Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Сквозь тернии к сестрам...

Сообщений 281 страница 300 из 387

1

... или Приют "У погибшего контрабандиста"

    Время: Начало февраля 1665 года
    Место действия: дороги Франции и Савойи
    Действующие лица: маркиз дю Плесси-Бельер, графиня де Суассон и другие маски

    В полях, под снегом и дождем,
    Мой милый друг, мой бедный друг,
    Тебя укрыл бы я плащом
    От зимних вьюг, от зимних вьюг.
    А если мука суждена
    Тебе судьбой, тебе судьбой,
    Готов я скорбь твою до дна
    Делить с тобой, делить с тобой.

    Роберт Бернс

     https://img-fotki.yandex.ru/get/61411/3543901.7d/0_f2ae9_70487989_L.jpg

281

Помятый вид Виллеруа с лихвой скрадывало выражение счастливого довольства, написанное на его лице, и даже легкая тень на щеках не портила облик молодого героя. Не в глазах очарованной им субретки уж точно, подумалось Франсуа-Анри, когда до его слуха донеслось знакомое шуршание платья и приглушенный говорок рыжеволосой служанки за быстро захлопнувшейся дверью в опочивальню графини.

- Располагайтесь, господа! - пригласил Виллеруа, чем вызвал веселую усмешку у Ланжерона, успевшего уже занять ближайший к камину стул.

Сам же молодой полковник вылетел из комнаты быстрее, чем маршал успел расспросить его о графине. Впрочем, вопросов и не нужно было, стоило лишь присмотреться к накрытому к завтраку столу, на котором красовались приборы и блюда, рассчитанные на двоих. Если Франсуа не разделил этот превосходный завтрак с мадемуазель ди Стефано, значит мадам де Суассон уже поднялась и даже изволила выходить на люди.

Отчего-то последняя мысль как-то по-особенному задела Франсуа-Анри за живое - а что если, графиня пожелав встретиться за завтраком с Виллеруа, откажет в приеме ему? На какую-то долю секунды он ощутил горечь во рту и тяжелый ком подкатил к груди - ни выдохнуть, ни набраться воздуху, он с трудом заставил себя ответить усмешкой на кивок Ланжерона, отметившего успехи молодого полковника по части уничтожения паштетов и пулярок.

- Клянусь святым Мартином, этот молодой человек всем нам фору даст по части здорового аппетита. А ведь по виду и не скажешь, что вояка. Я встречал молодых дворян вроде него - только что из Академии, а родитель уже и полк, и патент на офицерский чин раздобыть успел. Таких после первой же вылазки на дело воротит не то что от еды, даже от верховой езды живот выворачивает наизнанку.

С этими словами Ланжерон покрутил перед глазами пузатую бутыль темно-зеленого цвета и плеснул в стакан немного вина. Распробовав его с видом знатока, он плеснул еще и долил в пустую кружку, одиноко стоявшую в стороне от всех приборов, для маршала.

- Маркиз не из числа обычных придворных неженок, если Вы об этом, майор, - ответил он, сжав глиняную кружку в ладонях, - Он уже в пять лет видел сражения на парижских улицах. Ему довелось сопровождать королевскую семью вместе с его отцом маршалом де Невилем и с герцогом де Грамоном, когда кардинал и королева-мать решились на побег из Парижа. То, что видел этот юнец в своем детстве, не всякий увидит и к тридцати годам.

- Ну да, возможно, - отхлебнув вина, Ланжерон посмотрел на двери в опочивальню графини, - Думаете, Ее Светлость уже в курсе наших утренних приключений?

- Если Виллеруа завтракал вместе с ней, значит, не упустил случая рассказать обо всем, - без тени насмешки ответил маршал, смакуя вино по маленьким глоткам, - Не пойму, однако же, майор, как Вы намеревались разобраться с этими висельниками без нашей помощи? Зачем Вам понадобилось подсыпать эту сонную дрянь в наше вино?

- А я этого и не делал. Полагаю, это все дело рук нашего гостеприимного хозяина. А вот кто надоумил его, - Ланжерон посмотрел в глаза маршала, - Поверьте мне, я не настолько глуп. Да и безрассудство не из числа моих недостатков. Но, я опасался, что Вы или Виллеруа помешаете всей операции. Что, собственно, и произошло. А трактирщик, добрая душа, слышал мой разговор с лейтенантом. Вот он и решил, видимо, как избавить меня от лишних хлопот.

- Трактирщик? - недоверие сквозило во взгляде синих глаз, - Избавить Вас от хлопот? А знаете ли Вы, что в ближайшем городке к северу от Труа, на постоялом дворе размещается так называемый провиантский склад этой армии дезертиров? Кто поручится, что этот Моро, их главарь, не подкупил и здешнего трактирщика, чтобы тот подсобил ему?

- Маршал, - Ланжерон посмотрел на дверь, за которой слышалась суетливая возня женских приготовлений к выходу, а затем на дю Плесси-Бельера, - Если это действительно имело место, то можете назвать меня полным идиотом. Отдайте меня под трибунал, в конце-концов. Черт возьми, я всегда доверял этому человеку. У меня и в мыслях не было, что в этом мог быть замешан Моро.

- Ну, полноте, Ланжерон, - Франсуа-Анри дружески отсалютовал ему своей кружкой и сделал глоток, - За Ваше здоровье. И за здоровье господина полковника. Нет, не будем судить наперед. Здесь потребуется более тщательное расследование, чем досужие догадки. Боюсь, что у этого Моро были связи с куда более высокопоставленными людьми... может быть даже с кем-то из магистрата. Ведь заметьте, он был знаком с мадемуазель де Лафрамбуаз и знал, когда и где можно выкрасть ее без помех и без того, чтобы хоть кто-нибудь узнал о личности похитителя. Все было разыграно слишком гладко, - договорил он, понизив тон, - А значит, Вам есть еще кого  опасаться. Где-то в этом городе за Вашей спиной действует предатель.

282

- Доброе утро, господа, - объявила Олимпия, распахнув дверь и снисходительно улыбаясь мужчинам, застигнутым за уничтожением остатков поданного ей вина. - И примите мои поздравления, я уже наслышана о ваших ночных подвигах и их удачном завершении.

Она прошла в гостиную, наслаждаясь произведенным эффектом. Вдвоем с Симонеттой они сотворили чудо из вороха золотых лент и гарнитура из рубинов, жемчуга и бриллиантов, превративших дорожное платье из винного бархата в роскошный парадный туалет. Пышные волосы мадам де Суассон, выбивающиеся из под кокетливой шляпки с пером цапли, тоже были щедро украшены жемчужными нитями и бриллиантовыми шпильками, сверкавшими и переливавшимися в смоляных кудрях. Для полноты образа супруги губернатора Шампани не хватало только трости, украшенной пышным бантом, но Симонетта, выскользнувшая из спальни вслед за госпожой, уже побежала вниз добывать сей модный аксессуар - любой ценой и немедленно.

- Надеюсь, вы тоже успели позавтракать, господа, - Олимпия отрицательно покачала головой на попытку вскочившего из-за стола Ланжерона предложить ей кресло и вместо этого протянула ему затянутую в перчатку руку для поцелуя. - Нет-нет, майор, мы с месье Виллеруа уже утолили голод, и я готова к встрече с городским советом, если он еще не передумал.

Взгляд ее бархатных глаз скользнул по дю Плесси, прежде чем вернуться к майору.

