Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Сквозь тернии к сестрам...

Сообщений 261 страница 280 из 451

1

... или Приют "У погибшего контрабандиста"

    Время: Начало февраля 1665 года
    Место действия: дороги Франции и Савойи
    Действующие лица: маркиз дю Плесси-Бельер, графиня де Суассон и другие маски

    В полях, под снегом и дождем,
    Мой милый друг, мой бедный друг,
    Тебя укрыл бы я плащом
    От зимних вьюг, от зимних вьюг.
    А если мука суждена
    Тебе судьбой, тебе судьбой,
    Готов я скорбь твою до дна
    Делить с тобой, делить с тобой.

    Роберт Бернс

     https://img-fotki.yandex.ru/get/61411/3543901.7d/0_f2ae9_70487989_L.jpg

261

Из сумбурного рассказа молодого полковника Симонетта поняла только одну, но самую главную, с ее точки зрения, вещь: подозрительное отсутствие пороха и крови в спальне синьоры объяснялось весьма банально.

- Так это значит синьор маршал среди ночи помчался во двор, ловить Ланжерона, вместо того, чтобы...

Она поджала губы, не считая нужным сообщать маркизу чем, по ее мнению, глупцу дю Плесси следовало заниматься в три часа ночи. Понятно, что синьора страшно расстроилась, проснувшись и обнаружив, что ей опять пренебрегли самым оскорбительным образом. Мадонна, надо же было устроить такую суету, стрельбу, а теперь еще и собираться скакать куда-то в ночи, спасать каких-то дочерей... да еще и в их комнаты врываться среди ночи.

- Вы что же это, думаете, что я побегу будить графиню? В три часа ночи? - с угрозой в голосе осведомилась она у развоевавшегося героя, но тут за ее спиной скрипнула дверь, и Симонетта, оглянувшись, ахнула при виде похожего на призрак силуэта.

Синьора в одной рубашке и белом чепце и впрямь показалась впечатлительной камеристке выходцем с того света, она и говорила медленно, с трудом, и если бы Симонетта не вспомнила, что саморучно напоила графиню маковым отваром, то точно решила бы, что дело неладно. Тем более, что графиня вдруг пошатнулась и повалилась прямо на руки Виллеруа. Тут рыжая камеристка заподозрила подвох и коварный умысел, но маркиз ей все равно бы не поверил, так что пришлось ограничиться недовольным шипением, сменившимся, впрочем, сочувственным оханьем, стоило Симонетте разглядеть босые ноги хозяйки.

Виллеруа, надо отдать ему должное, быстро сообразил, что делать и куда бежать, вот только слишком уж распереживался. Мужчинам вечно свойственно впадать в панику из-за пустяков.

- Полноте, какая лихорадка, - протиснувшись мимо маркиза к кровати, Симонетта пощупала, на всякий случай, лоб графини, пожала плечами и поспешила накрыть хозяйку одеялом. - Да не кричите вы так, ваша милость. Синьора просто спит. Я ей снотворного дала. Маршал ваш столько шуму наделал, что никакой возможности уснуть не было, вот я и... Эй, вы окно-то закройте!

Но Виллеруа было не до окна, он уже готов был бежать прочь, да и мысли его были все с синьорой, а не с ней. Симонетта вздохнула и быстро коснулась гладкой щеки маркиза.

- Я все скажу, не беспокойтесь. Только вы уж возвращайтесь, ваша милость. И себя поберегите, да и маршала тоже. Полковников у Его Величества много, а вы у нас один.

У нас? Она глянула в сторону кровати, пытаясь понять, готова ли уступить Виллеруа хозяйке, и упустила его. Только грохот кованых каблуков, чертыхания и стук падающих на пол предметов отмечали путь маркиза к выходу в коридор через темную гостиную. Симонетта вздохнула еще глубже, вернулась к камину, чтобы подбросить еще поленьев, и подошла к окну. Во дворе суетились кони и люди, и свет факелов блестел на красных гвардейских мундирах, украшенных золотым галуном.

- Да хранит вас Пресвятая Дева, - прошептала камеристка, затворяя окно, и перекрестила воздух перед рамой.

262

Тихий и заметенный снегом конюшенный двор посреди сонного еще города было не узнать. Снег на мостовой был вытоптан десятками конских копыт и теперь чернел темными пятнами быстро замерзавших лужиц, сам двор был ярко освещен факелами, которые разожгли для погони. Уже через десять минут после тревоги весь гвардейский эскорт, сопровождавший карету графини де Суассон, был выстроен в конном строю. Сам маршал стоял на гостиничном крыльце, отдавая приказы трактирщику, суетливо сгибавшимся перед ним с лицом, перекошенным от волнения и страха.

- Завтрак для мадам графини велите подать, как было приказано. Нас с полковником можно не дожидаться. Для наших гвардейцев приготовить отдельно - чтобы к нашему приезду все было готово. И запрягать карету графини и свежих лошадей седлать к девяти утра. Багаж грузить, как только Ее Светлость отдаст распоряжения.

- Все будет сделано, месье маршал. В лучшем виде, - трясущейся рукой трактирщик отсалютовал дю Плесси-Бельеру и был рад бы скрыться с его глаз долой, но маршал остановил его.

- И еще, милейший, - тихо проговорил он, чтобы его слышал только стучавший зубами на морозном ветру трактирщик. - У комнаты арестанта стоит наш человек. Он отвечает за его жизнь. Но, я хочу, чтобы Вы, сударь, уяснили для себя лично - если что-то случится с этим арестантом, я спрошу с Вас. По закону военного времени. Поняли меня?

- П-понял, Ваша Милость.

- Вот и славно. А, Ланжерон! - отвернувшись от него, маршал дал понять, что с приказами для гостиницы было покончено. - Вы знаете, где это место, не так ли? А как насчет Ваших людей?

- Они знают. Я отдал им копию плана, - отвечал майор, неторопливо натягивая перчатки. - Так Вы все-таки хотите ехать туда, маршал? Стоит ли?

- Это необходимо сделать сейчас и быстро, майор, - дю Плесси-Бельер взял повод лошади, которую подвели для него, и сел в седло.

- Даже если сама графиня будет против?

- С чего бы? Спасение женщины и полковника, состоящего на службе у короля, разве это не достойное дело? - невозмутимо отвечал на все наводящие расспросы маршал, заправляя два заряженных пистолета в седельные кобуры.

- Что же, тогда нам следует поспешить. Рандеву назначено на пять утра, у нас не так много времени. Я уже послал гонца в казарму. Мои драгуны поедут сразу же к логову этих мерзавцев. Они отрежут им путь для бегства.

Не добившись от маршала отказа от участия в операции, Ланжерон смотрел на него со смешанным чувством неприязни и вынужденного уважения. Он был наслышан о блестящей карьере дю Плесси-Бельера, но как и многие принимал его успехи на счет его удачливости и личного фаворитизма со стороны короля.

- О, господин полковник! Теперь все в сборе, - встретил майор выбежавшего во двор Виллеруа и с кислой миной подошел к оседланной для него лошади. - Можно ехать, господа.

- Франсуа, - дю Плесси-Бельер сдержанно кивнул маркизу. Он не стал расспрашивать его, проглотив все душившие его вопросы. Пусть Виллеруа сам расскажет, чем он был так взволнован, и это не будет выглядеть так, будто бы сам маршал переживал за графиню.

Взмахом руки он отдал приказ выступать. Тут же как по команде вся суматоха во дворе улеглась, так же резко и внезапно, как и началась. Отряд гвардейцев в строгом порядке по двое в шеренге выехал на главную площадь Труа и оттуда скрылся на одной из темных улиц, ведущих к воротам. Красные мундиры алыми пятнами выделялись в темноте на фоне занесенных снегом стен домов, а их факелы отбрасывали яркие всполохи, отсвечивавшие на рыхлом снегу, вспаханном несколькими десятками конских копыт.

263

Утро встретило мадам де Суассон отвратительным привкусом во рту, сильнейшей жаждой и громким шумом за окном. Не самое лучшее начало дня, но Олимпия была рада и такому – по крайней мере, назойливая реальность избавила ее от очередного кошмара, в котором она, изнемогая от желания в объятиях Луи, тянулась губами к склонившемуся над ней лицу, чтобы коснуться… гладкого фарфора маски. От одного воспоминания об охватившем ее во сне ужасе молодую женщину передернуло, и она вынырнула из под подушки, под которую забилась в надежде заглушить стук копыт, ржание и гул голосов за окном, сползла с кровати и, схватив стоящий на туалетном столике кувшин с водой, принялась пить жадными глотками.

