевы, - расхваливал диковинную брошь торговец, как видно, нацеливаясь поразить воображение приезжей парочки, которым все в его лавке казалось верхом роскоши.

- Сколько? - этот вопрос, прозвучавший внезапно и безо всякого интереса, отрезвил не только лавочника, но и Виллеруа.

Маркиз с удивлением смотрел в затылок Симонетты за невозможностью заглянуть в ее лицо, и гадал, с чего вдруг ей расхотелось получить все эти диковинные вещицы. Неужели ее природная скромность не позволяла ей получить от него подарок, который по ценности мог превзойти тот, что они выбрали для ее госпожи?

- Это не страшно, - шепнул он на ушко своей пассии, когда хозяин лавки дребезжащим от плохо скрываемого волнения голосом объявил цену за все вместе.

- Я заплачу, - снова шепнул Франсуа, но, тут же замолчал, ощутив, как острые коготки, впились в его ладонь.

- А что же, для этой броши у Вас не имеется достойного сопровождения? Скажем, такой же работы веер? - громко поинтересовался маркиз, демонстрируя Симонетте свою решимость не отступать перед названной цифрой, казавшейся ему жалкой и недостойной обсуждения.

- Как же... Как же, - пробормотал запутавшийся в своих оценках лавочник - перед ним оказалась дилемма по части того, на кого же из двух ему следовало ориентироваться. Молодой человек выглядел сущим профаном, мечтой любого торговца галантереей и модными безделушками. Но, вот его спутница! О, этой рыжеволосой бестии палец в рот не клади, уже по одному ее взгляду было понятно, что она знала цену не только себе, но и всему, чем так усердно пытался удивить их хозяин антикварной лавки.

- Вот. Это опахало прибыло к нам из Индии. Сам великий махараджа когда-то еще задолго до тех времен, когда португальцы открыли пути на Восток, заказал этот веер китайскому мастеру письма по шелку. Вот видите, эта роспись делалась в три слоя. Тушь. И еще раз. А вот это, видите? - он взмахнул веером, и сложенные грани медленно раскрылись, играя на свету перламутровым переливом. - Это сделано при помощи нанесение золотой и жемчужной пыли. Очень тонкое мастерство. Очень.

Пораженный увиденным, действительно не похожим ни на что, встреченное им прежде, Франсуа протянул руку к вееру. Он повертел им перед собой, любуясь рисунком, изображавшим прекрасную девушку в саду под цветущим деревом, с танцующими журавлями у пруда и пионом, лепестки которого сверкали перламутровыми отблесками.

- Мы берем все, - заявил он и снова наклонился к ушку Симонетты. - Этот веер для мадам графини. Но вот тот веер Ваш. Если позволите мне одеть на Вашу руку тот браслет, - шепнул маркиз и оставил дразнящий поцелуй на мочке уха, к которой мысленно уже примерял новую пару сережек.

384

Звезды, зачем она только согласилась на этот прием? Как будто Труа ей было мало.

- Нет, решено, впредь мы с вами путешествуем сугубо инкогнито, маркиз, - слова давались Олимпии с трудом, да и улыбаться замерзшими губами становилось все труднее. - Не знаю, как вы, а я бы предпочла бургундскому и шампанскому большую кружку горячего гиппокраса с корицей и гвоздикой. Ненавижу болтунов судейских.

Рука, сжавшая ее ледяные пальцы, совсем не грела - должно быть, дю Плесси замерз не меньше ее. Очутившись в просторном вестибюле ратуши, богато украшенном статуями, картинами и - о блаженство! - огромным камином из резного мрамора, в котором весело трещали дубовые поленья, графиня едва удержалась, чтобы не броситься прямиком к огню, презрев этикет. Расставание с теплым плащом стало настоящей трагедией, и восхищенные вздохи дижонских дам, получивших, наконец, возможность без помех разглядывать платье столичной гостьи, отнюдь не грели душу, закоченевшую вместе с телом на ледяном февральском ветру.

Бросив полный сожаления взгляд на оставшийся в стороне камин, Олимпия позволила увлечь себя в следующий зал, где в честь приезда мадам де Суассон был накрыт бесконечный стол, на который добрые дижонцы выставили столько столового серебра, что для этого, наверняка, пришлось опустошить буфеты и сундуки всех магистратов. Зато все это великолепие сияло и сверкало в свете множества свечей, а наполнявшие зал ароматы горячей еды...

- Слава богу, с субстанциями у наших гостеприимных хозяев все в порядке, - шепнула графиня, чувствуя, как потихоньку оттаивают губы и щеки и начинает покалывать пальцы. - Да и в винах недостатка не будет. Если же и музыка окажется достойной выставленного угощения, я готова простить... а впрочем, нет, пока не готова.

385

Желание скупить всю лавочку было написано на вдохновленном лице Виллеруа такими крупными буквами, что Симонетта чуть было не поддалась искушению позволить своему спутнику разориться на подарки для нее и графини. Но одного взгляда на просветлевшее лицо торговца редкостями было довольно, чтобы синьорина ди Стефано взяла себя в руки: оставлять маркиза на произвол опытного продавца будет по меньшей мере безжалостно. И хотя озвученная им цена по парижским меркам была не так уж высока, Симонетта справедливо полагала, что покупка без торга все равно, что воздушный поцелуй – одна видимость, а удовольствия никакого.

- Я позволю вам надеть на меня что угодно, ваша милость, и даже снять, пожалуй, но только если вы сейчас оставите меня наедине с этим лавочником и пойдете взглянуть, не продают ли по соседству чего-нибудь вкусного, а главное, горячего, - шепнула она, чуть отводя в сторону голову, чтобы избавить Виллеруа от новых соблазнов, на которые пылкий маркиз был так падок. Правда, поворот головы открывал доступ к шее прожженной соблазнительницы, но даже такой озорник, как Виллеруа, вряд ли стал бы позволять себе подобные вольности в присутствии незнакомцев.

- Да, посчитайте и этот веер, любезнейший, - без видимого энтузиазма бросила она продавцу, одновременно наступая носком своего башмачка на ногу маркизу, чтобы призвать его к молчанию. – В самом деле, не можем же мы вернуться к синьоре графине без какой-нибудь безделушки. Эта подойдет, пожалуй.

Глубокий вздох должен был показать лавочнику, что товар его недурен, но не более. Помрачнев, тот нервно затеребил бороду, прежде чем назвать новую цифру, и Симонетта тут же округлила глаза, изображая глубочайшее негодование, но ликуя в душе, потому что покупка обещала неслыханную выгоду. Нет, решительно, следовало чаще отъезжать от Парижа на приличное расстояние: кто знает, сколько еще таких диковинок можно было накупить в провинции за сущую безделицу.