- Однако что это за история со снотворным и подкупом хозяина гостиницы, о которой вы только что говорили? Неужели он тоже в сговоре с негодяями, посмевшими похитить дочь дворянина и требовать с нее выкуп? Отвратительная история. Слава богу, королевские указы достаточно строго карают подобные истории - за похищение женщины благородного происхождения полагается смертная казнь, не так ли? Пусть это будет утешением для бедной мадемуазель де Лафрамбуаз. Как она, майор? Маркиз не успел рассказать мне о том, в каком состоянии вы нашли несчастных пленников, но я надеюсь...

283

Графиня де Суассон появилась в дверях своей опочивальни так внезапно, что застигнутый врасплох маршал не успел ответить на ее приветствие в своей обычной немного равнодушной и отчасти вальяжной манере. На лице его застыло удивленное выражение, смешанное с восхищением. Еще секунда и он стоял бы на одном колене возле ног графини, если бы не временное оцепенение, охватившее его.

- Доброе утро, дорогая графиня.

- Мадам, мы не хотели занимать Ваше время и драгоценное внимание подробностями этой ночной вылазки, - привстав со своего места, ответил де Ланжерон, к которому вернулась его прежняя грубоватая манера, - Надеюсь, месье полковник не слишком утомил Вас рассказом. Право же, это был сущий пустяк.

Перехватив испепеляющий взгляд дю Плесси-Бельера, Ланжерон умолк, предоставив маршалу главенство за столом, и рассеянно отхлебнул остатки вина из своего стакана.

- Мы успели не только расправиться с бандой дезертиров, которые терроризировали всю Шампань, но и с нескромным завтраком, - заговорил маршал, постепенно приходя в себя от удивления, и в синих глазах заиграли прежние смешинки, - О подкупе нам пока еще не известно. Не достоверно. Но, этой ночью случилось нечто странное. Нашим гвардейцам и нам с полковником было предложено вино весьма примечательного свойства. После распития его, гвардейцы уснули мертвецким сном, будто пьяные. Не знаю, как справился со сном наш друг, мне повезло по чистой случайности - предназначенное мне вино так и не попало в мою комнату. Видимо, его перехватили по пути. Я бы не стал пока причислять нашего доброго хозяина к подручным главаря банды, но и от лишнего внимания его освобождать не стоит. Кстати, Вы знали, дорогая графиня, с кем именно мы имеем дело?

Возможность удивить графиню де Суассон пока еще не известным ей фактом, придала дю Плесси-Бельеру больше самоуверенности. Он с торжествующим видом переглянулся с Ланжероном и дождался, когда взгляд бархатных черных очей устремится в его сторону.

- Помните ли Вы некоего графа де Моро, которого публично лишили дворянского звания и привилегий? Он был осужден на каторгу, но сумел сбежать и никто, даже сам префект полиции не знал, где его искать и ходил ли он все еще по земле. Так вот, этот негодяй сбежал в Шампань. Да да. И ему удалось подговорить, уж не знаю, какими посулами, банду местных мародеров, дезертировавших из драгунского полка. Он то и организовал похищение дочери полковника. А потом, когда Лафрамбуаз сам явился к нему с выкупом за дочь, Моро вероломно захватил в плен и его самого.

Вопрос графини обескуражил обоих мужчин. Ланжерон потупил взор, вдруг занявшись изучением носков своих ботфорт, а дю Плесси-Бельер сглотнул тяжелый ком, благодаря небо, что на этот раз он мог вполне естественно избежать ответа - ведь в первую очередь вопрос относился не к нему, а к майору. Тот выдохнул и с минуту еще помолчал, прежде чем ответить.

- Мадемуазель де Лафрамбуаз в порядке, мадам, - он сглотнул и с еще меньшей уверенностью заговорил снова, - Но, узнав, что в Труа приехала сама графиня де Суассон, супруга губернатора... в общем, мадемуазель де Лафрамбуаз выразила надежду, что Вы не пренебрежете приглашением ее отца, господина полковника, навестить ее.

Дю Плесси-Бельер вскинул голову и посмотрел на майора, тот сразу же похлопал ладонью по столу и поспешил добавить.

- О нет, с ней действительно все в порядке. Утратив свой титул... хм... и положение, этот Моро, к слову сказать, не утратил понятия чести и достоинства. Но, у нее есть просьба к Вашей Светлости. И у меня. Тоже.

Франсуа-Анри показалось, что он ослышался, голос и манера речи майора звучали неестественно и неуверенно.

- Боюсь, что полковник не слишком благоволит к нашим чаяниям и желает спрятать свою дочь в монастырских стенах, -
пояснил Ланжерон, покраснев так густо, словно в горле у него застряла крупная горошина перца, - Он не желает и слышать о моем сватовстве. А слово, замолвленное за меня Вашей Светлостью, послужит мне куда больше, чем все осадные орудия в распоряжении драгунского гарнизона.

284

- Моро? – Олимпия, отошедшая к окну, чтобы полюбоваться разноцветными домами горожан, окружившими площадь перед гостиницей, как только слово взял дю Плесси, удивленно обернулась. – Тот самый Моро? Да, я помню эту историю, она наделала немало шума в парижских салонах и при дворе, когда я…

Она прикусила губу, проглотив горькое «еще была при королеве», и дальше лишь молча кивала в такт словам маршала. Белое перо цапли печально кивало вместе с ней. Моро был не первым дворянином, лишенным титула и дворянского звания, который сделался преступником и убийцей: она знала как минимум еще одного такого же мерзавца, с которым ей - и дю Плесси - пришлось столкнуться лично. Но если он и вправду сохранил остатки чести…

- Я буду рада увидеться с мадемуазель де Лафрамбуаз и ее отцом, майор, - мягко заметила графиня, уловив странное смятение и неловкость офицера, стоило им заговорить о похищенной девушке. – Собственно, я собиралась просить вас устроить эту встречу, если возможно, но я не знала, что у вас есть в этом деле личный интерес.

Насколько личным оказался интерес, наглядно свидетельствовали красные пятна на скулах Ланжерона, и Олимпия могла бы с легкостью сделать соответствующие выводы, даже если бы он сам не заговорил о сватовстве.

- О, мой дорогой майор,
- она шагнула ему навстречу, протягивая обе руки. – Признаться, я тоже думала о монастыре и собиралась предложить полковнику пару подходящих мест, но если… Ба, без всякого сомнения, подобный выход был бы самым наилучшим и для мадемуазель Лафрамбуаз, и для ее отца, не говоря уже о вашем счастье. Которое вы, безусловно, заслужили. Не без помощи дю Плесси-Бельера, разумеется.

Ироничный кивок в адрес маршала и сопровождающий его взгляд выразительно говорили: вот видите, сударь, все нормальные мужчины женятся, а вы?

285

Никогда еще Франсуа не доводилось умываться столь холодной водой. Даже в походных условиях его денщикам удавалось доставить в его палатку согретую на костре воду для более менее приемлемого умывания. Теперь же, маркиз громко отфыркивался от каждого вылитого на него ковша воды, расплескивая брызги в радиусе нескольких метров вокруг ванной, окунуться в которую было сродни прыжку в замерзший пруд.

- Ну, бывает, месье полковник... какая-то добрая душа решила проветрить в Вашей комнате слегка. Видать, натоплено было жарко, - приговаривал после очередного полива из ковша Ранкур, - Вон как постель то Ваша разворошена. Вы во сне небось извелись от жары то. Нет ничего хуже сна в перегретой спальне, уж поверьте.

