Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Сквозь тернии к сестрам...

Сообщений 301 страница 320 из 331

1

... или Приют "У погибшего контрабандиста"

    Время: Начало февраля 1665 года
    Место действия: дороги Франции и Савойи
    Действующие лица: маркиз дю Плесси-Бельер, графиня де Суассон и другие маски

    В полях, под снегом и дождем,
    Мой милый друг, мой бедный друг,
    Тебя укрыл бы я плащом
    От зимних вьюг, от зимних вьюг.
    А если мука суждена
    Тебе судьбой, тебе судьбой,
    Готов я скорбь твою до дна
    Делить с тобой, делить с тобой.

    Роберт Бернс

     https://img-fotki.yandex.ru/get/61411/3543901.7d/0_f2ae9_70487989_L.jpg

301

Оставшись позади, Франсуа был далек от уныния и тем более от зависти. Дю Плесси-Бельер взял на себя незавидную роль, вызвавшись оберегать Великую графиню от посягательств на ее время и особенно же тщательно распланированное дорожное расписание. И, Франсуа знал по собственному опыту, горожане были не далеко не простаки и умели расставлять такие ловушки для высоких гостей при помощи лести и заманчивых предложений, что отказаться от их радушия было практически невозможно. К счастью, в Труа не было никого, кто был одного ранга с маршалом, а посему им не грозила задержка еще и по причине какой-нибудь ссоры, в которые провинциалы были любители навязывать столичному дворянству.

- Смотрите-ка, Симонетта, вон тот человек похожий на индюка, - наклонив голову к ушку рыжеволосой прелестницы, маркиз тихонько зашептал шутливые замечания, пока они проходили через широкий вестибюль к дверям зала, - Клянусь святым Франциском, он несет книгу для подписей... а там наверняка вложена чисто случайно какая-нибудь записочка с просьбой почтить визитом. Вот увидите.

Он сам взял мадемуазель ди Стефано под руку, чтобы не оказаться в положении, которое супруги магистрата, стрелявшие в его сторону хищными взорами, сочли бы за обременительное одиночество. О нет! Улыбка и сияющие глаза молодого полковника свидетельствовали об обратном, а прехорошенькая мадемуазель, которую он чинно вел под руку, была одета по столичной моде и вполне могла сойти если не знатную особу, то за компаньонку Великой графини.

- Эх, сбежать бы, здесь наверняка полным-полно всяческих уголков. И не только, - все также шепотом сказал Франсуа, когда его первое же предположение оправдалось - человек в бархатной шапочке и очках, нацепленных на нос при помощи двух жгутов-повязок, зацеплявшихся за уши, подвел мадам де Суассон к длинном столу и раскрыл перед ней принесенную с собой книгу.

- Интересно, там на первых страницах наверное подписи королей из династии Капетингов, не меньше, - подшутил маркиз, поглядывая на умиленно улыбавшиеся лица магистрата и их дам, поспешно прошелестевших в туго накрахмаленных платьях вслед за своими добродетельными супругами.

- Быть может самих Капетингов и нет, но вот кое-кто из Валуа оставил как-то свой автограф в этой книге, - раздался голос из-за плеча маркиза и, обернувшись, он увидел отставшего от всей толпы Ланжерона.

- Майор... а что же Вы, не спешите принять поздравления с сегодняшней победой? - спросил его маркиз, но тот кисло ухмыльнулся и качнул головой, так что кончики усов смешно встопорщились, - Скажите-ка, майор, как долго нам придется выдерживать эту церемонию? Ведь никаких подковерных затей, а?

- Мне об этом не докладывают, - с такой же иронией ответил Ланжерон и улыбнулся в ответ на понимающую, как ему показалось улыбку Симонетты, - Но, насколько я знаю этого Мопена, просто так он не сдастся. Раз уж он вызвал этого старого скрягу, городского советника по налогам.

- Это кто?

- А вот этот в шапочке, он и есть, -
ответил Ланжерон и хмыкнул, - Я бы много вопросов ему задал на досуге по армейским поставкам. Но, он хитер каналья. Завернет все так, что вы же и должны окажетесь. Зачем-то он у Ее Светлости автографы просит... даст бог, только в книге для почетных гостей, а не на какой-нибудь простительной грамоте по недоимкам.

- Даже так? - слегка помрачнев, пробормотал Франсуа и переглянулся с Симонеттой.

302

- О, я уверен в неотразимой силе моей врожденной чудовищности, - усмехнулся в ответ дю Плесси-Бельер, пряча довольство от того, что ему не отказывали.

- Неужели в Париже обо мне сложилось столь неудобное для Вас мнение? Да, надо чаще появляться на людях. Быть может, после того, как наша миссия в Венеции будет исполнена с честью для короны и к удовольствию для нас, мы вернемся в Париж вместе? Ваша репутация, а еще больше, улыбка в Ваших прекрасных очах, моя дорогая, исправят даже самую безнадежную репутацию.

Пока они обменивались шутками, семенивший впереди них мэтр Мопен без устали рассыпался в любезностях, не уставая повторять, как городской совет и весь Труа будут счастливы заручиться присутствием Великой графини на всех городских мероприятиях, которые, как подозревал маршал, были запланированы буквально за один вечер накануне.

- Обеды, балы... - как бы невзначай, но достаточно громко, произнес дю Плесси-Бельер, отвечая мэру холодным взглядом, - Все это прекрасно, господа, но графиню де Суассон ожидают дела государственной важности. И совсем не так близко, чтобы можно было пожертвовать даже одним полуднем.

Он выдержал цепкий взор маленького человечка в черной шапочке, до смешного напоминавшей любимый головной убор месье Ла Рейни, парижского префекте, с некоторых пор сделавшегося интендантом столичной полиции. Что-то было во взгляде этого человека, что заставило Франсуа-Анри насторожиться. Но, кроме льдистого холода в синих глазах ничто в лице и вальяжных манерах не выдавало и сотой доли чудовищности маршала. Дамы, сопровождавшие магистрат, были готовы в буквальном смысле вылезти если не из кожи вон, то из своих тугих корсетов и наглухо закрытых декольте моды прошлых десятилетий, лишь бы оказаться поближе к длинному столу, к которому мэтр Мопен и человечек с огромной книгой под мышкой подвели высоких гостей.

Пока графиня расписывалась в книге, Франсуа-Анри не удержался и бросил взгляд поверх плеча, чтобы взглянуть на подпись. Затем он с улыбкой взял из ее руки длинное перо и оставил свой автограф некрупным убористым почерком, каким привык писать на полях книг и получаемых по службе отчетов, а также при случае в надушенных записочках: "Франсуа-Анри де Руже маркиз дю Плесси-Бельер". Поставив последний вензель над титулом, он отложил перо и выпрямился, поймав на себе взгляд янтарных глаз. Показалось ему или же графиня, так же как и он сам минуту тому назад, смотрела на его подпись? Может быть и нет, но отчего же внутри его вдруг резко обдало волной жара и тут же отпустило?

- О, маркиз... - бормотал человечек, успевший скрупулезно изучить оба автографа, - Дорогая госпожа графиня, это такая честь для нас... Труа нередко принимал высоких гостей. Но, чтобы столь прекрасных и высоких дам одновременно... - видно было, что по части комплиментов магистрату Труа было далеко до господ военных, впрочем, только ли в Труа, с усмешкой подумал про себя дю Плесси-Бельер и подал руку графине.

- Господа, я полагаю, что у Ее Светлости есть свои пожелания насчет этого полудня. Господин де Лафрамбуаз, подойдите, пожалуйста, - тоном настолько надменным, что на него обратились сразу с десяток испепеляющих взоров, маршал подозвал к столу полковника. Он решил облегчить Олимпии ее задачу, так чтобы вся чудовищность была на нем, тогда как прекрасное обаяние и любезность госпожи супруги губернатора остались ничем не омраченными в памяти благодарных горожан.

303

Как странно было видеть подпись дю Плесси под собственной - будто бы они только что скрепили на бумаге некий договор, которому недоставало лишь подписи Виллеруа, чтобы связать всех троих навеки. Какой могла стать эта связь, Олимпия не ведала, но холодок, пробежавший по спине, не обещал их трио ничего хорошего.

О, кто бы знал, как она ненавидела эти свои дурные предчувствия, умевшие отравить ей даже самые счастливые дни жизни, а в последние месяцы сделавшиеся причиной для тягостной тоски. Тоски, от которой Олимпия пыталась сбежать в Венецию, к сестре и брату, а вместо этого...

- Господин полковник, - промурлыкала она как ни в чем не бывало, когда бледный и измученный на вид Лафрамбуаз подошел к ним, повинуясь бесцеремонному приказу маршала. - Я бесконечно рада, что смогла увидеть вас. Майор сказал нам, что вы живете здесь же, рядом с ратушей, не так ли?

- Именно так, Ваша Светлость, - полковник, по лицу которого при упоминании Ланжерона пробежала тень, почтительно поцеловал протянутую ему руку. - Мой городской дом буквально в паре шагов, и если бы мадам графиня не спешила так, я бы набрался смелости предложить вам мое скромное гостеприимство.