От ледяного питья заныли зубы. Олимпия плеснула немного воды в таз и, морщась и ненавидя весь мир, слегка побрызгала на лицо и растерла холодные капли льняной салфеткой. На большее у нее мужества не хватило.

Симонетта спала сладким сном грешницы и, судя по всему, не слышала, что творится на улице. А собственно, что? Накинув халат, графиня подошла к окну и, раздвинув шторы, мрачно глянула на морозные узоры, сквозь которые робко пробивалось серенькое утро. Все остальное скрывалось за белой пеленой инея. Олимпия попробовала было приложить к стеклу ладонь, чтобы оттаять себе окошечко, как в детстве, но это было долго и холодно, так что она чуть приоткрыла створку и осторожно выглянула, не желая светиться перед суетящимися внизу людьми ночным чепцом и неглиже, пусть и дорогим.

Во дворе гостиницы царило сущее столпотворение – красные мундиры гвардейцев ярко выделялись среди спешивавшихся и разводивших лошадей мужчин.

- Что это – конный смотр? – вслух изумилась Олимпия. – Ба, неужели дю Плесси решил устроить маневры с утра пораньше? Стоп… Он же?

Откуда у нее была уверенность в том, что маршал ранен? Она коснулась пальцами лба в попытке вспомнить, что случилось ночью, и, вздрогнув, отдернула руку – лоб был холодным, будто маска в ее сне.

Но страшная картинка из сна тут же сменилась другой – двое мужчин барахтаются в снегу, и в темноте не видно, чья кровь растекается черным ореолом вокруг них.

Олимпия захлопнула окно с такой силой, что в свинцовых рамах зазвенели плашки стекол, и кинулась к кровати.

- Симонетта! – она затрясла сонную камеристку, как подушку, без всякой жалости. – Carogna! Вставай немедля, слышишь!

Та заморгала и чуть не скатилась на пол, вырываясь из рук хозяйки.

- Что? Воды нагреть? Я сейчас. Сейчас. Минуточку, одну секундочку всего, синьора.

Но вместо того, чтобы заняться туалетом госпожи, лентяйка бросилась к окну, только что закрытому графиней, и, ничуть не стесняясь растрепанных кудрей и сползшей со смуглого плеча рубахи, высунулась чуть ли не по пояс.

- Uno, due, tre..

Олимпия сперва не поняла, что так взволнованно считает Симонетта, но та уже кричала, глядя вниз:

- Дюссо! Дюссо! Как вы? Все целы? А синьор полковник? Где же…

Только теперь графиня догадалась, что Симонетта считала гвардейцев, и, побледнев, опустилась в кресло. Что, во имя всех святых, случилось ночью, пока она спала?

264

Путь от заброшенной фермы, служившей опорным пунктом и так называемым схроном для банды дезертиров, оказался куда короче, во многом благодаря опьянявшему маркиза чувству победы. Нет, полного разгрома противника. Даже более того - уничтожения! Конечно, благодаря переговорам и осмотрительности, удалось избежать большего кровопролития, чем несколько подстреленных на бегу бандитов, попытавшихся атаковать приехавших с выкупом гвардейцев. Еще несколько были уложены в рукопашной схватке, но подоспевшие во-время драгуны смели раздробленное сопротивление бандитов единым ударом и те, кто не пал под их тяжелыми кавалерийскими палашами, позавидовали участи павших товарищей - связанных по рукам и с ногами, закованными в кандалы, которые Ланжерон велел привезти с собой, их повели пешком в Труа, где их участь будет решена судом военного трибунала. Однако же, мысли молодого полковника были далеки от прискорбного финала, постигшего дезертиров и их главаря, дожидавшегося своей участи под охраной в гостиничной комнате. Всю дорогу назад в Труа Франсуа вспоминал бледное недвижное лицо графини де Суассон, тепло ее тела у него на руках и взгляд... и едва только его губы трогала нежная улыбка, как перед глазами уже всплывал другой образ - перепуганные и умоляющие беречь себя глаза Симонентты и те ее слова... почему она сказала "А вы у нас один", задумывался он снова и снова, ощущая приятное жжение в груди.

- Вас не задело, полковник? - крикнул ему вдогонку Ланжерон, уставший от попыток заставить своего жеребца нагнать резвую лошадь под Виллеруа, - Дали бы осмотреть себя!

- Я в порядке! - обернувшись на скаку, бросил Франсуа и пришпорил лошадь, желая как можно скорее достигнуть ворот Труа.

Он подлетел к заставе задолго до того, как весь отряд гвардейцев под командованием дю Плесси-Бельера успел выехать к пустырю напротив городских стен. Перемахнув на всем скаку через плетень, установленный вместо заграждения, Франсуа направил лошадь по знакомым ему улицам, сгорая от нетерпения скорее увидеть знакомые окна на втором этаже гостиницы на главной площади города. Сбившись с пути из-за того, что по рассеянности позволил лошади проехать нужный поворот, он оказался во дворе гостиницы одновременно с маршалом. Ехавший позади дю Плесси-Бельера Дюссо насмешливо усмехнулся, а кое-кто из его подчиненных присвистнул, завидев молодого полковника, въехавшего во двор с противоположной стороны.

- Неужто красотку для себя сыскали в городе, месье полковник? - поинтересовался Дюссо, поравнявшись с Виллеруа.

- Сыскал, да не в городе, - весело парировал маркиз, нисколько не обидевшись на намек, - Эй, кто-нибудь... примите мою лошадь!

Он соскочил на землю, едва не поскользнувшись на корке льда, образовавшейся под тонким слоем свежевыпавшего снега, и побежал к двери в трактир, намереваясь опередить всех и первым взлететь по лестнице...

Но куда же? На второй этаж?
Не долго раздумывая, маркиз оказался у знакомой двери в комнаты графини и постучал, прежде чем его голова отрезвела от мысли, что Олимпия могла все еще не прийти в себя после снотворного, которое ей дала Симонетта, тогда как сама она вряд ли проснулась после бурной ночи и еще более бурного утра.

- Это я! - объявил он о себе, скорее по привычке, чем надеясь на то, что ему откроют.

265

Будто в ответ на ее встревоженный вопрос, знакомый голос послышался не со двора, а откуда-то из-за спины. Глухо, как издалека, но все же Симонетта вмиг его узнала и даже взвизгнула от облегчения. Захлопнув дрожащими отчего-то руками окно, она обернулась, глянула на поднявшуюся из кресла графиню и уперла кулаки в бока.

- Это куда ж это вы, синьора, собрались? В этаком-то виде? Уж погодите, я маркиза впущу в гостиную и обождать велю, а потом вернусь и причешу вас, как следует. Негоже неубранной встречать завидных кавалеров.

Монна Олимпия начала было протестовать, но Симонетта и слушать не стала, сурово пихнула госпожу обратно в кресло перед зеркалом, сунула ей в руки гребень и, как была, босая и в одной рубахе, побежала открывать раннему гостю.

- Живые, никак! - радостно констатировала она, обнаружив Виллеруа неуверенно мнущимся под дверью. Судя по всему, еще минута, и он наверняка сбежал бы, решив, что дамы спят.

Но нет, отпускать маркиза, не услышав, чем завершилось ночное дело, Симонетта не собиралась. Схватив любовника за руку, она втащила его в гостиную, заперла дверь на ключ, отойдя на шаг, придирчиво оглядела молодого человека с ног до головы в поисках крови или других подозрительных отметин, и лишь после этого без всякого предупреждения кинулась ему на шею, тычась успевшим заледенеть у окна носом в колючую щеку и всхлипывая от избытка чувств.

- Слава небу, слава ангелам! А я едва только заснула, все думала, как вы там, не случилось ли чего дурного. Что, спасли свою мамзельку-то, синьор отважный рыцарь? И первым делом к нам, за наградой, да?

Перестав хлюпать носом и смеяться одновременно, она подняла голову и, прежде чем Виллеруа успел согласиться с ее словами или опровергнуть их с негодованием, запечатала рот маркиза долгим жадным поцелуем.