После того, как он помог Виллеруа с умыванием, капрал с еще большей энергией принялся растирать раскрасневшееся от холода тело маркиза горячим полотенцем. Оба молодых человека дрожали от холода как осиновые листы на ветру, так что, когда в дверь постучали, ответ последовал не сразу.

- Кто там? - наконец выкрикнули оба в унисон, едва разжимая отстукивавшие дробь зубы.

В маленькую дверь с противоположной от постели стороны заглянула служанка. Она нерешительно вошла внутрь, неся в руках кувшин, обернутый полотенцами. Как видно, содержимое кувшина было изрядно горячим - ладони девушки, как впрочем и ее лицо при виде нагого месье полковника, так и пылали алым цветом.

- От Ее Светлости велели согреть вина для Вашей Милости... так хозяин еще послал. Чтобы уж наверняка, - прощебетала она, с улыбкой разглядывая трясшихся после холодного умывания молодых людей, - Если пожелаете, Ваша Милость, так я истопника к Вам позову. Камин пожарче растопить.

- Не нужно, - ответил Франсуа и отвернулся от нескромных взглядов девицы, из-за которых его щеки заполыхали алым румянцем, - Оставьте вино и можете идти.

Выпроводив служанку, для чего ему потребовалось сунуть ей несколько монеток в горячую ладонь, Ранкур разлил вино в кружки и подал одну маркизу. Тот сделал несколько глотков, с благодарностью подумав о Симонетте.

- Ранкур, одеваться, - зубы больше не отбивали дробь, а руки послушно держались на весу, пока капрал проворно облачал полковника в свежую рубашку, пахнувшую лавандой и тонким ароматом высушенных трав.

Одевание прошло в такие же рекордно короткие сроки, как и умывание - ведь холод не терпит долгих примерок и разглядывания себя в зеркале после каждой отдельно одетой части туалета. На всю утреннюю процедуру полковнику не потребовалось более двадцати минут и вот он уже летел вниз, причем, последний лестничный пролет проделал в полете в прямом смысле, съехав вниз по перилам.

- Месье полковник, все уже готово. Уж как я рад расстараться ради Ее Светлости! А тут еще и от магистрата прислали с запиской... специально для графини де Суассон. Приглашение-с, - с особенно любезным выражением на засаленном лице отрапортовал трактирщик, с которым Франсуа столкнулся на последних ступеньках лестницы.

- Позвольте, - он выхватил бумагу из скользких от жира пальцев хозяина гостиницы и, прежде чем тот успел выразить слабый протест, взбежал на второй этаж.

В коридоре он даже не притормозил, так и ворвавшись в комнаты графини на всем бегу.

- Дорогая графиня, карета и Ваш эскорт уже ждут во дворе. Я готов сопровождать Вас, - он улыбнулся самой счастливой улыбкой, заглядывая в просвет приоткрытой двери в опочивальню в надежде увидеть хотя бы мельком тень рыжеволосой субретки, и подал Олимпии перехваченное у хозяина трактира письмо, - Это прибыло из магистрата. С приглашением для Вас, я полагаю.

286

Не сдержавшись, Франсуа-Анри философски закатил глаза, обратив взгляд в потолок в знак полного неодобрения. Его лицо минуту назад излучавшее насмешку, хоть, и добрую, теперь сделалось жестким, выражая пренебрежение темой разговора. Но, если бы кто-нибудь заглянул в его глаза именно в тот момент, то вместо холодного безразличия увидел бы горечь.

Конечно же, следовало ли ожидать иного после столь эффектного выхода графини де Суассон к этому своеобразному утреннему приему. Маршал был уверен, что еще до появления в гостиной, Ее Светлость была готова снизойти до просьбы майора и заглянуть к полковнику, а заодно и проведать бедняжку мадемуазель де Лафрамбуаз. Но, ради кого же? Ради Ланжерона? Нет, вряд ли, ведь она только теперь узнала о его личном интересе в судьбе дочери полковника. Франсуа-Анри опустил голову и посмотрел в лицо Олимпии, только что упомянувшей о его помощи, разумеется... Разумеется... о, это был ход, чтобы показать, что она в своем праве как супруга губернатора задержаться в Труа столько, сколько ей заблагорассудится и он может отправляться по своим высоко государственным делам в Турин или в Венецию. Не это ли означал ее ироничный кивок в его адрес и столь выразительный взгляд - вы можете лететь на все четыре стороны, сударь!

- О мое участие в этом деле не стоит упоминаний, - коротко улыбнувшись, ответил маршал и поднялся из-за стола, - Однако же, если Вас ожидают в магистрате, я сочту за честь сопровождать Вашу Светлость. С Вашего позволения, разумеется.

В комнату ворвался Виллеруа. Без стука и без доклада, что показалось забавным маршалу и насторожило майора, не привыкшего еще видеть в молодом человеке старшего по званию офицера.

Легкое облачко суматохи влетело в гостиную вместе с молодым полковником. Дю Плесси-Бельер инстинктивно сделал шаг навстречу к нему, но Виллеруа уже был возле Олимпии де Суассон, передавая ей в руки письмо.

- Ну что же, полагаю, мы все можем отправиться хоть сейчас же, - констатировал очевидный вывод дю Плесси-Бельер, переглянувшись с Ланжероном, который устремил на графиню столь пристальный взгляд, что если бы несколькими минутами раньше не прозвучало его признание о личных интересах в связи с судьбой мадемуазель Лафрамбуаз, его можно было бы заподозрить в чрезмерном увлечении самой графиней.

- Если я не нужен Вам здесь, дорогая графиня, то я пожалуй спущусь вниз, - глухо проговорил Франсуа-Анри, готовый сбежать, только бы не услышать возможный отказ от его услуг, - Я буду ждать Вас внизу, - сказал он уже с порога, торопясь поскорее попасть на морозный воздух.

- Пожалуй, я тоже... Я спущусь вниз, чтобы не задерживать Ваш выезд ни минутой дольше, дорогая графиня, - Ланжерон с грохотом отодвинул стул и поднялся из-за стола. Проявив неожиданную для своей грубоватой натуры галантность, он склонился к руке Олимпии, и только после этого удалился.

287

Будь на месте мадам де Суассон особа более романтичная и восторженная, она непременно воскликнула бы, что с возвращением маркиза в комнате сразу же прибавилось солнца. Что же до Олимпии, она всего лишь ласково улыбнулась молодому человеку и взяла у него письмо.

- Вы правы, друг мой, это приглашение, - сломав печать, она едва успела пробежать взглядом первые пару строк, когда дю Плесси, а вслед за ним и майор вдруг решили удариться в бега, словно почувствовали себя третьим и четвертым лишним.

- Да-да, ступайте, господа, - рассеянно кивнув, Олимпия протянула руку Ланжерону. - Я спущусь буквально через пару минут. Вам не придется долго мерзнуть, обещаю.

Майор не успел закрыть за собой дверь, как она снова распахнулась, впуская Симонетту в сопровождении вереницы слуг, явившихся забрать багаж.

- Я нашла вам великолепнейшую трость, синьора, - гордо заявила камеристка, стрельнув глазами - не смертельно - в Виллеруа, и протянула было хозяйке отделанную перламутром трость вишневого дерева, украшенную пышным султаном из золотистых лент, но заметила в руках графини письмо и снова спрятала тросточку за спину.

