Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Сквозь тернии к сестрам...

Сообщений 341 страница 360 из 587

1

... или Приют "У погибшего контрабандиста"

    Время: Начало февраля 1665 года
    Место действия: дороги Франции и Савойи
    Действующие лица: маркиз дю Плесси-Бельер, графиня де Суассон и другие маски

    В полях, под снегом и дождем,
    Мой милый друг, мой бедный друг,
    Тебя укрыл бы я плащом
    От зимних вьюг, от зимних вьюг.
    А если мука суждена
    Тебе судьбой, тебе судьбой,
    Готов я скорбь твою до дна
    Делить с тобой, делить с тобой.

    Роберт Бернс

     https://d.radikal.ru/d40/1902/cf/6761effecabd.jpg

341

Посланец от Шабо не соврал - не прошло и трех часов, как Олимпию, укутанную в халат и лениво расчесывавшую успевшие высохнуть волосы, поднял на ноги грохот колес за окнами и жизнерадостное конское ржание. Сквозь мутные кружочки оконного стекла она разглядела свой экипаж и суетившихся вокруг него конюхов и слуг, занятых лошадьми и багажом.

- Интересно, какие новости привез маршалу его камердинер? - она задернула тяжелую бархатную штору и вернулась в свое кресло у камина. - Удалось ли ему узнать что-нибудь про тех, кто пытался нас ограбить?

- Тех, кого мы с маркизом упустили? - бодро подхватила Симонетта, раскладывающая на туалетном столике содержимое дорожного несессера графини и ничуть не переживающая по поводу своей неудачи в качестве охотницы за злоумышленниками.

- Именно. Хотела бы я узнать, что за бумаги... Впрочем, не все ли равно? Плесси-Бельер все равно не скажет, а если скажет, то солжет.

- Полноте, синьора, он же дворянин! - карие глаза камеристки весело блеснули - должно быть, Симонетте припомнились подарки Его Светлости, на которые он одно время был так щедр.

- Одно другому не мешает, отнюдь, - вздохнула Олимпия. Что говорить о маркизах, если даже королевский титул не гарантировал честности его владельца. Каков падре, таков и приход, так, кажется, говорят французы.

В коридоре послышался шум, и Симонетта, убежавшая открывать дверь, вскоре вернулась в сопровождении слуг, несущих сундуки с савойскими гербами. Забыв о щекотливом вопросе мужской правдивости, обе женщины принялись извлекать из них наряды, выбирая тот, в котором графине де Суассон не зазорно будет появиться перед сливками дижонского общества.

342

- Это Вы специально сказали про час с четвертью, Ваша Милость?

Франсуа удивленно открыл глаза и встряхнулся, разбрызгивая мыльные брызги вокруг импровизированной ванной, сооруженной из широкой деревянной кадки. Вопрос не в меру прозорливого слуги, помогавшего ему с умыванием, застал маркиза врасплох. Он и не думал о том, чтобы извлечь выгоду из маленькой задержки, которая неминуема, если речь идет о сборах на бал, пусть и в ратуше провинциального городка.

- С чего бы мне, - нехотя буркнул маркиз и поежился. В нежарко натопленной комнате вода быстро остывала, и сидение в ней превращалось из неги в самую настоящую пытку.

- Простыню, Ваша Милость? Только что от огня, в миг согреетесь, - услужливый тон задевал Франсуа еще больше, чем излишнее любопытство провинциала, так что, вместо ответа, он молча кивнул и вылез из воды.

Лакей, как ни в чем не бывало, продолжал говорить обо всем на свете, успевая рассказать молодому полковнику обо всех дижонских сплетнях и новостях, и притом, помогая ему облачаться в свежее белье.

- А про время-то я затем и спросил, что подумал, что Ваша Милость, прежде чем в магистрат отбыть, пожелаете подкрепиться немного. А может, не откажете принять кое-кого.

- Кого это? - удивленно спросил Франсуа, выпростав голову сквозь широкий воротник рубашки.

- Есть тут один человек, ему бы лучше к самой Великой графине обратиться, она то всяко примет его, выслушает. Но, нет, говорит, без рекомендаций невозможно. А как узнал, что Ваша Милость вместе с Ее Светлостью путешествуете, так и сказал - вот! Вот кто поможет! Маркиз де Виллеруа никогда не отказывал старым друзьям. Он-то уж точно вспомнит. Примет. И слово доброе замолвит.

Франсуа быстро покончил с натягиванием чулок на мокрые ноги, которые в спешке и от разыгравшегося любопытства не дал, как следует обтереть сухим полотенцем. Одев панталоны, он потратил некоторое время на застежки, умудрившись зацепиться пальцем за крючок и пребольно поцарапаться при это. Наконец, покончив с этим, маркиз накинул на плечи жюстокор из плотной парчи и сел на табурет перед маленьким туалетным столиком.

- И кто же это? - спросил он, задетый до крайности напускной таинственностью, с которой прислуживавший ему лакей не спешил назвать имя просителя и, собственно, цель его прошения.

- Быть может, Вам ничего и не скажет его имя. Но, некогда отец его служил смотрителем лесов и охотничьих угодий при королевском охотничьем замке. В Версале. До того, как там строительство развернули. Отец его вынужден был продать свою должность. Старшего брата определили в полк. Он до капрала выслужился. Но, вот ему, младшему, стало быть. Не повезло. Он и тут, и там прибивался. Служил у графа де Морво младшим егерем. Но, оговорили его. Клевету навели. Уволили, стало быть. Вот он прибился к хозяину нашему. Конюхом. А тут сама графиня де Суассон прибыла. Вот он и сказал мне - а знаешь, Жером, это ведь судьба моя. Так и сказал.

Из мутного отражения зеркала, стоявшего на туалетном столике, на Франсуа посмотрело недовольное лицо с мрачно нахмуренными бровями. Он вспомнил мальчишку, всего годом младше его, с которым дрался за книжку Олимпии, в которой лежал листок с его собственным сочинением. Вспомнил и выстрел в ночи, едва не стоивший жизни Лефевру. А ведь не так давно это было, но сколько же всего пережито с той поры.

- Так и сказал? - спросил он, отвернувшись от неприятного отражения в зеркале. - Ну, а что же я могу сделать для него?

- А вот Вы, Ваша Милость, замолвили бы словечко за него перед графиней? А вдруг ей конюх надобен? Или егерь? Или может, Вашей Милости добрый человек на службу нужен?

- И сколько?

- Что, сколько? - под пристальным взглядом голубых глаз, еще минуту назад выражавших лишь полное довольство жизнью и предвкушение новых приятностей, проситель поежился, сделав вид, что не понял вопрос маркиза.

- Сколько вы содрали с этого бедняги за эти разговоры со мной?

- Да нет же, Ваша Милость. Чисто по доброте душевной, никак не иначе. Да и откуда у бедняги денег-то. Нет у него за душой ничего. Окромя только судьбы. Так и сказал мне - вот, судьба моя. Ежели выслушают, так я скажу кое-что такое, что мадам графине полезно будет узнать про ее поместье в версальском лесу.