386

Глаза Франсуа немедленно вспыхнули желанием, стоило Симонетте прошептать ему заветные обещания о том, что она позволит ему надеть, а самое главное... О, следующая фраза рыжеволосой обольстительницы могла бы свести с ума и менее пылкого поклонника, так что, маркиз безропотно позволил ей отвести себя в сторону и даже постарался напрячь всю свою волю, чтобы прислушаться к ее просьбе, позабыв на время об обещаниях.

- Оставить Вас? Наедине? - непонимание, написанное на лице молодого человека могло свести на нет все планы Симонетты, если бы торговец не был так занят поисками новых диковинок.

- Ах да, горячее! Да, я видел вывеску над соседней лавкой! - заметив искорки смеха в прищуренных глазах своей спутницы, Виллеруа, наконец-то понял, чего от него хотели, хоть и в своей манере. Он наклонился было к улыбающимся губам, но Симонетта успела отвернуться, так что, под чувственный поцелуй попалась пахнущая свежестью и легким флером фиалок шея мадемуазель. Оставив шаловливый поцелуй у ложбинки возле плеча, незамеченный занятым поисками торговцем, маркиз весело улыбнулся, приподнял шляпу и поспешил к выходу.

- Куда же Вы, месье! - окликнул его торговец, вынырнув из недр старинного сундука, в котором были собраны отрезы тканей самых разных расцветок и качества.

- Я вернусь. Пусть пока мадемуазель отберет то, что ей покажется приличным, - разыграв внезапную скуку, обронил Франсуа и вышел прочь.

Снаружи его тут же окутал цепкий февральский мороз. Повеяло ледяным ветерком, и полковник с сожалением обернулся к захлопнувшейся за его спиной двери. Сквозь мутное стеклышко, вправленное в маленькую квадратную рамку, он разглядел Симонетту, все еще стоявшую у прилавка и торговца, нервно теребившего бороду.

- Сюда, сюда, благородный господин! Отведайте лучших дижонских пирогов! Вы никогда такого не испробуете! - послышался крик зазывалы с крыльца дома напротив.

Перескочив через свеженасыпаные сугробы, Виллеруа оказался под вывеской, украшавшей крыльцо пекарни. Он решительно отодвинул в сторону зазывалу, не поверившего своим глазам - столичный господин все-таки решил заглянуть в заведение его хозяина.

- Чем могу-с... - привычно скучающим тоном поинтересовался хозяин лавки, отлепившись от окошка, в которое он наблюдал за остановившейся у соседней лавки кареты самой Великой графини де Суассон. Обернувшись к вошедшему, он не выразил почти никакого энтузиазма при виде закутанного в дорожный плащ незнакомца.

- Лучшие пироги, говорите? - бросил ему в лицо Франсуа, которого колотило от холода и внезапно проснувшегося голода. - Я хочу попробовать. Если мне что-нибудь понравится из Вашей выпечки, то, так и быть, я куплю у Вас пироги... скажем, к позднему ужину Ее Светлости. А если Ее Светлости будет угодно... то, быть может, мы пришлем к Вам заказ для завтрака.

- Ее Светлости? - мутно-серые глаза пекаря вдруг прояснились от запоздалого понимания. - Великая графиня де Суассон? О, сударь... да что же Вы на пороге-то стоите! Проходите же! Жан! Жан, бестолочь, беги сюда!

На крик явился зазывала, изрядно продрогший, стоя на ветру и морозе. Он с благодарностью посмотрел на молодого человека, благодаря которому его вернули в тепло и уют родной пекарни.

- Жан! Немедленно неси на пробу господину пироги... тот, с заячьим паштетом, с печенкой тоже неси. С гусиной, конечно же! И еще, неси тот, ягодный.

- Но, месье, ягодный не подоспел еще... только поставили в печь.

- Пусть поторопятся! - прикрикнул на умника пекарь и бросился сметать несуществующую пыль с деревянного стула с высокой спинкой, подставив его ближе к молодому господину. - Месье, все будет сейчас же, сию же минуту.

- Мне бы... выпить чего-нибудь согревающего, - уже менее требовательно попросил Франсуа и посмотрел в окошко на окна лавки напротив, где Симонетта стойко отстаивала торг, почти сломив оборону дижонского антиквара.

Отредактировано Франсуа де Виллеруа (2018-10-05 23:04:54)

387

Как жарко сделалось в груди всего лишь от одной только фразы! Но, какой - "мы с вами путешествуем сугубо инкогнито" Эти слова прозвучали совершенно без улыбки и безо всякого выражения, но этого и не требовалось, сердце Франсуа-Анри откликнулось в тот же миг. Кровь, прилившая к побледневшим на морозе щекам, окрасила их румянцем, синие глаза блеснули огоньками дерзких шуток, готовых сорваться с потеплевших губ.

- Инкогнито - это по мне, моя дорогая графиня. Это спасет нас от скучных приемов и подарит нам гораздо больше свободы. Для себя, - прошептал он и на оттаивающих губах заиграла улыбка, которую преданные Короне и всем ее представителям дижонцы, конечно же, приняли на свой счет. Особенно же, дамы, ожидавшие появления Великой графини де Суассон и сопровождавшего ее маршала дю Плесси-Бельера в следующей зале.

- О, боже, - пробормотал Франсуа-Анри при виде устремленных на них восхищенных взоров. - Надеюсь, что нам не придется выдержать представление всех дижонских красавиц.

Усилием воли он подавил едва не вырвавшийся вздох, заставив себя улыбнуться еще раз, не столь же дерзко, и открыто, как для Олимпии. Перед ними выплыла фигура в темно-бордовом платье, сверкавшем нашитыми на скорую нитку драгоценными камнями.

- Ваша Светлость, осмелюсь представить Вам мою супругу, мадам Аделаида Гортензия де Вильфранш, - при этих словах советника, полная дама, загородившая собой сразу двух претенденток на представление, присела в глубоком реверансе. Вслед за ней присели и все остальные дамы, выстроившиеся посреди огромного зала клином.

- И мои дочери, мадемуазель Мари Анриетт де Вильфранш и мадемуазель Франсуаза Луиза де Вильфранш, - продолжал советник. - Я прошу всех к столу, дамы и господа!