- Минутку, - Олимпия вновь опустила взгляд на лист бумаги. - Звезды, сколько высокопарных слов! "С превеликим уважением и глубочайшим почтением", "слагаем к Вашим стопам", "излить свет Вашего присутствия". Фу, вот гадость-то. Так и бросила б в огонь, не читая, но ведь потом кому-то наверняка придет в голову выудить из камина обгорелые обрывки и усмотреть в них приглашение на свидание. И - прощай моя репутация!

Рассмеявшись, она скомкала послание магистрата, швырнула его в камин и протянула руку за тростью.

- Идемте же, маркиз. Ваши соперники позорно ретировались, уступив вам честь проводить меня до кареты - без всякого сомнения, из уважения к вашему высокому положению, господин без-пяти-минут-герцог. Симонетта, возьми мою шкатулку с драгоценностями, остальное может донести прислуга.

Олимпия оглядела комнату, которую собиралась покинуть, и удовлетворенно кивнула. Невер не обманул - несмотря на бурную ночь, рекомендованная им гостиница оправдала ожидания. Но - ее уже ждали, и если судьба стынущего во дворе Плесси-Бельера не особо волновала графиню, желание увидеть девицу, чье похищение внесло такой сумбур в их дорожные планы, неудержимо влекло мадам де Суассон вперед.

288

- О, все-таки они поторопились, чтобы не потерять возможность встретить Вас! - воскликнул обрадованный Франсуа, вовсе не разделявший нелюбви графини к провинциальному дворянству и буржуа в такое прекрасное во всех отношениях утро. И ласковая улыбка Олимпии воодушевила его еще больше. Он просиял счастливой улыбкой и не сразу заметил, что оба собеседника графини успели ретироваться, оставив их наедине. Впрочем, ненадолго - не успел Франсуа набрать воздуху в легкие, чтобы высказать свое восхищение нарядом графини, а дверь в комнату вновь распахнулась и на пороге показалась Симонетта, впустившая в покои мадам прислугу.

Суета вокруг багажа тут же отвлекла мысли Франсуа, а улыбка так и замерла на его лице.

- Постойте! - спохватился он, вдруг заметив выброшенный в камин скомканный лист бумаги, - О, не стоило бы, право, - проговорил он, нисколько не удивившись тому, что ему и графине пришли в голову одни и те же мысли о чтении обгорелых уголков писем, - Надо проследить, чтобы оно сгорело полностью, - проговорил он, вороша кочергой угли в камине, чтобы огонь поскорее захватил письмо магистрата, но, его не слышали.

Обернувшись, он увидел причину этого невнимания - новая трость, невесть как и где добытая Симонеттой для графини, могла бы послужить образчиком нового веяния в провинциальной моде.

- О, мадам, я так восхищен, - с чисто мальчишеской искренностью сказал маркиз, с порозовевшими от смущения щеками - графиня была не первой, кто намекал на его без-пяти-минут герцогский титул и губернаторство в Лионе, но в ее словах это прозвучало по-новому, совсем иначе, - Я восхищен Вашим платьем. И эта трость, - он одарил таким же восхищенным взглядом вспыхнувшую Симонетту, не успев поймать на себе ее испепеляющий взор, - О, поверьте, все дамы от Труа до Шато-Тьерри... о нет, по всей Шампани, а потом и во всей Франции непременно будут носить трости а-ля Суассон. Вот увидите! И если не верите, - о, какой черт или купидон если на то пошло, дернул его за язык! - Если не верите, то давайте заключим пари - на обратном пути из Турина я буду сопровождать Вас в Париж, если в Лионе все дамы будут носить трости и прически как у Вас! Идет? Пожалуйста!

Подставив полусогнутую в локте руку для графини, Франсуа направился к выходу торжественным шагом, исполненный достоинства, а еще больше счастливого осознания, что именно его избрали в кавалеры по случаю выхода графини в свет, пусть и в провинциальном небольшом городишке.

289

Предложенное маркизом пари было такой прелестной бессмыслицей, что Олимпия рассмеялась - можно подумать, что она собиралась отказаться от его общества по дороге обратно! Но вместо того, чтобы указать неуемному полковнику на эту маленькую неувязку, она снисходительно кивнула.

- Я принимаю ваше пари, мой друг. Обожаю гарантированные выигрыши, знаете ли. У лионских дам нет ни малейшего шанса устоять перед моим появлением. Но из уважения к вашему дядюшке-епископу и сочувствия к кошелькам и нервам добрых лионцев обещаю не поражать их воображение чересчур экстравагантными парижскими нарядами. Хватит с них и новомодной трости.

В ее руке, затянутой в украшенную мехом и лентами перчатку, пресловутая трость смотрелась весьма воинственно - почти как маршальский жезл. Сравнение заставило Олимпию фыркнуть недовольно - проклятые маршалы решительно не желали оставлять в покое ее мысли, напоминая о себе даже такими мелочами. Возмутительно!

- Кстати, я слышала, что этой ночью приключился некий странный казус с вином, которое подали господам гвардейцам. Говорят, в него было подмешано снотворное.

- Истинно так, синьора, - послышался сзади голос Симонетты, спускавшейся по лестнице следом за маркизом и графиней. - Слышали бы вы, как они храпели! Стены ходуном ходили!

- Ба, это попахивает заговором против моей безопасности, - беспечно заметила мадам де Суассон и с невинной улыбкой подняла глаза на своего провожатого. - А что же вы, маркиз? Вы тоже стали жертвой этого дьявольского плана? Или на старших офицеров снотворное не действует?

Сдавленные звуки за ее спиной подозрительно напоминали с трудом сдерживаемое хихиканье, но Олимпия не обернулась - ее взгляд был прикован к лицу Виллеруа, ловя малейшие изменения в цвете свежевыбритых щек молодого человека.

290

Смех графини смутил Франсуа, но ее согласие заключить с ним это нелепое пари, успокоило его и придало еще больше уверенности. Или лучше сказать самоуверенности - молодой полковник вел под руку супругу губернатора Шампани с таким лицом, словно был не только без-пяти-минут-герцогом, но принцем крови.

- О, - начал было он, но просьба оставить бедные трости и лионских модниц иже с ними в покое, прервали едва не прорвавшуюся наружу волну новых комплиментов и горячих заверений в том, в чем сам Франсуа был уверен даже больше чем в самом себе, и возможно больше, чем это было на самом деле, но уже в силу собственной предвзятости.

- А что же с вином? - он поднял вверх глаза, едва не оступившись на стертой наполовину ступеньке, - Да, сейчас когда Вы сказали об этом, я припоминаю, что ко мне заглядывала служанка... с кувшином вина. А потом заходила другая и что-то сказала про плохое вино, - силясь вспомнить, что именно происходило до его свидания с Симонеттой, Франсуа невольно оглянулся назад, - Я даже и не помню, что случилось с тем вином, - понимающее хихиканье за спиной заставило Франсуа порозоветь щеками, - Но, я и без него проспал всю ночь... почти всю ночь... прекрасно. Да, - уверенно заявил он, обращая это заверение и к той, кто украсила эту ночь и превратила грезы во вполне себе реальное приключение, пусть и окончившееся задолго до рассвета, - Да, моя ночь была прекрасной. И сон тоже.

Тут он поймал на себе пристальный взгляд Олимпии. Но, вместо того, чтобы по давней привычке застенчиво улыбнуться, как это бывало с ним, когда графине удавалось подловить его на какой-нибудь неловкости, он ответил ей столь же пристальным взглядом, заглядывая в омуты улыбавшихся ему черных очей.