- Ничего пока не говорите ему. Для начала я спрошу Ее Светлость. Может, у нее и времени не будет, - ответил Франсуа и неловкими быстрыми движениями попытался привести в порядок густые волосы, все еще мокрые после мытья. Делать это самостоятельно было крайне неудобно, но доверять свою шевелюру этому болтуну, явно поимевшему немалую выгоду за свое посредничество, маркиз не хотел.

- И пошлите служанку к Ее Светлости, спросить, примет ли она меня.

343

За неимением еще одной кадки, подходящей для принятия ванн, маршалу пришлось довольствоваться более скромным умыванием при помощи кувшинов и тазов, отчего весь пол в небольшой комнате был залит водой и сверкал невиданной до той поры чистотой. Покончив с этим, он устроился возле самого огня у камина в старом кресле, видом своим свидетельствовавшем о тех временах, когда Бургундия была еще независимым и гордым герцогством, а ее властители соперничали богатством и удачливостью в войнах с французскими королями.

Глубокая дремота одолела его настолько, что он не проснулся даже тогда, когда со двора послышался грохот колес прибывшей кареты и топот лошадей, сопровождавшего ее эскорта. Очнулся он, только когда дверь комнаты распахнулась с тяжелым стуком, и явившийся с докладом Шабо громко объявил о своем приезде.

- Прибыли, Ваша Светлость! Изволите доклад сейчас же принять? - нарочито громко спросил он и оглядел комнату, отделенную для господина маршала. Опытный глаз камердинера тут же отметил недостаток мебели и, самое скверное, места для сундуков с прибывшим багажом.

- Не шибко-то просторно здесь, - съязвил Шабо и прошел в комнату, уступая дорогу слугам, поднявшим наверх багаж Их Милости.

- А, Шабо, - не открывая глаз, проговорил маршал и указал рукой на дальний от себя угол. - Пусть там все оставят.

- Слыхали? - Шабо проследил за тем, чтобы багаж оставили там, где было велено, и выпроводил слуг из комнаты. Сам же он, снял заметенную снегом шляпу, от которой веяло холодом и сыростью, и уложил ее поверх сундука. Туда же он сбросил и зимний плащ из плотного сукна, подбитого изнутри мехом, спасший его от окоченения в дороге.

- Рассказывай, - коротко приказал маршал, оставаясь в кресле. В его расслабленной позе и отрешенном выражении во взгляде, устремленном на огонь, было что-то обманчивое и неестественное. Так выглядит хищник, притворяющийся дремлющим, в то время как его слух и взор нацелены на то, чтобы выследить удобный момент к нападению. Но, кого же выслеживать в такой глуши? - задавался вопросом Шабо, еще раз оглядев более чем скромное убранство комнаты.

Устроившись на табурете, напротив маршальского кресла, Шабо с нескрываемым удовольствием простер обе руки над огнем, чтобы согреться, и принялся за обстоятельный и подробный рассказ обо всем, что приключилось с ними на затерянном в глуши шампанских полей постоялом дворе. Дю Плесси-Бельер слушал его, не прерывая ни разу, лишь изредка издавая глухой кашель, напоминая рассказчику, что он все еще внимал ему. Картина стратегии, разработанной Моро была уже достаточно ясной, а рассказ Шабо дополнил сведения, полученные маршалом ранее, подробностями о поставках провианта и целой цепочке информаторов, которые сообщали бандитам о передвижениях путешественников по дорогам, состоянии их кошельков и численности и вооружении охраны. Впечатляло то, насколько разветвленной была эта цепь, она охватывала куда больший регион, чем можно было представить себе даже после того, что они видели в разбойничьем лагере под Труа. И все это происходило в губернаторстве графа де Суассона. А значит, во владениях графини. И ей следовало об этом знать. Или...

Стоило ему вспомнить фиаско, которым обернулась их беседа наедине, и Франсуа-Анри болезненно зажмурил глаза, закрывшись ладонью от ярких всполохов огня, мельтешащих в черном зеве камина. Нет, его она не послушает. Не услышит и знать не пожелает.

- Ну, вот, так что, мы сменили лошадей на последнем привале и прибыли сюда. Благодарение заботам графа де Суассона, лошадей нам отряжали отменнейших, по первому же требованию. А все гербы на карете. Да и сама карета! После того, как мы исправили неполадку с рессорами, одно удовольствие, а не езда, доложу я Вашей Милости.

Шабо, не подозревавший о том, что его уже добрую четверть часа не слушали, продолжал свой рассказ, перейдя от отчета о действиях и планах нападений банды Моро к лирическому описанию красот заката на дижонской дороге и завораживающей высоте снежных сугробов, которые наметало метелью прямо на глазах, так что они всерьез опасались, что застрянут, так и не догнав эскорт графини де Суассон.

- Между прочим, в Труа нам передали вот эти перчатки. Кажется, это господин полковник позабыл их там. Служаночка одна передала. С фляжкой настойки. Ну, настойку-то, не обессудьте, мы сами употребили, пока ждали лошадей в Шатийоне. Уж больно обмерзлись все. А перчатки... так передать их Его Сиятельству?

- Виллеруа! Точно! Шабо, ты гений! - окрыленный идеей, маршал вскочил на ноги, оставив старое кресло раскачиваться с натужным скрипом, и отправился к другу.

- Перчатки, Шабо! - крикнул он, уже в дверях своей комнаты.

- А... так, вот же, - камердинер отдал ему тонкие перчатки из лайки, мало похожие на обычные кавалерийские краги, которые носил сам маркиз во время путешествий. Дю Плесси-Бельер поймал их на лету и отправился в комнату Виллеруа, застав его за попыткой привести в порядок буйную шевелюру, никак не желавшую поддаться маленькому дорожному гребешку из походного несессера одолженного маркизу Ранкуром . Не тратя времени на лишние объяснения и вежливости, маршал посвятил друга во все перипетии предпринятого им расследования, доведя до его сведения всю схему действий и стратегий, предпринятых дезертирами драгунского полка и самим Моро. Он говорил свободно, будто бы рассказывая очередную военную байку, стараясь не перегружать свой рассказ излишне страшными деталями, рассчитывая на то, что Виллеруа простодушно выложит все это Олимпии, нисколько не приукрашивая, но и не умаляя значимости, где это нужно.

- Ну так вот... мой дорогой друг, -
сказал уже под конец своего рассказа дю Плесси-Бельер и посмотрел в отражавшееся в зеркале лицо Виллеруа. - Знаете, как бывает, когда одни и те же сведения добываются по-разному, то они и воспринимаются соответственно. Я не стану рассказывать обо всем этом Ее Светлости, ведь, как известно, то что мы получаем просто так, вовсе не кажется столь же интересным, как то, что получаешь хитростью. А между тем, очень важно, чтобы графиня знала обо всем. Достоверно и правдиво. И Вы мне в том поможете. Согласны? И, кстати, это не могли быть Ваши перчатки, маркиз? Их прислали из Труа... Шабо сказал, что их нашли в Вашей комнате, так что, они могут быть только Вашими. Или нет?

344

Внезапное появление маршала удивило Франсуа, но не разочаровало. Ему и самому не терпелось узнать, какие новости привез Шабо из того забытого богом трактира, где они оставили сломанную карету графини.

- Не стану предлагать Вам сесть, Вы и без того можете чувствовать себя как дома, - подшутил Виллеруа, заметив, как дю Плесси-Бельер выбрал для себя самый приличный на вид табурет.

