Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Сквозь тернии к сестрам...

Сообщений 361 страница 380 из 451

1

... или Приют "У погибшего контрабандиста"

    Время: Начало февраля 1665 года
    Место действия: дороги Франции и Савойи
    Действующие лица: маркиз дю Плесси-Бельер, графиня де Суассон и другие маски

    В полях, под снегом и дождем,
    Мой милый друг, мой бедный друг,
    Тебя укрыл бы я плащом
    От зимних вьюг, от зимних вьюг.
    А если мука суждена
    Тебе судьбой, тебе судьбой,
    Готов я скорбь твою до дна
    Делить с тобой, делить с тобой.

    Роберт Бернс

     https://img-fotki.yandex.ru/get/61411/3543901.7d/0_f2ae9_70487989_L.jpg

361

- Ба, я нисколько не сомневаюсь в вашей шпаге, дружбе и тем более преданности, друг мой, - мягко улыбнулась Олимпия, не придав особого значения пылким заверениям, до которых Виллеруа с его юношеской порывистостью всегда был большим мастером. - Но мы с вами уже обсудили этот вопрос и обо всем договорились, не так ли? Вы - офицер короля, и я не могу похитить вас без разрешения. Из Шамбери я отправлю вас домой - и сразу начну скучать по вашему незаменимому обществу, обещаю. Но сейчас нам с вами следует поторопиться. Не стоит заставлять местное высшее общество ждать нас слишком долго.

Она посмотрела на большие бронзовые часы, украшающие каминную полку - небывалая роскошь для провинциальной гостиницы, пусть даже в таком большом и богатом городе, как Дижон.

- Мы с вами итак проговорили дольше, чем следовало бы, - графиня поднялась и поставила на столик бокал с вином, которое едва пригубила. - Но я ничуть не жалею об этом. Вы рассказали мне столько важного, что я у вас в неоплатном долгу, маркиз - можете требовать от меня любую награду. Само собой, кроме права меня провожать, в этом вопросе я намерена быть непреклонной. Симонетта! - повысила она голос. - Симонетта, мой плащ и перчатки!

Скрытая в обивке дверь тут же распахнулась, как будто камеристка только и ждала ее зова. Симонетта, уже в зимнем плаще и шляпке, протянула графине отделанные мехом и лентами перчатки и мрачно глянула на маркиза.

- Вы бы тоже за плащом сходили, ваша милость, или, может, прямо так в ратушу ехать собираетесь? - едко осведомилась она, кутая плечи хозяйки в теплую накидку на куньем меху.

362

Заручившись союзнической помощью субретки, маршал отступил в тень, тогда как сама мадемуазель юркнула в одну из дверей, по-видимому, скрывшись в той самой комнате, за которую она похвалила дижонскую гостиницу. В коридоре сделалось тихо и пустынно. И все-таки, прежде чем вернуться в свою комнату, Франсуа-Анри прошелся до самого конца, чтобы убедиться, что не оставлял никого шпионить за дверьми графини. Все же, следовало бы поставить караульного на ночь, но на этот счет в его голове тут же родились возражения. Лишние глаза и уши в коридоре, особенно же в ночи, могли стать помехой, весьма нежелательной в глазах честной девушки, встречающей рассвет в обществе своего милого ухажера.

- Ни слова больше... - пробормотал про себя дю Плесси-Бельер, разжигая свечи в канделябре, украшавшем каминную полку в своей комнате. - Предупрежден, значит, вооружен. А того глазастого малого мы займем. Да так, чтобы ему и впредь неповадно было шпионить за постояльцами.

- О чем это Вы, месье маршал? - спросил его Шабо, сонно зажмурившись от внезапного света.

- Это я о том малом, которого я подстерег у дверей в комнату Ее Светлости.

Осмотрев привезенный Шабо багаж с дорожными костюмами, маршал выбрал для себя элегантный зимний плащ с меховой оторочкой, слишком широкий и чересчур дорогой для верховых прогулок, но очень подходящий для парадных выходов.

- Я уж почистил Ваш другой плащ, месье. Но, если пожелаете, так и этот могу почистить, - сказал Шабо, поднявшись с кресла, в котором продремал всего несколько минут.

- Я поеду в карете. Так что почисти этот. И неси вниз. Я буду ждать там.

Отдав это распоряжение, маршал вышел из комнаты и поднялся по лестнице на третий этаж, где были комнаты гвардейцев. Заглянув в первую же из них, он нашел де Ранкура, коротавшего время за чисткой амуниции возле камина, в котором ярко полыхали сразу несколько поленьев.

- Ранкур, мне понадобитесь Вы. И шестеро гвардейцев из тех, кто прибыли с нами. Для почетного эскорта графини. Мы едем на прием в ратушу.

- А как же сержант Дюссо? - удивленный столь странным на его взгляд выбором виконт даже забыл подняться при появлении маршала, но дежуривший у двери гвардеец встрепенулся и подскочил с места с возгласом: - Офицер!

Тут же все остальные гвардейцы, успевшие улечься на доставшихся им по воле случая мягких постелях, метнулись, как были, в нижних портках и без сапог на середину комнаты для построения.

- Разойтись, господа, - поморщившись от поднятого шума, приказал дю Плесси-Бельер.

- Я полагаю, что сержанту все еще необходимо подлечить его ушибленную лодыжку, - ответил он Ранкуру, подумав про себя, что слишком навязчивое ухаживание сержанта за мадемуазель Симонеттой отвлечет последнюю от ее миссии, связанной непосредственно с полковником де Виллеруа. А это, в свою очередь, нарушит его собственные планы. - Пусть он отдохнет, как следует. Собирайтесь, де Ранкур. И еще шестеро под Вашим командованием. Выбор предоставляю Вам. А сержанту Дюссо передайте мои пожелания скорейшего выздоровления. Кстати, о каретах и лошадях для выезда уже распорядились?

Ранкур отложил доведенную почти до совершенства работу, в несколько секунд он одел камзол и зимний мундир, перевязь с кавалерийским палашом и пистолеты - по привычке.

- О карете для графини де Суассон я отдал распоряжение еще по приезду. Но вот лошадей из второй кареты только-только распрягли. Прикажете запрягать ее заново?

- Конечно же. И свежих. Лучших лошадей. Это карета Великой графини и она должна выглядеть как минимум... по-королевски.

Теперь, когда все приказы были переданы Ранкуру, Франсуа-Анри мог не сомневаться в том, что выезд графини де Суассон в дижонский свет будет действительно событием года. Оставалось лишь позаботиться о том, чтобы ликвидировать хотя бы на время того неприятного типа, пойманного им с поличным под дверьми графини.

363

Попытка стоила того, чтобы хотя бы получить в ответ эту чарующую улыбку, так что, Франсуа не был слишком удручен очередным отказом графини принять его в качестве сопровождающего до самого конца ее путешествия. Да и возможно ли долго сетовать на неизбежность расставания, которое произойдет не раньше нескольких недель. О нет, не тогда, когда часы, на которые Олимпия обратила внимание столь красноречиво, показывали на время другой и вовсе не столь уж отдаленной неизбежности - торжественного приема в Дижонской ратуше. Воодушевившись вновь при мысли о том, что им предстоят танцы и чествование, пусть и в обществе провинциалов, маркиз уже и думать позабыл про Шамбери.