- Фу-х... кажется, пронесло, - чуть слышно шепнул дю Плесси-Бельер, одарив советницу и стоявших по обе стороны от нее дочерей счастливым взглядом, так что те просияли самодовольными улыбками, каждая приняв лестное внимание маршала на собственный счет.

Предложенные почетным гостям кресла оказались переделанными из старинных стульев с такими жесткими сиденьями и спинками, что усидеть на них, не вертясь и не ерзая при этом, стоило немалого усилия воли. Лишь мысль о том, что после полагавшихся по этикету тостов за короля, королевскую семью и за Францию, они с Олимпией могли открыть бал первым и вторым танцами, помогла Франсуа-Анри со всем прилежанием сыграть роль благосклонного слушателя. Сидевшая по правую руку от него мадам де Вильфранш говорила быстро, много и так громко, что от звука ее голоса в ушах звенело также гулко, как если бы он оказался на колокольной башне собора Парижской Богоматери...

- И я предлагаю тост за наших почетных гостей... - провозгласил, наконец, советник под бурные аплодисменты и овации.

- Это уже четвертый, - шепнул Франсуа-Анри, наклонившись к Олимпии. - Четвертый тост, мы можем идти танцевать, - он заглянул в ее глаза, но не осмелился смотреть дольше секунды, чтобы не показать, что на самом деле ему было наплевать на пространные речи магистрата и советника, а на самом же деле он всем сердцем жаждал лишь одного, оказаться наедине с ней, хотя бы в танцах, пусть и посреди целой толпы провинциальных танцоров, пожиравших их взорами, жадными до сплетен и пикантных историй.

388

Только огромный опыт выстаивания и высиживания бесконечных протокольных мероприятий, столь любимых при дворе (или нет, не любимых, но почитаемых нужными и важными для поддержания королевского величия) помогал Олимпии не зевать, слушая громогласную (и непрерывную) речь Вильфранша, на правах старого знакомца узурпировавшего общество мадам графини и господина маршала. Господин маршал, надо отдать ему должное, тоже недурственно держался, умудряясь улыбаться дамам, пусть и слегка рассеянно, а главное - не замечать нетерпеливых взглядов, кидаемых графиней на двери.

- Четвертый тост? Уже? - вздохнула Олимпия, гадая, куда мог запропаститься Виллеруа. Неужто Симонетта решила обойти все дижонские лавки в попытке осчастливить гостеприимных горожан? Впрочем, могло быть и хуже - рыжая развратница вполне могла затащить маркиза в какое-нибудь теплое местечко и...

- То есть, я хотела сказать, наконец-то! - быстро поправилась она, поймав молниеносный взгляд своего спутника, наверняка ожидавшего, что перспектива танцев должна радовать Олимпию так же, как и его.

Звезды, он все еще на что-то надеется!

Олимпия сердито встряхнула черными кудрями, красиво оттеняющими матовый тон ее лица, не тронутого модными белилами, в изобилии устилающими лица дижонских красавиц. Неужели это никогда не кончится? Не сегодня, это очевидно.

- Как вы думаете, господин советник, - медовым голосом промурлыкала она, сверкнув очами на Вильфранша, успевшего слегка осоловеть от изобилия выпитого и съеденного, - не пора ли объявить бал? Ваши дочери наверняка устали ждать, когда же им представится возможность блеснуть своим умением и грацией в танцах.

- Б-б-бал? - советник, только что опустошивший в честь гостей полный кубок красного вина, выпучил глаза, мучительно соображая, о чем же, собственно, идет речь. Но услышав про дочерей, воспрял духом и, решительно взмахнув рукой, так, что сметенный со стола бокал разлетелся вдребезги с жалобным звоном, вновь вскочил на ноги.

- Почтеннейшие господа и прекраснейшие дамы, пришла пора пригласить наших гостей в бальный зал! - гаркнул он с таким энтузиазмом, что по всему столу зазвенели падающие от неожиданности ножи, которым вторили счастливым "ах!" супруги и дочери магистратов.

389

Заметив устремленные на него взоры, полные предвкушения, будто бы перед ними был не маршал Франции и королевского двора, а живое воплощение веры в рыцарей и паладинов, дю Плесси-Бельер успел пожалеть о своей опрометчивости. Если бы с ними был де Виллеруа, а в компанию к нему еще и капрал де Ранкур, можно было бы рассчитывать, что основной удар внимания дижонских красавиц падет на молодых красавцев. Тем более, что слухи о де Ранкуре, разжалованном в капралы из-за истории с неизвестной дамой, неведомо как достигли Дижона, а ничто так не красит кавалера в глазах дам, как замужних матрон, так и неопытных девиц на выданье, как романтичная история с непременно грустным концом.

- Обопритесь на мою руку, - шепнул Франсуа-Анри, когда лакеи, прислуживавшие им за столом, отодвинули тяжелые стулья, разменявшие век или два, как минимум.

Поднявшись из-за стола первым, маршал поправил полы своего камзола военного кроя и поклонился графине, подавая ей руку, с такой непринужденной и вместе с тем галантной грацией, что по залу сразу же пробежала волна восторженных шепотков. По примеру высокого гостя дижонские кавалеры поднялись со своих мест, подавая руки зардевшимся яркими румянцами красавицам. Маршалу льстило то, что в предстоящем импровизированном балете он оказался в положении не просто первого танцора, за его движениями следили, их копировали, во всем подражая даже манере вскидывать подбородок вверх, отбрасывая локоны густых вьющихся волос с плеч.

- Первый и второй танец, моя дорогая, - прошептал он, поклонившись Олимпии, и тут же сделал вид, что был страшно огорчен отсутствием разнообразия по части партнерш.

- А дальше, я надеюсь, что маркиз успеет явиться к Вам на помощь прежде, чем господин де Вильфранш сообразит воспользоваться правом принимающей стороны и пригласит Вас на тур в менуэте... Или упаси бог, в фолии.

Из широко распахнутых дверей соседнего зала уже доносились нестройные звуки музыки, явно разученной не так давно - оркестр еще не успел, как следует сыграться. Все присутствовавшие за обедом гости, исключая тех, кто решились открыть бал в первом же танце, выстроились в две шеренги, почтительно пропуская мимо себя первые пары - почетных гостей и одного из членов магистрата, ведшего под руку супругу господина Вильфранша.

- Вы ведь не побоитесь довериться мне в качестве партнера по танцам, моя дорогая? - как бы невзначай поинтересовался дю Плесси-Бельер, про себя, будучи уверенным в том, что графине не придется воспользоваться своим правом выбирать партнеров на первые два танца, в виду полного отсутствия достойных этой чести.