Рассказ не заставил себя ждать. Маршал оказался прекрасным рассказчиком и сумел пересказать вкратце обо всем, что случилось на постоялом дворе после их отъезда, в том числе, упомянув и о проделанном Шабо расследовании, а точнее, сборе слухов.

- Вот это да, - протянул в очередной раз маркиз, позабыв про гребень и не до конца расчесанные волосы. - Этот Моро... а ведь он дорогого стоил бы, будь он достойным человеком. Все продумано до мелочей, прямо настоящая военная кампания. Вот только, скверно, что эта кампания была развернута не где-нибудь во Фландрии или при Сен-Готарде. Чертовски скверно, - пробормотал он и прислушался внимательнее к словам маршала.

Предложение рассказать обо всем графине заставило Франсуа покраснеть, а затем нахмуриться и, наконец, бросить пристальный взгляд в лицо Плесси-Бельера, преспокойно взгромоздившего длинные ноги на соседний табурет, прямо рядом с самим маркизом.

- Кстати, я смотрю, Вы уже разобрали Ваш багаж, - с улыбкой заметил Франсуа. - И даже готовы к балу, - он многозначительно посмотрел на красовавшиеся на табурете ноги маршала, обутые, между прочим, в изящные туфли с огромными щегольскими бантами. - Так все-таки Вы рассчитываете на менуэт с графиней? А вот на беседу, нет? Почему Вы решили, что Ее Светлость не пожелает узнать обо всем лично от Вас? Скажем, за маленьким обедом перед нашим выходом?

Отбросив в сторону гребешок, не слишком-то помогший ему справиться с едва просохшей шевелюрой, Виллеруа поднялся и прошагал несколько кругов по комнате. Ему не терпелось получить приглашение от Олимпии, пусть даже на незначительные пять минут разговора, но вовсе не ради того, чтобы утомлять ее рассказами о дорожных приключениях Шабо. С этим мог бы справиться и сам дю Плесси-Бельер. О нет, он должен был предупредить графиню о мальчишке Годаре, который оказался среди слуг этой гостиницы. Мало ли, какие там секреты были у того на уме. И возможно, это было гораздо важнее для Олимпии, чем он даже понимал это.

- Перчатки... перчатки... Перчатки? - вопрос маршала обескуражил Франсуа, заставив, наконец, остановиться. - А почему... с чего вдруг они решили, что это мои перчатки? - спросил он и взял обе перчатки в руки и внимательно осмотрел их.

- Нет, это явно не мои - они тоньше. И уже. Ну, только представьте, как бы я ехал верхом, да еще и зимой в них? Это скорее женская пара... - он принюхался к знакомому уже запаху и вдруг улыбнулся. - Мне кажется, я знаю, кто их оставил, - его щеки слегка порозовели. - Если позволите, друг мой, я сам верну их.

345

Если какие-нибудь злые языки из числа дижонских сплетников (и сплетниц) и посмели бы упрекнуть мадам де Суассон в том, что ей требуется час на сборы, мадам только фыркнула бы, заметив, что знатной даме и полутора часов может не хватить. И была бы не далека от истины, поскольку в тот момент, когда у нее под дверью заскреблись, и сунувшаяся в дверь служанка робко передала Ее Сиятельству просьбу господина полковника уделить ему хоть несколько минут, Олимпия еще только заканчивала подводить глаза, пока Симонетта вплетала в ее густые черные кудри, обрамляющие бледное лицо пышным ореолом, последние нити жемчуга.

- Скажите полковнику, что я всегда рада его видеть, - щуря глаза, чтобы не промахнуться кисточкой, процедила графиня, даже не соизволившая обернуться к двери, и тут же схватилась за кроличью пуховку, чтобы успеть припудрить лицо, прежде чем вслед за прислугой в комнату ворвется неудержимый, как ураган, маркиз.

- Что это ему понадобилось вдруг? - приподняла брови Симонетта, перехватив в зеркале взгляд хозяйки.

- Должно быть, смертельно соскучился по твоим шуточкам. Поди, добрых четыре часа вы с ним уже не виделись, - усмехнувшись, Олимпия отложила пуховку и парой точных движений подвела губы помадой собственного изготовления. - Ну как, хороша?

- Убийственно, синьора контесса,
- с очень серьезным лицом отозвалась Симонетта, успевшая прихорошиться, пока графиня принимала ванну. - Мне жаль господ офицеров, а уж про тутошних кавалеров и говорить нечего. Смотрите только, не оглохните от звона бьющихся сердец.

- Ба, и эти осколки будут так мерзко хрустеть под ногами! - Олимпия капризно поморщилась, будто уже и впрямь слышала неприятный хруст, и обе женщины звонко рассмеялись, довольные собой и перспективой предстоящего развлечения, призванного хоть немного развеять дорожную скуку.

346

- Мадам графиня велели сказать, что всегда рады видеть Вашу Милость, - заявила с порога девица в кокетливом ярко-красном чепце, который Франсуа только тогда и соизволил заметить.

- Уже? - обрадовано переспросил маркиз и отнял от лица перчатки, заметив любопытство в глазах служанки.

- Так и сказали, - потупилась та под вопросительным взглядом молодого человека, но тут же подняла лицо и, осмелев при виде радостной улыбки, обращенной к ней, поспешила уточнить: - Ее Светлость за туалетным столиком были. Так что, можете не спешить, сударь.

Ну уж нет, этого маркиз не слышал, да, если бы и услыхал, то не принял бы к сведению. Ему было достаточно первой части послания - его ждут, ему всегда рады! Победно взглянув на дю Плесси-Бельера, оккупировавшего самое удобное местечко возле камина, Виллеруа быстрыми шагами направился к дверям, так что служанка из опасения быть сметенной надвигавшимся на нее ураганом самоустранилась в сторону от двери, издав при этом нервический писк, что изрядно рассмешило оказавшегося в коридоре Дюссо.

Решив не дожидаться ни минуты дольше, Франсуа побежал к двери, на которую указал ему мальчишка, и постучался. Услыхав в ответ звонкий смех на два голоса, он счел это за позволение войти и, недолго думая, распахнул перед собой дверь, с легким стоном поддавшуюся под решительным напором кавалерийского сапога.

- О, мадам! 

Нет, он уловил слова служанки о том, что мадам изволила приводить себя в порядок. Но, только при виде графини, переодетой в один из лучших и самых эффектных столичных нарядов, сидевшей перед маленьким туалетным столиком, он осознал, что вторгся в комнату Ее Светлости во время священного ритуала наведения последних, самых критических штрихов к и без того безупречному виду.

- О, я прошу прощения, - проговорил Франсуа, густо покраснев под смеющимися взорами обеих женщин, и, вместо того, чтобы деликатно переступить через порог и выйти прочь, он ворвался в комнату, по инерции быстро захлопнув за собой дверь, так что, раздался грохот, потрясший стены второго этажа.

- О, я так неловок, - пробормотал он, и бросился к Олимпии, чтобы опуститься на одно колено с просьбой о прощении.

Зацепившись носком сапога за неровность ковра с длинным густым ворсом, Франсуа потерял равновесие и едва не растянулся на полу. Вовремя сбалансировав руками, он удержался на ногах, но при этом умудрился задеть рукой стул с высокой спинкой, оказавшийся у него на пути. Грохот падающей мебели и приземлявшегося на одно колено полковника пробудил бы и усопших. Рассмеявшись над собственной неловкостью, Франсуа протянул руку к Олимпии.