- О да, нам стоит поспешить. Но, я даже не заметил, что прошло уже столько времени, - вполне искренне удивился он, тогда только отметив, насколько быстро длинная стрелочка на циферблате успела отодвинуться от своей короткой подруги.

- Но, почему же Вы говорите о награде, дорогая графиня? Ведь все что я делаю, я делаю из глубочайшей дружбы, которую испытываю к Вам, - густо покраснев, ответил Франсуа, в смущении от предложенной ему награды. - Только обещайте мне, если Вам когда-то понадобится моя помощь. Или просто присутствие. Что бы то ни было, - он перехватил нетерпеливый взгляд Олимпии, поняв, что время их тет-а-тет было завершено. - Что бы ни было, Вы не забудете обо мне. Обещайте, что пошлете за мной, не раздумывая, - докончил он, едва успев, прежде чем графиня позвала камеристку.

Симонетта влетела в комнату быстрее, чем Франсуа успел опомниться. Он все еще смотрел на Олимпию преданным взором и пламенел от смущения, а в его адрес уже была запущена весьма едкая шпилька. Впрочем, едкость в словах Симонетты Франсуа так и не уловил. Он благодарно кивнул ей и улыбнулся в ответ, постепенно обретая прежний цвет лица:

- Спасибо, милая Симонетта. Что бы я делал без Вас? А ведь и в самом деле позабыл бы о плаще, - он галантно склонился к руке графини, упустив момент, когда субретка обратила на него мрачный взор. - Я оставлю Вас, но лишь на минуту.

С этими словами он бросился вон из комнаты, умудрившись распахнуть дверь с таким грохотом, а потом столь же звучно захлопнуть ее за собой, что не услышать его выход могли только старые валуны, служившие основанием в фундаменте почтенного здания, служившего гостиницей вот уже несколько сотен лет.

Влетев в свою комнату, в темноте Франсуа едва не налетел на деревянную кадку, послужившую ему ванной. Чертыхаясь, он на ощупь отыскал свечу на столе и разжег ее, чтобы осмотреться. Плащ и шляпа лежали на широкой постели, там же лежала и перевязь со шпагой, а рядом дорожные пистолеты, которые он прихватил с собой, вытащив из седельной кобуры. Одев через плечо перевязь, Виллеруа с сомнением посмотрел на пистолеты и переложил их под подушку, сочтя за лучшее хранить их подальше от глаз слишком уж любопытной прислуги. Нахлобучив шляпу на голову, он задул свечу и помчался к выходу, на ходу завязывая шнуры от плаща.

- Я готов! - выкрикнул он, заметив полоску света на полу в полутемном коридоре. - Позвольте мне быть Вашим сопровождающим сегодня, дорогая графиня, - сказал он, улыбнувшись невесть от чего недовольной Симонетте.

364

Выждав, пока перестанет звенеть оконное стекло, потревоженное бурным исходом маркиза, мадам де Суассон недоверчиво взглянула на камеристку.

- Ба, да ты сердишься? С чего бы? - она забрала у Симонетты перчатки и принялась натягивать тугую лайку на пальцы. - Не ты ли давеча предлагала мне своего маркиза в обмен на моего?

- А вы и поверили, ваше сиятельство, - фыркнула рыжая субретка, делая вид, что страшно занята раскладыванием плаща красивыми фалдами. - К тому же, какой тут обмен, когда ваш маркиз на него не согласен?

- Ну так и я не согласна - к чему мне твой? - Олимпия пожала плечами и в последний раз подошла к зеркалу, чтобы убедиться в своей неотразимости. - Неужто ты ревнуешь? Вот же глупость! У Виллеруа и в мыслях нет...

Она прикусила губу, чтобы не улыбнуться - мысли, посещавшие молодого полковника в ее обществе, читались на его лице так ясно, что любая попытка отрицать очевидное попахивала гнуснейшей ложью. Судя по всему, Симонетта считала так же, потому что насупилась еще больше и явно собиралась сказать что-нибудь ядовитое, когда за дверью раздался бодрый голос предмета их маленькой размолвки. Не удержавшись, графиня засмеялась, но на этот раз ее веселость осталась неразделенной - Симонетта явно намеревалась дуться на госпожу.

- Однако как вы быстры, месье полковник, - распахнув дверь, Олимпия протянула молодому человеку руку на глазах у пыхтящей от недовольства компаньонки. - Симонетта, милая, возьми свечу и посвети нам, иначе я рискую что-нибудь сломать, споткнувшись в темноте о собственную юбку.

Та молча вернулась в комнату за канделябром, а затем так резво понеслась по коридору, а затем вниз по лестнице, что маркиз с графиней все равно оказались в темноте, не поспевая за мрачной фонарщицей. К счастью, на лестницу попадал свет факелов, зажженных во дворе, и путешествие по ступенькам обошлось без приключений, хотя Олимпия пару раз запиналась и крепко сжимала руку Виллеруа.

В нижнем зале было светло и жарко - не только от большого очага, но и от множества народа, набившегося в гостиницу, чтобы своими глазами увидеть парижских гостей. Шедшую первой Симонетту публика приветствовала такими глубокими поклонами, что графиня, усмехнувшись, наклонилась к Виллеруа и прошептала:

- Бьюсь об заклад, что все эти добрые дижонцы полагают, что кланяются супруге губернатора. А ведь я всегда говорила Его Величеству, что давно пора издать королевский указ, запрещающий камеристкам одеваться богаче дам, которым они служат. Да и камердинерам тоже, ибо далеко не все они так же скромны, как хорошо известный нам Бонтан.

365

Ожидая выхода Великой графини внизу, Дю Плесси-Бельер широкими шагами отмерял заметенную снегом площадку перед крыльцом. С каждой минутой его нетерпение подогревалось выкриками конюхов, запрягавших кареты для выезда. Под навесом, где стояли привязанными к коновязи оседланные лошади, стояли Ранкур и шестеро гвардейцев. Они, то подпрыгивали поочередно на каждой ноге, то хлопали себя по бокам, пытаясь согреться на крепчавшем морозе. Острые шутки и байки вызывали хриплый смех, придававший больше тепла и веселья в их компании. Услышав в очередной раз взрыв гомерического хохота, маршал не выдержал и подошел к компании, судорожно похлопывая ладонями, чтобы не дать закоченеть пальцам, затянутым в тонкие лайковые перчатки, вовсе не предназначенные для караула в морозный зимний вечер.

- Господа, что это вас так забавляет? - спросил Франсуа-Анри у де Ранкура. Все семеро вежливо замолчали, и, пока притихшие гвардейцы постукивали носками сапог о выступ в стене конюшни, чтобы сбить налипший на них снег, виконт отвечал за всех, почтительно понизив голос:

- Тут один из конюхов выходил в город, чтобы заглянуть в лавку шорника, так он и в другие лавки ненароком заглядывал. Когда торговцы прознали, что он служит самой графине де Суассон, так они за ним целой делегацией по пятам ходили. Просили, чтобы он карету Великой графини не по главной улице вез, а по боковой, где лавочек побольше будет.