- Старшим офицерам никакое снотворное нипочем, дорогая графиня. Поверьте, Ваша безопасность в надежных руках, - сказал он и вот уже тогда не удержался и улыбнулся, широко и по-мальчишески без всякой задней мысли, совершенно убежденный в своих словах и в том, что оградит свою прекрасную спутницу от любых даже самых грозных угроз.

Они прошли через нижний зал трактира, буквально сквозь строй выстроившихся в две шеренги слуг, конюхов, горничных и поваров. Блистательный вид Великой графини, почтившей своим визитом Труа и это скромное заведение, подействовал на воображение увидевших ее и эффектом было то, что радушный хозяин, не перестававший комкать в руках свой колпак, забыл напрочь все заготовленные фразы и даже то, что следовало открыть дверь перед Ее Светлостью.

Виллеруа не стал чваниться и сам распахнул обе створки дверей настежь, снова подал руку Олимпии и повел ее к ожидавшей у самого крыльца карете.

- Если хотите, я подхвачу Вас на руки, -
шепнул он, наклонившись к ней, пока они еще стояли на ступеньках под навесом, - Снег очень глубокий, Ваши туфельки совсем не годятся для таких демаршей, - не дожидаясь протестов, он подхватил ее на руки и понес к карете, чтобы помочь встать на подножку, миновав глубокий сугроб, в котором утопали колеса.

- Мадам, мадам... если бы я знал, что Вы в такую то рань соберетесь... о мадам, - причитал позади них трактирщик, громко кащляя от морозного воздуха, - Я бы уж сам, собственными руками расчистил бы двор. Уж поверьте!

291

Веселые присвисты раздались тут же, как только на крыльце гостиницы показались маркиз де Виллеруа под руку с графиней де Суассон. Ожидавшие их на утреннем морозе гвардейцы от холода и нетерпения поскорее уже двинуться в путь, утратили былую сдержанность. Даже суровые оклики Дюссо не возымели никакого действия - еще более громкие и залихватские свистки заглушили его команды и тут же раздался дружный хохот. Стоявшие у коновязи Ланжерон и дю Плесси-Бельер обернулись к крыльцу и каждый, не глядя на другого, бросился на помощь к графине, оказавшейся в своих изящных парижских туфельках перед запорошенным свежим снегом двором, который ей предстояло пересечь для того, чтобы добраться до кареты.

- О, мадам, тысяча извинений! - Ланжерон на бегу развязывал застежку своего плаща, видимо, намереваясь бросить его под ноги графини, но его опередил Виллеруа. Молодой полковник не растерялся и подхватил Ее Светлость на руки.

Легкое облачко разочарования появилось на лице дю Плесси-Бельера. Он подбежал к крыльцу слишком поздно для извинений, и тем более поздно для оказания помощи графине. Еще один повод для неудовольствия в глазах Олимпии -  он предвосхищал ее насмешливо-суровый выговор за нерасторопность, не ему лично. Но разве шпилька будет от того менее колкой?

- Мадемуазель, позвольте, - из-за спины послышалось пыхтение и Франсуа-Анри даже не понадобилось оборачиваться - по лицу Симонетты, все еще стоявшей на крыльце, он понял, что не только Виллеруа был готов на подвиги ради прекрасных глаз в это утро.

- Мадемуазель! - не предлагая своих услуг, а действуя наверняка, дю Плесси-Бельер не дал своим соперникам ни секунды форы - он протянул руки к рыжеволосой синьорине и подхватил ее за талию, ловко поднял над сугробом, в котором увяз по щиколотки, и на руках пронес вокруг кареты, чтобы помочь влезть в нее через дверь с другой стороны.

Сильный порыв ветра сорвал шляпу с головы маршала, пронеся ее на несколько шагов в сторону, но он даже не обернулся, сосредоточенный на своей ноше. В конце-концов что стоила всего лишь шляпа в сравнении с возможностью проявить галантность прямо на глазах у Олимпии, наверняка волновавшейся за свою камеристку не меньше.

- По коням, тысяча чертей! - рявкнул на своих подчиненных Дюссо, оставленный с носом, правда, скрытым от ветра под широкими полями шляпы, которую он надвинул для пущей суровости до самых глаз, - В две шеренги стройсь! Марш-марш!

292

Интересно, ее так и будут наперегонки носить на руках до самого Шамбери? Или до самого Турина? Или же случится чудо, и запала дю Плесси не хватит так надолго?

- Благодарю вас, друг мой. Вы, как всегда, неподражаемы, - промурлыкала Олимпия на пороге кареты - достаточно громко, чтобы быть услышанной маршалом, пытающимся засунуть Симонетту в противоположную дверцу.

Обменявшись смеющимися взглядами с камеристкой, она ухватила Виллеруа за рукав и буквально втащила молодого человека в карету. Здесь уже можно было не притворяться, и графиня сурово погрозила маркизу пальцем.

- Однако постарайтесь быть сдержаннее в ваших рыцарских порывах, мой дорогой маркиз. Право же, мне совсем не хочется, чтобы у добродетельных буржуа Труа сложилось превратное мнение о нашей с вами дружбе. Ланжерон уже поглядывает на вас с подозрением, и мне это совершенно не нравится.

Маленькая стратегическая ложь - в действительности мадам де Суассон весьма нравилось, что поступки Виллеруа со стороны были удивительно похожи на ухаживание. О, как это должно было злить маршала! Но вместе с тем, Олимпия хорошо понимала, что у каждой шутки есть свои границы, которые лучше не переходить, чтобы не оплакивать потом потерю одного из поклонников. Хотя бы потому, что потерять можно не того, кого хотелось бы.

- Моим эскортом командует дю Плесси-Бельер, но вам все равно лучше присоединиться к ним, - сообщила она маркизу, ничуть не обескураженному ее легким упреком. - Вы составите мне компанию потом, друг мой, когда мы покинем город. Хорошо?

Олимпия толкнула дверцу и жестом указала Виллеруа на строящихся в две колонны гвардейцев.

293

Его галантность была оценена - именно так и не иначе расценил молодой полковник смеющиеся взгляды, подаренные ему графиней и ее служанкой. С легким вскриком Симонетта изящно впорхнула в карету с противоположной стороны, куда ее любезно донес на руках дю Плесси-Бельер. Франсуа улыбнулся девушке. Его лицо сияло довольством и легким румянцем, конечно же вызванным морозным свежим воздухом, а отнюдь не юношеской застенчивостью.

- О, дорогая графиня, Вы слишком добры, это всего лишь... - пытаясь оставаться серьезным, ответил маркиз, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не улыбнуться вновь.

А вот стоило захлопнуться дверцам по обе стороны кареты, как тон графини де Суассон тот час же переменился. Она сурово пригрозила маркизу пальцем и вполне определенно высказалась насчет его галантного обхождения. Потупив взор, Виллеруа склонил голову в знак покорности указанию прекрасной графини, так что его полыхающие краской щеки остались в тени, царившей внутри кареты.

- Я постараюсь, дорогая графиня, - прощение и милость, сквозившие в тоне Ее Светлости немедленно вернули молодому человеку прежнюю жизнерадостность, так что, он тут же воспрял духом и даже протянул обе руки к руке Олимпии, затянутой в тонкую перчатку, - Я обещаю Вам, никто ни здесь, в Труа, ни в одном другом городе не найдет ни малейшего повода для упрека нашей дружбе. О, мадам, да я готов...