- Ну вот, - констатировал он, поднимаясь с колен и отряхивая панталоны и полы камзола. - Ничего не сломано? - он покосился на туалетный столик, содрогнувшийся от его падения, а потом на Симонетту. Улыбка в сиявших лукавыми огоньками глазах субретки вызвала его ответную улыбку, не менее лукавую. Но, маркиз удержался от более значимого знака внимания своей пассии, чтобы не отнимать времени у графини.

- Мадам, во-первых, я хочу отдать Вам перчатки. Ведь это Ваши? - он протянул Олимпии полученные через Шабо перчатки. - В гостинице в Труа их передали с гвардейцами, которые сопровождали Вашу карету. Кажется, это Ваши... я узнал аромат фиалок, - он улыбнулся с заговорщическим видом. - Правда, служанка заявила, будто бы нашла их в моей комнате, но это же сущая чепуха. Как это может быть. Она даже подумала, будто бы это мои перчатки.

Он посмеялся бы над непутевой провинциалкой, если бы не вторая часть цели его прихода. И не третья. А обе они требовали куда более серьезного и осмысленного подхода, нежели перчатки, найденные невесть почему в его комнате.

347

Следовало отдать маркизу должное - свои появления он всякий раз умудрялся обставлять весьма эффектно, причем во всевозможных вариантах и не повторяясь. Вот и сейчас графиня и субретка дружно закусили губы, чтобы не рассмеяться при виде приземлившегося к их ногам кавалера.

- Неловки, да уж. Лучше и не скажешь. Слава богу, стул, кажется мне целым, как и ваши колени, маркиз, - величественно кивнув незадачливому полковнику, умудрившемуся и в двадцать один год сохранить шенячью неуклюжесть долговязого подростка, Олимпия жестом предложила ему подняться и приняла протянутые перчатки.

- Вы правы, это фиалки, - она поднесла перчатки к лицу, принюхалась и сурово покачала головой. - Кто-то опять злоупотребляет моими духами.

- Помилуйте, синьора, всего капельку! - Симонетта быстро выхватила перчатки у нее из рук и спрятала за спину. - Уж и сама не знаю, как они попали к вам в комнату, signore colonello, но превеликое спасибо за вашу заботу. Сами понимаете, для бедной девушки перчатки - целое сокровище.

- Ну полно, только commedia del'arte нам тут не хватало, - поморщилась Олимпия. - Ступай лучше к себе и припрячь свои бесценные перчатки получше, в следующий раз их возвращать будет некому.

Камеристка послушно присела с преувеличенно смиренным видом, но тут же бросила на Виллеруа взгляд, полный чего угодно, только не смирения, и величаво выплыла из комнаты с видом оскорбленной герцогини.

- Так что же, вы хотели видеть меня лишь для того, чтобы вернуть перчатки, - графиня снова повернулась к зеркалу, глядя на маркиза поверх своего отражения, и открыла серебряную коробочку с мушками. - Ба, вот вопрос - какую выбрать на вечер? "Веселую особу", "галантность" или "скромницу". Что вы мне посоветуете маркиз - вам ведь лучше меня знакомо провинциальное общество? Или лучше вовсе обойтись без мушек?

348

Франсуа улыбнулся на вопрос графини. Успев разглядеть ее платье и прическу, он уже не сомневался в том, что ее появление на приеме у городских старшин сделается предметом разговоров на месяцы вперед. Вряд ли в ближайшее время, если не годы, кому-нибудь еще удастся устроить такой же фурор в дижонском высшем свете. Думая об этом, маркиз оказался застигнутым врасплох - он чуть не позабыл о второй и третьей причинах своего прихода, вообще-то, более важных, нежели перчатки.

- Нет, дорогая графиня. Перчатки были... - в голубых глазах мелькнуло озорство, совсем не вязавшееся с чином полковника. - Скорее предлогом, чем причиной.

Ну вот, его шаловливый тон только поспособствовал тому, чтобы Олимпия приняла его вторжение за шутку и отвлеклась от всех остальных причин, будто бы в них не было никакой важности. И все-же, вопрос о мушках увлек и мысли, и намерения Франсуа далеко в сторону от первоначальных. Он наклонился к столику, так что, его лицо оказалось вровень с лицом графини в отражении зеркала, и взял одну из маленьких бархатных мушек на кончик пальца.

- Провинциальное общество не совсем мой конек. Ведь в Лионе собираются в основном те, кому врачи или министры Его Величества предписали путешествия и оздоровительные прогулки в провинцию. Так что, пока я лечился на попечении у дядюшки, меня навещали мои друзья из парижского света, - он поднес мушку к лицу Олимпии и мило улыбнулся ее отражению в зеркале. - Непреклонность. Насмешка. Или верность? - будто бы решая, что именно избрать для настроения графини в этот вечер, шептал он и обводил бархатной мушкой лоб над линией бровей. - А может быть, любезность? - его палец мягко коснулся щеки. - Или скромница? Ммм, я думаю, что любое положение мушки заинтригует дижонское общество. А что если вовсе отказаться от мушек? Это озадачит их еще больше.

Он опустил так и не использованную мушку в коробочку и выпрямился. Решительно, легкомысленные рассуждения об интригующих подробностях вечернего туалета могли увлечь его непростительно далеко. Вот он уже поймал себя на том, что взглядом ласкал гладкую, нежного оливкового оттенка, кожу графини.

- Ах да, причина номер два, - весело, как будто бы только что вспомнил, заговорил маркиз, старательно избегая смотреть на точеные плечи и линию декольте собеседницы, чтобы не отвлечься. - Вы помните того мальчишку... младшего сына Годара? Годара, который служил кастеляном в замке в Версале, а по совместительству был еще и смотрителем версальских лесов и угодий. Так вот, его младший сын здесь. В Дижоне. В этой самой гостинице. Он просил меня о встрече. Передал через третьи руки, что знает что-то такое о поместье в версальском лесу, что могло бы заинтересовать Вас. Да, именно Вас, дорогая графиня. Я не придал бы этому значения, если бы не вспомнил, что речь идет о Вашем дворце, который был отстроен на месте сгоревшего павильона Гонди.

349

В том, что перчатки были лишь предлогом, Олимпия ничуть не сомневалась. Виллеруа всегда тянуло к дамам, как магнитом. Однако льстить себе мадам де Суассон не думала и в мыслях - пылкий маркиз наверняка предпочел бы тет-а-тет с Симонеттой в каком-нибудь укромном уголке, но, к чести для себя, и к ее обществу отнесся с должным энтузиазмом.

- Вы правы, никаких мушек, - согласилась она, когда палец ее приватного советника закончил неторопливое путешествие вдоль самых привлекательных частей ее лица. - Пытаться оттенить несуществующую белизну лица довольно глупо. К тому же, не ровен час, местные кумушки, видя меня впервые, решат, что мушкой я прячу оспинку или что-нибудь еще хуже.

Графиня без сожаления закрыла коробочку с не пригодившимся на сей раз мушками и потянулась было снова за пуховкой, но рука сама застыла в воздухе.