- Это зачем же? - не поняв цель такого маневра, маршал удивленно посмотрел на гвардейцев, которых, как видно, душил веселый смех.

- А затем, что какая-то птичка напела местным торговцам о неслыханной щедрости графини, оставившей солидную сумму в Труа в одной из галантерейных лавочек. Вот они и скинулись конюху на подарок, чтобы тот провез карету графини по их улице.

- А что же на главной улице, разве там нет никаких лавочек?

- А в Дижоне главная улица - это все сплошь аптекари да писари. Они свои конторы держат там испокон веков и никуда не сдвинутся. А лавочники ютятся по боковым узким улочкам, - пояснил один из гвардейцев, когда Ранкур тихо посмеивался в кулак.

- Ну-с, посмотрим, что этот малый выкинет... Но, странное же дело, не думаете? Не станут же торговцы держать свои лавки открытыми в такой поздний час, - недоверчиво спросил Франсуа-Анри, подумав о возможном розыгрыше.

- Так и нет же, они подкупили хозяина гостиницы, чтобы тот дал сигнал, когда кортеж графини выезжать будет. Видите, вон в башенке того углового дома мальчишка сидит? Он и есть сигнальщик, - Ранкур указал маршалу на импозантное здание, фасад которого образовывал угол между двумя улицами, одна из которых была заметно шире другой.

- То же мне, маневры, - улыбнулся дю Плесси-Бельер, поняв расчет дижонцев. - Однако, откуда они успели прознать о Труа? - вопрос был чисто риторическим и не требовал ответа. Ведь молва могла от одного городка к другому с простыми почтовыми гонцами или с обозом какого-нибудь торговца, не утруждавшего себя остановками на ночь по пути в Дижон.

Шум и громкие крики, донесшиеся из нижнего зала гостиницы, послужили сигналом для самих гвардейцев и маршала о том, что графиня де Суассон изволила спуститься из своих комнат.

- По коням! - скомандовал своим людям де Ранкур, а дю Плесси-Бельер побежал к крыльцу, возле которого уже стояли две кареты с распахнутыми настежь дверцами.

366

Спуск по узкой лестнице с крутыми даже для длинноногого маркиза ступеньками, оказался целым приключением в пылком воображении последнего. Чувствуя, как его руку с силой сжимали едва ли не на каждом шагу, Франсуа замедлил шаг и старался ступать как можно осторожней, пробуя носком каждую ступеньку, на которую опускалась его нога. Рука Олимпии вздрагивала на каждой неровности, и маркиз был готов в любой момент подхватить ее за талию и удержать, крепко прижимая к себе. О, если бы только случай представился! Но, стоило ему только подумать об этом, как они оказались внизу в общем зале, ярко освещенном в честь выхода Великой графини.

- Ого, да они и впрямь не избалованны настоящим великолепием, - хохотнул Франсуа, когда изумленная появлением настоящей графини де Суассон публика, заволновалась и погрузилась в еще более глубокие поклоны, нежели те, которые были адресованы мадемуазель ди Стефано, спустившейся впереди своей госпожи.

- Да, по части скромности месье Бонтан уникален и незаменим, - шепнул в ответ маркиз, едва ли не уткнувшись лицом в пышные локоны Олимпии, первой спустившейся со ступеньки. Аромат фиалковой воды и мягкий шелк черных волос графини коснулись его всего лишь на долю мгновения, но оставили счастливый блеск в его глазах и легкий румянец на щеках.

- Все эти люди запомнят сегодняшний день, - лукаво улыбнувшись, успел шепнуть Франсуа, прежде чем они вышли на гостиничное крыльцо.

Перед ними стояли две кареты, причем, дверцы каждой из них были настежь распахнуты, так что, в неровном свете факелов Франсуа не смог разглядеть, которая из двух карет принадлежала графине, а которая маршалу. Действуя наугад, он решил идти к первой же карете, предоставив случаю распределить за них.

- Прошу Вас, доверьтесь мне, - ноги маркиза утонули в снегу, наметенном за вечер, но он и бровью не повел, как будто и не почувствовал мгновенно охвативший его холод. Подхватив Олимпию за талию, он легко перенес ее к подножке кареты, так что драгоценным туфелькам, предназначенным только для танцев на навощенных паркетных полах, даже не пришлось коснуться снежного покрова, укрывшего мостовую на площади перед гостиницей.

С башенки, похожей на часовую колокольню, увенчивавшей одно из зданий на площади, послышался громкий свист, и Франсуа был готов поклясться, что заметил, как кто-то, стоявший в этой самой башне, замахал белой тряпицей, будто бы сигналя кому-то.

- Что это, маркиз? - спросил Виллеруа у подбежавшего к крыльцу дю Плесси-Бельера. - Если там засада, то нам лучше выехать вперед, - рука машинально легла на пояс, где должны были быть заряженные пистолеты, которые он столь легкомысленно решил оставить в комнате ради танцев на балу в ратуше.

367

Легендарная неловкость Виллеруа, спокойно преодолевшего темную лестницу, но умудрившегося налететь на Олимпию уже при свете, скорее забавляла, чем раздражала - представлять себе смущение незадачливого полковника было пожалуй даже лестно. Чего нельзя было сказать о неуклюжем любопытстве публики, сопровождавшем их весь короткий путь от лестницы до двери на улицу. Невольно вспомнились слова Людовика, жаловавшегося, что порой он чувствует себя мартышкой, обряженной в штаны и куртку и вынужденной танцевать перед стражниками на Новом мосту под аханье и оханье недалеких парижан и приезжих, никогда не видевших подобную диковину.

На улице она вздохнула свободнее - и тут же закашлялась, глотнув холодного воздуха. От пронзительного ветра не спасал даже плащ на меху - только оказавшись в карете, Олимпия перестала дрожать, но все равно закуталась поплотнее и натянула на колени медвежью шкуру, лежавшую на сидении напротив. Разбойничий свист хлестнул по ушам, а вслед за ним раздался испуганный возглас Симонетты, отшатнувшейся от противоположной дверцы.

- Опять? - обреченно вопросила темноту графиня, пытаясь нащупать ящик с пистолетами на дверце и прислушиваясь к происходящему во дворе, но ничего подозрительного, кроме тихого голоса Виллеруа, не расслышала.

На всякий случай, она высунулась в окошко, чтобы эхом повторить вопрос маркиза, адресованный вынырнувшему из темноты Плесси-Бельеру:

- Что это? Чья-то глупая шутка? Так-то вы меня охраняете, маршал?

368

- Успокойтесь, друг мой, это всего-навсего горожане, - ответил дю Плесси-Бельер на бегу, заметив, как рука Виллеруа потянулась к поясу. - Бога ради, маркиз, мы в Дижоне. Какая тут может быть засада?

Лицо Олимпии, выглянувшей в окошко, было таким же взволнованным, как и у Виллеруа. Услышав целый град упреков в свой адрес, дю Плесси-Бельер картинно шаркнул туфлей, между прочим, полной снега после пробежки по двору, и склонился в почтительном поклоне.