То, на что он был готов, озвучила сама мадам де Суассон, предложив Франсуа присоединиться к верховому эскорту, возглавленному дю Плесси-Бельером.

- О, конечно же! Я всецело предан Вам, дорогая графиня. И весь к Вашим услугам, - умудрившись дотянуться губами до руки графини, Виллеруа поцеловал ее с жаром, который можно было прочувствовать даже сквозь перчатку, - Уже лечу!

Встряхнув головой, так что его шляпа смешно съехала назад, угрожая и вовсе остаться в карете как память о непутевой голове, носившей ее, полковник распахнул дверцу кареты и смело выпрыгнул назад в сугроб. Послав обожающий взгляд едва не рассмеявшимся над ним дамам, оставшимся в карете, молодой человек побежал к коновязи к единственной оставшейся свободной лошади.

- Господа, мы можем выезжать! - в молодцеватом баритоне полковника с трудом можно было узнать прежний юношеский фальцет, за который его частенько передразнивали в первые месяцы его военной службы в королевской гвардии.

- Маркиз, Вы как командующий эскортом, езжайте впереди, я всецело в Вашем распоряжении и к услугам Ее Светлости, - заявил Виллеруа, подстегивая жеребца, нетерпеливо бившего копытом заснеженную мостовую.

294

Доставив раскрасневшуюся от удовольствия или мороза Симонетту к карете, дю Плесси-Бельер хотел уже молча поклониться и отойти, но, чарующий голос графини, обратившейся к Виллеруа, заворожил его.

- Все готово, господин майор, - со стороны площади к крыльцу подъехал драгун в лихо заломленной на бок шляпе. Приказы Ланжерона и общее боевое настроение в рядах гвардейского эскорта во мгновение ока разморозили маршала, вернув с небес на землю. Он с улыбкой отвесил поклон перед захлопнувшейся дверцей кареты, словно благодарность Олимпии была обращена к нему, и прошагал к коновязи через снежный сугроб, не взирая на холод, подступавший от заледеневших от мороза сапог казалось бы к самому сердцу.

У него было время самому проверить подпруги и подтянуть уздечку, не полагаясь на добросовестность конюхов. Вот если бы здесь был Шабо - ему можно было доверить даже личное оружие, не то что сбрую на сменной почтовой лошади. Короткая ухмылка Ланжерона, брошенная в сторону кареты, была оставлена маршалом без ответа - пусть не думает себе, что после одного совместного приключения он мог насмехаться над молодым полковником, оказавшимся куда ловчее его не только по части галантного ухаживания за дамой.

- Все мы в полном распоряжении мадам графини, дорогой маркиз, - ответил маршал, когда Виллеруа, осчастливленный особым вниманием мадам де Суассон, с восторженным видом вскочил в седло с готовностью мчаться на край света и даже за край его. - Но пусть майор едет впереди. Он знает Труа лучше нас с Вами и не даст нам заплутать.

- О, господин маршал, это Вы зря. Труа вовсе не Париж, заблудиться здесь невозможно, - ответил Ланжерон, польщенный тем, что надменный придворный Его Величества снизошел до похвалы в его адрес. - Это честь для меня.

Худой мир лучше хорошей войны, не это ли говорил некогда кардинал Мазарини в наставлениях юному Людовику? Эту фразу в исполнении короля Франсуа-Анри некогда услышал в их частном разговоре и запомнил особо. Ведь речь шла о самой Олимпии де Суассон и Людовик прозрачно намекал маршалу двора, что хотел бы видеть его если не в числе друзей, то хотя бы одним из союзников фаворитки, отношения с которой у дю Плесси-Бельера не задались с самого начала. Знал бы король, что причиной их давнего соперничества являлся он сам, точнее, то, как каждый из них представлял себе благо короля, ради которого они были готовы на все, по-своему. А теперь худой мир необходимо было обеспечить и в Труа, с этим напыщенным провинциальным майором, под командованием которого оставался драгунский полк до прибытия распоряжений от военного интенданта.

Провинциальные города не отличались по своему укладу от столицы, жители так же рано еще до светла поднимались, так же рано выбирались из домов, чтобы приняться за ежедневную рутину. Так что, когда по улицам Труа зазвенели подковы почетного эскорта гвардейцев и загрохотали колеса огромной кареты, везшей саму Великую графиню де Суассон, у домов и на площадях по всему пути их следования было достаточно людно. Выкрикиваемые драгунами команды посторониться, чтобы дать дорогу карете супруги губернатора, привлекали всеобщее внимание и, к слову сказать, вовсе не способствовали тому, чтобы Ее Светлость могла достичь магистрата, рядом с которым находился и дом командовавшего гарнизоном полковника Лафрамбуаза, так скоро, как на это рассчитывал майор. Крики приветствий и хлесткие от мороза рукоплескания были слабым утешением для слуха Ланжерона, сгоравшего от нетерпения поскорее достигнуть ворот особняка, располагавшегося на Восточной площади.

- Прибыли! - наконец рявкнул он, даже несколько громче и яростнее, чем следовало бы. Бросив поводья ординарцу, Ланжерон буквально слетел из седла, чтобы опередить отставших из-за толчеи в воротах дю Плесси-Бельера и де Виллеруа.

- Ваша Светлость, с прибытием в магистрат. Магистр и господин полковник ожидают Вас в аудиенц-зале. Там же и вся местная знать, - проговорил майор, собственноручно отодвигая откидную ступеньку для ног графини.

- Поднялись ни свет, ни заря, ради такого события, - не без гордости заявил он, нисколько не преувеличивая значимость этой аудиенции для мелких дворян и магистрата Труа.

295

Поездка по Труа при свете дня оказалась куда приятнее, чем ночью - прильнув к окнам кареты, графиня и ее камеристка с любопытством разглядывали бесконечную вереницу вывесок, тянущуюся вдоль главной торговой улицы города. Узкие трех и четырехэтажные здания, выкрашенные в яркие краски либо белые, но непременно с яркими балками, почти скрывали небо над головой, так что улица оставалась в тени, несмотря на ярко сияющее февральское солнце.

- Мадонна, какие чулочки! - то и дело вздыхала Симонетта, когда карета проезжала очередную галантерейную лавку, прилавок которой украшала главная продукция города: шелковые чулки всех цветов и фасонов, украшенные вышивкой, кружевами и золотым шитьем.

- Не вздыхай, я отпущу тебя в лавки, пока сама буду изнемогать от приветственных речей городских советников, - пообещала ей Олимпия, но камеристка покачала головой.

- Ну нет, я не оставлю вас среди всех этих мужчин. Сами знаете, это совершенно неприлично, - фыркнула Симонетта.

- Хорошо, тогда потом, когда я буду беседовать с полковником и его дочерью. Я бы даже дала тебе в провожатые Виллеруа, но он наверняка не захочет упустить такую возможность выслушать все заслуженные им благодарности.

- А вдруг? Ему наверняка захочется сделать мне подарок, - Симонетта, скупая, как истинная итальянка, мечтательно закатила глаза к обитому кожей потолку кареты.

Олимпия последовала ее примеру и в свою очередь вздохнула - в ее карете потолок был расписан и украшен позолотой. Увидит ли она свой экипаж? И свой багаж, если уж на то пошло?

Карета дернулась и остановилась, повинуясь громкому окрику драгуна. Выглянув из распахнутой майором дверцы, графиня не увидела ни одного из своих поклонников и с довольной улыбкой протянула руку Ланжерону.