- А для меня это сродни сбывшейся мечте, - его шепот заглушала игра скрипок, мелодичные звуки которых в свою очередь утонули в грохоте валторн и фанфар, возвестивших выход первых пар в зал для танцев.

390

- Довериться? Вам? - на мгновение губы Олимпии дрогнули в горькой улыбке, но она тут же взяла себя в руки и вновь сделалась лучезарна и безмятежна. - Ба, стоит ли поминать доверие, маркиз, когда у меня нет выбора? И куда только запропастилась Симонетта? Право ж, доверяя ей дипломатическую миссию, я никак не рассчитывала, что эта вертихвостка решит обойти всех дижонских галантерейщиков и ювелиров, бросив меня на произвол судьбы... и ваш.

Держать лицо и помнить, что два танца - это совсем не много. Но улыбаться дю Плесси два танца подряд? Выбросив из головы эту малоприятную мысль, Олимпия легко скользнула по паркету, благоухающему свежим воском, рассеянно думая о том, что надо бы быть осторожней, чтобы грациозное скольжение по натертому до зеркального блеска полу не закончилось позорным падением на радость провинциальным сплетницам, пристально наблюдающим за парижскими гостями.

Шепот зрителей, сгрудившихся вдоль стен, еле долетал сквозь громкую музыку, но графине не нужно было напрягать слух и оглядываться на лица, чтобы убедиться в том, что они с маршалом смотрятся безупречной парой. Слава богу, Плесси-Бельер был неплохим танцором. Разумеется, в танцах ему было далеко до короля, Виллеруа или де Сент-Эньяна, но ей точно не придется стыдиться за своего кавалера, поднаторевшего в королевских балетах. В любом случае, это лучше, чем фолия с де Вильфраншем.

Олимпия фыркнула, борясь с попавшей в рот смешинкой - не думать, не думать о Вильфранше! И вообще не думать, а отдаться музыке и удовольствию от точно выверенных движений и чувства собственного превосходства. Пышная юбка красиво взметнулась в такт изящному пируэту, и она взглянула, наконец, в глаза партнера.

- А с кем же придется танцевать вам, когда Виллеруа придет мне на выручку? - Олимпия чуть наклонила голову в ответ на полагающийся ей поклон кавалера. - Неужели с мадам де Вильфранш и ее дочерьми? О, примите мои искренние соболезнования, маркиз. Хотя я недобра, пожалуй - девицы достаточно пикантны, да и госпожа советница не лишена некоторой... аппетитности.

Она вновь фыркнула, поймав краем глаза пышные формы упомянутой особы и не удержалась от заключительного залпа:

- Судя по оживлению мадам за ужином, ваше общество пришлось ей весьма по душе - впрочем, возможно, это всего лишь следствие вашей ужасной репутации, мой друг, и мадам советница не попытается продолжить знакомство с вами в каком-нибудь укромном уголке.

391

- Мой друг? - улыбнулся маршал, поддерживая графиню за талию в очередной танцевальной фигуре, допускавшей этот фривольный жест в качестве хореографии, конечно же.

- Меня повысили в звании, и это стоит отметить! После второго танца, я пожалуй вернусь к обеденному столу и подниму бокал вина за еще один шаг, сближающий нас, моя дорогая.

Говоря это, он не преминул посмотреть в сторону мадам де Вильфранш, и тут же дерзкая улыбка записного ловеласа встретилась с выжидательным взором госпожи советницы. Не успев принять подобающий почтительному кавалеру суровый вид, дю Плесси-Бельер, все еще улыбаясь, вздохнул и при следующем парном выходе в центр круга шепнул Олимпии:

- Пожалуй, будет лучше, если я проведу последующие полтора часа на ногах и в танцах. Сдается мне, в это суровое время года укромные уголки городской ратуши далеко не столь уютны, чтобы продолжать в них знакомство даже с самыми горячими из моих поклонниц.

Его глаза вспыхнули, а вслед за тем и щеки. Эти слова, настолько вольные, что могли бы задеть скромность даже самой отчаянной охотницы до случайных знакомств, вызвали в нем отвращение к собственной репутации соблазнителя и к тому, что с годами он приноровился поддерживать ее, как опытный лицедей, не оглядываясь на то, как каждая подобная выходка отдаляла его все дальше  от благосклонности той, чьи мнение и расположение были дороги.

- Простите меня за эту вольность, моя дорогая. Вот видите, я так воодушевился тем, что Вы пожаловали меня благородным званием Вашего друга, что забылся.

Музыканты сыграли последний пассаж, и последний аккорд угас жалобной ноткой в нараставшем волнении разговоров. Все, и пары, танцевавшие в центре зала, и собравшиеся в каре зрители, не переставали обсуждать новые движения и грацию первой пары. Знатоки танцев тут же срывали буквально с потолка предположения об авторстве этих новых движений и о том, у кого именно маршал дю Плесси-Бельер брал уроки, и кто являлся постоянным завсегдатаем балов и приемов в Отеле на улице Фуа.

- Первый танец... как же быстро, - с искренним сожалением произнес Франсуа-Анри, но остерегся на этот раз улыбаться - ни дерзко, ни вежливо, никак. Чувствуя на себе взоры присутствовавших дам, он также замечал и интерес, который привлекала к себе Олимпия.

- Мадам, я отчаянно прошу чести танцевать с Вами следующий тур, - фигура де Вильфранша возникла перед ним столь внезапно, что маршал едва не рассмеялся в голос, вспомнив опасения Олимпии.

- Мой дорогой советник, если бы я еще загодя не заручился вторым танцем с Великой Графиней, то поверьте, этот танец я со всем уважением уступил бы Вам, - произнес дю Плесси-Бельер и отвесил галантный поклон перед оторопело смотревшим на него де Вильфраншем.

- И я уверен, что Вы понимаете, отчего я не могу уступить. О нет, только не фолию с самой мадам де Суассон. Вы прозвали бы меня глупцом и слепцом, и были бы трижды правы, дорогой советник, - он чуть понизил голос, доверительно обращаясь только к нему. - Ведь и Вы знаете это.

Он не ошибся, музыканты и впрямь заиграли первые аккорды фолии, а распорядитель бала звучным голосом объявил построение пар. Улыбнувшись Олимпии, дю Плесси-Бельер отошел на шаг назад и склонился перед ней с протянутой рукой, всем своим видом показывая, что парижане всегда и во всем оставляют выбор за дамой.

