Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Сквозь тернии к сестрам...

Сообщений 241 страница 260 из 387

1

... или Приют "У погибшего контрабандиста"

    Время: Начало февраля 1665 года
    Место действия: дороги Франции и Савойи
    Действующие лица: маркиз дю Плесси-Бельер, графиня де Суассон и другие маски

    В полях, под снегом и дождем,
    Мой милый друг, мой бедный друг,
    Тебя укрыл бы я плащом
    От зимних вьюг, от зимних вьюг.
    А если мука суждена
    Тебе судьбой, тебе судьбой,
    Готов я скорбь твою до дна
    Делить с тобой, делить с тобой.

    Роберт Бернс

     https://img-fotki.yandex.ru/get/61411/3543901.7d/0_f2ae9_70487989_L.jpg

241

Франсуа-Анри простоял еще некоторое время, вглядываясь в очертания фигуры, тень от которой показалась в окне, притягивавшем его взоры дольше чем три четверти часа. Скрытый в темноте под навесом у старой конюшни, он мог наблюдать за двором перед гостиницей без опасений оказаться застигнутым врасплох. Если бы кому-нибудь вздумалось пройти через двор, то он наверняка прошел бы по дорожке вдоль старой ограды с обвалившейся каменной кладкой, не заметив ничего подозрительного. Однако, маршал не учел тот факт, что и сам попал в поле зрения того, кто раньше него успел занять наблюдательный пост за углом старой конюшни.

Прошло еще некоторое время, прежде чем застывшая у окна тень дрогнула и растворилась, исчезнув в глубине комнаты. Тяжело выдохнув, Франсуа-Анри вдохнул полные легкие морозного воздуха и негромко закашлялся. Набрав пригоршню снега, он жадно захватил его пересохшими на морозе губами прямо с ладони, затянутой в заледенелую перчатку. От холода все его тело тряслось, сопротивляясь неизбежному - еще немного и он закоченеет, так и не дождавшись ничего того, что не могло и должно было произойти.

К черту все, подумал маршал, убеждая себя в том, что сам выдумал историю с таинственным заговором и свиданием, чтобы оправдать желание оказаться как можно ближе если к двери, то к окнам комнаты графини. Он встряхнулся и вышел из укрытия, не подумав смести с плеч и груди белый покров из снежинок, украсивших его плащ и мундир причудливым белоснежным узором.

"Все, сударь. Пора и честь знать. Спать. И сменить Ранкура в три, как обещал. Мало ли" - говорил маршал самому себе, торопясь назад к гостинице. Он шел, не оглядываясь назад, словно боясь поддаться искушению вернуться на свой пост и остаться там на всю ночь.

- О, Ваша Милость? - вопросительно уставился на запорошенные снегом плечи и шляпу вошедшего дю Плесси-Бельера один из драгун, оставленных Ланжероном в трактирном зале, - Никак на свидание спешили? Опасно, однако же, гулять в такую глухую ночь. Комендантский час два часа назад пробил.

- Вот как? -
холодно ответил дю Плесси-Бельер, сделав вид, что не понял, о чем речь, и направился к лестнице.

На втором этаже он застал спавшего на верхней ступеньке лестницы гвардейца, поставленного в карауле, и хотел уже хорошенько задать ему тумака, но, предупреждающий шепот Ранкура опередил его.

- Не стоит, господин маршал. Я тут все равно слежу.

Оглядевшись, дю Плесси-Бельер заметил капрала, стоявшего в тени у слухового окошка, как раз возле той перекладины, на которую он указал ему со двора. Место было выбрано удачнее некуда - наблюдателя не было видно ни с улицы, ни даже изнутри из коридора, зато, сам он мог следить за всем происходящим.

- Все тихо. Если не считать служанок, - с легкой усмешкой доложил Ранкур, - Кажется, здешние обычаи куда более гостеприимны, чем показалось на первый взгляд. Я заметил двух девиц, поднявшихся наверх. И не с пустыми руками.