- Мадам, это своеобразный салют от горожан в Вашу честь. Если Вы соизволите позволить своему кучеру провезти Вас не по главной улице, а по боковой, то поверьте моему слову, дижонцы будут на верху блаженства от счастья лицезреть Ваш кортеж. А если в довершение к тому Вы позволите Вашей камеристке полюбопытствовать на товары лучших дижонских лавочников, то, поверьте, сегодняшний день будет внесен в календарь святцев под Вашим же именем.

Легкий смешок, сопровождавший эту речь маршала, слегка подпортил впечатление о серьезности, с которой дю Плесси-Бельер намеревался помочь достойным горожанам поправить свои дела, а себе между тем обеспечить поездку в обществе графини, тогда как Виллеруа мог бы сопровождать мадемуазель ди Стефано. В том, что их прогулка будет увлекательной, помимо познавательной ее части, маршал нисколько не сомневался и весело подмигнул Симонетте, в лице которой так сквозило любопытство, смешанное с весельем.

- Впрочем, если Вы считаете это излишней милостью для Дижона, то, быть посему, мы едем прямиком в ратушу. Маркиз, Вы составите компанию Ее Светлости или пожелаете занять мою карету?

Вопрос, конечно же, был чисто риторическим, но, стоило хотя бы показать свое радушие, чтобы графине не вздумалось потом упрекать его в черствости. А вдруг у графини были свои планы на этот короткий вояж, и компания Виллеруа никак не вписывалась в них?

- Мадам, - отсалютовав графине, Франсуа-Анри ждал ее ответа, сгорая от желания поскорее оказаться в карете и согреться. Его ноги успели промерзнуть в промокших туфлях, не рассчитанных на прогулки по заснеженным улицам, и он уповал на случайность, по которой жаровня в его собственной карета была все еще горячей.

369

- Горожане? - прислушавшись, Франсуа и сам различил негромкие выкрики.

Он отошел от кареты и вгляделся в сторону указанной улицы. Там действительно наблюдалось странное для столь позднего времени оживление - мелькали огоньки, от угла площади отделялись какие-то странные тени, а потом вновь возвращались и делали движения руками, похожие на сигналы.

- Так и есть, - заломив щегольскую шляпу на затылок, сказал Франсуа и улыбнулся графине. - Нам есть о чем поволноваться. Неожиданная инициатива горожан может обернуться задержкой. О, - тут он наигранно возвел очи горе и расхохотался, не выдержав серьезную мину. - Что скажут господа из магистрата!

Предложение дю Плесси-Бельера совершить вечернюю прогулку по лавочной улице и устроить налет на заведения почтенных дижонских торговцев, показалось бы Франсуа заманчивым, если бы не желание танцевать с графиней на балу в ратуше. Он посмотрел в лицо Олимпии, перехватил заинтересованный взгляд Симонетты и пожал плечами, стараясь не показать, что если бы не железная воля, то он давно уже трясся бы от холода, и ему не терпелось поскорее устроиться на теплом сидении в карете.

- Я всецело повинуюсь желаниям Ее Светлости, - ответил он бодро и громко и, раскрасневшись от взгляда сразу двух пар черных очей, поклонился обеим дамам с такой галантностью, как будто бы они уже стояли на паркетном полу приемного зала в ратуше.

370

Причина разбойничьего свиста оказалась так банальна, что Олимпия не удержалась от смеха. Да и Симонетта, вздумавшая дуться на весь мир, как мышь на крупу, хихикнула у нее за спиной и даже пробормотала что-то про хитроумных лавочников.

- Ах вот оно что! - протянула графиня. - Вижу, что новости о моих покупках в Труа домчались до Дижона быстрее вашей кареты, маршал. Впрочем, меня это не удивляет. Но что же нам делать? Осчастливить горожан или господ из городского совета?

Она с насмешливой улыбкой выслушала советы обоих кавалеров, ничуть не сомневаясь в том, что переминающиеся с ноги на ногу мужчины готовы мчаться прямиком в ратушу. Их мнение было вполне очевидно. Но не мудро. Да, Дижон не входил в губернаторство графа де Суассон, однако обижать горожан, явно готовившихся к визиту знатных гостей, не стоило.

- Что ж, господа, раз вы готовы всецело повиноваться моим желаниям, - Олимпия как бы невзначай присовокупила маршала к галантному заявлению Виллеруа, - то я желаю доставить добрым дижонцам минутку счастья и блаженства и заслужить почетное звание благодетельницы местной торговли, тем более что мне это не будет стоить ровным счетом ничего. Моя карета с гербами Савойского дома отправится делать смотр местным лавочникам, но без меня. Я готова уступить эту почетную честь синьорине ди Стефано, благо она уже наглядно доказала нам, что способна произвести неизгладимое впечатление на жителей Дижона. Что же до меня, то я вновь реквизирую вашу карету, маршал, и она помчится прямиком в ратушу.

С этими словами молодая женщина распахнула дверцу кареты и уже поставила одну ногу на подножку, но тут же подняла руку, останавливая одновременно дернувшихся к ней кавалеров.

- Однако, господа, я не могу опустить Симонетту одну - как знать, не растратит ли она все мое золото на сокровища местных портных и галантерейщиков! Одному из вас придется составить ей компанию. Вы ведь не откажете мне в этой любезности?

371

- Я всецело повинуюсь желаниям Вашей Светлости! - сорвалось с языка Франсуа, прежде чем он успел подумать, насколько двояко могло прозвучать его заявление.

Зато, как видно, маршал только и ждал этой его ошибки. Сказанного не воротишь, к тому же, маркиз заметил, как тут же потеплели лукаво прищуренные глаза Симонетты, а на лице ее появилась многообещающая улыбка. В конце концов, эта прогулка по дижонским лавочкам не могла затянуться дольше получаса, подсказывал внутренний голос и Франсуа отступил в сторону, уступая дю Плесси-Бельеру честь принять руку графини и помочь ей пересечь заметенный снегом двор, чтобы пересесть в другую карету.

- Но, я не теряю надежду, застать Вас в ратуше на балу, дорогая графиня, - сказал Франсуа, сняв шляпу.

Воспользовавшись мгновением, когда Олимпия спускалась с подножки кареты, Виллеруа поддержал ее под свободную руку и поклонился. Его затылок буквально полыхал под улыбкой молодой женщины, и в глубине души он клятвенно пообещал себе, что не поедет в ратушу до тех пор, пока не отыщет самый лучший подарок. В конце концов, дю Плесси-Бельер немного-то и выиграл от того, что ему досталась честь сопровождать графиню на бал - ведь ему не доведется удивить мадам де Суассон невиданной диковинкой. Мысль о неожиданном подарке, который, конечно же, будет принят Олимпией с улыбкой и, быть может, с милостивым разрешением поцелуя, тут же окрылила Франсуа. Он выпрямился, и на лице его не было и тени прежнего смущения, а в сердце не осталось осадка разочарования, которое он испытал из-за собственной же горячности.