- Ни свет ни заря, майор? Бог мой, надеюсь, мы не заставили господина магистрата слишком долго ждать? - легко порхнув на ступеньку кареты, она ступила на предусмотрительно расстеленный на мостовой ковер и с любопытством оглядела неожиданно современное здание мэрии из бледно розового песчаника, ничем не похожее на окружающие площадь узкие средневековые дома, живописные, но безнадежно устаревшие.

Симонетта, не дождавшись ничьей помощи, выбралась из кареты сама и протянула госпоже щегольскую трость с золотыми лентами. Поднявшись на невысокое крыльцо, Олимпия остановилась, чтобы дождаться своих спутников, хотя искушение появиться перед городским советом одной, оставив дю Плесси на улице, было велико. Впрочем, ей не пришлось бороться с этой соблазнительной идеей - двери ратуши сами распахнулись перед мадам де Суассон, открывая вид на просторный вестибюль, полный людей в черных мантиях и кружевных воротниках, один из которых уже спешил ей навстречу, кланяясь, как китайский болванчик.

296

Из-за толпы, с криками ликования, бросившейся вслед за каретой графини, перед выездом на главную торговую площадь, где располагалось здание мэрии, образовался затор. Задержка стоила дю Плесси-Бельеру и Виллеруа нескольких драгоценных минут, так что, когда они наконец пробились сквозь толпу, запрудившую площадь перед мэрией, к красной ковровой дорожке, графиня уже шествовала вверх по ступенькам, поддерживаемая под руку де Ланжероном.

- Надо же, в кои веки этот провинциал оказался расторопнее нас, - проворчал Дюссо, неловко высвобождая вывихнутую накануне вечером ногу из стремени.

- Господа гвардейцы, на кра-ул! - скомандовал он, пресекая не столько насмешливые шуточки своих подчиненных, сколько искушение поворчать на сковывавший все движения мороз, слишком яркий свет солнца, отражавшегося в окнах мэрии и не смолкавшие крики толпы.

- Сержант, Вы можете пройти вместе с гвардейцами следом за нами, - распорядился дю Плесси-Бельер, с сожалением глядя на то, как перед графиней распахнулись двери, гостеприимно приглашая ее и следовавших вместе с ней Ланжерона и Симонетту внутрь. - Оставьте двоих в карауле.

- Так ведь драгуны же, - заикнулся было Дюссо, но под ледяным взглядом маршала не стал продолжать.

- Идемте, друг мой. Мы едва не заставили себя ждать. Для магистрата это честь. Но не для Великой графини, - он улыбнулся, неожиданно тепло и без тени иронии. - Ее Светлость заслуживает от нас куда большего рвения, не так ли?

Стряхивая с плаща редкие снежинки, нападавшие за время пути, маршал бодрым шагом прошел к ковровой дорожке и, не глядя на выстроенных в две шеренги драгун, ощерившихся обнаженными клинками палашей для салюта вышестоящим чинам, прошел к дверям.

Навстречу графине уже спешил невысокий человек с седеющей, но достаточно густой шевелюрой, одетый как и все в черную ниспадавшую до самых колен мантию с кружевным отложным воротником и широкой орденской лентой. По его облику и тому, как остальные собравшиеся в вестибюле люди смотрели на него, ожидая незримых знаков и команд, маршал угадал в этом человеке того самого магистрата, приглашение которого прибыло в гостиницу ранним утром.

- Вы знаете этого человека, Франсуа? - спросил дю Плесси-Бельер, понизив голос, чтобы не привлекать к их разговору внимание. - Точнее, следует спросить, знают ли они Вас? Было бы занятно появиться в этом городке инкогнито, но, увы, Ланжерон наверняка уже растрезвонил о наших приключениях с самой высокой колокольни.

297

Ланжерон нетерпеливо тянул ее вперед, намереваясь самолично проводить в зал приемов, но Олимпия дождалась, пока глава городских старшин выйдет ей навстречу и разразится приветственной речью, еще более цветистой, чем полученное утром послание, и наверняка репетировавшейся весь вчерашний вечер, а то и всю ночь напролет.

Вместе с ответным приветствием, куда более кратким, она оставила локоть майора к вящему его разочарованию и подала руку мэтру Мопену, который, просияв от этой высочайшей милости, торжественно ввел супругу губернатора в ратушу.

- Господа, рада приветствовать вас от лица моего супруга, графа Суассонского, - серебристый голос графини, которому едва заметный итальянский акцент придавал особенную певучую мягкость, с легкостью разнесся по просторному вестибюлю. – Благодарю вас за этот неожиданный прием и приношу извинения за то, что мой приезд в Труа нарушил привычный ход городской жизни.

- Помилуйте, Ваше Сиятельство, - немедля запротестовал Мопен, дружно поддержанный коллегами-магистратами. – Это нам, нам следует принести вам извинения, мадам, за то, что пребывание ваше в Труа было омрачено столькими беспокойствами, о которых успел поведать нам полковник.

Следуя за его взглядом, графиня разглядела чуть в стороне от черных мантий высокого сухощавого мужчину, также в черном, мрачность которого смягчали великолепные кружева на шее и запястьях и золоченая перевязь поперек груди.

- Никакого беспокойства, о чем вы? - перья на шляпке мадам де Суассон весело затрепетали. – Я прекрасно выспалась, пока мои спутники оказывали посильную помощь отважным драгунам майора де Ланжерона. Мне же осталось лишь поблагодарить божье проведение за то, что оно так своевременно привело меня в Труа, позволив быть полезной вашему городу и господину де Лафрамбуазу.

- Мадам! – полковник, шагнув вперед, поклонился, взмахнув шляпой. – Я ваш признательный должник до гроба.

- О нет, сударь, если вы и в долгу, то не у меня, - с улыбкой возразила Олимпия.

– Если кто и может претендовать на вашу признательность, то это господин де Ланжерон и мои спутники. Господа, позвольте представить вам… - она обернулась, гадая, успели ли догнать ее оба маркиза, - маркиза дю Плесси-Бельера и полковника де Виллеруа.

О, как приятно было позволить себе эту маленькую пакость и пренебречь званием дю Плесси!

298

Трудно удивить маркиза видом торговой улицы провинциального городка, но его внимание привлекли вовсе не яркие вывески галантерейных лавок, которых по ходу следования их небольшого кортежа было даже больше, чем потребовалось бы для того, чтобы обеспечить всех горожанок и модниц из окрестных городков и деревень. Наличие толпы в столь ранний час в морозное утро также не было в диковинку для маркиза, зато восторженные выкрики в честь Великой графини и обожание в глазах простого люда было далеко от привычного и обыденного. Шампань обожала супругу своего губернатора - и это было созвучно сердцу и самого Виллеруа. Он с восхищением смотрел на графиню, поднимавшуюся по ступенькам ратуши, словно это было видение давно увиденных грез.

- Идемте, друг мой, - вздрогнув, Франсуа увидел перед собой улыбающееся лицо дю Плесси-Бельера.

- О да! Поспешим! - бравурный вид Ланжерона, подтянувшегося и стрелявшего молодцеватым грозным взором на всех пытавшихся обойти его, чтобы предложить свои услуги графине де Суассон, окончательно вернул молодого полковника на землю, - Вы правы, маркиз, Ее Светлость заслуживает нашего рвения.