- Так наберитесь же, сударь, я вас ловлю на слове, - жизнерадостно оборвала его графиня. - Мы будем рады нанести вам дружеский визит и поднять тост за то, чтобы вся эта история закончилась наилучшим образом для всех. Не так ли, месье маршал? Вы ведь составите мне компанию в этой маленькой эскападе?

Не сомневаясь в положительном ответе дю Плесси, прекрасно осведомленного о ее намерениях, она вновь обратила бархатный взгляд на беднягу полковника, слегка ошарашенного тем, как буквально он был понят.

- Так что же?

- Да, конечно же, само собой... но мне надо сделать распоряжения, подготовиться...

Лафрамбуаз нервно оглянулся по сторонам, явно подыскивая кого-нибудь, готового прийти ему на помощь и занять все время почетных гостей до самого их отбытия, но Олимпия была неумолима.

- Ба, оставьте это, какие могут быть приготовления! Бокал вина, вот и все, чем мы вас затрудним, дорогой полковник, - она подхватила несчастного под руку и громко объявила. - Господа магистраты, поскольку покинуть ваш чудесный город, так нигде и не побывав, и впрямь никуда не годится, я решила принять приглашение достойнейшего месье де Лафрамбуаза и засвидетельствовать почтение ему и его семье и домочадцам.

Это заявление, как и следовало ожидать, произвело фурор, пожалуй, даже больший, чем рассчитывала мадам де Суассон, потому что все достойные мужи из городского совета тут же дружной толпой вызвались проводить "счастливчика Лафрамбуаза" и госпожу губернаторшу до самых дверей полковничьего особняка.

304

- Спасите меня, - сдавленно прошептал Франсуа, наклонив голову к Симонетте, - Я знаю эти взгляды. Сейчас они только просят расписаться в их книге. А потом...

- Мой городской дом буквально в паре шагов... - слышался голос полковника де Лафрамбуаза.

- Вот видите, - шепнул маркиз и приподнял брови, указывая многозначительным взглядом на сдвинувшиеся ближе к графине и ее спутникам ряды городских старшин и местной аристократии.

- Я же говорил.

- Дорогой маркиз, а как же Вы? - прервал их разговор магистрат, возникший перед парочкой так внезапно, словно мог по мановению руки растворяться в воздухе и снова появляться таким же способом.

- А что? - по-мальчишески розовея щеками, спросил Франсуа и недовольно сдвинул брови, намереваясь поставить на место зазнавшегося, благодаря милости Великой графини Мопена, наушничавшего там, где не следовало.

- Ваше Сиятельство, мы будем весьма благодарны, если Вы также соблаговолите оставить Ваш автограф в нашей книге знаменитостей, - с глубоким поклоном ответил толстячок, бросив просительный взгляд почему-то в сторону мадемуазель ди Стефано, а не метавшего грозные молнии Виллеруа.

- Ах да, книга, - спохватился маркиз и, оставив ручку Симонетты, подошел к столу, на котором лежал раскрытый фолиант, имевший в себе страниц больше, чем во всех томах Святого Писания.

- И где же, - сделав вид, что все еще не понимал, чего от него ждали, маркиз перелистал тяжелые страницы фолианта едва ли не к самому началу и принялся перелистывать их, вглядываясь в оставленные знатными путешественниками подписи.

- О, да тут даже все де Гизы отметились... столетие назад, - хмыкнул он, листая дальше, пока где-то близко к пустовавшей еще середине книги не нашел знакомую размашистую подпись Никола де Виллеруа тогда еще маркиза де Невиля, а следом за ним и Камиля де Невиля, епископа... - Франсуа наклонился ниже, чтобы разглядеть название епископата, но дядюшкин почерк не отличался читабельностью, так что, пришлось оставить эту затею и листать дальше.

- О... это здесь?

- Да, Ваше Сиятельство. Будь у Вас больше времени, я бы показал Вам и подпись Вашей сестры, графини д’Арманьяк, - заговорил любезным тоном городской секретарь и раболепно подал маркизу заточенное перо, - А еще и Вашего деда... и кстати, у нас имеется автограф даже самого кардинала...

- Ага, - прервал его Франсуа и взмахнул пером, прежде чем опустить его к странице, на которой уже красовались подписи Олимпии де Суассон и Франсуа-Анри дю Плесси-Бельера, одна под другой, словно на контракте. На лице молодого человека появилась лукавая улыбка, и он обернулся к своим друзьям, уже попавшим в цепкие руки местной военной элиты в лице Лафрамбуаза. Значит, от визитов вежливости отвертеться не удалось - сочувственная улыбка мелькнула в глазах Франсуа, и он размашисто, совсем как его отец с десяток лет тому назад, поставил свой автограф под именем маршала.

- Ну что же, господа, нам пора, - заявил он, перехватив уверенный взгляд дю Плесси-Бельера, - Ее Светлость намерена оказать честь дому полковника де Лафрамбуаза.

Следуя за выдвинувшейся к дверям толпой именитых и просто богатых горожан, немедленно образовавших свиту Великой графини, Франсуа подхватил под руку Симонетту и повел ее к выходу. Правда, вместо того, чтобы идти во след всей процессии, он ловко завернул вправо и повел свою спутницу по ступенькам ратуши мимо ожидавших кареты и лошадей.

- А почему бы нам просто не прогуляться? - озорной блеск в голубых глазах выдавал намерения Франсуа еще до того, как он заговорил, - Не думаю, что наше присутствие в особняке полковника сделает погоду. Зато... некоторые местные лавочки будут несказанно осчастливлены нашим визитом. Говорят, в Труа выпекают отменные булочки. А разогретое вино к ним, - он прижал к губам кончики пальцев, - Просто сказочно! Ну и вообще, - с видом соблазнителя улыбнулся маркиз, уводя свою спутницу все дальше от ступенек городской ратуши, - Мы просто вернемся к гостинице раньше всех. И дождемся графиню и маршала там. Что скажете?

305

- Скажу, что вы ужасный озорник, синьор полковник, - сурово констатировала синьорина ди Стефано, не без удовольствия проводив взглядом удаляющуюся толпу магистратов и их расфуфыренных со всей провинциальной роскошью супруг. - В то время, как моя бедная госпожа и синьор маршал мужественно исполняют свой долг в скучной компании, вы предлагаете мне - что? Булочки! Да еще и с горячим вином! А ведь только-только из-за стола поднялись, между прочим. Как это на вас похоже, Ваша Светлость. Как были неисправимый вертопрах, так и остались, ей богу!

Сияющая довольством улыбка маркиза слегка померкла - Виллеруа явно не ждал подобной отповеди, надеясь на полное понимание и сочувствие со стороны добрейшей Симонетты. Язвительная кокетка же наслаждалась произведенным эффектом добрых полминуты (за это время они с маркизом почти успели пересечь рыночную площадь и дойти до начала главной улицы, оставив за спиной и графиню, и почтенных магистратов, толпящихся перед домом полковника в надежде лицезреть знатную гостью еще раз, когда она изволит отправиться обратно), пока, наконец, не выдержала и не рассмеялась:

- Ба, да не смотрите же на меня с таким виноватым видом, Ваша Светлость. Скажу вам по секрету, я и сама не собиралась идти следом за графиней, благо синьора дала мне поручение как раз в одну из здешних лавок. И если нам по дороге встретятся соблазнительные булочки, так и быть, я позволю вам угостить меня и ими, и обещанным вином.

С этими словами она показала рукой в элегантной перчатке, отороченной беличьим мехом, на одну из качающихся впереди вывесок, изображающую пару чулок.

- Начнем оттуда, с вашего позволения, маркиз. Но если вас смущают столь интимные предметы дамского гардероба, вы можете обождать меня снаружи, пока я буду выбирать чулки графине... и себе.

Взгляд, брошенный на молодого человека из глубин капюшона, красиво обрамлявшего пышную прическу рыжеволосой Далилы, был так красноречив, что надо было быть совсем чурбаном, чтобы не понять намек, таившийся в последнем слове. Однако ж, отдадим должное Симонетте: она твердо намеревалась ограничиться намеком и не собиралась просить у маркиза подарков, буде он проявит свою обыкновенную непонятливость в финансовых вопросах.

306

Хоть со времени их встречи на рассвете прошло всего несколько часов, Франсуа-Анри отметил в лице де Лафрамбуаза некоторые перемены. Точнее, даже не в лице, а во взглядах, которые он изредка обращал в сторону де Ланжерона. Незримая тень набегала на чело полковника, внезапно меняя его выражение от усталого в открыто неприязненное.

- Какая собака пробежала между этими двумя, хотел бы я знать, - пробормотал Франсуа-Анри, тогда как Олимпия излучала жизнерадостный свет, вынудив полковника попасться в ловушку собственной же галантности.