- Годар? Вы сказали "Годар", друг мой? Неужели... неужели один из тех? - в памяти в одно мгновение пронеслась ужасная картина умирающей женщины с бледным, блестящим от смертного пота лицом, и дикая, почти безумная улыбка, растянувшая синеющие губы в ответ на обещание графини устроить судьбу двух мальчишек, которым предстояло потерять мать. - И вы говорите, что он желает доверить мне очередную тайну леса? Хотела бы я знать... Ба, что я говорю - мне довольно согласиться, и я узнаю все из первых уст. Да, я приму его, так и передайте.

Олимпия чуть вздохнула, прикрыв глаза - кроме тяжких воспоминаний это имя пробудило столько сладких. И забавных тоже.

- Вы сказали, что это младший из Годаров? Я помню его. Ведь это он пытался выкрасть у меня записки - и чуть не преуспел, если бы вы не поймали вора. Поймали и примерно наказали. А заодно вымокли насквозь и перемазались тиной с ног до головы. Звезды, как давно это было - в другой жизни...

Голос ее затих и оборвался - кто мог тогда подумать, что подаренный ей павильон в Версале окажется прощальным даром? Пути Фортуны неисповедимы.

350

Верный своему деятельному и энергичному характеру, Виллеруа помчался к графине, как только служанка вернулась с ответом. Не подозревая о дружеском соперничестве столичных господ за внимание прекрасной дамы, девица простодушно передала слово в слово послание мадам де Суассон:

- Мадам графиня велели сказать, что всегда рады видеть Вашу Милость, - и она даже сочла за важность добавить к этому собственную ремарку: - Ее Светлость за туалетным столиком были. Так что, можете не спешить, сударь.

О, как же! - усмехнулся про себя дю Плесси-Бельер, тогда как его друг уже мчался со всех ног по коридору и кованные каблуки кавалерийских сапог гулко громыхали по деревянному полу. О нет, для маркиза не существовало в принципе понятие "не спешить", тем более, если дама рада видеть его. Всегда.

Поймав в отражении в зеркале горькую улыбку, маршал недовольно нахмурился. А вот это было ни к чему, проявлять свое разочарование при ком бы то ни было, тем более гостиничной прислуге. Этот люд скор на истории. И те, которым они оказывались случайными свидетелями, и те, что они выдумывали сами, разлетались по городу на крыльях ветра. Ко времени начала приема в дижонской ратуше разговоров о том, что графиня де Суассон предпочитает маркиза де Виллеруа сопровождающему ее маршалу дю Плесси-Бельеру, не оберешься.

- Прекрасно, сударыня, - проговорил маршал, подойдя к замешкавшейся в дверях служанке, и протянул ей пару монет. - На ленточки.

- Вы очень щедры, месье, - опешив от неожиданной доброты, девица присела в неуклюжем книксене и тут же вскинула задорный носик, почувствовав легкую добычу в лице отвергнутого соперника. - Так я уж пойду. С Вашего позволения.

Эта фраза была произнесена как бы невзначай, будто бы она уточняла, не могла ли она сделать еще что-нибудь для расщедрившегося на подарки господина.

- Да. Свободна, - коротко ответил дю Плесси-Бельер, но через мгновение, передумал. - Впрочем, минуту. Всего лишь парочка вопросов... во-первых, - глядя в зеркало, стоявшее на столике в комнате, он заметил отражавшуюся в нем тень, которая скользнула по коридору в направлении комнаты графини.

- Этот человек, который прислуживал маркизу, - он заметил, как порозовели щеки девицы при упоминании высокого титула постояльца, с виду выглядевшего, хоть и щеголем, но достаточно скромно. - Кто он?

- А, так это Жером. Он при дядюшке моем давно уже служит, - отмахнулась служанка, не считавшая личность какого-то слуги достойной разговора с таким добрым господином.

- Он любит подслушивать, о чем господа беседуют, - заговорщически шепнула она и опустила пристыженный взгляд. - Так что, Вы, сударь, у дверей-то не слишком громко беседуйте. А лучше, и вовсе шепотом. Здесь, стены-то, какие... Как мышь бежит, и то слыхать.

- Буду иметь в виду, - маршал предложил еще пару монеток разговорившейся девице и улыбнулся в ответ на восторженный блеск карих глаз. - Так значит, гостиница принадлежит дядюшке? Ну, и славно. Надеюсь, что кроме Жерома никто больше не любит наушничать? - он строго посмотрел в ее глаза. - И дальше этого порога ничто из того, что Вы передали маркизу, не перейдет. Не так ли?

Он кивнул в ответ на смущенные заверения в молчании до гробовой доски и прошел в коридор. Туфли на мягкой кожаной подошве тихо скользили по деревянным доскам, не издавая почти ни звука, так что, Франсуа-Анри сумел приблизиться к двери в комнату Олимпии, не привлекая к себе внимания.

- Что Вам здесь нужно, судари? - строго спросил он, остановившись за спиной Жерома, и насмешливо посмотрел на его подельника, отпрянувшего от двери с перекошенным от испуга лицом.

- Я всего лишь предположил, что Ее Светлости понадобятся еще пара поленьев для растопки печи в ее отсутствие, - наглая ложь с уст любителя наушничать под дверьми прозвучала почти как оскорбление, но маршал только ухмыльнулся с видом сытого хищника, не пожелавшего добивать добычу.

- А это, истопник, стало быть? - насмешливо спросил он, вглядываясь в худощавую фигуру второго слуги.

За дверью послышался знакомый дробный стук каблучков. Теперь и самому маршалу грозило оказаться в роли шпиона, подслушивавшего под дверью. Быстро переглянувшись с Жеромом, он хотел было приложить палец к губам и отправить обоих прочь, но дверь распахнулась так резко, что он оказался застигнутым врасплох.

- О, мадемуазель Симонетта, - весело приветствовал он субретку, с одного взгляда успев оценить степень важности приготовлений к предстоявшему балу. Прическа и наряд Симонетты соответствовали ее высокому статусу личной компаньонки и камеристки Великой графини. - Эти господа хотели узнать, не пожелает ли Ваша госпожа, чтобы камин в ее комнате растопили еще жарче к ее возвращению.

351

Франсуа улыбнулся при словах графини и со всей своей пылкостью был готов уверять ее в том, что отказ от мушек вовсе не означает, что ее кожа недостаточно бела. К тому же, сам он предпочитал брюнеток, а оливковый тон кожи вызывал в его груди почти безотчетное стремление ласкать ее, жаркими поцелуями, взглядами или самыми яркими комплиментами. Но, словно предчувствуя, что их беседа рискует уплыть в совершенно непредсказуемом направлении, Олимпия сама вернула разговор ко второй причине, приведшей Виллеруа в ее комнату.

- Да, именно тот Годар. Из тех самых, - подтвердил маркиз и мило порозовел щеками при упоминании о сражении в камышах на мелководье заброшенного пруда в старом парке.

- Да... это тот самый мальчишка, который украл у меня томик сонетов, который мне одолжила Симонетта, - тут краска на щеках Франсуа сделалась еще гуще, стоило ему вспомнить о сладостной плате и предрассветном приключении, открывшем ему неизведанные тогда еще наслаждения.