Отредактировано Симонетта ди Стефано (2017-12-19 23:32:53)

266

Если по дороге к месту встречи с похитителями им было не разговоров, то и на обратном пути маршалу так и не довелось прервать вынужденное молчание. Виллеруа так спешил вернуться в гостиницу, что мчался впереди кавалькады все время до самой городской заставы. А расспрашивать его о ночных волнениях и разговоре с графиней при Ланжероне было немыслимо. Франсуа-Анри не хотел, чтобы майор заподозрил, будто бы между ним и графиней де Суассон существовали трения. Впрочем, на этот счет он допускал мысль о том, что не будучи таким уж простофилей провинциалом, каким он прикидывался поначалу, Ланжерон наверняка почувствовал холод, который испытывала графиня к своему спутнику.

Короткая, хоть и отчаянная схватка с бандой дезертиров немного растопила лед в отношениях между драгунами и гвардейцами. Как это обычно бывает после пережитой баталии, обратный путь сине-белые и красные мундиры проделали в тесной компании и, пользуясь тем, что вышестоящие офицеры не обращали внимания на них, братались, распивая нескудные припасы горячительного, имевшегося в походных фляжках у каждого за пазухой. Спасенных полковника и его дочь поместили в телеге, утеплив ее найденными в схроне шкурами и шерстяным полотном. Прибывший из казарм полковой фельдшер со знанием дела занялся раной полковника, тогда как мадемуазель де Лафрамбуаз, впервые почувствовав себя в безопасности в окружении драгун и гвардейцев армии Его Величества, впала в бессознательный сон, по утверждению ее отца, в первый раз за все время после того, как ее похитили.

- Бедняжка, одному богу известно, сколько она натерпелась, - проговорил Ланжерон, оглядываясь назад, - А ведь я знавал ее с малолетства. Никогда не мог представить себе, что ее постигнет такая участь.

- Вы уже говорили с полковником? - спросил его маршал, перехватив в очередной раз озабоченный взгляд майора, до той поры не выказывавшего личный интерес в освобождении отца и дочери.

- Что? - спросил тот, вдруг густо покраснев, что можно было списать и на действие крепкой драгунской настойки, если бы маршал не знал наверняка, что майор не принял ни капли.

- Так говорили? Или будете ждать, когда полковник оправится и станет искать, куда бы подальше пристроить дочь от слухов и сплетен? А они будут. Увы, майор, мир жесток. И несчастья мадемуазель только начинаются. Если конечно же...

- Если что, месье маршал? - с вызовом спросил Ланжерон, одергивая повод лошади, забежавшей вперед лошади дю Плесси-Бельера.

- Если Вы не позаботитесь поговорить с ее отцом, месье, - синие глаза смотрели на майора, вспыхнувшего от гнева и бессильного осознания правоты намеков. - Я мог бы рекомендовать Вас полковнику. Но мне показалось, что Вы не нуждаетесь в этой услуге. Полковник был уверен в Вас. И, я полагаю, это лишь мое личное мнение, - маршал и сам подстегнул свою лошадь, - он не ошибался в Вас. А я да. И рад, что провидение так скоро убедило меня в обратном.

- Черт... подери... - только и ответил Ланжерон, вдруг потерявший прежнюю самоуверенность после неожиданного признания со стороны столичного счастливчика Плесси-Бельера. - Но нам следует поспешить. Я отправляюсь в казармы. Хочу проследить лично, что арестантов разместят по всей строгости. И за полковником уход нужен.

- Да, майор, - согласился маршал и тогда только обернулся к ехавшей за ними телеге. - Но я надеюсь, Вы успеете нанести визит к графине де Суассон перед нашим отъездом. Она пожелает услышать о состоянии полковника и мадемуазель Лафрамбуаз лично от Вас, я уверен.

Короткий разговор, как оказалось, занял все время пути до заставы. Уже у ворот Труа, дожидаясь, когда караульные отодвинут плетень и откроют проезд, маршал приложил ладонь к шляпе и откозырял майору и полковнику, приподнявшемуся на локте со своего ложа.

- Дюссо! Командуйте гвардейцами, - приказал маршал, пропуская впереди себя красные мундиры. - Господин полковник, честь имею! Майор!

Отдав им военный салют, он пришпорил коня и поехал следом за гвардейцами по гулким заледенелым мостовым Труа к оставленной ими на рассвете гостинице.

Уже во дворе, спешившись и отдав повод конюху, маршал стряхнул с плеч налетевшие снежинки и посмотрел вверх. Вряд ли можно было надеяться, что шум, произведенный гвардейцами, не разбудил обитателей гостиницы. Но вдруг она все еще спала? А может, то волнение, в котором пребывал Франсуа после похода на второй этаж, было просто переживанием молодого полковника перед предстоявшей им переделкой? Чье-то лицо мелькнуло в окне второго этажа и тут же скрылось, едва только Франсуа-Анри поднял голову. Гадая, показалось ли ему это видение, он пошел к двери в трактирный зал, когда услышал над головой звонкий голос Симонетты:

- Дюссо! Дюссо! Как вы? Все целы? А синьор полковник? Где же...

Не зная почему, Франсуа-Анри почувствовал необычайное тепло в груди от этих слов. Он поспешил внутрь, стряхивая на ходу снег с ботфорт и снимая перчатки. Торопясь наверх по лестнице, он вдруг остановился, услышав взволнованный голос Виллеруа:

- Это я!

Нет, пусть это будет он. Лучше маркиза никто не сумеет живописать их приключение, к тому же, ни с кем и в самом деле не приключилось ничего серьезного. Если не считать царапины, полученной Ранкуром, да сквозной раны в руке одного из гвардейцев, то эскорт графини де Суассон вернулся в полном составе целыми и невредимыми. Она поверит ему, - шепнул голос в его голове, но сердце ответило горечью. Почему бы ему не убедиться в том, что Виллеруа сумеет развеять все страхи?

Уже сделав шаг, чтобы выйти в коридор второго этажа, дю Плесси-Бельер услышал, как щелкнул замок запираемой двери, и дилемма быть или не быть оказалась решенной сама собой. Он прибудет к мадам графине позже с отчетом. Как и полагается, к десерту за завтраком.
Если его пригласят.
Пошлют ли за ним? Захотят ли видеть? Эти вопросы вспыхивали один за другим, пока маршал в буквальном смысле летел вверх по ступенькам на третий этаж. Летел, чтобы скорее сбросить с себя груз пережитого, вернуть спокойную самоуверенность и... вернуться. К ней. Даже если она не позовет его.

267

- Это я, - повторил Франсуа, незнамо зачем снимая обе перчатки и тут же оказался втянутым в комнату.

Шляпа и перчатки полетели на пол, а его щеки уже обожгло жарким дыханием. Легкое тело, повисшее у него на руках согрело, да что там - обожгло таким волнением, в сравнении с которым померк даже азарт, пережитый в короткой рукопашной схватке с бандитами. Виллеруа с жадностью обхватил плечи девушки, сминая тонкую сорочку и тут же разглаживая ее не отошедшими еще от мороза ладонями, будто надеясь набраться тепла неостывшего еще ото сна тела.

- Спасли, - смеясь отвечал он на взволнованные расспросы, - И мадемуазель, и отца ее спасли, - успел он договорить, прежде чем его рот закрыли поцелуем, очень даже ожидаемым и желанным. Он и не представлял себе, что рассказ о рассветной битве на заброшенной ферме может оказаться столь коротким и емким.

Долгие и жадные ласки увлекали и кружили голову почище чем утренний мороз, ударивший на разгоряченную после атаки на бандитов голову. Отогрев руки, Франсуа еще крепче прижал к себе Симонетту, желая продолжить приятное начало,  когда в душе заскреблась непрошенная мысль о цели его визита.

- О, моя Симонетта, ты спала и все думала обо мне? - прошептал он, не желая оторваться от награды, вполне им заслуженной, - Я тоже... я вихрем мчался всю дорогу назад. Даже... я чуть шляпу не потерял в лесу. Там так холодно, а я знал, знал, что ты ждешь, - продолжал он, наклоняясь к пульсировавшей на смуглой шее жилке, чтобы поцеловать ее, - Но, что же здесь... все хорошо? Что с мадам? Я ничего не сказал маршалу. Не успел еще... но, если с Ее Светлостью случилось что?

268

- Нет, - хихикнула Симонетта, запрокидывая голову и подставляя шею нетерпеливым поцелуям. -  Когда спала, я о вас не думала, синьор марчезе, скажете тоже. Зато пока не спала... Мммм...

Вопрос о графине вернул рыжую сибаритку на землю. Она опустила голову и даже чуть отодвинулась, прищурив карие глаза.