- Я буду рад сопровождать Вас хоть на край света, моя дорогая, - моментально согласился Франсуа-Анри, однако же, был вынужден уступить Лафрамбуазу честь и удовольствие вести графиню под руку.

Выходя из приемного зала Ратуши, он оглянулся в поисках Виллеруа и только и успел заметить, как тот подхватил под ручку Симонетту и выскользнул из толпы горожан и магистрата, окружившей Великую графиню плотной стеной из нескольких рядов. Тихо посмеиваясь над находчивостью маркиза и его неистребимым желанием получать от жизни все удовольствия, дю Плесси-Бельер присоединился к процессии, заняв место по левую руку от графини, тогда как Мопен и бежавшие следом за ним советники и члены магистрата, шедшие вместе с супругами и дочерьми, образовали длинную свиту.

Дом полковника и впрямь находился, если не в паре, то в двадцати шагах от ступенек Ратуши, и путь до него не занял даже пяти минут. Никто не потрудился очистить площадь от выпавшего накануне снега, так что, кроме самой графини и полковника, шедших по узкой, протоптанной за утро тропинке, всем остальным пришлось в буквальном смысле штурмовать сугробы. Впрочем, довольно скоро весь снег был затоптан несколькими десятками ног, и толпа, выстроившаяся у дверей дома в ожидании выхода Великой графини, переминалась с ноги на ногу, размешивая хлюпавшую под каждым шагом кашицу подтаявшего снега.

Заметив это, маршал помедлил, прежде чем войти внутрь и подозвал к себе сержанта. Красный гвардейский мундир разительно выделялся на фоне черных и серых сюртуков горожан. Воинственный напор, с каким Дюссо проторил себе путь сквозь толпу, заставил дю Плесси-Бельера ухмыльнуться и одобрительно кивнуть.

- Распорядитесь, чтобы карету для Ее Светлости подали прямо к дверям, - приказал он, - И поставьте караулы, чтобы охраняли выход. Не хочу, чтобы графине докучали просьбами против ее желания, когда она изволит выйти из этого дома.

- Будет сделано, месье маршал, - по привычке громко пробасил Дюссо, и тут же со всех сторон послышался тревожно-восхищенный шепот. Это горожане, до той поры воспринимавшие дю Плесси-Бельера как одного из кавалеров свиты графини де Суассон, выяснили для себя, что птица то была высокого полета.

Сам же маршал поспешил подняться на крыльцо и вошел в отворенные перед ним двери здания, которое с натяжкой можно было именовать особняком. Нет, решительно, провинциалы не умели обставлять свое жилье - ни снаружи, ни изнутри. Скромность обстановки тут же бросилась в глаза Франсуа-Анри. Причем, не по-военному, суровый аскетизм, который был бы вполне оправдан в жилище полковника, а скупость, граничившая с вынужденной бедностью. Это наблюдение напомнило маршалу о коротком разговоре, состоявшемся между ним и Ланжероном по пути назад к Труа тем же утром, а также и его сомнения в успехе сватовства. Если первое впечатление не было обманом, то достопочтенный полковник де Лафрамбуаз попросту не желал отдавать дочь за майора лишь потому, что наверняка не имел средств для обеспечения ее приданного.

- Прошу Вашу шляпу и плащ, месье... - драгун, служивший, по-видимому, и денщиком, и ординарцем, и мажордомом в доме полковника, протянул руки, чтобы принять шляпу и плащ маршала, но так и застыл, не зная, как правильно обратиться.

- Не уносите далеко, - усмехнулся в ответ дю Плесси-Бельер и поправил щегольскую перевязь и орденскую ленту перед небольшим тусклым зеркалом, оказавшимся у него на пути. Прежде чем войти в гостиную, где, судя по голосам, полковник принимал графиню де Суассон, маркиз огляделся, оценивая более пристальным взглядом обстановку в вестибюле, чтобы еще раз убедиться в своих выводах.

- Месье маршал! Будьте нашим гостем, - прозвучал тихий, почти шелестящий голос из-за его спины. Обернувшись, Франсуа-Анри увидел перед собой невысокого роста девушку с необычайно большими печальными глазами. Ее лицо зарделось от смущенного румянца, губы слабо, но все же улыбались, так что, в ней можно было с трудом узнать изможденную страхом и лишениями девицу, которую гвардейцы под командованием дю Плесси-Бельера и Виллеруа вызволили из плена.

- Мадемуазель де Лафрамбуаз, - Франсуа-Анри поклонился девушке и галантно подал ей руку, чтобы вместе войти в гостиную, - Я счастлив видеть  Вас снова, мадемуазель. Теперь я запомню Вас именно такой - прекрасной как утренняя заря.

307

Предвкушение легкого перекуса вкупе с игривыми ухаживаниями, осветившее лицо молодого полковника счастливой улыбкой, сменилось легким разочарованием и досадой. Он бросил взгляд через плечо на удалявшихся в сторону дома Лафрамбуза графиню и маршала и с печалью в голосе ответил насмехавшейся над ним субретке:

- О, как это жестоко, милая Симонетта. Неужели Вам мало того, что мадам графине и маршалу придется выдержать на себе провинциальное гостеприимство? Вы хотите, чтобы и мы с Вами пострадали безвинно? А ведь было бы куда лучше, если во всей нашей компании хотя бы с Вами не поддались скуке этого бесконечного утра.

Но, что это? Над ним смеялись? Не выдержав суровую мину, с которой он собирался ответить на смех девушки, Франсуа и сам расхохотался вместе с ней.

- Вы снова обвели меня вокруг пальца! Ну это уж слишком, мадемуазель! Я требую свой фант и немедленно! - заявил он и с грозным видом наклонился, набирая пригоршню снега, - Берегитесь же!

Однако же, фант, предложенный ему Симонеттой, а точнее, наказ, данный ей графиней де Суассон, оказался куда заманчивее. Оставив свое намерение забросать насмешницу снежками, Виллеруа забросил слепленный из снега снаряд в сторону той самой вывески, на которую указала ему Симонетта, и поспешил к двери, чтобы распахнуть ее первым.

- О нет, стоять на морозе? Да я же сделаюсь красным, как мундиры наших гвардейцев! Вы первой же засмеете меня вусмерть!

Дверь с шумом распахнулась, задев висевший над притолокой колокольчик, пронзительно звон которого разбудил сонных еще подмастерьев галантерейщика и его самого.

- Чего изволите... господа... и дамы, - поинтересовался тот, нехотя отрывая нос от огромного гроссбуха, и снова уткнулся в изучение записей, так и не успев обратить внимание на скрывавшийся под теплым дорожным плащом дорогой наряд вошедшего кавалера.

- Мы еще не открылись... видите, на площади столпотворение какое. Пошли бы и посмотрели себе. Сама Великая графиня де Суассон прибыла в город. Собственной персоной, - бормотал он, не поднимая глаз от страницы со сметой расходов.

- Меня нисколько не смущают интимные предметы дамского гардероба, милая Симонетта. Напротив, я буду признателен, если Вы поможете мне освоиться, - шепнул Франсуа на ушко своей спутнице, не обращая внимания на хозяина лавки и неодобрительно поглядывавших на него подмастерьев, - Очень признателен, - повторил он, многозначительно посмотрев в глаза своей пассии, лукаво поблескивавшие из-под капюшона.

308

- А, так это и есть ваша дочь, полковник?

Олимпия с интересом оглядела девушку, появившуюся в гостиной под руку с Плесси-Бельером, и нашла ее прехорошенькой, хотя и слишком бледной. Не той томной бледностью, которая свидетельствует разве что об аристократическом происхождении юных особ, нет - по лицу мадемуазель де Лафрамбуаз легко было прочесть, что она еще не вполне отошла от пережитого за последние дни.

- Прелестное дитя. Право же, мне так досадно, что я не сыграла никакой полезной роли в сегодняшнем деле, что мне хотелось бы сделать для вас и вашей дочери хоть что-нибудь, что в моих женских силах. Вы ведь позволите мне побыть доброй феей для этого очаровательного создания, полковник?

Легкий и шутливый тон, выбранный графиней умышленно, чтобы не показаться, не дай бог, оскорбительно снисходительной к этому семейству, явно знававшему лучшие времена - как знать, не пришлось ли Ланжерону продать имущество полковника, чтобы добыть денег на выкуп его и дочери у разбойников - не слишком спас положение. Полковник сурово нахмурился и даже недовольно глянул на дочь, будто был сердит на нее за то, что девушка посмела спуститься к гостям, пускай на то и было желание мадам де Суассон, высказанное вполне недвусмысленно и категорично.

- Вы слишком добры, мадам, но теперь, когда мы с дочерью вновь на свободе и вместе, я не вижу нужды в иной помощи, чем та, что оказали мне ваши люди, - сухо отрезал Лафрамбуаз.

- Но будущее мадему...

- У моей дочери может быть лишь одно будущее - стать дочерью Христовой и до конца жизни благодарить Господа за явленную нам бесконечную милость, мадам.