- Мадемуазель, я с удовольствием буду Вашим сопровождающим, - заявил Виллеруа, устраиваясь на сиденье рядом с Симонеттой. - Надеюсь, вместе мы произведем самое неизгладимое впечатление на Дижон, - улыбнулся он и кивнул лакею, чтобы тот захлопнул дверцу кареты.

- Вы ведь не очень расстроены из-за того, что мы не попадем на открытие бала в честь Ее Светлости? - спросил Франсуа, когда карета тронулась с  места.

Он был готов говорить без умолку, лишь бы скрыть дрожь в руках и коленях из-за проклятого мороза, а вовсе не из-за волнения. Когда карета резко накренилась на повороте, его руки сами поймали подпрыгнувшую на сидении девушку и обняли ее, так что, последние слова были нашептаны на ушко:

- Я думаю, что мы сумеем найти сокровища, достойные Ее Светлости... и достойные Вас, милая Симонетта.

372

Смех Олимпии был уже достаточным вознаграждением за минуты, проведенные им на морозе в ожидании ее выхода, но последовавшее затем пожелание отправиться в ратушу в его карете и вовсе ошеломило маршала. Не решаясь тут же предложить свои услуги в качестве дополнения к карете, а эта шутка уже вертелась у него на языке, дю Плесси-Бельер молчал, не смея разжать губы. Нет. Если он предложит ей это первым, то она, конечно же, откажет ему. Да просто из чувства противоречия, - подсказывал противный голос внутри, тогда как язык жгло от желания высказаться напрямик.

- Мадам, я буду счастлив, - сглотнув тяжелый комок, заговорил он, когда голос Виллеруа уже прозвучал вперед него. Уверенно и твердо. Маркиз предложил себя в качестве сопровождающего для мадемуазель ди Стефано. Все еще не веря своему везению, дю Плесси-Бельер переглянулся с графиней, а потом посмотрел на друга.

Нет, сомнений не было - тот уже протянул руку спускавшейся с подножки кареты графине и выражал надежду застать ее на балу.

- Не беспокойтесь, дорогой маркиз, мы постараемся увлечь высший свет Дижона танцами и весельем до тех пор, пока Вы не пожалуете лично, - заявил маршал, вновь обретя дар речи, а вместе с ним и прежнюю свою пренебрежительность, за которой было так удобно скрывать всяческое волнение. И ту проклятую дрожь, которая донимала его после долгого стояния на морозе.

- Прошу прощения, мадам, - заметив, как изящные туфельки из парчи и бархата утонули в глубоком снегу, маршал, недолго думая, подхватил графиню на руки и понес к своей карете.

- Поверьте мне, это только ради моего удовольствия танцевать с Вами на балу, моя дорогая, - шепнул он ей, помогая подняться в карету. - Если Вы промочите Ваши туфли и замерзнете, я не прощу себе потерянный вечер, - добавил он, не желая показаться излишне заботливым.

В его карете было все еще тепло, благодаря жаровне, не успевшей остыть после целого дня пути. Усевшись на скамье напротив Олимпии, Франсуа-Анри постарался устроить ноги как можно ближе к спасительному теплу, чтобы согреться и справиться с бившей его дрожью. Заговорить первым после того, как карета тронулась с места, он не решался, куда-то пропали и вся его бравада, и дерзость. А вместе с ними и показное пренебрежение.

- Приехали, Ваша Светлость! - и как только время успело пролететь настолько быстро! Ему казалось, что они только отъехали от гостиницы, а дверца кареты уже снова распахнулась, и темноту прорезал яркий желтый свет от десятка факелов в руках городских стражников, выстроившихся в две шеренги вдоль ковровой дорожки, выстеленной до самого верха ступенек трехэтажного здания дижонской ратуши.

373

Неожиданное решение графини разделиться могло бы еще сильнее испортить настроение Симонетте, если бы Виллеруа вдруг не вызвался ей в провожатые. Сам, без всяких просьб, уговоров и приказов. Это было настолько удивительно и лестно, что к тому времени, когда полковник забрался в карету, Симонетта, закутавшаяся до самых ушей в плащ, тихонько улыбалась в его складки, довольная и обществом молодого человека, и тем, что ее улыбка ему не видна.

Она ждала извинений, попыток выяснить, что ее так рассердило, но вместо этого маркиз, не долго думая, подгреб ее к себе и зашептал на ухо, щекоча губами щеку.

- И какие же это сокровища вы собрались искать в этом захолустье, Ваша Милость? - тут же сомлев в крепких мужских руках, томно осведомилась итальянка и на всякий случай приподняла личико, чтобы ее спутнику было чем полюбоваться. - Ума не приложу, что такого можно найти здесь, чтобы синьора удивилась. Но я все равно довольна, что мне не придется слушать унылые заздравные речи в честь графини де Суассон. Спасибо, с меня вполне хватило и Труа. А так мы с вами прибудем к самым танцам, а там и до ужина недалеко. Если, конечно, вы не надумаете обойти все лавки на тутошней торговой улице. Ну сознавайтесь, синьор colonello, вы уже надумали, чем хотите удивлять мою госпожу?

Карета свернула на улицу, которую можно было бы назвать широкой, не будь она на две трети занята прилавками с разложенным товаром и толпой народа, которая преступно не замечала выложенные лавочниками лучшие образчики галантереи, тканей и одежды. По-хорошему, лавки должны были быть уже закрыты, но экипаж графини, за которым гарцевали королевские гвардейцы, ждали аж с самого полудня, и горожане, собравшиеся, чтобы увидеть столичных гостей, успели наизусть выучить ассортимент, который вовсе не был предназначен для продажи кому попало. Ни камеристка, ни маркиз и не догадывались, что половина из выставленных товаров в другое время вовсе не попала бы на прилавки, но чего только не добудешь в надежде привлечь внимание обер-гофмейстерины королевы.

374

Кто бы мог подумать, что она доведет дю Плесси до того, что он станет извиняться даже за добрые дела! Олимпия запоздало подумала, что следовало бы возмутиться и настоять на том, чтобы ее опустили в снег - исключительно ради принципа, но ее ногам хватило и пары секунд на снегу, чтобы ощутить всю прелесть зимы сквозь тонкие кожаные подошвы бальных туфелек, и вновь погружаться в этот холод она была не готова. Даже из принципа.

Зато из принципа можно было оставить маршала без благодарностей, что она и сделала с мрачным удовлетворением. Как ни странно, молчаливый протест сработал - за всю недолгую дорогу до ратуши дю Плесси ни разу не посягнул на ее слух очередными шутками или иными неуместными высказываниями, на которые он был великий мастер. Быть может, стоило принять это оружие и на будущее и вовсе прекратить с ним разговаривать?

Олимпия не успела как следует обдумать этот вариант - карета остановилась, и лакей, распахнувший ей дверцу, отступил в сторону, пропуская вперед грузного мужчину с щеголеватыми усиками и бородкой а-ля-Мазарини, который с глубоким поклоном подал графине руку.

- Нижайше приветствую Вашу Светлость в столице Бургундии, - прогудел он, пожирая молодую женщину жадным взглядом, в котором. впрочем, было больше любопытства, чем чего бы то ни было недостойного. - Ваша Светлость, должно быть, не помнит меня...