А вот и воспоминание о том, как он мокрый и весь в грязи и тине предстал перед графиней. Она тогда несказанно помогла ему, выслушав сумбурные признания о первой любви, такой трепетной, полной восторга и самых высоких и радужных надежд. А ведь он даже не понимал тогда, что это была именно любовь. Ему было не с чем сравнивать, да и не с кем - ведь до той самой поры все дамы, включая и саму графиню, и обеих его сестер, смотрели на него, как на ребенка, не более того.

- Да, это было словно в другом мире... - согласился он, не сдержав долгий вздох сожаления. И как же скоро весь его мир изменился, благодаря стараниям почтенного маршала де Невиля, подсуетившегося с помолвкой единственного наследника, чтобы мальчишка и не мечтал о женитьбе на бесприданнице из захудалого рода, давным-давно забытого при дворе, а следовательно, не представлявшего никакой выгоды для высокого имени де Невилей.

- Другая жизнь, лучше и не скажешь, - повторил Франсуа, но, заметив, как погрустнели глаза Олимпии, тут же поспешил перевести беседу в другое русло, касавшееся недавних и куда менее грустных событий.

- Но, раз с этим Годаром решено, то, позвольте мне перейти к третьей причине моего прихода, дорогая графиня, - с легким поклоном конферансье, объявлявшего сцены в балетной постановке, произнес маркиз. - Я подумал, что Вам будет небезынтересно узнать о том, что месье Шабо сообщил маршалу. Мне довелось услышать этот отчет из первых рук, - пояснил он, не уточняя, чьи именно руки были "первыми". - И я просто вспомнил о моем обещании, - на этом месте он снова покраснел и едва не стушевался под внимательным взором черных как омуты глаз графини де Суассон.

А что если она сумеет разглядеть подвох и поймет, что он пересказывает ей отчет Шабо по просьбе самого же маршала? Впрочем, Франсуа тут же успокоил себя мыслью о том, что ничего предосудительного он все равно не совершал - так или иначе он выполнял просьбы обоих своих друзей, отчего-то предпочитавших посвящать друг друга в свои секреты при его посредничестве, а не напрямик.

352

Наверное, ей не следовало напоминать маркизу о той счастливой весне. Тень, омрачившая его жизнерадостное лицо, и тихий вздох - трудно придумать более красноречивый упрек ее бесконечному эгоизму. Непростительно - как можно было позабыть, что в то лето проститься с любовью пришлось не только ей. Олимпия виновато опустила глаза, нервно сцепила пальцы, но Виллеруа - да благословят его звезды - не дал повисшему между ними молчанию сделаться невыносимым, бодро заговорив о другом.

- Как, неужели есть и третья причина? - она повернулась, наконец, к маркизу с умело разыгранным удивлением. - Ба, да вы просто неисчерпаемы, мой милый маркиз. Больше того, вы не забыли о моей маленькой просьбе! О, если бы вы только знали, как я признательна!

На этот раз графине даже не пришлось притворяться, изображая радость - мысль о том, что теперь она будет в курсе всех секретов дю Плесси, принесла злое, почти болезненное удовольствие. Воистину, само небо послало ей Виллеруа, доверчивого, послушного - и бескорыстного. К тому же, он так очаровательно смущался...

- И... что же поведал месье Шабо? - вкрадчиво поинтересовалась Олимпия, вдоволь налюбовавшись на игру розовых и алых тонов на щеках молодого человека и мысленно пообещав себе впредь быть экономнее в выражениях признательности, чтобы не смущать Виллеруа до состояния полной потери речи. - Удалось ли ему узнать, кому я обязана поломкой кареты, и что именно искали эти люди? Неужели кто-то действительно охотится за дипломатической почтой, которую везет Плесси-Бельер?

353

Мужские голоса музыкальный слух синьорины ди Стефано расслышал еще за несколько шагов за дверью. Не особо рассчитывая на эффект внезапности ввиду прискорбного отсутствия ковров, заглушающих стук каблуков, она, тем не менее, попыталась застать болтунов врасплох, и, судя по выражению лица синьора маршала, это ей удалось. Хотя, надо признать, Симонетта и сама немало удивилась, обнаружив его за дверью.

- Как мило с вашей стороны позаботиться о нас с синьорой, - совладав с удивлением, любезно проворковала она, одарив маршала томным взглядом и даже не заметив обоих слуг, и без того стремившихся слиться если не со стеной, то с полом. – Камин топить заново придется по любому, К нашему возвращению тут уже все прогорит и остыть успеет. Да и в моей спальне надо будет дров добавить. Вы не поверите, синьор маршал, у меня в комнате тоже камин. Прекрасная гостиница, на диво. А вы что же, желаете графиню видеть?

Взгляд карих глаз утратил томность: Симонетта готова была стоять на страже насмерть, твердо помня, что дю Плесси имеет дурную привычку напрашиваться на аудиенции без приглашения и что эта его привычка крайне раздражает синьору контессу.

- Ежели так, то вынуждена вас расстроить, к сеньоре сейчас никак нельзя. Не велено никого пускатью

Она с лучезарной улыбкой шагнула в коридор и закрыла за собой дверь, гадая, успел ли маршал услышать мужской голос в комнатах графини и угадать, кому этот голос принадлежит. Да что там гадать, с другой стороны, выбор-то был невелик.

354

Признательность графини была столь красноречиво выражена в ее голосе и в потеплевшем взгляде прекрасных черных с янтарными всполохами глаз, что Франсуа сгорел бы на месте, потеряв дар речи. Вопрос о письмах и сломанной рессоре вернул его мысли в нужное русло, напомнив, кроме всего прочего и том, что маршал особенно пожелал подчеркнуть во всей этой истории.

- Да, карета. Ее сломали люди трактирщика, - с прежним энтузиазмом продолжил Виллеруа. - Это он велел, когда из разговоров наших гвардейцев узнал о нападении и аресте той части банды, которая повстречалась вам в лесу. Он надеялся, что мы все останемся, дожидаясь починки кареты, а сам тем временем послал гонца к Моро, чтобы предупредить его. Ведь могло сорваться дело с получением выкупа за жизни полковника Лафрамбуаза и его дочери.

Рассказывая взахлеб о расследовании, которое провел Шабо, маркиз, сам того не заметив, вложил в свое повествование столько ярких эпитетов и даже эмоций, будто бы собственными глазами и ушами видел и слышал все, приключившееся с камердинером маршала.

- Да, этот Моро успел опутать своими сетями всю Шампань! - продолжал маркиз, не замечая выражения лица своей слушательницы. - Его приказы отдавались далеко за пределами логова под Труа. И в его подельниках числятся не только дезертиры. Но даже и несколько трактирщиков. О да, эти негодяи шпионят за своими постояльцами, выслеживают их маршруты и сообщают обо всем бандитам. А те готовят засады. И за письмами дю Плесси-Бельера они тоже охотились по наущению какого-то не то стряпчего, не то аптекаря... Кажется, Вы его встречали в Шато-Тьерри? Они ничего не нашли, но по собственному признанию, трактирщик надеялся заработать большой куш, продав лично Моро найденные у королевского посланника документы. Вот только, теперь-то он вряд ли это сделает. Его арестовали драгуны, прибывшие по приказу майора де Ланжерона. Вряд ли кто-то позавидует его участи после суда. Разве что, сам губернатор Шампани решит смилостивиться над ним ради его дочерей, - закончил эту часть своего рассказа Франсуа, впрочем, без всякой задней мысли.