Олимпия ждала протеста или хотя бы испуганного возгласа, но девушка лишь молча опустила заблестевшие слезами глаза под тяжелым взглядом полковника. Видно, между отцом и дочерью все уже было сказано и решено - окончательно и бесповоротно. И причиной ее бледности вполне могли быть не ужасы похищения, а желание отца.

- Значит, монастырь, - тихо произнесла графиня.

Решение полковника было понятным - в маленьком городке, каковым, несмотря на все свои претензии, был Труа, несколько недель в плену у лихих людей, разбойников и дезертиров, были клеймом, которое можно было смыть либо большим приданым, либо хорошей родословной, но ни того, ни другого у мадемуазель де Лафрамбуаз не было. И все же - все же, это было жестоко!

- У вас есть еще дети? - вместо того, чтобы спорить с отцом, спросила она.

Лицо Лафрамбуаза помрачнело еще больше, и полковник отвернулся, словно вид дочери причинял ему боль.

- У меня был сын, мадам. Погиб в августе в турецкую кампанию. Под Сен-Готардом. Полю еще и двадцати...

Он безнадежно махнул рукой, и Олимпии подумалось, что ему, должно быть, трудно простить дочери, что та жива, а сына и наследника больше нет.

- Да что же это, - не выдержав, возмутилась она. - Неужто, потеряв сына, вы намерены и дочери себя лишить, и будущих внуков. Это же сущее безумие, сударь. И неслыханная жестокость - и к себе, и ней. А вы, мадемуазель - вы в самом деле готовы оставить и отца, и этот мир?

309

Участь бедняжки была решена. Лицо и тон полковника передавали всю непреклонность его намерения упечь ее в монастырь, и она это знала. Франсуа-Анри лишь мельком взглянул в ее лицо, и этого было достаточно, чтобы заметить слезы, блеснувшие под дрогнувшими ресницами, немедленно опущенными вниз, чтобы не дай бог, высокие гости не заметили этот конфуз.

У маркиза были свои взгляды на то, что можно было назвать отеческой опекой, а что попросту тиранством. Имея двух сестер, одна из которых оставалась незамужней, не смотря на милую внешность и очаровательный характер, а более того, солидное приданное в придачу ко всему, дю Плесси-Бельер счел бы себя последним негодяем, если бы понуждал ее к замужеству или поселению в монастыре против ее воли. Но, возможно, именно наличие богатого наследства и титулов, оставленных семье их покойным отцом, и спасали их от подобных вынужденных решений.
Не лгал ли полковник Великой графине, маршалу, и прежде всего самому себе о том, какова действительно была его воля? Вынужденные браки, как и вынужденное затворничество в монастыре, часто не совпадали с истинными желаниями родителей, прежде всего искавших счастья для своего любимого чада. Не было ли в этой ситуации так называемого двойного дна? А что если на самом деле помощь требовалась вовсе не дочери, а самому отцу, не желавшему огорчать ее еще больше, сообщив, что не в его силах было обеспечить ее приданным, достаточным для того, чтобы выдать замуж за человека, достойного и положением, и честью?

Подумав об этом, дю Плесси-Бельер посмотрел в глаза графини де Суассон, постаравшись вложить в свой взгляд всю многозначительность, на какую только был способен. Если кто и мог помочь в этой ситуации, так это женщина, обладающая не столько властью решать и определять судьбы своих вассалов, сколько жизненной мудростью и опытом. Если Ланжерон был настолько упрям и глуп, что не решался просить руки мадемуазель де Лафрамбуаз, но желал этого брака, не смотря на бедственное положение полковника, то разве не должны были они вмешаться?

Возмущенное восклицание Олимпии было несколько не тем, что ожидал от нее Франсуа-Анри, но, как водится, Провидение действует через случай. И кто знает, может быть, именно в этот момент и представился тот счастливый случай для самой мадемуазель Мари де Лафрамбуаз.

- Я, мадам? - прошептала она, чуть шевеля губами от страха за  то, что в крайнем смущении ее батюшка выскажется чересчур резко и определенно, чем оскорбит Великую графиню и маршала.

- Я..., - в этот момент Франсуа-Анри ободряюще улыбнулся ей и положил свою ладонь поверх ее руки, все еще покоившейся на его локте.

- О, мадемуазель! - вдруг воскликнул он, тоном неуместного восторга, - Что я вижу! Неужели у Вас есть зимний сад? Невероятно! Вы должны показать мне это чудо, мадемуазель! Может быть, я и кажусь неотесанным чурбаном со стороны, но страсть как люблю цветы. А розы... нет, решительно, это же розы, да? Прошу Вас, не откажите проводить меня.

Увлекая ошеломленную подобным легкомыслием девушку прочь из гостиной, маршал на ходу оглянулся к графине и чуть заметно подмигнул ей, кивнув в сторону полковника, все еще стоявшего лицом к окну, выходившему на улицу.

- Поговорите с ним! - шепнул одними губами Франсуа-Анри, умоляя Олимпию взглядом исполненных надежды синих глаз, - Вы сможете!

Отредактировано Франсуа-Анри де Руже (2018-02-02 23:32:27)

310

Олимпия проводила удаляющуюся парочку недовольным взглядом. Дю Плесси в самом деле считал, что оставлять ее наедине с полковником было хорошей идеей?

Вздохнув, она повернулась к Лафрамбуазу, отметив про себя успевшие поникнуть плечи и опустившуюся голову.

- Сен-Готард... Мой муж просил у короля командование нашим корпусом, но послали Ла Фейяда. Маркиз де Виллеруа был ранен в том деле в руку.

А молодой де Муши, сраженный турецкой пулей, лишился головы, отрезанной турками в качестве трофея. Ее так и не нашли. Кто знает, не постигла ли та же участь сына полковника. Виллеруа рассказывал, что один из прапорщиков, девятнадцатилетний юноша, оставшись без пуль, со сломанной шпагой в окружении турок, завернулся в полковое знамя, чтобы не отдать его врагу, и был зарублен вместе со штандартом. Как ни старалась графиня, имя погибшего не хотело вспоминаться - Лафрамбуаз? Нет, вряд ли.

- Столько молодых и отважных, - горло перехватило, так не вовремя.

- Это война, мадам, - сипло отозвался полковник. - Мне ли не знать. Но от того не легче. Мой сын...

- У вас будут внуки. Вы сможете оставить им...

- Мне нечего оставить им, мадам,
- Лафрамбуаз, наконец, обернулся, устало потер висок. - Знаете, сколько стоит снарядить сына на войну, если он отправляется добровольцем без жалования? Приданого Мари едва хватило. А потом - послать людей, чтобы привезли моего мальчика домой. Посмотрите вокруг.

Он обвел рукой пустую комнату.

- Знаете, почему от меня бегут новобранцы? Почему я не смог выкупить мою девочку у этого мерзавца Моро?

- Нет. Но я знаю, что месье де Ланжерон готов был заплатить выкуп за вас и вашу дочь, полковник. Точнее, за вашу дочь и вас. И его чувства к мадемуазель Мари никак не связаны с вашим финансовым положением или его отсутствием, - заметила Олимпия, не питая ни малейшего сочувствия к фамильной гордости Лафрамбуазов, за которую дочери полковника предстояло заплатить своей свободой.

- Если бы ваша дочь была скомпрометирована безнадежно и безвозвратно, я бы охотно помогла вам найти ей достойное место в одном из лучших монастырей. Но лишать ее возможности выйти замуж за человека, который любит ее - и который ей не безразличен? О нет. Нет! К тому же, - улыбнулась она, надеясь смягчить тон беседы, - рыцарю, победившему дракона, всегда полагалась рука спасенной принцессы.

- И полцарства в придачу, - горько скривился Лафрамбуаз. - И вы предлагаете мне сказать майору, что я не могу... что у меня... что...

- И что же - вы боитесь? Вы - офицер короля? Командующий полком? - смерив хозяина дома презрительным взглядом, Олимпия взяла со стола перчатки и направилась к двери. - Я обещала городским старшинам вернуться. То же обещаю и вам, сударь. И мы еще вернемся к этому вопросу.

Она вышла в прихожую, нетерпеливо озираясь по сторонам и гадая, куда дю Плесси умудрился увести девушку (вот после этого бедняжке точно придется отправляться в монастырь, если кто узнает).

- Маршал? Где вы? Мы уезжаем!

311

Сад, который маршал живописал с таким восторгом, будто бы это была дворцовая оранжерея в Версале или в том же Фонтенбло, едва ли заслуживал внимания даже такого скверного ценителя цветов, как он. Застекленная терраса, выступавшая на несколько шагов от дверей гостиной, была обставлена кадками с землей, из которой только-только начинали пробиваться побеги первоцветов, согретых теплом дома.

- Здесь еще ничего не цветет, месье маршал. Мне очень жаль разочаровывать Вас. Но, увы. Зимнего сада давно уже нет, - со вздохом произнесла Мари де Лафрамбуаз, скромно забирая свою руку из руки дю Плесси-Бельера.