- А что синьора? Вот, проснулась тоже, даже еще вперед меня, столько вы шуму наделали по возвращении. Нет-нет, стойте, это куда это вы собрались? - она поймала за руки двинувшегося было вперед Виллеруа. - Врываться к знатной даме в спальню, с утра пораньше да еще и без приглашения? Нет, так не пойдет. Обождите, пока я синьору уберу и причешу, тогда и позовем вас. А маршалу... маршалу лучше вовсе ничего не говорить. Не его это ума дело. Они неприятности от него да сплошные расстройства синьоре. Вы уж обещайте, Ваша милость, что ничего ему не расскажете, а я...

Симонетта многообещающе улыбнулась, давая понять, что вознаграждение будет более чем достойно проявленной маркизом сдержанности.

269

Сквозь приоткрытую дверь Олимпия прекрасно слышала и взволнованный шепот, и выразительные паузы между редкими репликами - судя по всему, красноречие месье Виллеруа интересовало синьорину ди Стефано куда меньше других его достоинств. Графиня улыбнулась своему отражению в зеркале, и оно ответило ей такой же понимающей улыбкой. Пока два голубка ворковали в гостиной, мадам де Суассон успела избавиться от ночного цепца, расплести косы и даже пройтись пару раз гребнем по густым иссиня-черным волнам в тщетной попытке хоть немного распрямить их. Бросив это безнадежное занятие, Олимпия протерла лицо, шею и грудь фиалковой водой и застегнула на груди халат. Мягкий шелк приятно ласкал пальцы, и она на мгновение застыла, в задумчивости поглаживая гладкую и теплую на ощупь ткань, пока голоса в соседней комнате не стали громче. Точнее, один голос.

Графиня недовольно покачала головой - общество маркиза явно не шло Симонетте на пользу, превращая ее из заботливой субретки в злобного дракона, готового свернуться кольцами у дверей в перещеру - scuzi, спальню госпожи и не пускать в нее особ мужского пола. Хотя нет, будь на месте Виллеруа тот, другой, Симонетта, наверняка, не усердствовала бы так, оберегая хозяйскую стыдливость.

- Полно, впусти его! - возвысив голос, окликнула Олимпия камеристку. - Маркиз, не слушайте ее, идите сюда сейчас же! Я жду вас с нетерпением и умираю от любопытства.

Она еще раз окинула себя взглядом в зеркале и, оставшись вполне довольной ожидающей Виллеруа картиной, перекинула рассыпавшиеся по плечам волосы вперед и вновь взялась за гребень. Кто-то - ба, она уже не помнила, Людовик или Вард... а может, и вовсе муж - сказал ей, что нет ничего соблазнительнее, чем движение гребня, скользящего по женским волосам. Что ж, кто бы ни утверждал это, она готова была проверить верность сей аксиомы на пылком отпрыске галантных де Невилей.

270

Цепкие пальчики удержали Франсуа от неминуемого конфуза, стоило ему двинуться в сторону двери в опочивальню графини.

- О, но как же? - запротестовал было маркиз, но строгий выговор и многообещающая улыбка отрезвили взволнованные мысли, - Конечно же, милая Симонетта, я ничего не расскажу маркизу. Если хотите, можете сами... - он улыбнулся, старательно изображая сдержанность, за которую озорные огоньки в карих глазах обещали сладостное вознаграждение.

Послушно отступив на приличествовавшее расстояние от заветной двери, он постарался выказать все терпение, на которое только был способен - буде Симонетте или самой графине вздумается проверять его на прочность.

- Да, я подожду, - ответил он, развязывая шнурок на воротнике плаща и про себя удивляясь, откуда в его тоне прозвучали нотки завсегдатая женских будуаров. Но, времени на то, чтобы краснеть и тут же оправдываться перед лукаво улыбавшейся ему Симонеттой не было - из опочивальни послышался голос самой графини и тут уж было не споров, даже самых милых и шутливых.

- О, мадам! Я спешил к Вам! - воскликнул Франсуа, вмиг забыв о только что принятом решении проявить мужественную стойкость и терпение.

Сбросив на ходу тяжелый от тающего снега плащ и шляпу на пол, молодой полковник в два прыжка оказался у двери и сам же распахнул ее, повинуясь приглашению графини. Слишком резко раскрытая дверь задрожала под его рукой и он едва успел притормозить на пороге, чтобы не ворваться в комнату подобно корсару, ступившему на берег, спустя пол-года странствий по воле морских богов и течений.

- О, мадам, - повторил он, не скрывая удивления увиденной картиной. Олимпия смотрелась в зеркало, расчесывая длинные блестящие как шелк черные волосы гребнем. Ее плавные жесты завораживали и притягивали взор, Франсуа невольно сглотнул чуть было не сорвавшейся вздох восхищения и опомнился только когда их взгляды встретились.

- Доброе утро, дорогая графиня, - приветствовал он и по привычке потянулся рукой к шляпе, сброшенной им на ходу, - Я не мог не спешить к Вам. Но, Вы... Вы выглядите так прекрасно. Я даже поверить не могу что... - густо покраснев, Франсуа обернулся к Симонетте, а потом снова к Олимпии, - С Вами все в порядке, дорогая графиня! Это самое главное. Остальное и не так уж важно. Мы вернулись.

Под внимательным взглядом мадам де Суассон, все заготовленные в пути веселые рассказы о внезапной атаке на логово бандитов, о захвате разведчиков, высланных за получением выкупа, о драке врукопашную, продлившейся не дольше четверти часа и о скором возвращении назад - все это застряло комом в горле. Нет, он не станет бахвалиться перед графиней, словно мальчишка. Обо всем обстоятельно. И не спеша - вот чего от него ожидали, подсказал ему внутренний голос, подозрительно похожий на шепот Симонетты.

- Мы отбыли так рано, что не успели предупредить Вас, дорогая графиня, - начал он свой рассказ и, прежде чем продолжить, поклонился ей, - С Вашего позволения, я расскажу Вам обо всем по порядку. Это не займет много времени, я обещаю Вам.

271

- Ну разумеется, со мною все в порядке, - Олимпия улыбнулась своему отражению, а отражение переслало ее улыбку смущенному Виллеруа.

- Присядьте, мой дорогой маркиз. Каким бы коротким не вышел ваш рассказ, - она снова улыбнулась, помня, что лаконичность никогда не числилась среди недостатков Франсуа, - будет лучше, если вы дадите себе немного отдохнуть, прежде чем мы снова пустимся в дорогу. И, безусловно, вам следует согреться и подкрепиться. Пока я слушаю вашу историю, мадемуазель ди Стефано...

Тут графиня обернулась, наконец, и смерила камеристку неодобрительным взглядом. То, что сорочка Симонетты была пошита из плотного полотна ради лишней толики тепла суровыми зимними ночами, не делало ее дезабилье в присутствии молодого человека более приличным.

- Да, мадемуазель ди Стефано оденется в соседней комнате и позаботится о нашем завтраке. И непременно вели подать горячее вино с медом для господина полковника.

Насупившись, Симонетта мрачно кивнула и принялась собирать в охапку свое платье, чулки и прочие жизненно необходимые предметы туалета, с которыми она гордо удалилась в гостиную, оставив Олимпию наедине с маркизом.

- Ну вот, теперь мы можем без помех перейти к вашему - без сомнения, увлекательному - рассказу, мой друг, - графиня посмотрела на дверь, нарочно оставленную открытой - по соображениям приличий, разумеется, а вовсе не из желания Симонетты также прослушать рассказ о подвигах Виллеруа. - Но только не извиняйтесь, умоляю. Я, может, и не помню большей части событий этой ночи, но вас я запомнила. И вашу просьбу отдать гвардейцев для чего-то... Ба, вам и в самом деле лучше начать с начала. Плесси-Бельеру ведь удалось найти тех, кто собирался на свидание среди ночи? Начните с этого, прошу вас.

Рука ее, застывшая было, снова плавным движением повела гребень вниз по волне волос. Сто раз, сурово наказывала им с сестрами мать. Сто раз утром и столько же вечером. И как другие считали молитвы, перебирая четки, Олимпия считала движения гребня. Но не сейчас - глядя в отражающиеся в зеркале глаза маркиза, она вся обратилась в слух.

272

Улыбка графини, хоть и адресованная ему через отражение в зеркале, смутила Франсуа. Он попытался ответить по-военному скупой и короткой усмешкой, стараясь подражать своим старшим собратьям по оружию. Наверняка дю Плесси-Бельер на его месте вообще не улыбнулся бы ни разу, прежде чем не довел бы рассказ до конца. А Ланжерон, о, этот грубиян только старался выставить себя неотесанным болваном, на самом же деле, это наверняка была такая военная уловка, чтобы привлечь к себе внимание женщин и заставить их желать услышать его.