355

Рассказ Виллеруа, при всей его красочности и живописности, прямо таки изобиловал неприятными сюрпризами - не столько для Олимпии, сколько для ее супруга, но это не мешало графине недовольно хмуриться, слушая о раскопанных Шабо интригах.

- Всю Шампань! - тихо повторила она за маркизом. - Кто бы мог подумать. И если бы не мой каприз...

Да, если бы не ее желание увидеть Италию и сестру, Моро с его бандитами мог бы еще долго бесчинствовать на одной из главных дорог королевства. Что ж, по крайней мере, графу не придется скучать в ее отсутствие - вряд ли он сумеет разобраться со столь масштабным делом до ее возвращения во Францию. Ну а милосердие...

- На месте этого негодяя я бы не стала уповать на милость губернатора, - сухо заметила графиня, когда Виллеруа, наконец, замолчал, переводя дух. - О своих дочерях ему следовало подумать еще тогда, когда он ввязался в эту скверную историю. Попытка задержать королевского посланника сама по себе тяжкое преступление, но причинить вред мне? О нет, этого мой супруг точно не простит. Никогда и никому.

Мысленно она уже обдумывала текст письма, которое намеревалась послать мужу завтра утром, тихонько постукивая пальцами по крышке туалетного столика. Само собой, граф обидится на то, что она не известила его о нападении разбойников и происшествии с каретой сразу - придется объяснить, что она ждала подробностей, чтобы не пугать его пустыми догадками.

- Это все, друг мой? - Олимпия поднялась, взяла с каминной полки кувшин с вином и налила им с маркизом два бокала. - Или месье Шабо удалось узнать еще что-нибудь столь же... неожиданное? Звезды, мы ведь могли выехать днем раньше или днем позже и ничего этого не узнать! Слава богу, что этот нарыв был вскрыт до того, как негодяи сумели нанести серьезный ущерб Его Величеству.

356

- Свободны, судари, - обронил Франсуа-Анри, и незамедлительно послышавшееся шарканье удаляющихся шагов было свидетельством того, что застигнутые врасплох шпионы поспешили убраться прочь, пока благородному господину не вздумалось по-настоящему взыскать с них за наушничанье.

- Камин? - уже с дружеской улыбкой продолжал маршал, отвечая на томный взгляд субретки. - О, надо же, какая роскошь. Воистину, Дижон может подняться в наших глазах куда выше Труа. Не то что, Шатийон, - не без иронии добавил он, не позабыв о том, как долго Виллеруа ворочался в огромной постели с отсыревшими от холода простынями, которую они были вынуждены разделить из-за нехватки комнат для путешествующей знати. И вряд ли, то было из-за жесткости тюфяка набитого прошлогодней соломой.

- А вы что же, желаете графиню видеть? - вопрос Симонетты бил прямо по цели, без обиняков и дальнейших томных экивоков, чего, дю Плесси-Бельер не ожидал. Однако же, он и виду не подал, что заметил перемену, отвечая, как ни в чем не бывало с прежним дружелюбием и толикой шутливой иронии.

- О нет, я не расстроюсь и вовсе, моя очаровательная. Я желал видеть. Но, не графиню, а Вас, - удовлетворившись вызванным удивлением, пусть и недолгим, маршал заговорщически подмигнул Симонетте и, вместо того, чтобы штурмовать двери заветных комнат, отступил назад.

Оказавшись в темноте после того, как Симонетта закрыла за своей спиной дверь, дю Плесси-Бельер улыбнулся еще любезнее, рассчитывая на то, что если его улыбка и не будет отмечена, то уж наверняка услышана в его голосе.

- Господин полковник пропал куда-то, а я смотрю на часы и не знаю, не стоит ли напомнить Ее Светлости о том, что нас дожидаются в магистрате. Балы и приемы, увы, ничего не поделаешь, но с ними придется мириться. Но, может быть Ваш совет поможет графине справиться с этой вынужденной скучной обязанностью. Вы, и только Вы, очаровательная Симонетта, можете убедить графиню не отказывать себе в танцах и развлечениях. А я буду весьма признателен, если выбор Ее Светлости падет и на меня... хотя бы на два или даже три танца в этот вечер.

А что еще он мог сказать, пойманный на пороге комнат Олимпии? Что хотел оградить ее от тех отвратительных типов, занимающихся торговлей подслушанными сплетнями? Да поверит ли хоть кто-нибудь ему? Уж точно, не сама графиня. Но, может быть у Симонетты достанет резона поболее, чем у ее гордой госпожи?

- И еще, - как бы между прочим, добавил Франсуа-Анри, доверительно беря субретку за руку. - Будьте осторожны особенно, Симонетта. В этой гостинице помимо каминов в каждой комнате, имеются и уши у каждой двери и даже стены. Те два типа, которых Вы видели только что, занимались тем, что подслушивали под дверью. А один из них промышляет сплетнями и слухами. В розницу и валом, кому как угодно будет. Или, насколько хватит денег. Этот малый шпионит за постояльцами и на том зарабатывает свой личный капитал. Ага.

357

Слушая откровенное признание дю Плесси, Симонетта сочувственно кивала головой и загадочно улыбалась, не отвечая ни отказом, ни согласием на предложение склонить графиню к танцам с неугодным ей партнером. Маршал, наверняка, и сам догадывался, что мадам де Суассон воспримет любой подобный совет как личное оскорбление и поступит наоборот. Но доверие! Доверие грело сердце предприимчивой синьорины, пусть даже дю Плесси и не был откровенен с ней вполне. Мог бы и признаться, что к комнатам графини его привело не только желание видеть неуступчивую даму сердца, но и ревность. Мужчины редко сознаются в своих слабостях, но сердиться на них за это, право, грех.

Зато последнее признание по-настоящему шокировало Симонетту. Одно дело - королевские дворцы, где всякому понятно, что у стен есть уши, а у окон - глаза. Но здесь, в этом захолустье? Нет, это было черечур!

- Мадонна, что же это, вы хотите сказать, что тутошние слуги шпионят за постояльцами? Какая гнусность, - воскликнула она, мгновенно вспыхнув от праведного гнева. - И я только что похвалила эту скверную гостиницу? Да я немедленно пойду к хозяину и потребую, чтобы этих двоих вышвырнули вон!

Впрочем, синьорина ди Стефано была особой разумной и практичной и потому уточнила:

- По крайней мере, вышвырнули до нашего отъезда. А потом вернусь и предупрежу синьору, что пора ехать. И вот что я вам скажу насчет бальной скуки, ваша милость, - она одарила маршала прельстительной улыбкой по привычке. - Советов синьоре контессе я давать не буду, знай вы ее лучше, не предложили бы мне такой глупости. А вот занять синьора полковника танцами так, чтобы у нее не осталось выбора, так и быть. Не станет же она, в самом деле, танцевать с провинциальными увальнями. Только и вы уж постарайтесь не слишком явно рассчитывать на менуэты и пасспье с синьорой. Пусть она думает, что вы делаете ей одолжение в отсутствие других партнеров, а то бы ни за что с ней танцевать не стали. Сумеете?