Он принял этот жест с приличествовавшей галантному кавалеру сдержанностью и прошелся по террасе, заложив руки за спину. Молчание, повисшее между ними, давило, но вместе с тем, ни мадемуазель де Лафрамбуаз, ни маршал не делали попыток прервать его. Из гостиной доносились тихие голоса, становившиеся все громче, пока слова графини не прозвучали громко и отчетливо.

Дю Плесси-Бельер вскинул голову, обернувшись к дверям.

- Пожалуй, нам уже пора. Мадемуазель, - он посмотрел в глаза девушки, не сделав ни шагу, чтобы приблизиться к ней.

- Но, как же месье де Ланжерон? Вы любите его? Если да, то поверьте моему слову, сударыня, Вы сделаете его счастливым человеком, если позволите просить Вашей руки. Ваш отец слишком гордый человек. Иногда несчастья превращают таких, как он в твердолобых, - тут он осекся, чтобы не назвать полковника ослом перед его же дочерью. Хотя, по промелькнувшей на ее лице улыбке понимания, было видно, что маршал был не одинок в своем мнении.

- Месье, я не смею задерживать Вас, - только и ответила она, присев в реверансе.

- Да, конечно же, - улыбнувшись одними уголками губ, поспешил ответить маршал и направился в гостиную.

- И все же, - он задержался на пороге. - Я сказал то, что хотел сказать. Мне симпатичен майор Ланжерон. Отчасти я здесь еще и потому, что я почувствовал в нем то, что Вы небезразличны ему, сударыня. Могу ли я сказать больше за человека, которого Вы знаете лучше меня?

Она молчала, потупив взор в пол. Еще немного и... Опасаясь вызвать поток девичьих слез, Франсуа-Анри даже не позволил себе выдохнуть. Он только вежливо поклонился и вышел в гостиную, тотчас же встретив ястребиный взгляд отца, по лицу которого было видно, что он пережил не лучшие минуты за разговором с графиней.

- Великолепные цветы, дорогой полковник. Я полагаю, что к нашему возвращению они взойдут и расцветут всем на радость.

Приняв у лакея шляпу и плащ, маршал отказался от его помощи. Он сам нахлобучил на голову шляпу, а затем набросил на плечи плащ, готовый выйти вслед за графиней. Повернувшись к хозяину дома, он посмотрел поверх его плеча, отыскивая глазами его скромницу дочь. Та не решилась проигнорировать прощание с мадам де Суассон, появившись за спиной отца с лицом, опущенным вниз.

- Полковник, благодарю Вас за радушный прием, - произнес маршал достаточно громко, чтобы это могло запечатлеться и в памяти любопытных горожан и магистрата, толпившихся у крыльца дома, - Мадемуазель де Лафрамбуаз, я очарован Вами. Ваш отец заслуженно и по праву может гордиться Вами.

Наверное, этого было достаточно, особенно же, если учесть, что за дверьми мог дожидаться и сам майор, чьи интересы маршал столь неловко попытался отстаивать.

Покончив с формальными фразами прощания, дю Плесси-Бельер подал руку графине и повел ее по ступенькам к дорожке, протоптанной десятками ног.

- Надеюсь, что полковник не окажется, настолько же черств и глух, если майор  решится сам просить руки его дочери, - проговорил он, уже у дверцы кареты. - А где же Виллеруа? Я потерял его из виду еще в ратуше.

312

- Интересно, насколько далеко будет простираться ваша признательность, синьор марчезе? Или мне следует спросить, насколько глубоко? - таким же интимным шепотом отозвалась Симонетта, и глаза ее многообещающе блеснули из под капюшона, который, впрочем, плутовка тут же сдвинула назад, открывая взглядам (увы, лишенным интереса) лавочника и его подмастерий пышные рыжие кудри, высоко взбитые над висками и перевязанные лентами по последней парижской моде.

- Положим, на Великую Графиню я еще успею насмотреться, но сейчас меня куда больше интересует ваш товар, мэтр. Самый лучший причем. Шелковые чулки и шерстяные, на самый изысканный вкус. Вот вроде этих, - длинный пальчик итальянки ткнул в выложенную на прилавок пару белоснежных чулок с золотой стрелкой. - Эти, само собой, простоваты, но если у вас найдется что-нибудь поинтереснее, я возьму две дюжины шелковых и две - из шерсти. А может, и поболее.

- Четыре дюжины, мадам? - ахнул галантерейщик, с которого вмиг слетела вся сонливость. Цепкий взгляд тут же обежал незнакомую покупательницу с ног до головы, отметив тысячу мелочей, отличавших дорожный туалет синьорины ди Стефано от того, что обычно носили местные горожанки.

- Сию минуту, погодите, я вам покажу товар, что берегу для первых дам Труа. Самый лучший, уж не сомневайтесь. Само собой, он и стоить будет соответственно, - добавил он на всякий случай, ибо модный наряд не всегда бывает признаком финансового благополучия, уж это-то доброму лавочнику было хорошо известно.

Услышав про "первых дам", Симонетта презрительно наморщила носик и переглянулась с маркизом, призывая его по достоинству оценить весь комизм подобного заявления.

- Сейчас попытается ободрать нас, как липку, - шепнула она Виллеруа, пока хозяин лавки лихорадочно рылся в сундуке, раскидывая в стороны отвергнутые им образчики чулочного товара. - Бедняжка и не догадывается, что в Париже его чулки будут стоить в три раза дороже, сколько бы он ни заломил. Но мы ведь не скажем ему про это, правда?

Галантерейщик вернулся к прилавку, и Симонетта забыла про своего спутника, с интересом склонившись над выложенными перед ней чулками, слабо поблескивающими в свете февральского солнца.

- Ммм... недурно, - пробормотала она, стараясь не выказывать своего восторга, но пальцы уже сами скользили по гладкому шелку медленным, ласкающим движением.

- Недурно? Да вы посмотрите на вышивку, мадам, - галантерейщик торопливо выкладывал рядом одну пару за другой, тыча кургузым пальцем в вышитых шелком и золотом купидонов, букетики роз и циферблаты часов. - Такую, поди, далеко не в каждой лавке найдете.

- Пожалуй, - согласно кивнула головой Симонетта и вытащила из вороха чулок пару, украшенную фиолетовым букетиком фиалок на лодыжке. - Как вам эта прелесть, маркиз? Чудо, настоящее чудо! Синьора будет в восторге. Беру! Вот эти, сколько найдете, и эти... и эти тоже.

Отредактировано Симонетта ди Стефано (2018-02-09 00:33:39)

313

Франсуа не успел шепнуть дерзкое уточнение, насколько глубоко он был готов выразить свою признательность, но тут в их премилый тет-а-тет вновь вмешались. Услыхав подробности заказа, а главное - разглядев наконец-то дорогой и добротный дорожный наряд неожиданной покупательницы, галантерейщик вмиг утратил всякий интерес к своим записям в гроссбухе. Все внимание Симонетты теперь было приковано к галантерейщику, который с усердием, достойным лучших лавочников Марэ, принялся обхаживать столь завидных посетителей.

Франсуа оказался оттесненным на задний план, и нет, никто не задел его и даже не взглянул, в этом-то и было все дело. Галантерейщик перебирал лучшие изделия из шелка с пренебрежением к присутствию мужчины при этом священнодействии, так что, молодой человек мог без помех приблизиться к прилавку и наблюдать за происходящим, стоя прямо за спиной Симонетты.

- Недурно, - пробормотал он ей в тон и протянул, было руку, чтобы также как и она провести пальцами по гладкому шелку.

Но тут в разговор снова вмешался галантерейщик, точнее, он и не прекращал свой бубнеж, перебирая и выкладывая на прилавок следующие образцы. Глаза разбегались при виде вышивок тончайшей работы. Купидоны, букетики цветов, часы и даже настоящие фиалки. Все эти чудеса никогда прежде не привлекали внимания маркиза, оставаясь лишь сокрытой за семью печатями тайной, чисто женским секретом, который, если и приоткрывался для его взоров, то лишь с тем, чтобы всколыхнуть, восхитить и тут же увлечь совсем другим и, бесспорно, вызывающим еще больший восторг впечатлительного молодого человека. То, другое, безусловно, дарило блаженство и наслаждение, в сравнении с которым, меркло все остальное. Но, как же он до этой самой поры не подозревал о том, насколько волнующей и прекрасной может быть женская ножка, облаченная в паутинку тончайшего шелка?

- Что? - сглотнув, прошептал Франсуа и слегка покраснел, застигнутый врасплох в тот момент, когда он в своем воображении представлял те самые фиалки на лодыжке прекрасной ножки, покоившейся на мягком сидении табурета... Выше... и еще выше, его взгляд вот-вот был готов увидеть обладательницу этой дивной пары чулок, когда прозвучал вопрос, как ему казалось, не требовавший ответа. Ведь очевидно же, что мадам графиня будет в восторге. Да и он сам был в восторге от увиденного!