392

Франсуа де Виллеруа

- Ах вот вы где! Я так и знала! – раскрасневшаяся после короткой перебежки через улицу Симонетта возмущенно уперла кулаки в бока и грозно сдвинула брови в попытке испепелить укоризненным взором своего спутника, мирно попивавшего подогретое вино и опустошавшего корзинку с пирогами в лавке булочника.

- Синьора контесса, должно быть, уже измучилась гадать, где мы с вами потерялись, синьор марчезе, а вы тут пирогами балуетесь! Господи, а пахнут-то как!

Не дожидаясь от Виллеруа оправданий, она решительно простучала каблучками к прилавку, у которого удобно устроился разомлевший от печного жара, вина и еды маркиз, выбрала самый румяный пирожок и с жадностью вонзила в него острые зубки.

- Мммм… benissimo! Magnifico! Delizioso! – восторженные эпитеты так бы и сыпались с уст успевшей проголодаться на морозе камеристки, но говорить и жевать было не слишком удобно, к тому же, Симонетте не хотелось потерять ни капли ароматнейшего сока, которым истекал исчезающий на глазах пирожок.

- Смею надеяться, вы заказали этих дивных пирогов нам в дорогу, синьор марчезе? – ворчунья облизнула блестящие от мясного сока губы и сыто зажмурилась на мгновение. – Или успели все съесть сами? Милейший, – повернулась она к пекарю. – Отправьте-ка корзину… нет, две корзины этих божественных пирогов в нашу гостиницу для Ее Сиятельства и ее свиты.

- Только этих? А вот еще с гусиной печенкой не хотите ли? Свежайшая печеночка, жирная, нежная, – залебезил тот, мгновенно подсчитав стоимость оптового заказа.

- И с печенкой положите, - любезно согласилась Симонетта и отщипнула кусочек от последнего оставшегося в корзине пирога, с любопытством разглядывая начинку. – Если синьор маркиз одобрил. Вам ведь понравилось, eccelenza. О, я вижу, что понравилось, ни крошки не осталось.

И она, рассмеявшись, отобрала у Виллеруа кружку с горячим вином, чтобы запить сытное угощение.

- Ну что, будем считать, что мы с вами отужинали не хуже господ магистратов? Может, теперь и в ратушу ехать не стоит? Берем пироги и возвращаемся в гостиницу, Ваша Светлость? Там теплоооо... - рыжая искусительница мечтательно закатила глаза, всем своим видом выказывая глубочайшее нежелание продолжать путь в ратушу сквозь холод и метель.

393

Широкая улыбка на довольном лице Франсуа должна была выразить восторг, с которым он уписывал очередную порцию пирога, вынесенного на пробу.

- Запах, это что! - выговорил он, наконец-то справившись с большим куском. - Вот Вы попробуйте, превосходно же. Легкая нотка горчицы вовсе не лишняя.

Ему пришлось уступить кружку с вином, но, бойкий хозяин пекарни уже вынес такую же кружку с дымящимся горячим вином со специями для очаровательной спутницы молодого господина. Любуясь румянцем, вспыхнувшим на щечках мадемуазель ди Стефано, Франсуа с удивлением обнаружил, что его поставили перед весьма нелегким выбором. Ехать ли в ратушу на бал, или же свернуть с дороги и вернуться в гостиницу, где они могли бы продолжить дегустацию пирогов, а после рассмотреть сделанные ими покупки при более удобном освещении в личной комнате маркиза.

- Там тепло, - согласно кивнул молодой человек, отламывая двумя пальцами кусочек от пирога, доставшегося Симонетте.

- И мы ведь так и не посмотрели те диковинные чулки, - он встал из-за стола и встал за ее спиной, наклонившись к самому ушку, чтобы прошептать то, что предназначалось только для ее слуха:

- И ведь Вы обещали мне, что продемонстрируете их на себе, - горячая ладонь, согретая до этого кружкой с вином, коснулась плеча девушки. Он ласково провел пальцами к ложбинке возле шеи, убрав рыжие завитки пышных волос. - И научите меня правильно обращаться с тончайшим шелком.

Казалось, решение было принято окончательно и бесповоротно. Зажегшись идеей провести этот вечер до самого утра в обществе Симонетты, Франсуа и думать позабыл про обещание, данное ее госпоже. И если бы не мимолетный взгляд в окошко, в котором виднелся силуэт кареты Великой Графини, стоявшей под раскачивавшимся на ветру фонарем, долг дружбы и данного обещания был бы позабыт до самого утра.

- Но... мы ведь обещали Ее Светлости, что прибудем в ратушу, - проговорил Франсуа, обнимая Симонетту за плечи. - Вы расстроены? - он наклонился к ее щеке, заглянул в глаза и успел коснуться губами уголка соблазнительно приоткрытых губ, когда в комнату вернулся хозяин пекарни.

- Так я уж распорядился. Только что из печи. Горячие. Свежие. Пироги уже укладывают для Ваших Милостей в корзины.

- Хорошо, - отозвался Франсуа, не подымая головы от  соблазнявшей его до головокружения шейки Симонетты. - Распорядитесь доставить их в гостиницу. И чтобы горячими! А завтра утром, к рассвету доставьте еще столько же. И непременно тех, с гусиной печенью. Их пусть положат отдельно. Для Ее Светлости.

- Слушаюсь, - в ответе пекаря послышались обескураженные нотки. - Доставить значится. Жан! Жан, сюда! Бери кого из подмастерьев и живо в гостиницу, -закричал он, вернувшись к двери в пекарню.

Франсуа наклонился еще ниже и снова заглянул в глаза Симонетты, ожидая справедливых упреков и возражений:

- Простите, Симонетта. Но, Вы же знаете, обещания, их нужно держать. Мадам графиня наверняка рассчитывает на меня. И на Вас тоже. На балу всегда нужны чуткие руки, чтобы поправить банты... или локоны в прическе. М? - ища ответное одобрение в карих глазах, он попытался поймать ее губы поцелуем, пока озадаченные последними распоряжениями пекари были заняты отправкой корзин с пирогами в гостиницу.

- Мы согреемся в карете. А в ратуше наверняка найдутся уютные уголки для бесед двух искателей прекрасного.

394

Горячее дыхание маркиза приятно щекотало шею, заставляя думать о таких вещах, от которых у менее стойкой особы наверняка вспыхнули бы не только щеки, уши и шея, но и кончики пальцев. Расслабиться, размякнуть и...

Размякнуть?