Соображая про себя, каким же образом ему следовало вести себя и рассказать ли графине обо всем до мельчайших подробностях, чего требовал долг преданной дружбы, или же проявить должную всякому мужчине сдержанность и завернуть весь пересказ в несколько общих фраз? Раздумывать долго ему не пришлось, так как графиня сама опередила его, пожелав услышать его историю за завтраком. Сглотнув подкатившую ко рту слюну, Франсуа оглянулся на Симонетту, которой было приказано одеться и распорядиться о завтраке. А он то и не заметил, что его рыжеволосая ночная нимфа была одета все в ту же исподнюю рубашку в которой... Смутившись еще больше, то ли от сладостных мыслях о прошедшей ночи, то ли от насупленного взгляда карих глаз, Франсуа молча опустился на указанный ему стул.

- Так да, - начал он, но от волнения голос перестал повиноваться.

Пока маркиз прокашливался в ладонь, кляня свою спешку и то, что умудрился наглотаться морозного ветра во время скачки назад в Труа,  графиня успела распорядиться о горячем вине с медом для него самого.

- Вы очень заботливы, дорогая графиня, - по-мальчишески краснея под взглядом Олимпии, продолжившей расчесывать волосы. Она запомнила его. А ведь он тоже запомнил ее. И те слова, которые она произнесла прежде чем забыться во сне - нужен только он. Именно эта фраза так взволновала его, что слетев по ступенькам лестницы, Виллеруа выбежал из трактира на мороз, все еще повторяя про себя ту фразу. Он даже не слышал, что именно сказал ему дю Плесси-Бельер и так и домчался вплоть до места встречи с бандитами, думая лишь о том. что могли значит те слова.

- Свидание? - не сразу поняв вопрос, Франсуа смешно встряхнул головой, рассыпая волнистые волосы по плечам, - Ах да, свидание маршала. То есть, не его свидание. А то, во дворе. Да, маршал поставил дозорного на третьем этаже, чтобы тот следил за старой конюшней. А ночью он поднялся и в три часа был на посту и сам. Так вот, эти люди действительно явились туда. И маршал успел спуститься вниз и помешать им уйти. Точнее, ему. Второй человек был сам майор Ланжерон. Он для того и в трактир прибыл на ночь глядя - для свидания. И своих людей оставил караулить в трактире, чтобы они за гвардейцами нашими приглядывали.

Рассказывая взахлеб о событиях ночи, Виллеруа так живописал их, словно и сам был их участником, практически позабыв о том, что до того самого момента, когда во дворе прозвучал выстрел, он был в своей постели в объятиях очаровательной синьорины Симонетты.

- Ну, я и увидел в окно, что там затевалось что-то, - продолжал он рассказ, обойдя стороной момент про то, что первой вообще-то поднялась Симонетта, а он проснулся только когда обнаружил, что остался один в еще не остывшей постели, - Я уж подумал что сон. Но, тут ко мне явился гвардеец с докладом. Я оделся и побежал вниз. В ту минуту маршал уже арестовывал того негодяя во дворе. А Ланжерон, оказывается, получил от него план с указанием, куда привезти выкуп за похищенную дочь полковника. И за самого полковника тоже. Они их похитили. Вы представляете себе? И главарем их оказался какой-то малый... - Франсуа потер затылок, - Простите, Ваша Светлость, я забыл его имя. Надо спросить у маршала. Он то сразу узнал это имя. Это был какой-то граф, потерявший свое положение и титул. Он сколотил здесь банду дезертиров и занимался грабежами и похищениями. Дочь полковника Лафрамбуаза они похитили недавно. Полковник сам пытался освободить ее, но попал к ним в плен. Вот майор и собирался выкуп привезти. Он и лошадей велел реквизировать на всех постоялых дворах, чтобы у этих негодяев не было возможности нигде поживиться. Ну да. А маршал и сказал, что раз уж мы выяснили, где место встречи и заполучили их вожака, то можно обменять его на полковника и его дочь, а потом и вовсе напасть и разгромить эту банду общими силами. Что мы и сделали.

Он быстро договорил, заметив, что рука с гребнем замедлила движения и вскоре вовсе замерла.

- Мы приехали на место. Обменялись. Все чин по чину, да только, вместо того, чтобы уезжать, майор дал знак спрятавшимся в засаде драгунам напасть. Затеялась драка. Мы повязали сначала тех мерзавцев. А потом поехали на старую ферму - там у них схрон был. Что-то вроде военного городка, ей-богу. Ну, мы им устроили там трепку.

Голубые глаза заблестели с боевой решимостью, когда рассказ перешел к боевой части, забыв, что его слушательницы были женщины и вряд ли оценили бы подробности кровавой схватки, Виллеруа в подробностях описал сражение с дезертирами, которые не сумели ответить им должным образом из-за того, чтобы были застигнуты врасплох.

- Да, мне даже не пришлось разрядить мои пистолеты. Беда какая-то с ними. Представляете, дорогая графиня, тот пистолет, который я хотел зарядить на ночь, маршал забрал у меня, сказав, что раз уж мы идем к Вам на ужин, то и заряженные пистолеты нам ни к чему. А потом он этим холостым пистолетом угрожал тому бандиту ночью. Ранкур потом рассказывал, что никогда такого страху не испытал, как в тот момент, когда главарь банды выхватил пистолет из рук маршала и выстрелил в него прямо в упор. Вот это ж, - захваченный невероятностью везения дю Плесси-Бельера, Франсуа будто бы сам переживал это событие, пересказывая его со слов Ранкура, - Надо же, как бог распорядился - пистолет то не заряжен был. Зато, сам Ранкур как раз подоспел и ранил того негодяя в руку. Он, кстати, все еще внизу сидит. Под стражей. Покуда полковник Лафрамбуаз не распорядится перевести его в казарменную тюрьму к сообщникам его.

273

Первое время изгнанная из рая хозяйской опочивальни Симонетта тихо ворчала себе под нос - на жизнь в целом и коварство близких людей в особенности, не забывая при этом завязывать шнурки, закладывать складки, прилаживать кружева и даже укладывать непослушные волосы, поглядывая для верности в полированное серебряное блюдо, горделиво украшающее резной буфет в гостиной. Но если руки ее выполняли привычные движения, то уши и мысли были всецело заняты звуками, доносящимися из спальни.

Виллеруа был хорошим рассказчиком. Точнее, рассказчиком искренним, и все его переживания и чувства с легкостью выливались в слова, передаваясь слушательницам. Поэтому рыжая камеристка то и дело ахала, охала и сокрушенно качала головой, несмотря на то, что в гостиной кроме нее никого не было. История победоносной вылазки в глушь Шампани так захватила ее, что Симонетта вовсе позабыла про порученный ей завтрак и наверняка получила бы выговор за это, если бы в дверь апартаментов мадам де Суассон не поскреблись тихонько.

Досадуя на то, что нежданный посетитель заставит ее пропустить что-нибудь важное или интересное, итальянка бесшумно (чтобы не отвлекать господ) подбежала к двери и приотворила ее с такой грозной миной на лице, что обнаружившаяся за дверью служанка с полным подносом даже попятилась с испугу.

- Что это? - сурово вопросила Симонетта, хотя ответ и без того был очевиден.

- Так ведь завтрак для мадам графини. Господин маршал изволили вчера наказать, чтобы завтрак подали к девяти, - пролепетала пухлая девица в крахмальном чепце. - Мы уже ждали, ждали, а ведь простынет все.

- Да, верно, к девяти, - ничуть не смягчившись лицом, Симонетта отобрала у прислуги поднос и сухо распорядилась подать еще и горячего вина с медом для господина полковника.

Услышав про полковника, служанка сначала порозовела, потом ойкнула и, развернувшись вихрем, застучала башмаками по лестнице. Закрывая ногой дверь, Симонетта услышала откуда-то из недр гостиницы пронзительный вопль, требующий скорей согреть вина для молодого господина. Презрительно хмыкнув, грозная наперсница графини де Суассон величаво прошествовала в спальню с полным подносом и, задрав повыше нос с видом крайне оскорбленной добродетели, холодно поинтересовалась.

- Где изволят завтракать Их милости? Здесь прямо или в гостиной накрыть?