- Да. Эти. Они прекрасны, - отозвался Франсуа и выдохнул в самое ушко склонившейся над прилавком Симонетты, - Но, если это все для графини, то что же для Вас?

Он поймал взгляд ее глаз и улыбнулся еще шире, тут же обретя уверенность в себе и в своем решении.

- Вы ведь подберете что-то, что я мог бы подарить... только Вам? Только, тоже с разными рисунками, да? - продолжал шептать он, не замечая, что стоял так близко к своей спутнице, что для того, чтобы выпрямиться, ей пришлось бы невольно оказаться в его объятиях. 

- А еще, и шерстяные чулочки, мадемуазель! Зима не тетка, ого какие морозы грядут. А Вы-то, поди, издалека едете, - не ко времени встрял в образовавшийся интим галантерейщик и побежал открывать сундук с другими изделиями. - Так Вы и на эти тоже взгляните. Эй, Антуан! Хорош прохлаждаться там у окна! Барышня с молодым кавалером ждут! - отозвался он уже из противоположного угла комнаты, в самом буквальном смысле утонув в недрах сундука.

Подмастерье, которого окликнул хозяин лавки, не спешил оторвать нос от оконного стекла, прилипнув к нему словно намертво. А Франсуа, ободренный неожиданной свободой, еще теснее прижался к Симонетте, нежно отвел от обнажившейся из-за наклона шеи шаловливый локон и поцеловал ее горячими губами.

- А может быть, Вы хотите примерить те, которые Вам приглянутся? - спросил он вкрадчивым шепотом в котором угадывалось желание посодействовать и выбору, и примерке. - Я весь в Вашем распоряжении, мадемуазель. Если для примерки чулок необходима помощь лишней пары рук. Или глаз.

314

А, вот оно, предложение, которого рыжеволосая синьорина ждала от любовника с возрастающим нетерпением. Виллеруа и прежде случалось дарить ей мелкие подарки, но сейчас она была решительно настроена получить с него не меньше дюжины чулок. А лучше две, если к шелку добавить еще и шерстяные.

В задумчивости раскладывая галантерейную продукцию на две кучки - для синьоры и для себя - Симонетта и не заметила, что маркиз подкрался совсем близко, так что от жаркого поцелуя в шею чуть не ахнула, но вовремя закусила губу и попрочнее оперлась на прилавок, чтобы немного помочь мгновенно ослабевшим коленям. Знает ведь самые чувствительные местечки, ловелас! - беззлобно подумалось синьорине, успевшей позабыть, что она сама учила когда-то неопытного юношу всему тому, что действовало на нее безотказно. И вот этот шепот - бархатный, многообещающий. Как тут не представить живописнейшую картину стоящего перед ней на коленях маркиза, и все, что за этим последует?

- Да перестаньте же, экий вы несносный, - пробормотала она, не то сердясь, не то жалея, что щедрое предложение невозможно принять прямо сейчас. - Где я, по-вашему, буду примерку устраивать? Не здесь же, в лавке, на глазах у всех этих неотесанных провинциалов. Вот уж они подивятся-то? И потом... знаю я вас. Стоит только приподнять подол, и синьора контесса с маршалом уедут в Лион без нас, пока вы не угомонитесь... и чулки не кончатся.

- Вот, гляньте, - вернувшийся хозяин выложил на прилавок новую партию, делая вид, что не замечает, как покупательница отодвигается от своего кавалера. - Тончайшая шерсть, нежнейшая, мягчайшая. Да вы потрогайте, погладьте.

- А кусать не будут? - Симонетта придирчиво щупала одну пару за другой, наслаждаясь неподдельной мягкостью.

- Кусать? Помилосердствуйте, мадам, это же товар первейшего качества, не для простонародья, чай, - галантерейщик сделал вид, что обиделся, но глаза его жадно блестели при виде двух растущих кучек.

315

- Виллеруа? - Олимпия, все еще кипевшая от возмущения (семейное тиранство, которого она насмотрелась за свою молодость довольно, казалось ей одним из страшнейших преступлений против человеческой природы), рассеянно огляделась, но вместо счастливого маркиза обнаружила возле кареты лишь мрачного де Ланжерона, явно не рассчитывавшего на успех ходатайства, порученного столичным гостям.

- Полагаю, что маркиз эскортирует мою камеристку по местным галантерейным лавкам, - пожала она плечами. - Я разрешила Симонетте взять его с собой для присмотра за лавочниками.

И облегчения маркизова кошелька, без всякого сомнения - хитроумная лисичка Симонетта наверняка изыщет способ заставить Виллеруа заплатить за ее покупки. А может, и за покупки графини, ибо галантность маркиза порой граничила с безрассудством.

- Ну что? - тихо осведомился у них майор, подойдя ближе, чтобы проститься с мадам де Суассон и маршалом. - Полковник по-прежнему настаивает на...

- Увы, - Олимпия виновато потупилась. - Простите нас, майор, но чтобы поколебать этого упрямца, нужен дипломатический талант моего покойного дядюшки. Или невероятная удача. Но вам все равно следует попытать счастья. Быть может, если вы докажете Лафрамбуазу, что вам нужно сердце мадемуазель, а не ее приданое, которого, судя по всему, нет...

Графиня подняла глаза и испытующе взглянула на неудачливого соискателя. Было ли его чувство настолько сильным, чтобы не нуждаться в деньгах для полного супружеского счастья?

- По крайней мере, могу утешить вас тем, что полковник, судя по всему, не желает этого брака не из личной неприязни к вам, а только лишь из гордости, - добавила она. - Но гордость - это одна из неприступнейших крепостей. Видит бог, я бы посоветовала вам просто похитить вашу красавицу и обвенчаться с ней, но ваша военная карьера на том закончится - красть дочерей у собственных начальников крайне неполезно. Вот если бы месье маршал похлопотал о вашем переводе в другой полк, - она улыбнулась дю Плесси, чтобы тот, не ровен час, не решил, что ее предложение следует принять всерьез.

316

Сердитое "перестаньте же" вызвало немедленное желание повторить шалость. Незадачливый любовник уже протянул руку, чтобы убрать непослушный локон от того места возле самого ушка, куда нацеливались проказливо улыбающиеся губы.

Вернувшийся к прилавку хозяин испортил не только очарование момента, но и отвлек внимание Симонетты от заманчивого предложения маркиза не полагаться только на глаз и вкус к расцветкам, но и перемерить все понравившиеся ей чулки. Ответив легким вздохом, выражавшим голодное разочарование, Виллеруа нехотя позволил Симонетте отодвинуться, сам же протянул руку к оставленным ей парам чулок, чтобы ощутить ту восхитительную шелковистую гладкость собственными пальцами.

- А кусать не будут?

Этот вопрос отчего-то вызвал приступ веселья у маркиза, и он весело рассмеялся, почти заглушив ответ галантерейщика, принявшегося расхваливать свой товар на все лады.

- А эти, кремовые с букетиками, имеются у Вас в достаточном количестве? - сорвалось с языка, прежде чем Франсуа успел напустить на себя достаточно суровый вид, чтобы не показаться чересчур заинтересованным.

- А? Месье интересуют вот эти? О, это цвет Щечек Уснувшего Купидона, - оживился еще больше прежнего галантерейщик и тут же переметнулся к маркизу. - Так это же прекрасный выбор, месье. Смею заверить Вас, что этот цвет украсит любую прекрасную ножку. Сама Венера посерела бы от зависти, если бы увидела... Вот, взгляните-ка еще на эти.

Из ящика, стоявшего под прилавком, были вынуты все, какие только имелись, запасы чулок с причудливым названием. Вскоре перед взором маркиза образовалась горка кремового цвета со всевозможными рисунками от самых простых к сложнейшим переплетениям нитей, лепестков и стебельков, изображенных на паутине шелка с таким искусным мастерством, что Франсуа невольно провел по ним пальцами, чтобы убедиться в том, что они не были нарисованы и не сотрутся от прикосновения.

- Да, я возьму... мы возьмем вот эти. Все, - заявил он и подошел ближе к Симонетте, придирчиво осматривавшей шерстяные чулочки, откладывая пары одну за другой в разные горки.

- Вот эти, - шепнул он на ушко девушке, накрывая ладонью выбранную ей пару. - Такие гладкие, что шерстка на кошачьей спинке, - шутливо сказал он и провел пальцами поверх чулок.

С улицы, со стороны главной площади послышались приветственные крики и Антуан, помощник галантерейщика, бросился к окну, буквально прилипнув носом и щекой к стеклу в попытке разглядеть, что происходило.

- Они, кажется, вышли! - выкрикнул он, задыхаясь от восторга. - О, я вижу их на ступеньках! Эта графиня де Суассон! А кто это с ней? Тот высокий мужчина? Это граф де Суассон?

- Граф, герцог, какая разница, Туано? Поди сюда, негодник! - проворчал на него хозяин, краснея и пыхтя от досады - уж чего он точно не хотел, так это лишиться столь выгодной сделки и продажи, если бойкой покупательнице вздумается пойти поглазеть на приехавших из столиц важных персон.