Продвигаясь вперед оба маркиза представляли собой весьма внушительное и в то же время великолепное зрелище, будучи оба высокого роста, они более чем на голову возвышались среди толпы собравшихся на прием горожан и привлекали к себе внимание зевак нисколько не меньшее, чем сама Великая графиня, следом за которой они шли, вежливо позволяя себе отстать от нее лишь на два шага.
На устах зрителей, столпившихся у ступенек ратуши и в самом вестибюле уже слышались негромкие обсуждения увиденного. Изысканное платье и убор из драгоценностей на Великой графине, золоченая украшенная лентами трость и замысловатая прическа восхищали взоры горожан и вселяли благоговейную зависть горожанок помимо красоты и необычности ее лица.
Белоснежные мундиры, выглядевшие внушительно даже без орденских лент, шелковые пояса, расшитые золотом перевязи, на которых висели боевые рапиры, перекинутые за плечи дорогие плащи, подбитые мехом, и великолепные шляпы с пышными плюмажами, увенчивавшие головы дворян, сопровождавших Ее Светлость, - все это привлекало не меньшее внимание и успело посеять темы для пересудов и обсуждений на предмет столичной и военной моды.

Сам Франсуа почти не обращал внимания на бросаемые в его сторону взгляды, отметив лишь, что среди приветствовавших Великую графиню не было дочери полковника де Лафрамбуаза. Впрочем, среди черных мантий магистрата и судей, собравшихся в ратуше, было видно всего несколько дам, скромно державшихся за спинами своих мужей.

- Этот человек... кажется, его имя Мопен... да, Мопен, - шепнул Франсуа в ответ дю Плесси-Бельеру, - Думаю, - он улыбнулся и замолчал, когда зазвучала речь графини, а после того, как она представила их мэру и магистрату, также тихо произнес, - Теперь точно знают.

- Полковник де Виллеруа! - захлопал глазами Мопен, словно только что проснулся от сна, - Неужели тот самый? Неужели, Ваше Сиятельство, Вы и есть сын маршала де Невиля, губернатора Лиона? О, какая честь, какое событие!

Упоминание имени и титула отца произвело на Франсуа то же ощущение, как попавший на зубы песок. При всей любви к своему батюшке, маркиз более всего не терпел, когда его принимали именно как наследника Того Самого герцога, Того маршала и да - ко всему прочему еще и губернатора.

- Событие, мэтр Мопен, в том, что сама Великая графиня решила удостоить своим визитом наши провинции, - мягко возразил Франсуа, ответив на низкие поклоны магистрата сдержанным кивком, - К тому же, маршал дю Плесси-Бельер лично засвидетельствовал храбрость здешнего гарнизона, - и маркиз жестом указал на маршала.

299

- Да уж, теперь нас точно знают, - с холодной улыбкой процедил сквозь зубы маршал, которого, в отличие от Виллеруа, представили всего лишь как маркиза дю Плесси-Бельера, оставив маршальское звание в тени. Скромность украшала только стоиков и святых, да и то на заре времен, теперь же ее считали недостатком, а среди людей дворянского звания и вовсе пороком.

И все же дю Плесси-Бельер крепко сжал в кулаке перчатку, снятую на случай, если представится необходимость прикладываться к ручкам сиятельных дам из местного дворянства, и с улыбкой снисхождения наклонил голову перед мэром и членами магистрата, выстроившимися за ним клином как стая черных воронов. Затем он повернул голову к полковнику де Лафрамбуазу, который, в отличие от магистрата, прекрасно знал имена и звания своих спасителей. Он заметил легкую грусть в глазах полковника и то, как он едва взглянул в сторону Ланжерона. Не все было гладко между этими двумя, однако же по тому, как графиня де Суассон спешила озвучить роль майора в деле освобождения полковника и его дочери, она была гораздо больше осведомлена в этом вопросе, чем признавалась в том.

Тем временем мэтр Мопен не упускал попавший в его руки шанс в лице молодого полковника. Дю Плесси-Бельер бросил понимающий взгляд в его сторону, а затем обернулся к графине, насмешливо скривив губы.

- Боже, как хорошо, что Его Величество не обременил меня губернаторством... наличие старшего брата спасает от многих тягот. Надеюсь, - он приблизился к Олимпии с правой стороны и предложил ей полусогнутую в локте руку, опережая тем самым Ланжерона, оставшегося в силу своего положения позади и зазевавшегося на обмен любезностями с Виллеруа мэтра Мопена.

- Вы не откажетесь от моей добровольной помощи в этом смертельно скучном мероприятии, дорогая моя? Как знать, может быть, мой вид отпугнет магистрат от мысли предложить Вам торжественный обед и бал в Вашу честь? Знаете, подле каждой Красавицы должно быть Чудовище. Чтобы еще больше подчеркнуть ее красоту и добродетель.

300

- А вы уверены, что подчеркнете именно те качества, которых мне так недостает? - язвительно осведомилась Олимпия, не спеша, тем не менее, отказываться от предложенной ей руки. - Впрочем, добрым обитателям Труа вряд ли известна ваша репутация, маркиз, так что ваше общество не нанесет мне столь же непоправимого урона, как в Париже. Но если уж вы взяли на себя роль чудовища, извольте примерно хмуриться и изображать страшное нетерпение, приличествующее королевскому посланцу к дожу Венеции.

Угроза дю Плесси оказалась пророческой - стоило городскому главе убедиться, что его имя запечатлено в памяти губернаторского сына, как он поспешил вернуться к оставленной им даме. Разочарование на его лице, вытянувшемся при виде приезжего, успевшего занять почетное место подле мадам де Суассон, было так комично, что графиня позволила себе улыбнуться - все равно любая ее улыбка будет истолкована в пользу доброго города Труа.

- Надеюсь, Ваше Сиятельство задержится в нашем городе несколько дней, - оправившись от расстройства, выдохнул господин Мопен. - Городской совет будет счастлив...

- Нет-нет, - поспешно возразила Олимпия, не глядя на маршала, который, наверняка, выразительно усмехался, радуясь своей прозорливости. - К несчастью, мы чрезвычайно спешим. По-хорошему, нам следовало отправиться в путь еще рано утром, но мне так хотелось увидеть столицу Шампани при свете дня! Я глубоко признательна вам за теплый прием, господа, но торжественный обед и бал в мою честь прошу отложить до моего возвращения. А в качестве штрафа за мой поспешный отъезд обещаю вам привезти с собой господина де Виллеруа.

- Как, неужели вы ничего не осмотрите, мадам? - заволновались члены совета. - Наш кафедральный собор... Наша больница... приют... аббатство...

- Полноте, полноте, господа - я буду счастлива посетить все достопримечательности Труа, но только через месяц, когда у меня будет довольно времени на все.

- Но может быть, госпожа графиня хотя бы распишется в книге? - робко вопросил седой тщедушный человечек в бархатной шапочке и очках. Под мышкой у него была огромная книга в переплете из тисненой кожи, богато украшенная золотом и металлическими накладками.

- С удовольствием, - не видя смысла отказывать магистрату в такой малости, Олимпия позволила проводить себя к длинному столу, застланному алым сукном, на который была торжественно выложена книга почетных посетителей города. - И не только я. Господа, прошу вас. Ваши подписи украсят этот бесценный фолиант не менее моей.

Она взяла поднесенное ей длинное перо, размашисто начертала на первой чистой странице: "Олимпия Манчини, графиня де Суассон де Дрё" и передала перо Плесси-Бельеру, не отстававшему от нее ни на шаг, как и положено ревнивому Чудовищу.