Отредактировано Симонетта ди Стефано (2017-12-24 00:54:42)

274

История, поведанная маркизом, поразила Олимпию куда больше, чем она ожидала. Но не кровавыми подробностями и не риском для жизни ее спутников - графиня была замужем за военным, и хотя последние шесть лет во Франции царил мир, юность мадам де Суассон прошла под бой барабанов и звон труб, каждую весну сзывавших весь цвет двора во главе с Людовиком на очередную военную кампанию против испанцев. Фландрия, Италия, Каталония - где только не воевали молодые красавцы, с таким изяществом танцевавшие на балах и с такой беспечностью кутившие всю зиму до очередного весеннего похода. И сколько из них так и не возвращались осенью к тем, кто их ждал в Париже...

Она исправно скорбела по не вернувшимся знакомым, но, к счастью, никогда не тревожилась из-за Луи, даже в то последнее военное лето, когда он так неожиданно и тяжко свалился с лихорадкой в Кале. Весь двор тогда был в панике, начиная от королевы-матери и заканчивая растерянным Месье, внезапно на своей шкуре ощутившим, каково быть наследником короны. И только Олимпия была спокойна - о, она знала, что Людовик выздоровеет и будет жить долго и счастливо, как обещали все гороскопы, составлявшиеся втайне кардиналом еще тогда, когда вслед за льстивой фразой, брошенной королевой Христиной, Мазарини начал подумывать было, не женить ли короля на племяннице. Все эти гороскопы, сулившие им с Людовиком долгую жизнь - порознь... о них знали все три сестры Манчини, и потому показные истерики Марии вызывали у остальных мазаринеток усмешки, за которые и Олимпию, и Гортензию немедля обвинили в жестокосердии и бездушии, тогда как лицемерка Мария... Но это было так давно.

Дивясь на причудливые капризы памяти, успевшие увести ее столь далеко от сегодняшнего утра, не говоря уже о ночи, мадам де Суассон попыталась вернуться к рассказу Виллеруа, но тот, как назло, заговорил о маршале, и она скривила губы, словно откусила половинку дольки неспелого лимона.

- Ба, так вот что за выстрел разбудил меня, - бесцветным голосом заметила графиня и добавила бы, наверняка, еще что-нибудь нелестное про военных, отправляющихся на рискованную встречу с незаряженными пистолетами, если бы не вторгшаяся в их уютный тет-а-тет Симонетта со своим завтраком.

- Накрой в гостиной, конечно же, - фыркнула Олимпия в ответ на дурацкий вопрос. Не завтракать же им с маркизом, в самом деле, в виду неубранной с ночи постели.

Поджав губы, Симонетта уплыла, а графиня повернулась к Виллеруа с вопросом, который мучил ее с самого начала всей этой путанной истории.

- Так значит, эти люди похитили дочь полковника? Боже, какой кошмар. Страшно подумать, что пережила бедняжка. Как она вам показалась, друг мой? С ней все в порядке? Долго ли ей пришлось пробыть в руках бандитов?

Звезды, как спрашивать мужчину о том, не пострадала ли девичья честь в руках похитителей? Кусая губы от жалости к неизвестной ей мадемуазель де Лафрамбуаз, Олимпия поднялась и жестом пригласила маркиза в соседнюю комнату, где на столе уже был расставлен завтрак - на два прибора, ибо внизу, конечно же, не могли знать, что мадам де Суассон завтракает с гостем. Впрочем, мадам де Суассон готова была уступить свой прибор Симонетте - мысль о несчастной девушке почти лишила ее аппетита.

275

Его рассказ почти подошел к концу, когда в соседней комнате послышался характерный перезвон посуды и дробное цоканье каблучков. Еще до того, как Симонетта появилась в дверях с подносом в руках, Франсуа широко улыбнулся и потянулся на стуле, едва ли не потирая руки от предвкушения сытного и горячего завтрака. Но, заметив реакцию графини, он мысленно одернул себя, напомнив, что военному офицеру не пристало столь откровенно выказывать свой голод, будто бы вся радость жизни состояла в завтраке.

Он чинно поднялся и подал руку графине. На мальчишеском гладком лбу образовались две складочки над переносицей, когда он услышал вопрос Олимпии.

- Мадемуазель Лафрамбуаз? О, - он последовал следом за ней в гостиную, озадаченно потирая эфес шпаги, - Да, она пробыла у них недолго. То есть, недолго до того, как сам полковник попал к ним в плен. После этого... - он снял перевязь и повесил ее на спинку стула, прежде чем сесть за стол, - Да, они пробыли там около недели. Надо спросить маркиза, он разговаривал с полковником, пока мы с Ланжероном разбирались с пленными дезертирами. Да и потом...

Запустив в рот слишком большой кусок мяса, Франсуа едва не закашлялся, покраснел и умолк. Прошло несколько минут, пока он прожевал и запил его горячим вином смешанным с медом и специями в точности, как распорядилась Симонетта по приказу графини.

- Я слишком спешил вернуться сюда и совсем не подумал поинтересоваться о здоровье мадемуазель. И полковника. Их привезли в Труа в телеге. К сожалению, мы и не подумали взять с собой карету. Да и времени на то не было, - он посмотрел в глаза графини с видом совершенного раскаяния - в ее глазах было столько участия к судьбе молодой девушки, даже не знакомой ей, а что же он - набивал себе живот завтраком, как будто бы только что вернулся с верховой прогулки по дядюшкиному парку, - Мне следовало оказать больше внимания. Да. А я вот решил, что освободив их из рук бандитов, мы выполнили свой долг. Да. Как-то вот так вышло... может быть послать за маркизом? Уж он точно расспросил их обо всем. Да да. Я слышал, мельком. Только немного. Он что-то спрашивал у Ланжерона. Кажется, он просил майора заехать к нам до отъезда.

При виде сосредоточенного лица Олимпии, аппетит мало-по-малу покидал Франсуа, а может быть он просто уже насытился, но ему точно уже не хотелось ни кусочка больше. Даже тех румяных горячих булочек, из которых так соблазнительно вытекали струйки дымящегося от жара варенья.

- А может быть навестим их перед отъездом? Если Вы пожелаете, дорогая графиня, так я сейчас же велю заложить карету!

276

- О нет, за маркизом посылать не надо, - пожалуй, чересчур резко отозвалась на предложение Виллеруа графиня, уронив на скатерть серебряную ложечку. - Тем более, если мы ждем возвращения Ланжерона. Уж он-то наверняка успел разузнать у своего полковника все, что можно. К тому же, он сможет проводить нас. Так что...

Она хотела было отказаться и от кареты, но в словах Виллеруа был смысл - лучше иметь экипаж наготове, если они действительно решат навестить спасенного полковника и его дочь. К тому же, Ланжерон вчера говорил что-то о городских старшинах. И то, что Олимпия беспечно отмахнулась тогда от перспективы торжественной встречи, вовсе не значило, что ее удастся избежать. Выйдя замуж за принца крови и губернатора целой провинции (выделенной ему, в первую - и единственную - очередь, в качестве награды за согласие жениться на одной из мазаринеток), она приняла на себя определенные обязательства, и их следовало выполнять, невзирая на спешку и нежелание задерживаться. К тому же, к чему обманывать себя - она любила подобные приемы, льстившие ее самолюбию. В конце концов, играть роль высокопоставленной особы получалось у нее куда лучше, чем у легкомысленной сестрицы, мадам де Мазарен. И уж тем более лучше, чем у самой королевы, будь та трижды габсбургских кровей.

- Да, друг мой, прошу вас, распорядитесь насчет кареты, когда покончите с завтраком. А мне, с вашего позволения, надо переодеться к отъезду, причем так, чтобы не стыдно было показаться местным обитателям. Что, само по себе, непростая задача, ведь почти весь мой багаж остался в моей карете. Нет, не вставайте, Франсуа, эти очаровательные бриоши просто таки требуют вашего внимания, пока они еще не остыли.

Олимпия поднялась из-за стола, бросив салфетку, и сделала знак Симонетте, пожиравшей оставшиеся булочки голодными глазами.

- Идем, надо придумать, что можно сделать с моим дорожным платьем из того, что есть. Слава богу, что шкатулка с драгоценностями со мной - если у меня нет возможности поразить обитателей Труа парижскими нарядами, придется, по крайней мере, ослепить их блеском бриллиантов и сиянием жемчугов.

Вздох разочарования, вырвавшийся у камеристки, был так красноречив, что мадам графиня чуточку смягчилась.