- Вот что, месье, велите запаковать нам все эти пары. И те, которые мадемуазель отложила на столе, - скомандовал Франсуа, теряясь в выборе, который казался ему просто невозможным при таком чудовищном изобилии рисунков и расцветок.

- Сию минуту, - едва не захлебнувшись слюной, галантерейщик зыркнул на затылок помощника, всеми силами духа пытаясь призвать того к порядку и помощи.

- Значит, Вы боитесь, что мадам графиня с маршалом уедут без нас? - спросил Виллеруа, снова предприняв попытку обнять Симонетту за плечи. - А если бы и уехали? - если бы мадемуазель обернулась тот час же, то увидела бы озорные огоньки, плескавшиеся в голубых глазах молодого человека. - Хорошо, хорошо. Мы сейчас же догоним их. А выбор... - он наклонился к порозовевшей щечке и, воспользовавшись моментом, когда хозяин лавки и его подмастерье были заняты разбором чулок, поцеловал ее. - Выбирать будем потом. За примеркой. Я думаю, что здесь хватит и для Ее Светлости, и для Вас. М? - он предупредительно накрыл ладонью руку Симонетты. - Я сам заплачу. Позвольте мне.

- Месье... здесь выходит больше, чем дюжина... две дюжины. То есть, мадемуазель отложила вот эти. А Вы добавили еще вот эти, - галантерейщик пытался прикинуть в уме, собираясь начать торг с лучшей цены, но так, чтобы не спугнуть щедрое расположение духа молодого человека.

- А Вы уложите все, месье, - прервал его Виллеруа, выложив увесистый кошель на прилавок перед собой. - И те, которые мадемуазель еще не успела посмотреть. Вот, те, - он указал на свисавшие с крышки сундука белоснежные чулки, связанные из тончайшей шерсти.

- Тоже в разных расцветках, - довольный пришедшей ему на ум затеей, Франсуа улыбнулся и шепнул на ушко своей пассии. - Вы ведь не откажетесь от примерок, позднее?

317

Лицо дю Плесси-Бельера просветлело. Вот уж кому повезло из всей компании, так это мадемуазель Симонетте - вряд ли скучный прием в Ратуше и последовавший затем визит в дом полковника может сравниться с прогулкой по местным лавочкам.

- А наш дорогой друг не растерялся, а? - с легким прищуром смеющихся глаз пошутил  маршал, прежде чем обернуться к подошедшему к ним Ланжерону.

Новости, полученные им от графини, не могли оказаться хуже того, с чем он уже столкнулся. И все-таки, майор заметно помрачнел после ее слов об упрямстве полковника. Как видно, попытки, предпринятые им до той поры, успели практически убедить беднягу в несостоятельности своих надежд.

- Черт возьми, сударь, - глухо проговорил маршал, перехватив улыбку графини, как раз в тот самый момент, когда собирался заверить майора в своем содействии. - Просто возьмите эту крепость в осаду. Изморите полковника. Да, да. Этот упрямец до сегодняшнего дня верил лишь то, что Вы искали руки его дочери, нацелившись на приданное. Ну так докажите ему обратное. Вы уже доказали, что способны пожертвовать и своим состоянием, и жизнью ради нее. И ради него также. Ну, так напомните ему об этом.

Ланжерон промычал нечто похожее на то, что бесчестно напоминать о заслугах человеку, явно, не желавшему помнить о том. Он густо покраснел под пристальным взглядом Олимпии и отступил назад, чтобы позволить графине сесть в карету. Как видно, в его душе также боролись и упрямство, и любовь к девушке.

- Чести мало, если из упрямства Вы потеряете любовь этой юной особы, - проговорил Франсуа-Анри. - Не берите слова полковника о его желании посвятить дочь святости в монастырских стенах всерьез. Я видел в ее глазах, майор, Вы небезразличны ей. Подумайте, чего Вы боитесь больше. Пустых упреков в том, что напомните полковнику, кому он обязан жизнью и честью дочери? Или потерять ее навсегда?

- Благодарю Вас, мадам, за то, что Вы хотели сделать для меня. И за то, что сделали, - произнес де Ланжерон, и Франсуа-Анри услышал в этом ответе уже знакомые нотки, прозвучавшие в саду в ответе мадемуазель де Лафрамбуаз.

- Тысяча чертей, майор, - проворчал маршал и покачал головой - что поделать, если иные, даже стремясь потерять свою свободу, связав себя узами брака, так глупо позволяют упрямству свести к нулю все их чаяния. Но тут, де Ланжерон внезапно изменился в лице, просияв короткой, словно вспышка, улыбкой. Дю Плесси-Бельер обернулся, проследив за взглядом майора, обращенным к дому полковника, и успел заметить мелькнувшее в окне хорошенькое личико мадемуазель де Лафрамбуаз.

- Пожалуй, я приму Ваш совет, мадам. И Ваши слова насчет осады, маршал, - только и сказал де Ланжерон, видя, что был пойман с поличным. - Клянусь честью, полковник благословит нашу помолвку еще до того, как Вы вернетесь в Труа!

- В таком случае, майор, у нас с графиней есть все основания желать поскорее вернуться, - удовлетворенный таким ответом, Франсуа-Анри усмехнулся и посмотрел в лицо Олимпии - а приняла ли она судьбу своей неожиданной подопечной столь же близко к сердцу?

- И майор, я не забываю хороших офицеров. Я постараюсь употребить мои связи в военном интендантстве, чтобы полковнику не пришлось пожалеть о том, что он даст Вам свое согласие на эту помолвку. Большая война не за горами, майор, - шепнул он, ободряюще кивнув Ланжерону, и сел на лошадь, которую подвел к нему форейтор.

Морозный воздух немного потеплел за то время, как они выехали со двора гостиницы, но все же, оставался столь же негостеприимным, а главное, обжигающе холодным. Ему следовало позаботиться о более плотном плаще, вместо щегольского парадного, который был на нем. Но, тот плащ был далеко позади, вместе с его багажом, оставленном в карете.

- Ехать на постоялый двор, Ваша Светлость? - спросил форейтор у графини, после того, как поднял ступеньку и захлопнул дверцу. - Велите послать гонца вперед, чтобы приготовили горячее?

Чтобы не показалось, что он имел какое-то отношение к заботам, проявленным форейтором, Франсуа-Анри сделал невозмутимо легкомысленный вид и принялся озираться вокруг, рассматривая запруженную народом площадь из седла.

318

Щедрый жест Виллеруа, выложившего на прилавок кошелек, даже не спросив, во что ему обойдется дамский каприз, был оценен рыжеволосой синьориной по достоинству. В теплом взгляде карих глаз, обращенных к маркизу, не было на сей раз ни искры насмешливости - только обещание отблагодарить всеми мыслимыми и немыслимыми (для человека добродетельного) способами. Что, впрочем, не помешало Симонетте быстрым жестом подтянуть кошелек к себе до того, как его успела коснуться жадная лапа галантерейщика.

- Маркиз, прошу вас, ступайте на улицу и дождитесь, когда карета подъедет сюда. Пусть остановится и подождет меня, а то нам с вами и в самом деле придется возвращаться в гостиницу пешком, - шепнула она, надеясь, что лавочник не разберет ее слов и не сложит два и два. Большой парижский опыт подсказывал Симонетте, что с камеристки мадам де Суассон могут содрать в три раза больше, чем со случайно заглянувшей в лавку проезжей дамы.

Пока Виллеруа исполнял ее просьбу, ушлая итальянка пристально следила за тем, как подмастерье галантерейщика, которого все ж удалось оторвать от окна, с недовольным видом пакует отобранные ею чулки в две коробки - одну с шелком, другую с шерстью. Разобрать их на две части, свою и графини, Симонетта решила вечером - и не без помощи одного весьма темпераментного военного, хотя все тот же опыт нашептывал ей, что в обществе маркиза больше одной пары примерить все равно не удастся, не до этого будет.

- Ну так сколько с меня? - осведомилась она наконец, когда все пары были сосчитаны и упакованы, а взгляд галантерейщика, обращенный на два увесистых пакета, сделался совсем уж масляным в предвкушении солидного барыша.

Озвученная им сумма оказалась даже ниже того, на что рассчитывала синьорина, но принципами, впитанными с молоком матери, поступаться она не собиралась и потому возмущенно вскинула брови.

- Да вы шутить изволите, синьор? Где это видано, чтобы чулки стоили целое состояние, а? - голос ее, прежде медово-ласковый, зазвенел вдруг сталью, и останься Виллеруа в лавке, должно быть, он и не узнал бы свою озорную кокетку в этой хищной гарпии.