Синьорина ди Стефано вопросительно выгнула бровь, точь в точь как ее госпожа.

Отредактировано Симонетта ди Стефано (2018-04-02 23:38:41)

358

Ах, если бы он только мог разглядеть, что же крылось за этими понимающими кивками головой! Но, в темноте он едва различал силуэт девушки, тогда как выражение на ее лице и особенно же в выразительных карих глазах приходилось лишь угадывать. Зато, маршалу нисколько не пришлось напрягать свой слух для того, чтобы различить праведный гнев, прозвучавший в голосе Симонетты.

- Пожалуй, я сам распоряжусь, чтобы того малого заняли чем-нибудь на конюшнях. Или еще где-нибудь, - он как бы невзначай посмотрел на кулак, будто бы любуясь искорками, играющими на гранях перстня, одетого на безымянный палец поверх тонкой шелковой перчатки. - И как-нибудь. Пожалуй, будет нелишним распорядиться и о карауле.

Он поднял лицо, и ему показалось, что он разглядел обращенную к нему прельстительную и многообещающую улыбку. Не желая обольщаться раньше времени, он постарался придать своему лицу более серьезное выражение - а вдруг глазастая Симонетта могла видеть в темноте, не хуже кошки?

- Я постараюсь заскучать на балу так, что мое лицо посереет. Обещаю Вам, милая Симонетта. И даже больше того, я не буду считать, сколько танцев достанется нашему дорогому месье полковнику... Я всего лишь буду... - не придумав ничего лучшего, дю Плесси-Бельер запнулся и глухо кашлянул в кулак. - Я что-нибудь придумаю. Хотя, скажу откровенно. Строго между нами, Симонетта, мне трудно быть нелюбезным с Вашей госпожой. И еще труднее делать вид, что я делаю ей одолжение. Так что, не ожидайте от меня достоверной игры. Ну вот, - он выдохнул, словно только исповедовавшийся школяр, и посмотрел в лицо Симонетты, отыскивая взглядом ее глаза, чтобы разглядеть выражение в них. - Вот Вы теперь знаете обо мне все. Еак видите, я доверяюсь Вам всецело.

Не желая, чтобы сама графиня ненароком застала его за этими таинственными переговорами с ее камеристкой, маршал приподнял шляпу и отступил на шаг назад, отвесив вежливый поклон.

- Надеюсь, мы договорились обо всем, мадемуазель? - наверное ему следовало предложить практичной, и между прочим верной своей хозяйке, субретке некое вознаграждение за ее сочувствие и помощь, но ничего стоящего не приходило в голову дю Плесси-Бельера, так что, он решил полагаться на свою интуицию, а еще лучше на прямоту самой Симонетты.

359

Франсуа не понял, о каком именно капризе говорила графиня, но не стал уточнять, приученный быть по-рыцарски учтивым и хранить абсолютную конфиденциальность во всем, что касалось вопросов личного характера, в том числе решений и желаний прекрасной половины человечества. Капризы и или вынужденные меры, или что бы там ни было - на все это было наложено священное табу, и маркиз соблюдал правило невмешательства.

- Это все, - ответил он графине, с благодарной улыбкой взяв бокал с вином из ее рук. Отпив немного, он задумался, не упустил ли он чего из рассказа дю Плесси-Бельера, но, ему было трудно вспомнить весь их разговор в деталях, особенно же под пристальным взором черных очей, обращенных на него с немым вопросом.

- Мне кажется, что само Провидение привело Вас и месье маршала в Шато-Тьерри и именно по той самой дороге, дорогая графиня. Как знать, окажись в той передряге кто-нибудь другой, не был бы он рад тому, что легко отделался? Может быть, другой на месте маршала не стал бы пытаться выяснить все до конца и уехал бы своей дорогой, предоставив бандитам бесчинствовать и дальше.

Поймав себя на том, что невольно пел хвалебные оды другу, Франсуа смутился и отпил еще пару глотков, старательно делая суровую мину, будто бы речь шла по меньшей мере о военной кампании королевских масштабов.

- Но, вся эта история наводит меня на мысль, что следовало бы провести инспекцию и в других провинциях. То, что имело место в Шампани, может также произойти и где-нибудь еще. Но, - его голос сделался совершенно серьезным - и где же был молодой человек, стеснявшийся собственной тени в присутствии блистательной графини де Суассон. - Прежде всего, нужно убедиться в том, что все произошедшее будет доведено до сведения графа де Суассона в первую очередь. И уже потом губернатор сам поставит в известность короля. Так будет лучше. Думаю, что и маркиз придерживается того же мнения. Он как раз обдумывал, как рассказать Вам обо всем, - тут Франсуа подумал, что не сдержался и высказал то, что, возможно, сам дю Плесси-Бельер и не пожелал бы передавать графине.

Не сболтнул ли он лишнего? Порозовев щеками, то ли от бодрящего вина, то ли от запоздалых укусов совести, он поставил бокал на столик и повинно наклонил голову.

- Вот, собственно, и все три причины. И все-таки, самая большая и важная причина для меня быть здесь, это Вы сами, дорогая графиня. Я готов сопровождать Вас, хоть до самого конца Вашего путешествия. Куда бы оно ни вело нас. Одно Ваше слово, пожелание - я готов, дорогая графиня. Моя шпага, моя дружба и преданность, все это принадлежит Вам.

360

Франсуа-Анри де Руже

- Более чем договорились, ваша милость, более чем! - Симонетта присела в глубоком реверансе, скромно потупив глаза, как и положено камеристке знатной дамы, но тут же прыснула и махнула рукой. - Ступали бы вы уже. Не ровен час выйдет кто.

Выразительный кивок в сторону двери как бы намекал, кого именно она имеет в виду, да маршал и сам, наверняка, догадывался, что рискует быть застигнутым врасплох, иначе не пятился бы, надеясь, что она не заметит.

- В любом случае, синьор, я на вашей стороне, так и знайте, - пустив эту последнюю стрелу, Симонетта споро юркнула в собственную комнатку, сообщавшуюся со спальней графини, и бесшумно притворила за собой дверь, оставив Плесси-Бельера решать судьбу незадачливых гостиничных шпионов. Нет, ну надо же! За гостями подслушивать! Вот гадость же какая!

Мысленно ворча, рыжая субретка подкралась к двери, отделяющей ее от комнаты госпожи, и, заправив за ухо непослушный локон, прильнула ухом к прохладному дереву. Не шпионства ради, боже упаси! Но надо же ей знать, когда синьора контесса освободится. К тому же, судя по долетавшим до нее обрывкам разговора, речь шла о неинтересном. Бандиты, губернаторы, бесчинства... мадонна, что за скука!

Симонетта совсем уже собралась раззеваться, когда ухо ее насторожилось, прислушиваясь к голосу Виллеруа, а лисье личико начало огорченно вытягиваться, сделавшись на мгновение более похожим на мордочку печальной овечки.

- Вот, значит, как, - выдохнула она беззвучно. - Ясное дело, что я-то на важную причину уж никак не тяну. Эх, синьор марчезе!

С новым вздохом Симонетта отошла от двери, чтобы не слышать ответа графини, присела на сундук и обхватила плечи руками, нахохлившись, словно обиженный воробей. В конце концов, если она понадобится синьоре, ей и покричать можно.