- Ну хорошо, я сама выберу украшения, пока ты отдаешь должное местным деликатесам, - снисходительно кивнула она, оставляя Симонетту в обществе любовника, и даже затворила за собой дверь.

277

В небольшой комнате, которую ему отвели на третьем этаже, Франсуа-Анри оказался безо всякого желания оставаться там дольше, чем того требовал непритязательный утренний туалет и перемена белья после утренней верховой прогулки и недолгого упражнения со шпагой наголо. Это и фехтованием то назвать можно было только с натяжкой, ведь их противники были необученные новобранцы, прельстившиеся обещаниями вольной и вольготной жизни. Мерзавец Моро, скопивший в своей подлой и прогнившей душе личную обиду на короля и королевский закон, сколотил для себя нечто вроде банды из таких же недовольных и амбициозных негодяев, пополнив свои ряды неуверенными в себе молодчиками, сбежавшими от первых трудностей военной жизни. Что их ждало, если не немедленное повешенье за разбой на королевских дорогах? Кандалы и вечная каторга, пожалуй, это было бы слишком строго к тем из них, кто и оружие то в руках держать не умел, но, на этой мысли Франсуа-Анри запнулся и посмотрел в свое отражение в зеркальце, помутневшем от горячего пара, поднимавшегося от деревянной кадушки, наполненной усилиями усердной прислуги. Мог ли он судить о дальнейшей судьбе этих несчастных? Нет, не он. Ответ пришел сразу и безапелляционно. Он был орудием воли короля, да, но лишь на войне. И только когда Людовик лично поручал ему расследование особенно щекотливых дел, он брал на себя роль ищейки - не более того. Судить он предоставлял другим. И это освобождало его от чувства вины - ведь иначе, ему пришлось бы задумываться о мотивах и причинах, сподвигших людей на преступление.

- Ваша Милость, я к Вашим услугам.

Франсуа-Анри удивленно обернулся и тогда только заметил, что за его спиной стоял Ранкур, вошедший в комнату следом за ним.

- Если прикажете, я позову кого-нибудь из слуг. Но если позволите, я буду рад послужить ординарцем. Тем более, что при господине полковнике мне довелось служить и в этом качестве. Полевая жизнь, Вы же знаете, как это бывает.

- Да. Знаю, Ранкур. Но Вы изрядно утомились за эту ночь. Ступайте. Позовите кого-нибудь из слуг, чтобы побрили меня. А с мундиром я справлюсь сам. Не впервой.

Бросив на маршала недоверчивый взгляд, Ранкур вышел, плотно закрыв за собой дверь. Предоставленный самому себе, дю Плесси-Бельер не стал дожидаться слугу, а с поспешностью привыкшего к полевым условиям военного разделся сам и после беглого осмотра левой руки, по которой получил удар плашмя тяжелым кавалерийским палашом, залез в горячую воду, благодаря небо и неизменно сопутствовавшую ему удачу за отсутствие более серьезных увечий, нежели ссадины и ушибы от ударов. Следовало отдать должное этим бывшим крестьянам - они хоть и махали палашами как дубинами, не зная толком, как наносить удары, но орудовали ими именно как таковыми - лупили, не зная устали, и наградили своих противников изрядной порцией синяков и ушибов, если не более того.

Прикрыв глаза, Франсуа-Анри забылся в утомленной неге, погрузившись в горячую воду и собственные мысли, пока внезапный громкий стук в дверь, не выдернул его из видений розового от рассветных лучей снега, на котором багряной цепочкой темнела уходившая в землю кровь.

- Звали, Ваша Светлость? - по-военному громко заявил о своем приходе гвардеец, присланный Ранкуром. - Пьер Трюшон.

Не успел он войти и снять с себя мундир, чтобы приняться за бритье господина маршала, как в неплотно прикрытую дверь вновь постучали. Ворчание и посыл в дальние рубежи ко всем чертям встретили появившуюся на пороге девицу, раскрасневшуюся от быстрого подъема по лестнице. Смущенная услышанной бранной речью, она едва не выронила тяжелый поднос с завтраком.

- Поставьте, мадемуазель, - распорядился Франсуа-Анри, нехотя выпростав из стремительно остывавшей воды руку, и указал на стол. - Благодарю Вас.

Польщенная вежливым обхождением самого маршала, девица ярко улыбнулась, блеснув обоими рядами белых здоровых зубок, и не спешила отвернуться, ожидая других приказов.

- Свободна, - коротко бросил гвардеец, осклабившись беззлобной улыбкой, от вида которой могло бы перехватить сердце и у менее впечатлительной особы.

Дробный стук каблучков по деревянному настилу коридора и вниз по лестнице вызвал дружный смех мужчин.

Когда с бритьем и омовением было покончено, Франсуа-Анри был рад выскочить из остывшей воды, чтобы обтереться простыней, по счастью оставленной висеть на спинке стула возле камина. Одетый в свежую рубашку, он тут же сел за стол, чтобы, не теряя времени, покончить с завтраком.

- Майор де Ланжерон до Вашей Милости, господин маршал! - доложил из-за двери караульный.

- Как? Уже?

- Услышал, что Вы завтракаете у себя, месье, и решил сначала наведаться к Вам, - заговорил еще из коридора майор и тут же распахнул перед собой дверь. Решительный вид и дружески протянутая рука разительно отличали его от того подозрительного и скрытного человека, с которым маршалу довелось встретиться накануне вечером.

- Присоединитесь, майор? - спросил Франсуа-Анри, тут же дав сигнал гвардейцу подставить свободный стул для гостя. - Сожалею, что полковник...

- О нет, я хотел переговорить с Вами. Наперед. А потом с Ее Светлостью, - протестующим жестом Ланжерон отстранился от предложенной ему тарелки и взял кружку с вином. - Мне поручено просить графиню де Суассон о милости. Глава муниципалитета, тот еще пройдоха, должен сказать, прознал откуда-то о нашем утреннем рандеву... в общем, он с первой же оказией прислал записку с мольбой о том, чтобы устроить прием в честь Ее Светлости. Все-таки, супруга губернатора. К тому же, ее эскорт... и Ваша Светлость вместе с полковником оказались спасителями нашего полковника и его дочери.

- Не без Вашего прямого участия, майор, - поправил его маршал. - И об этом я отдельно напишу рапорт Его Величеству.

- Это излишне, месье. Но избавиться от горожан... вот с этим Вы бы очень помогли мне. Вы ведь сможете уговорить графиню? Я Ваш покорный слуга до гроба, если поможете. Вы же знаете, этих штатских... черт бы их побрал.

- Поешьте, майор, - чуть более строгим тоном ответил ему дю Плесси-Бельер. - А я пошлю к Ее Светлости. Трюшон!

- Да, месье маршал!

- Ступайте к Ее Светлости и доложите, что маршал дю Плесси-Бельер и майор де Ланжерон смиренно просят об аудиенции. Спросите, когда графиня сможет принять нас, - он переглянулся с майором с видом - ну конечно же, сейчас же, иначе и быть не может. - А мы покуда отдадим должное этому славному каплуну. Смелее, майор, в деле с теми пейзанами Вы были гораздо решительнее! - пригласил он и сам подлил вина в обе кружки.

278

Франсуа совсем по-другому представлял себе путешествие Великой Графини по городам губернаторства ее супруга. В своем воображении он видел Ее Светлость принимающей дары и почтительные хвалебные речи от магистрата в каждом даже самом захолустном городке, а себя конечно же подле нее - преданный друг и самый восхищенный поклонник, разве можно было с легкостью отказаться от такой превосходной и во всех деталях изысканной картины? Правда, уже накануне вечером всем этим картинам была дана отставка после того, как Олимпия твердо заявила Ланжерону о своем намерении покинуть Труа ранним утром без задержек и без каких-либо церемоний. И вот образ великолепной церемонии, достойной самой королевы, вновь мелькнул в воображении молодого полковника, но лишь на мгновение.

- Все-таки, Вы не пожелаете? - с трудом скрывая разочарование спросил Франсуа, переглянувшись с Симонеттой со слабой надеждой, что та сумеет убедить госпожу губернаторшу в необходимости выказать хоть немного внимания обожающим ее горожанам или хотя бы членам магистрата.

И надо же - о счастье! То ли, уловив тайные чаяния маркиза, то ли по собственному размышлению, но графиня вдруг изменила свое решение.