Галантерейщик, опешив, забормотал было что-то о ценах на шелк-сырец, высоком мастерстве и прочих глупостях, но так неубедительно, что нетрудно было догадаться, что торг уместен, и Симонетта с веселой злостью предалась любимому занятию, обнаружив в лавочнике достойного и азартного оппонента. Минут пять они препирались, то повышая голоса, то возвращаясь к миролюбивому тону, прежде чем компромисс был, наконец, достигнут, и стороны ударили по рукам. Только после этого синьорина ди Стефано распустила шнур кошелька и отсчитала сговоренную цену, которая отправила бы в обморок от зависти любую парижскую модницу. Спрятав изрядно похудевшую казну маркиза в карман, она подхватила оба пакета, кивнула довольному лавочнику и, не менее довольная удачной покупкой, важно проплыла к двери, которую распахнул перед ней мальчишка-помощник, норовивший выскочить вслед за покупательницей, чтобы своими глазами увидеть хотя бы экипаж губернаторши.

319

Неужели, его выбор попал в самое яблочко? В карих глазах его драгоценной насмешницы не было и тени улыбки. В них горело обещание и приглашение к желанной примерке, о да - это Франсуа прочел в первую же секунду и, воодушевленный этим многообещающим поощрением, был готов на все. Даже на то, чтобы поступившись любопытством оставить лавку ради того, чтобы перехватить карету графини, когда она будет проезжать по улице.

Звякнул наддверный колокольчик и Виллеруа вышел на морозный воздух улицы. Вокруг блестели и искрились заиндевелые стены домов и заснеженные мостовые, двускатные крыши были увенчаны ровными шапками снега, из которых торчали высокие печные трубы, выпускавшие тоненькие струйки дыма в прозрачное голубое небо. Прекрасное утро обещало превратиться в не менее, прекрасный полдень, но о времени и думать не хотелось. Все мысли Франсуа были заняты выбором Симонетты. Он тщетно пытался вспомнить, какие из всех пар чулок, на которые он указал галантерейщику, приглянулись ей, вызвав такой теплый отклик в ее улыбке. Ведь угадал же он ее пожелание, разве нет? Вот если бы еще узнать, какой именно из всей серии выстрелов, так сказать, оказался самым точным - тогда уж он знал бы наперед, что именно предпочитают женщины и как угодить девушке в столь сложном до почти панического ужаса деле, как выбор чулок.

- Месье полковник! А вот и Вы!

Обернувшись, Франсуа увидел одного из гвардейцев, того, с которым они утром спешили на помощь к маршалу, подкараулившему странное свидание на заднем дворе гостиницы.

- Мадам де Суассон и маршал уже освободились? - спросил маркиз, хотя, об этом можно было догадаться по восклицаниям толпы, взволнованной при виде вышедших на площадь супруги губернатора и сопровождавшего ее маршала Франции.

- Они уже вышли из дома Лафрамбуаза, месье! - выкрикнул в ответ гвардеец, чуть попридержав своего коня, - Вот-вот проедут здесь! А меня послали вперед.

Гонец тут же пришпорил лошадь и умчался по заснеженной мостовой, взбивая комья снега из-под копыт своей лошади. В ту же минуту прозвенел колокольчик, и за спиной маркиза распахнулась дверь галантерейной лавки. Симонетта показалась на пороге с пакетами в руках и сияя довольной улыбкой. На порозовевших от мороза щечках девушки играл румянец, а в теплых карих глазах горели озорные огоньки.

- Позволите помочь? - галантность не отменялась даже тогда, когда кавалер готов был онеметь от очарования момента - торжество и радость от совершенной покупки, о выгоде которой Франсуа и понятия не имел, сделали Симонетту еще более привлекательной и красивой в глазах любовника. Если бы вокруг них не столпилась толпа зевак, ожидавших, когда же проедет губернаторская карета с самой Великой графиней де Суассон, Франсуа поцеловал бы свою очаровательную пассию, не задумываясь дважды. И не ограничился бы скромным поцелуем в щечку - уж точно нет! Впрочем, разве не учили его мастера придворных розыгрышей и молодецких выходок, Лозен и тот же дю Плесси-Бельер, что поцелуй в толпе под прикрытием шляпы хорош тем, что его можно поймать налету, не дав жертве опомниться?  И короткий момент наслаждения может подарить удовольствие, с которым не сравнятся и более долгие ласки, не требующие такой же дерзости и ловкости.

Голубые глаза блеснули озорным блеском, когда его осенила эта блестящая мысль. Перехватив пакеты в одну руку, свободной рукой Франсуа обхватил Симонетту за талию и быстро прижал к себе, захватив горячие губы поцелуем. Накрепко, и так быстро, что он и сам не успел опомниться, как уже наслаждался заслуженной за дерзость лаской. И все-таки, не столь уж долго, как ему хотелось бы. Минуту или чуть более того, счастливые моменты ведь только кажутся долгими, а пролетают, как известно, со скоростью ласточкиного полета. Наконец, он ослабил хватку, отпустив девичью талию. И как раз вовремя, чтобы успеть выбежать навстречу подъезжавшей карете.

- Ого! Да это же наш господин полковник с мадемуазелью! - выкрикнул Дюссо, ехавший позади кареты. - Всем стоп! Лошадь для господина полковника!

- Ну вот, успели, - запыхавшись от стремительного поцелуя, сказал Франсуа, открывая дверцу кареты для Симонетты. - Вы очаровательны, как никогда, моя дорогая. И желанны, - эти слова он шепнул на ушко девушке, когда она поставила туфельку на подножку.

На мгновение из-под приподнятого подола платья показалась тоненькая щиколотка, обтянутая в чулок изящной работы. От мысли, каким будет их вечер за примеркой и выбором чулок, глаза молодого человека заблестели, и он улыбнулся девушке той предвкушающей улыбкой, в которой легко было угадать и восхищение, и ожидание одновременно.

320

- Главное, майор, не забывайте, что из монастыря можно выйти, если не спешить с постригом - и порой это проще, чем добиться согласия от особенно упрямых родителей, - напутствовала незадачливого ухажера Олимпия, прежде чем сесть в карету.

В экипаже было прохладно - угли в жаровне успели почти остыть, и на мгновение мысль о теплой гостинице и горячем обеде показалась графине неотразимо привлекательной. Но в этот момент забили часы на ратуше, и, выглянув в окно, она ужаснулась. Звезды, сколько времени они потеряли на всю эту суету! Ехать дальше было бессмысленно - даже если кучер будет безжалостно гнать лошадей, до вечера они уже не доберутся до Дижона - в лучшем случае, придется заночевать в Шатийоне, где Олимпия планировала отобедать.

- Трогайте, - кивнула она форейтору, ненавидя весь мир за столь пренебрежительное отношение к ее планам.

То, что поездка не задалась, было ясно уже с того момента, когда в Суассоне к ней явился маршал, но чтобы настолько! И Симонетта пропала, как назло. Догадаются ли они с Виллеруа вернуться в гостиницу? И если да, сколько придется их прождать?

Олимпия снова нахмурилась, но, как оказалось, напрасно - не успели они выехать с площади на запруженную народом улицу, как карета, дернувшись, остановилась, и в распахнувшуюся дверь ворвалась вместе с порывом ледяного ветра сама синьорина ди Стефано, раскрасневшаяся (от мороза, не иначе) и довольная. Плюхнувшись на сиденье, камеристка вновь высунулась наружу, вместо того, чтобы закрыть дверцу, и перехватила из рук топчущегося в снегу Виллеруа два увесистых пакета.

- Это все мне? - графиня подозрительно оглядела пакеты, брошенные на сиденье. - Не многовато ли? Выбрасывать деньги на двухлетний запас чулок...

- Половина моя,
- бодро отрапортовала Симонетта. - К тому же, за все заплачено маркизом. Тут шелковые, а тут вот - шерстяные.

- С каких это пор Виллеруа покупает мне чулки? Как ты могла ему позволить? - черные очи мадам де Суассон грозно сверкнули, но рыжую синьорину это ничуть не смутило.

- Если ваше сиятельство побрезгует, так я заберу все чулки себе. Хорошего товара никогда не бывает много, - философски заметила она и подгребла к себе оба пакета.

Олимпия покачала головой, кусая губы, чтобы не рассмеяться. Наглость Симонетты не переставала восхищать ее уже много лет, но это не значило, что жадной плутовке следовало отдавать всю добычу. В конце концов, чулки вполне могли оказаться неплохими.

- Верни маркизу половину стоимости из моих денег, - распорядилась она, не обращая внимания на надувшиеся губки камеристки. - С тебя он все равно возьмет натурой.

Симонетта с обиженным видом достала два кошелька и начала нехотя перекладывать монеты из одного в другой, шевеля губами, будто подсчет нужной суммы давался ей с трудом. Графиня отвернулась к окну, ничуть не впечатленная этим спектаклем - ее субретка считала, как Архимед, особенно когда дело доходило до денег. Настоящая дочь своего отца - достойного отпрыска сиенских банкиров. Да и повисшее в карете молчание ничуть ее не трогало - все мысли Олимпии были заняты необходимыми изменениями в дорожных планах, которые она обдумывала до самой гостиницы. Без особого, впрочем, успеха.