- Ба, отчего же, господин советник, я прекрасно вас помню, шесть лет - не такой уж большой срок, и вы совсем не изменились с тех пор, как кортеж Его Величества проследовал через Дижон по дороге в Лион, - улыбнулась Олимпия, изящная рука которой почти целиком утонула в могучей длани советника, готового увлечь ее за собой в ратушу. - Позвольте, я представлю вас маршалу дю Плесси-Бельеру, сопровождающему меня в Турин.

Увы, благому намерению не разговаривать с Плесси-Бельером не суждено было сбыться, и Олимпия, скрепя сердце, повернулась к своему спутнику, спустившемуся из кареты вслед за ней.

- Маршал, рекомендую вам советника Вильфранша, принимавшего в своем доме короля и королеву-мать шесть лет тому назад. Господин советник окружил меня вниманием и заботой, когда я заболела в дороге и не смогла продолжить путешествие вместе с Его Величеством, и я так рада видеть его вновь в добром здравии и столь же цветущим, как и прежде!

В мыслях Олимпия желала толстяку провалиться сквозь ковровую дорожку вместе с воспоминаниями, которые всколыхнуло в ней его румяное, лоснящееся жиром лицом. Здесь, в Дижоне, она окончательно потеряла Людовика, на глазах у всех отвернувшегося от нее по наущению интриганки Марии - не удивительно, что после такого публичного оскорбления графиня слегла на несколько дней, а затем предпочла вернуться в Париж, чтобы не видеть счастливого лица сестры, не отходившей ни на шаг от своего бесценного трофея - короля, которого Мария украла у нее.

375

Несмотря на воодушевление, у Франсуа не было никаких идей о том, чем могли удивить и порадовать Великую графиню дижонские галантерейщики. Да и вообще, все его надежды прочно зиждились на хрупких плечиках очаровательной мадемуазель Симонетты, томно улыбавшейся в его объятиях.

- Пожалуй, нам лучше присмотреться. Что-нибудь да улыбнется нам, и мы будем знать наверняка, - недолго думая, ответил маркиз и повернулся к окошку, в котором замелькали выставленные прямо на улицу прилавки с товаром.

- Ох, как же не хочется вылезать на мороз, - зябко поежившись, сознался Виллеруа, но все-таки постучал в потолок кареты, чтобы кучер остановился.

Разглядывать товары, заботливо разложенные на широком прилавке у дверей одной из лавочек, через окошко кареты было не то что неудобно, а почти невозможно, если только они с Симонеттой не прижмутся друг к другу щеками. Так или иначе, кому-то одному из них пришлось бы выйти наружу, и этим кем-то должен быть кавалер - подсказывала рыцарская совесть маркиза.

- Ну, что же, я пожалуй выйду наружу и буду присматриваться ко всему, а если мне что-то приглянется, я покажу эту безделицу Вам, - предложил Франсуа, но, вместо того, чтобы выпустить мадемуазель из рук и поспешить с исполнением своего нехитрого плана, он наклонил лицо к ней и мягко коснулся губами теплой щеки. - Вы ведь подарите мне поцелуй на удачу, Симонетта? Чтобы мне не было так холодно, а? - не дожидаясь ответа, он поцеловал ее, пока карета окончательно замедлила ход и остановилась возле входа в маленькую лавочку, владелец которой выставил наружу две корзины с ярко горевшими в них факелами, но предпочел не выносить товар наружу.

Обернувшись к окошку, Франсуа выглянул на секунду, а потом снова уселся на сиденье, весело подмигнув своей спутнице.

- А вообще-то, в эту лавочку мы могли бы заглянуть вместе. М? Интересно, что такое деликатное готов предложить нам ее хозяин, раз не выставляет свой товар на мороз? А вдруг, - его глаза загорелись от одного только предположения, что это могло быть что-нибудь вкусненькое, а может и горячее к тому же. - А может быть там сладкие пирожные? Самые лучшие в Дижоне? Ну, а после пройдемся к соседним лавочкам. Там, позади, остался прилавок со шляпами. Лучшие шляпы, конечно же, только в Париже. Но, вдруг нам и здесь удастся присмотреть фасон какой-нибудь особенной шляпки для мадам?

376

Представленный ему советник оказался человеком настолько же неприметным, насколько и нелепым в своей франтоватой шляпе с чрезмерно широкими полями, под которыми могли бы спрятаться от дождя парочка его секретарей. Черная мантия из плотного бархата подметала алый ковер, расстеленный на ступеньках ратуши. На груди советника колыхались кружева трехслойного шарфа, повязанного по последней моде в три слоя и увенчанного алым бантом, настолько же претенциозным и нелепым, как и шляпа советника.

- Господин советник, - маршал сдержанно кивнул Вильфраншу. Его била дрожь от холода, встретившего их после поездки в карете, согретой при помощи жаровни. С какой радостью Франсуа-Анри похлопал бы в ладоши, чтобы разогнать кровь, а потом взбежал бы по ступенькам лестницы, не дожидаясь, когда грузный советник поднимется сам и позволит подняться прибывшей в Дижон Великой графине и ее спутнику.

- О, мадам, Вы бесконечно, бесподобно милы, - рассыпался в любезностях Вильфранш, не чувствуя, ни жесткого взгляда маршала, ни горькой усмешки в лице графини. Как и все провинциалы, советник дижонского магистрата был полностью поглощен собственной минутой славы, стараясь растянуть ее как можно на дольше.

- Я хотел представить Вашей Светлости весь состав магистрата здесь же на ступеньках нашей ратуши. О, мадам, столь символично, что Вы прибыли в Дижон именно теперь. Ведь это такой знаменательный день. И к тому же, празднование дня одного из покровителей нашей славной провинции как раз на носу.

При этой фразе, Франсуа-Анри тихо прыснул от смеха, едва успев скрыть улыбку ладонью. Обладатель весьма внушительного и мясистого носа Вильфранш не понял, чем было вызвано это веселье, и как ни в чем не бывало, продолжал лебезить перед высокой гостьей.

- Сегодняшний бал и обед в Вашу честь, дорогая графиня, - продолжал он, а между тем Франсуа-Анри, пользуясь свободой от необходимости участвовать в беседе, задумался о причине внезапной грусти, которую он заметил в глазах Олимпии.

- Подумать только, мы ведь и не чаяли, такая честь, такая честь, - не переставал твердить Вильфранш, вызвав неприличный зевок у поднимавшегося следом за ними капрала де Ранкура. Дю Плесси-Бельер с пониманием отнесся к этому невольному проявлению протеста, но для видимости, состроил суровую мину.

- И все-таки, господа из магистрата отговорили меня от церемонии приветствия на ступеньках, хоть, это и символично. Ведь именно так мы встречали Его Величество, да да, прямо на ступеньках ратуши. Вот, на этом самом месте я...

На этом месте Франсуа-Анри резко повернулся к советнику. На вспыхнувшем от гнева лице мелькнула грозная тень, но, взяв себя в руки, он выдавил из себя улыбку и постарался как можно приветливее подтолкнуть почтенного отца города поскорее войти внутрь просторного вестибюля.