Тихонько хихикнув, Симонетта ловко увернулась от ищущих поцелуя губ и отодвинулась.

- Само собой, я расстроена, - в голосе камеристки, однако ж, не чувствовалось ни капли расстройства, зато насмешливости хватало с избытком. - Вместо того, чтобы примерять чулки... но ах, обещания! Слово дворянина, слово чести. Что ж, придется довольствоваться поправкой локонов Ее Сиятельства, так тому и быть. Не забудьте заплатить за пироги, синьор полковник.

Будь она и вправду лисой, сейчас картинно вильнула бы хвостом, а так пришлось лишь повести плечами, стряхивая ладонь Виллеруа. Вздернув остренький носик, синьорина ди Стефано с гордым видом направилась к дверям, мысленно ежась при виде стучащих в стекло снежинок. Конечно, оставался еще шанс согреться в карете, как обещал ей маркиз, но она еще не решила, стоит ли давать ему такую возможность или же следует слегка поморозить ветреного любовника за верность обещанию, данному другой женщине. Опять же, неизвестно, сколько им ехать до ратуши и стоит ли вообще затевать серьезный согрев, чтобы быть захваченными врасплох внезапным прибытием к месту назначения в самый неподходящий для этого момент. С другой стороны, зная нетерпеливость маркиза, на все про все уйдет минут пять... ну, десять... А вдруг успеют?

Подгоняемая всеми этими важными и сложными размышлениями, Симонетта покинула пекарню, даже не оглянувшись. Да и что было оглядываться? В том, что Виллеруа бросится ее догонять, как только рассчитается за пироги, сомневаться не приходилось.

395

Неужели советник и вправду собирался танцевать с ней фолию - танец, без сомнения, модный, но по праву считающийся одним из самых сложных? Сама мысль об этом была настолько комична, что губы Олимпии задрожали от усилия, прикладываемого ею, чтобы не рассмеяться в лицо докучному соискателю ее руки.

- Полноте, мой дорогой месье де Вильфранш, к чему же непременно отчаиваться, - ее певучий голос сделался бархатным и теплым, вызвав румянец на лице отвергнутого провинциала. - Я обещала два первых танца господину маршалу, это верно, но ведь бал не закончится на двух танцах, надеюсь? Первый же менуэт ваш.

Обескураженный советник послушно сделал шаг назад, рассыпаясь в благодарностях, поклонился, а затем тут же поклонился еще раз, так что губы мадам де Суассон снова опасно дрогнули, но она и в этот раз удержала на лице выражение вежливой любезности. Когда же повернулась к дю Плесси, вид у нее уже был вполне серьезный.

- Спасибо, - Олимпия чуть коснулась протянутой руки, будто подтверждая свой выбор. - Пожалуй, вас можно смело считать рыцарем, спасающим попавших в беду красавиц от драконов, маркиз.

- Если Ваши Светлости соблаговолят занять место, - подоспевший распорядитель танцев с поклоном указал высоким гостям на хвост выстроившейся вереницы пар, и графиня не удержалась от улыбки - в фолии, как известно, последняя пара была самой важной, и добрые дижонцы готовы были с радостью переложить на плечи гостей наиболее сложную партию в танце. Могли бы и кастаньеты предложить, если фолия планировалась заранее.

Она снова улыбнулась, представив себе, как почтенные горожане и горожанки лихорадочно репетируют последние парижские новинки перед балом, но тут же отбросила эту забавную, но маловероятную картинку - вряд ли к ее приезду готовились больше одного дня. Но где же Симонетта? А главное, где Виллеруа, так мечтавший об этом бале?

396

Усилие, с которым Олимпия сдерживала смех, было замечено только маршалом, поскольку все его внимание было приковано к ее улыбке, тогда как де Вильфранш, склонившийся так низко, что не мог видеть выше бриллиантовой броши, украшавшей ленты на декольте Великой графини, принял ее улыбку за вежливую любезность. Конечно же, в отказе мадам де Суассон он не услышал ровным счетом ни единого намека на насмешку.

Серьезный вид, с которым графиня обернулась к нему после этой маленькой интермедии в духе комических представлений труппы Мольера, удивил Франсуа-Анри, а последовавшие затем слова и вовсе ошеломили.

- Как? - на полном серьезе и на этот раз также без тени колких насмешек, спросил в ответ маршал. - Вы дарите мне уже второе повышение в звании, моя дорогая. Если бы я знал, что танцы на балу дадут мне столько шансов выдвинуться в Ваших глазах.

Их беседу прервали. Распорядитель танцев, по виду вчерашний капельмейстер из дижонского собора Святого Венигна, с почтительным поклоном пригласил их занять свое место в самом конце выстроившихся пар.

- Сюда, Ваши Светлости, - приговаривал он, словно высокие парижские гости могли внезапно заплутать и потеряться.

- Я обещаю и впредь быть Вашим верным рыцарем-защитником, моя дорогая, - воспользовавшись серьезностью момента, Франсуа-Анри произнес эти слова с тем выражением лица, которое обычно позволял себе, лишь оставаясь наедине с собой и своими мыслями о графине. Теперь же, когда она стояла рядом и могла слышать каждое его слово, даже произнесенное шепотом, все это обрело еще больший смысл. А ведь это, в самом деле, был прекрасный шанс для объяснений. Ни она, ни он не могли сбежать из бального зала посреди танцевального тура, и в то же время, оба были обязаны долгом и протоколом улыбаться друг другу и танцевать рука об руку, когда того требовали танцевальные фигуры.

- Вы позволите мне покаяться, моя дорогая? - спросил маршал, когда после первого пройденного круга они вернулись в самый хвост вереницы пар. - Я только что собирался наскучить Вам признаниями. Объясниться. Ведь за все это время мы не могли сказать друг другу и пары слов, без того, чтобы не уколоть и не высказать нечто такое, о чем тут же сожалели. И все же, - подошла их очередь поклониться друг другу, а затем исполнить те замысловатые движения, которые наверняка привели бы в замешательство господина советника, если бы Олимпии вздумалось шутки ради принять его приглашение танцевать фолию в паре с ним.

Дю Плесси-Бельер не был столь же блестящим танцором, как тот же Виллеруа и уж тем более уступал в легкости пируэтов и переходов от па к прыжкам самому королю. И все же, эти движения давались ему с легкостью и изяществом, которые подчеркивали плавность и красоту движений его партнерши. Впервые за весь вечер голоса вокруг них затихли, уступив лишь музыке, все те, кто не танцевал в центре зала, с восхищением наблюдали за высокими гостями, как видно, пытаясь заучить хотя бы навскидку последние новинки по части грациозных движений и па.