- Распорядиться? Так конечно же, о, я сейчас же! - подскочив было с места, воскликнул Виллеруа, но просьба Олимпии покончить с завтраком остановила его. О нет, не голод и не вид румяных булочек убедил его остаться за столом, а улыбка, в которой чувствовалось предвкушение торжества. Счастливый и успокоенный, Франсуа упал на стул и тут же потянулся к корзинке с булочками.

- Ой... - прошептал он, прожевывая очередную булочку, когда его пальцы встретились с пальчиками Симонетты над последней булочкой, - Простите... я уже не голоден, - поспешил он заверить ее и расхохотался над собственной неловкостью, - Эх, я и не заметил бы, что умял все. Но, смотрите, еще паштет остался. Позвольте-ка.

Он поднялся из-за стола и, прежде чем Симонетта успела запротестовать, взял в руки кувшин с вином и налил до верху в ее пустую кружку.

- Мне тоже хочется поухаживать за Вами, - с улыбкой шепнул он ей в самое ушко, оказавшись за спиной как раз в том момент, когда она обернулась к нему, - Вот здесь на губах остались капельки варенья.

Была ли необходимость в этом бестолковом оправдании, если его глаза все равно выдавали его желания - не говоря больше ни слова, он наклонился к губам девушки и слизал с них капельки варенья.

- Так лучше, - шепнул он и попытался продолжить ухаживание за девушкой, - Один поцелуй, Симонетта, подари мне хотя бы один, - прося о поцелуе, он забыл про кувшин с вином, который все еще держал в руках.

279

- Один? - хихикнула Симонетта, пальчиком поднимая горлышко кувшина, из которого уже потянулась тоненькая струйка, пятная бордовыми пятнами белоснежную скатерть. - Да когда ж это вы довольствовались одним, Ваша милость? И полно, полно поливать меня вином, я от того не стану краше и румяней. Нет уж, синьор полковник, дайте мне доесть эту булочку, и я побегу к графине. От меня сейчас требуется сотворить с синьорой чудо, а вы все о каких-то поцелуях твердите. Экий вы, право, ненасытный.

На самом деле, здоровый аппетит маркиза Симонетта в глубине сердца почитала за большое достоинство, но мужчин, как известно, следует держать в строгости и впроголодь, дабы не наскучить, и она вовсе не собиралась отказываться от этого полезного жизненного правила. А потому, отодвинувшись от нависшего над ней Виллеруа, она быстро сунула в рот остаток булки, запила его вином и собиралась уже вскочить из-за стола и бежать в спальню, чтобы не дразнить терпение госпожи, когда в дверь поскреблись, а затем громко саданули кулаком.

- Мадонна, кого ж это еще... - насупилась, шокированная подобной невежливостью камеристка, и, молча указав маркизу на стул, отобрала у него кувшин и пошла открывать.

- Прельстительная мадемуазель де Стефано, - расплылся в широкой улыбке возвышающийся за дверью гвардеец. - Прелестнейшая...

- Я поняла, синьор, спасибо, - сухо отозвалась Симонетта, всем своим видом показывая, что ужасно занята. - Вы ищете господина де Виллеруа?

- Кхм, вообще-то, нет, - опешил гвардеец, успев разглядеть молодого человека за столом и осознать, что они с рыжей прелестницей, к несчастью, не одни. Вмиг посуровев, он кивнул маркизу поверх плечика Симонетты и опустил глаза на камеристку. - Господин маршал и майор де Ланжерон просят Ее Светлость принять их. Как можно скорее. По важному делу.

- Ах ну конечно, у синьора маршала одно дело важнее другого, - вздернула носик Симонетта и процедила с важным видом Очень Приближенной Особы. - Передайте господину маршалу, что Ее Светлость изволят одеваться, но они с майором могут обождать ее здесь, вместе с синьором маркизом.

Присев в ответ на поклон отправившегося наверх гвардейца, она вернула кувшин на стол, наклонилась к маркизу и быстро поцеловала его в губы, шепнув, прежде чем он успел ухватить ее за талию.

- Вот видите, мне надо поспешить! Все хотят видеть синьору, прямо сейчас.

И с этими словами, в которых сквозило искреннее сожаление, рыжая субретка оставила Виллеруа решать сложный вопрос: остаться ждать маршала и отправиться вниз, чтобы упредить конюхов.

280

- Вы чудо, Симонетта! - так же шепотом ответил маркиз и улыбнулся вслед субретке, метнувшейся к двери в опочивальню графини подобно рыжему огоньку.

При виде свежевыбритых порозовевших щек дю Плесси-Бельера Франсуа невольно провел ладонью по собственной щеке и покраснел. Вот уже полчаса он сидел в гостиной графини с серым, неумытым с самой ночи лицом и даже не подумал о том, что явился к Ее Светлости, прямо как был с дороги.

- Располагайтесь, господа, - он показал вошедшим Ланжерону и дю Плесси-Бельеру на свободные места за столом, хоть те и не нуждались в подобном приглашении.

Сам же маркиз подскочил из-за стола. В спешке он нацепил на себя перевязь со шпагой, схватил валявшуюся на полу шляпу и перекинул через руку плащ.

- Мне еще нужно отдать распоряжения конюхам! - напустив на себя важный вид, заявил он, но не удержался и вместо того, чтобы идти прямиком к двери, погляделся в полированное серебряное блюдо, стоявшее на подставке на резном буфете. Вид его оставлял желать лучшего, что можно было с легкостью списать на мутность этого своеобразного зеркала, но Франсуа с тяжелым сердцем принял единственно возможный вывод - выглядел он крайне запущенно и неопрятно. И у него было всего несколько минут, не более двадцати, быть может, на то, чтобы исправиться.

Так что, не тратя время на разговоры с маршалом и майором, он вылетел в коридор, едва не сбив с ног служанку, спешившую к Ее Милости с вопросом, не пожелает ли она еще чего-нибудь к завтраку, имея в виду, конечно же, ее утренних гостей.

- Эй, трактирщик! Сюда! - крикнул Франсуа, свесившись через перила, чтобы не тратить время на долгие шесть ступенек, остававшиеся до первого этажа.

- Сию минуту, господин полковник! - лысая макушка хозяина заведения тут же показалась из дверей кухни. - Изволите еще вина подать? А тут еще цыпленок под белым соусом поспевает. Я как раз подумывал спросить госпожу графиню, не пожелает ли она заказать что-нибудь в дорогу. Я вот и корзинку с обедом собрать могу. Знаете, все ж таки дорога то дальняя, а когда Вам еще предстоит пообедать, да так, чтобы по-домашнему, да с лучшей то кухни в Шампани.

- Нет, - выпалил Виллеруа несколько резче, чем требовалось, но уж очень не терпелось ему прервать льстивую речь трактирщика. - То есть... пошлите к Ее Светлости, пусть спросят. Но прежде велите конюхам закладывать карету для графини. И лошадей для ее эскорта. Всех! Немедленно же!

- Да, как будет угодно Вашему Сиятельству, - не ожидавший такой спешки, хозяин счел за благо поскорее скрыться из виду нетерпеливого молодого человека, дабы показать свое проворство и готовность исполнить любой каприз дорогих гостей.

Убедившись, что приказ был принят к исполнению, маркиз на одном дыхании перемахнул лестничный пролет и чуть было не вылетел в коридор второго этажа, когда вспомнил, что торопился вовсе не назад в комнаты графини, а к себе.

- Осторожнее, Ваше Сиятельство! - вскрикнул спускавшийся ему навстречу Ранкур. - Так и шею свернуть недолго.

- О... еще бы... - пропыхтел на бегу Франсуа, посматривая на перила на предмет - не перемахнуть ли через них наверх, чтобы сократить себе путь, но капрал, заметив этот взгляд, остановил его.

- С Вашего позволения, месье полковник, давайте все-таки пешком. Я к Вашим услугам.

- Мне... побриться бы. Горячей воды надо, - выдохнул маркиз, влетая в свою комнату со стремительностью ураганного ветра.

- Вода есть. Может еще не совсем остыла, - ответил Ранкур, успевший следом за ним войти в комнату. - Но у Вас нет ни одной свежей рубашки, месье. Я не видел, чтобы с Вами был багаж. Обождите, я принесу свою. У меня всегда есть две запасные на непредвиденный случай.

- А я и не подумал об этом, - признался Франсуа, досадуя на себя за то, что вылетел из Лиона, имея с собой только собственноручно подписанный приказ о немедленной смене лошадей на всех почтовых станциях. - Буду Вам очень признателен, Ранкур.