- Дорогой советник, мы будем крайне обязаны Вам, если Вы сами представите нам всех именитых гостей сегодняшнего вечера, вместо того, чтобы заставлять их по очереди выходить на холод, - проговорил Франсуа-Анри и протянул руку Олимпии, чтобы освободить ее от навязчивого внимания советника. - Итак, месье?

- Добро пожаловать, Ваша Светлость! - громкое приветствие человека в лиловой сутане избавило всех от неловкой необходимости прервать длинную речь Вильфранша. Тот сконфуженно склонил голову, смешно тряхнув длинными перьями, обрамлявшими поля его шляпы, и представил подошедшего:

- Представляю Вашей Светлости епископа дижонского, Его Преосвященство епископ де Вало.

377

Лавка, у которой остановилась в конце концов карета, была совсем не той, что приглянулась Симонетте, но поскольку главной их целью было осчастливить вниманием как можно больше торговцев без разбора, она не стала возмущаться и требовать возвращения назад. Сначала сюда, потом туда, времени должно было хватить на все, раз уж она пообещалась маршалу держать Виллеруа подальше от музыки, танцев и синьоры контессы.

- Да что же это вы уж без поцелуя и на мороз выйти не способны, Ваша Ненасытность? – с недовольной гримаской отпихнула она от себя маркиза, которого только что жадно целовала с чисто женской непоследовательностью. – И откуда же, по-вашему, в Дижоне возьмутся вкусные пирожные? Разве что с горчичным кремом. Эх!

Кучер уже распахнул дверцу, и Симонетта, морщась от пронзительного ветра, спрыгнула на присыпанную снежком и свежей соломой землю. Горожане знатно подготовились к высочайшему визиту, это бросалось в глаза: на каждом углу горели фонари и факелы, в окнах стояли свечи, придавая фахтверковым домам уютно-сказочный вид. Полюбовавшись этим зрелищем, итальянка зябко поежилась и юркнула в лавку, не столько ради спасения от холода, сколько при виде начавших подтягиваться к карете дижонцев.

В лавке было светло от толстых свечей и диковинных медных ламп, свисавших с потолка. Лампы блестели цветными стеклышками, таинственно сияли дырочками в натертых до блеска круглых боках и поражали разнообразием. Заглядевшись на все это диковинное великолепие, свисавшее с закопченных потолочных балок и расставленное на полках, Симонетта не сразу заметила лавочника, забившегося в самый дальний угол и мирно читавшего огромную книгу, как будто и не замечая ввалившихся к нему покупателей. Хозяин лавки и сам выглядел не менее сказочно, чем его светильники, с длинной белой бородой, круглыми очками на носу и смешной старинной шапке с «ушами», закрывающей старческие щеки.

- Куда это вы меня привели, Ваша Милость? – шепотом осведомилась Симонетта у мнущегося за ее спиной маркиза. – Пирожными и булочками тут явно не пахнет, ни горячими, ни холодными.Да полно, это и не лавка вовсе, а сборище редкостей какое-то.

Она не преувеличивала: в рассеянном разноцветном свете ламп тускло поблескивала посуда и статуэтки в шкафах странной формы, из вороха тканей выглядывали клювы и крылья вышитых птиц и вычурные цветы, переливались всеми цветами радуги огромные перламутровые раковины, а с верхних полок и шкафов глазели на посетителей чучела невиданных зверушек. И все это богатство пахло специями, благовониями и немножко тленом. Вдохнув тяжелый дух, Симонетта громко чихнула, и хозяин лавки поднял, наконец, глаза от книги, с удивлением уставившись на богато одетую пару, вторгшуюся в его владения.

- Чем могу служить, господа? - старик поднялся из своего кресла так медленно и с таким мученическим видом, что Симонетте почудился явственный скрип суставов.

378

- Это похоже на лавку старьевщика, - поморщившись от неодолимого желания чихнуть, ответил маркиз и принялся с любопытством разглядывать диковинные статуэтки в шкафах, посуду, расписанную такими тонкими и изящными узорами и пасторальными картинками, что казалось невозможным использовать эти тонкие фарфоровые блюдца и чашки для еды.

- Ой, - вырвалось у него при виде вытаращенных глаз чучела нахохлившегося животного, похожего не то на тощую собаку, не то на волка недоросля с подпалинами на боках и смешным облезлым хвостом с полосками.

Устав сдерживаться, маркиз, наконец, не удержался и громко чихнул, почти в один голос со своей спутницей. Это рассмешило его, так что от громкого веселого хохота легонько зазвенело стекло, вставленное в дверцы шкафов. Зажав рот и нос ладонью, чтобы конфуз не повторился, Франсуа сделал вид, что сосредоточенно разглядывал цветные стеклышки в небольшой лампе, свисавшей с потолка прямо перед ним. В то же время владелец лавки, седобородый старец поправил круглые очки, съехавшие на самый кончик длинного горбатого носа, и поинтересовался, чем он мог услужить заглянувшим в  его заведение господам.

- Мы... - Франсуа похлопал глазами, словно удивившись, что этот старичок оказался вовсе не одним из экспонатов этой диковинной коллекции, а ее же владельцем. - Мы ищем что-нибудь особенное, - он кашлянул в ладонь, чтобы придать голосу более низкий тембр, и уже более уверенно заговорил. - Для очень особенного человека. Да, сударь. Вы нам очень поможете, если представите нам что-нибудь... восточное. Пригодное для путешествий, может быть. Или просто необычное. Очень необычное, - поправился он, переглянувшись с Симонеттой. - В Париже, знаете ли, множество таких лавочек... нас трудно чем-то удивить. Но, Вы попробуйте. Может быть, у Вас найдется что-то, чего невозможно отыскать в Маре.

- В Маре? - поглаживая длинную бороду, произнес старик, с интересом разглядывая парочку, столь мило переглядывавшуюся друг с другом. - Мой троюродный брат держит лавку в Маре. А я поставляю специи и эссенции для парфюмера... может быть, Вам знакомо имя мэтра Гатто? Да, я знаю, чем торгуют в Маре. Поверьте, ничего этого Вы не найдете здесь, - он свесил ноги с пышного сиденья дивана, поболтал ими в воздухе, будто раздумывая, вдеть ли их в остроносые туфли, стоявшие на подушечке, но, потом снова поджал их под себя и снова устроился на диване, откинувшись на пузатые подушки, подобрав отложенную книгу.