- И все же, я решил, что танцевать с Вами, даже в полном молчании, мне дороже всех объяснений. Да и надо ли, - продолжал Франсуа-Анри, когда они вновь оказались позади всех. - Я уверен, Вы поймете меня. Ведь Вы тоже, - он склонился в танцевальном поклоне и совсем тихо уже произнес. - Ведь Вы тоже знаете, какое это счастье просто быть рядом, я уверен. И это мое покаяние.

Ну вот, он так и не воспользовался подаренным судьбой шансом. Хотя, стоило ли благодарить судьбу за то, чего он добился, уговорив Симонетту заняться желаниями Виллеруа, чтобы подарить ему возможность открывать бал в паре с Олимпией? Однако же, второй танец вот-вот должен был окончиться, а веселой парочки все так и не было видно в зале. И это начинало беспокоить Франсуа-Анри. Он был готов уступить танцы и даже внимание Олимпии своему другу Виллеруа, но никому другому. При мысли о том, что вот-вот ему предстоит это сделать, в синих глазах вспыхнула недобрая молния.

- Быть может, Вы пожелаете переждать следующий танец у окна, моя дорогая? Свежий воздух порой куда как полезнее докучливой компании, даже в столь любимых нами танцах, - предложил маршал, конечно же, имея в виду вовсе не собственную компанию, а Вильфранша не спускавшего предвкушающего взора с графини де Суассон.

397

Если бы только Симонетта знала, какой пожар устроила в душе своего поклонника своим упреком! За признание в том, что ее расстроила необходимость появиться на балу в ратуше, Франсуа был готов перецеловать каждый пальчик на ее руках, а заодно и на ногах, пусть бы это и вызвало недоумение у хозяина пекарни и его подмастерьев. Но, рыжеволосая кокетка успела упорхнуть от него, едва он успел мазнуть губами уголок смеющихся губ.

- Не забудьте заплатить за пироги, синьор полковник.

- Ах, да. Точно, - рассеянный по части финансовых обязательств, как, впрочем, и полагалось военным чинам, молодой полковник проводил долгим взглядом выпорхнувшую на мороз субретку.

- Эм... за те, что мы посылаем в гостиницу сейчас... - хозяин пекарни провел заскорузлым пальцем по костяшкам счетов, служивших ему вспомогательным инструментом в деле расчетов с покупателями. - И еще за те, которые доставят завтра утром... Итого...

Звук упавшего на стол наполовину еще полного кошелька заставил его отвлечься от подсчетов.

- Это, за сегодняшние, - заметив недоверие, с которым почтенный мэтр принял его плату, Франсуа тут же добавил. - Задаток. Остальное в гостинице. При получении. Слово Виллеруа, сударь! - вскинув голову, маркиз повысил голос, тогда как не ожидавший услышать имя наследника губернатора Лиона хозяин пекарни тут же вжал свою голову в плечи, уменьшившись в росте почти вдвое.

- Это, как же, как же. Слово самого маркиза де Виллеруа. Сударь, так ведь для гостей города, все лучшее. Всегда-с. Не извольте беспокоиться, все прибудет в лучшем виде. Сейчас же отошлю с первой партией. И завтра. Утром. К рассвету же.

- Ага, - кивнул ему Виллеруа и направился к выходу.

- Не извольте отказать, - желая загладить свою неловкость, хозяин подхватил глиняную бутыль и подскочил к двери, умудрившись опередить длинноного маркиза. - Настойка. От простуд. И от хворей зимних. Лучшее средство. Собственный рецепт, семейный.

- Благодарю Вас, - ответил маркиз и вышел наружу, тут же окунувшись в морозный воздух вечерней метели.

- Смотрите-ка, что у меня есть! - радостно сообщил он, запрыгнув в карету, где его уже ждала Симонетта. - Для согрева... и от простуд, и еще отчего-то. В общем, семейный рецепт, - смеясь, повторил он слова пекаря и протянул девушке глиняную бутыль.

Впрочем, этот жест был вызван вовсе не желанием поделиться, а напротив, для того, чтобы освободить руки для захвата желанной добычи.

Карета покачнулась, когда вмерзшие в снег колеса тронулись с места, и покатилась по заснеженной улице вперед в объезд квартала, чтобы вернуться к главной улице, единственной, по которой можно было добраться до ратуши.

- Обещанный поцелуй, моя дорогая, - потребовал маркиз, обнимая Симонетту. - Вы вся дрожите... это же не только от холода? - стоило ли терять время на вопросы, ответом на которые все равно было одно - желание согреться самым действенным и сладостным из всех способов. Про себя Франсуа надеялся, что кучер не станет спешить, отыскивая дорогу к ратуше... не так сразу.

398

Труднее всего было не поморщиться от отвращения. Только объяснений в любви ей сейчас не хватало. Лицо Олимпии каменело все сильнее с каждым следующим словом, а к горлу подступала дурнота. Нет. Пожалуйста, не сейчас, когда она не может повернуться к нему спиной и уйти, чтобы не слышать эту тошнотворную ложь. Какая-то часть ее сознавала, что в откровениях Плесси-Бельера может быть и толика правды, но это не грело ни ее сердце, ни ее тщеславие. Кто угодно, лишь бы не он!

Сложный рисунок танца, разводящий партнеров в разные стороны, позволил вздохнуть с облегчением - графиня надеялась, что громкая музыка заглушила этот вздох. Она сосредоточилась на движениях рук, более лица способных выдать душевное волнение, но придворная выучка брала свое - каждый жест был точно выверен, настолько, что грациозные па и взмахи рук казались естественными, а не заученными наизусть. А главное, Олимпия была единственной из танцующих в центре зала дам, кто улыбался. На чьем бы лице не остановился ее взгляд, старательно избегающий маршала, повсюду были напряженно стиснутые губы, нахмуренные брови и бисеринки пота на бледных от волнения или, напротив, раскрасневшихся лицах. Мужчины, впрочем, выглядели не лучше.