- Вы не найдете в Маре ничего из того, что есть в моей лавке, - заявил он, подняв глаза над прозрачными стеклами круглых очков. - Можете осмотреться, сударь. Для мадемуазель я рекомендовал бы обратить внимание вот на тот шкаф. По правую руку от Вас, сударыня, - он указал Симонетте на застекленный шкаф, заставленный коробочками всех размеров и форм. - Возможно, кое-что заинтересует Вас. А для особенного человека, - он закатил глаза, оказавшиеся жгуче черными и необычайно яркими для человека почтенного возраста. - Если это дама, то Вам, сударь, следует присмотреться к тем флакончикам, по левую руку от Вас. В них различные эссенции и экстракты. Если кануть даже малую каплю такого масла в одну из этих вот ламп, - он обвел рукой полукруг, указывая на свисавшие с потолка лампы. - То можно достигнуть самого необычайного эффекта. Видения и грезы от одних эссенций, прекращение боли в висках и даже успокоение болей в груди от других. Ясность ума и настроения от третьих. Выбрать несложно, ведь Вам должны быть известны желания и настроения этой дамы, не так ли? Ну, а если это мужчина, - сухая кисть старика указала на ковер, висевший на дальней стене. - Все те клинки прибыли сюда из дальних песков великой Аравийской пустыни. Тех городов, в которых выковали их сталь, уже нет на свете, их скрыли толщи песков от сотен песчаных бурь, пронесшихся над ними. Любой из них попробуйте, сударь, ударьте вот по тому камню и Вы убедитесь, что клинок даже не затупится от удара.

Франсуа с сомнением посмотрел на коллекцию оружия, но, пересилив любопытство и желание немедленно испробовать свойства знаменитых восточных клинков, отошел влево, к шкафчику, в недрах которого таились чудодейственные эссенции.

- Может, что-то из этих масел? - шепнул он, обращаясь к Симонетте, и протянул руки к лампе, свисавшей с потолка прямо перед ним. - Тут и лампы есть... чем не диковинка?

379

- Ароматница? – Симонетта без особого интереса взглянула на свисающую с потолочной балки лампу. – У графини такие есть, да и потом, это слишком громоздкий подарок, чтобы везти его с собой в Италию, а потом обратно. Разве что эссенции… Стойте! Да остановитесь же!

Она не слишком вежливо выхватила из рук Виллеруа флакон, который он открыл и уже собирался понюхать.

- Никогда так не делайте, маркиз, - зашипела итальянка, оглядываясь на хозяина лавочки. – Мало ли что в этих флаконах намешано. Так можно вдохнуть и уже не выдохнуть, и даже я вам помочь не сумею, если что. Лучше вообще не трогать эти зелья от греха подальше. Давайте лучше глянем, что в этом шкафу.

Она подошла к шкафчику, на который ей указал торговец, и сняла с полки один из резных ларчиков, сам по себе способный стать дорогим подарком. Под крышкой обнаружилась целая россыпь резных изделий из странного молочно-зеленого камня: какие-то пластинки с ажурным узором, гребни, украшенные диковинными драконами, змеями и обезьянками, шпильки для волос, заканчивающиеся зелеными бусинами, шелковыми кисточками и переливчатыми нитями из мелких речных жемчужин. Симонетта выудила из этого калейдоскопа цепочку, на которую были нанизаны три резных шарика, внутри которых просматривались другие шарики, а в них – третьи, четвертые…

- Какая прелесть! – ахнула она, пытаясь угадать, каким образом неведомому резчику удалось засунуть друг в друга столько полых сфер без единого стыка или шва. – Вот это настоящая диковина!

- К этим бусам должны быть еще и серьги, мадам – длинные сухие пальцы старика, который, не выдержав, все ж покинул свои подушки, зарылись в груду камней и вынырнули сначала с одной серьгой из трех резных шариков разной величины, а потом и со второй.

Симонетта взяла одну ажурную сережку, приложила к мочке уха и повернулась к Виллеруа:

- Ну как? – от желания обладать этим сокровищем у нее перехватило дух, а в темных глазах зажглись опасные огоньки.

380

Неискушенному взору Франсуа все в этой лавке старинных редкостей казалось интересным и заслуживавшим того, чтобы оказаться в кабинете диковинок мадам графини. Он не без сожаления оставил мысль о том, чтобы подарить Олимпии одну из тех ламп, которую Симонетта назвала весьма привлекательно и звучно "ароматницей". А то, что молодая женщина не дала ему понюхать содержимое флакончика с эссенцией, из тех, что были расставлены в шкафчике, вместо того, чтобы отпугнуть, напротив, еще больше заинтриговало его.

- Неужто даже Ваш поцелуй не вернет меня из мира грез, милая Симонетта?
- с улыбкой шепнул маркиз в ответ на шипение итальянки, как видно, разбиравшейся в эссенциях не хуже хозяина лавки.

- Какая прелесть! - ахнула она, и Франсуа тут же отвлекся от пожирания глазами клинков из легендарной дамасской стали.

- А что это?

То, что обрело звание настоящей диковинки, оказалось все-навсего ожерелье с тремя шариками, в которых просматривались шарики поменьше, и еще, и еще... привлеченный любопытством и желанием разобраться, в чем же был подвох, Франсуа подошел ближе и наклонился к диковинке, остановившись за плечом Симонетты.

Лавочник тут же проявил расторопность, совершенно не вязавшуюся с его обликом и медлительностью в обхождении со случайными покупателями. Он возник перед Симонеттой, похожий на одного из духов из восточных сказок, которые, по легендам являлись своим хозяевам по волшебству, стоило лишь потереть заговоренный предмет.

- Бусы и серьги к ним? - повторил Франсуа, примеряя в своем воображении этот гарнитур на графине де Суассон. - Но, это же просто стекло, - пробормотал он чуть слышно, не решаясь произнести эту крамолу вслух при виде сияющих глаз Симонетты.

- Ну... - с обескураженным видом протянул маркиз, но тут же улыбнулся при мысли о том, что если мадемуазель Симонетте нравятся эти сережки и бусы к ним, то отчего бы не порадовать ее саму, а для графини они еще отыщут что-нибудь прелестное.

- И вообще-то, это красиво, - уже более уверенным тоном заявил маркиз.

Хозяин лавки тем временем выудил из недр огромного сундука зеркальце на резной ручке из слоновой кости, вправленное в овал из чеканного серебра, и подставил его перед Симонеттой, чтобы она могла увидеть себя сама.

- По мне, так очень хорошо, - быстро сказал Франсуа, а присмотревшись, наконец, к диковинным бусинам поближе, удивился тому, насколько острый и наметанный глаз у его спутницы - то, что показалось ему просто стеклышками, не имевшими никакой ценности, оказалось и впрямь диковинкой, заслуживавшей того, чтобы их поднесли и самой королеве.

- Это для Вас, милая Симонетта, - маркиз посмотрел в лицо торговца и кивнул ему. - Положите это в какую-нибудь коробочку для мадемуазель. А мы тут еще осмотримся.

Имелся ли в лавке второй такой гарнитур или же им придется искать что-то еще, Франсуа не спросил, а вместо того, принялся изучать содержимое резного ларчика, в котором Симонетта нашла бусины. Шпильки для волос, гребни, браслеты, тонкие длинные пальцы маркиза аккуратно перебирали все эти сокровища в поисках чего-нибудь столь же занимательного, что могло бы оказаться нисколько не менее диковинным.

- Может быть, господа желают взглянуть на вот эту вещицу, - прозвучал тихий голос хозяина лавки.

Он поднес Симонетте, чей голос счел решающим, маленькую коробочку из слоновой кости. Внутри на бархатной подушечке покоился браслет, собранный из резных шариков, похожих на те, что красовались на выбранных ей сережках.

- К нему еще имеется веер с кисточками на конце, к которым также привязаны такие же бусины.