Понимание того, насколько выигрышно она смотрится на фоне провинциалок, сделало заученную улыбку мадам де Суассон чуть шире. Совсем  чуть-чуть - гостье не годилось выказывать превосходство перед радушными хозяевами. Да и это "чуть-чуть" вмиг растаяло, стоило ей снова сойтись с дю Плесси. Хорошо, что он немного остыл, и слова, которых Олимпия так не хотела слышать, не прозвучали. Умница Фортуна дала ей еще одну отсрочку, вот только надолго ли? С маршала с его непробиваемой самоуверенностью и самовлюбленностю вполне могло статься вернуться к несостоявшемуся объяснению еще раз

- Вы полагаете, что пара танцев сумела меня утомить, милостивый государь? - с недобрым прищуром отозвалась она на предложение отдохнуть наедине. Ну нет, спасибо. - Помилуйте, что подумают добрые дижонцы! К тому же, я обещала танец советнику, и он ни за что не отступится, пока не вымолит у меня эту маленькую милость.

"Лучше Вильфранш, чем вы" - красноречиво сказал ее взгляд, скрестившись с холодными голубыми глазами.

- Не сомневаюсь, что он уже успел договориться с музыкантами и распорядителем танцев, чтобы поторопить ближайший менуэт, - Олимпия чуть усмехнулась, правильно разгадав счастливое предвкушение, разлитое по широкому одутловатому лицу советника, направившегося в их сторону, стоило лишь умолкнуть музыке.

Расходящиеся пары весело щебетали, страшно довольные собой и впечатлением, произведенным на зрителей, и только у графини не было ни малейшего желания щебетать с кем бы то ни было. Оставалось надеяться, что Вильфранш будет так занят, стараясь не ошибиться ни в одном движении, что промолчит весь танец. Вот оно, счастье! Олимпия развернула веер и с безмятежной улыбкой мадонны приготовилась сменить одного кавалера на другого. Но звезды, где же Виллеруа?!

399

- Что это?

Симонетта с подозрением воззрилась на глиняную бутыль, которую сунул ей в руки маркиз, едва забравшись в карету. Озадаченная, она не сразу осознала, что правильный ответ на ее вопрос - ловушка.

А когда осознала, было поздно: предприимчивый полковник уже целовал раскрывшиеся от возмущения губы. Итальянка ахнула, разжала пальцы (тяжелая бутыль, соскользнув с ее коленей, ощутимо приземлилась на сапог Виллеруа, но тот, похоже, даже не заметил ее диверсию) и попыталась отпихнуть наглеца, помня о своем намерении быть суровой недотрогой до самой ратуши. Однако маркиз не заметил и этого, крепко прижав возмущенную Симонетту к груди одной рукой, в то время, как вторая предпринимала обходной маневр по тылам с таким успехом, что рыжая камеристка всерьез задумалась (в те короткие мгновения между поцелуями, когда к ней возвращалась способность дышать и думать) над разумностью дальнейшего сопротивления. Тем более, что впереди их ждала толпа падких на красивых военных провинциалок, которых Симонетта, как истая парижанка, представляла себе исключительно дебелыми девицами с красными щеками и (фу, гадость какая!) грубыми красными руками, и кто знает, не станет ли ее суровость поводом для того, чтобы изголодавшийся за долгий день по ласке Виллеруа решил утешиться в объятиях какой-нибудь предприимчивой дижонки.

А поскольку уступать его Симонетта никому не собиралась, благоразумнее всего было капитулировать. Вот так и вышло, что вместо отчаянной, но заведомо обреченной на поражение борьбы, грозящей непоправимым уроном ее парадному туалету, она с довольным вздохом закрыла глаза и... сдалась на милость победителю.

Отредактировано Симонетта ди Стефано (2018-10-07 01:45:42)

400

Если бы в тот морозный вечер случайному прохожему вздумалось пройтись к площади у дижонской Ратуши со стороны Малой рыночной улицы, его взору предстало бы весьма примечательное зрелище в виде энергично раскачивавшейся большой дорожной кареты, словно на нее со всех сторон дули все февральские ветры и июльские ураганы разом. Впрочем, метель, разбушевавшаяся еще с вечера, и поздний для прогулок час спасли скромность дижонцев от слишком далеко идущих предположений о причинах такого явления, и шалости неугомонной парочки так и остались секретом. Между ними и кучером, мирно посапывавшем на своем месте. Этому мирному сну немало поспособствовали стаканчик-другой разогретого со специями вина, которыми его щедро угощали благодарные дижонские лавочники за то, что он провез по рыночной улице камеристку и сопровождающего офицера самой Великой графини де Суассон.

- Что? Уже приехали? - сладко жмурясь, спросил Франсуа, не заметив того, что их карета стояла на месте уже добрую четверть часа.

Как это случается в весьма стесненных обстоятельствах, запутаться в подоле платья мадемуазель и в собственном дорожном плаще было делом нехитрым. А вот высвободиться оказалось гораздо сложнее, так как это было сопряжено с риском нанести урон не только повидавшему самые суровые времена плащу, но и драгоценному парадному платью, в котором  Симонетта намеревалась впечатлить дижонских модниц, а заодно и покорить сердца местных ценителей настоящей, столичной красоты.

- Осторожнее, моя дорогая, - приговаривал маркиз, смеясь и целуя попадавшие под его губы ручки мадемуазель, а также ее губы, шею и плечи, все еще остававшиеся в досягаемости для захватнических маневров. Волнующий аромат фиалок манил его и кружил мысли, заставляя вновь забыться в желании продолжить сладостную любовную игру. И все же, очередная попытка сорвать поцелуй и лишить Симонетту возможности высвободиться из его объятий, осталась без ответа.  Вместо губ маркиз поймал мазнувший его по щеке локон.

- Я в отчаянии, - прошептал он, нехотя ослабив руки, чтобы позволить Симонетте отодвинуться. - Я хочу остаться здесь, с тобой.

Холодный воздух, дохнувший сквозь неплотно задернутые кожаные занавески на дверце кареты, привел в порядок мысли молодого человека куда скорее всех на свете упреков, которые он мог бы услышать в адрес своей ненасытной натуры.

- Хочешь, я помогу завязать ленты? - предложил он, но, вместо помощи запутался еще больше.

- Эхм, Ваши Милости... - раздался далекий от деликатного хриплый кашель сверху. - Ехать к крыльцу ратуши уже прикажете, или к гостинице повернуть? Время-то позднее уж... лошади мерзнут.

Почему-то упоминание о мерзнущих на студеной метели лошадях заставило Франсуа прыснуть со смеху. Он по-мальчишески зажал рот ладонью и рассмеялся.

- Минут через пять. Подъезжайте к крыльцу и так, чтобы нас заприметили издалека, - выкрикнул он, справившись со смехом. - Мы ведь успеем? - спросил он Симонетту, нежно прижав ее ладонь к жадным губам.