- Не с пистолетами же они шли к господам гвардейцам? -
насмешливо спросил Франсуа-Анри, осторожно обходя развалившегося на лестнице гвардейца.

- О нет. Они несли кувшины. Вино, я полагаю. Кстати, одна вернулась сразу же. Вторая немного погодя.

- Неужто никто не оценил столь щедрое гостеприимство? - с иронией в голосе спросил маршал и прошелся по коридору.

Не услышав ничего кроме собственных шагов, он вернулся к лестнице и шепнул напоследок.

- Я сменю Вас через три часа, Ранкур. Пусть этот соня постучит в мою дверь, когда его сменят. Третья от лестницы, не перепутает.

242

Обиженные нотки в тоне рыжеволосой пассии сменились на многообещающие, но не до того, как она успела высказать свое мнение о служанке, оставившей им вино и возможных последствиях щедрот, якобы присланных для господина полковника от имени хозяина гостиницы.

- Вы и правда так думаете? - задумался было Франсуа, но при виде обольстительной улыбки и смягченного взора, обращенного уже не на записку, а на него, потерял нить размышлений и был не прочь позабыть про все таинственные находки и подозрительное поведение служанки.

До утра, до завтрашнего отъезда... да важно ли все это, когда в его руках таяла от нетерпения желанная добыча. К тому же, все свои подозрения они смогут обсудить и после, добавил самому себе Франсуа напоследок перед тем, как дать увлечь себя в игре соблазнов и чувственных шалостей, которым он с наслаждением и должным прилежанием учился у Симонетты.

- Ручаетесь? -
переспросил маркиз, с трудом разыгрывая недоверие перед искушенной поболее чем он в розыгрышах насмешницей, - Ах, если б я был чуточку менее доверчивым.

Продолжать разговор в том же наигранно суровом тоне было невозможно в первую очередь потому что на него взирали лукавые глаза полные смешинок и обещаний. Отведя взор от вгонявшей его в трепетное волнение улыбки, маркиз скользнул глазами, а вслед за тем и губами по оливковой теплой коже от самого кончика ушка к манившей его ложбинке возле ключицы. Ощущая губами биение сердца, он издал счастливый вздох и увлекся подробнейшим изучением рисунка декольте своей соблазнительницы, явно намереваясь поменяться с ней ролями и увлечь в шаловливой и столь же волнующей игре.

- Мне это кажется... я сплю... мы действительно нашли, отчего захмелеть, - шептал Франсуа, осыпая то жаркими и жадными, то мимолетными как тающие снежинки поцелуями теплую кожу, - Я не хочу, чтобы этот хмель прошел... не теперь... не до утра, моя Симонетта.

Голова кружилась как в вихре бешенной скачки, а жар от щедро растопленного камина давно уже призывал их избавиться от излишне многослойной одежды. Пальцы маркиза скользнули по гладкому атласу платья в поисках шнуровки и он отвлекся от жарких ласк, намереваясь проявить не так давно еще освоенное искусство разоблачения. Сладостный вдох и чарующий аромат кожи, а вместе с тем и соблазнительный вид открытого восхищенному взору декольте, отвлекли его от благого начинания.

Чувственные звуки упоительных ласк сливались в мелодию, похожую на тихую песню любовников, которой вторило глухое гудение огня, разгоревшегося в камине с новой силой, когда языки пламени объяли поленья молодого бука, предусмотрительно сложенные так, чтобы не прогореть еще долго за полночь.

Отредактировано Франсуа де Виллеруа (2017-11-11 02:32:04)

243

Три часа ночи...

Усталость дала о себе знать сразу же, стоило маршалу сесть на постель, и он уснул мгновенно и крепко, едва только коснулся головой подушки. Тяжелая дрема, сменившаяся сумбурным кошмаром, окутала его сознание так крепко, что явившийся через три часа гвардеец на силу сумел растолкать его.

- Да просыпайтесь же, Ваша Милость, -
он тряс маршальское плечо, дергал за руки и даже подумывал о том, чтобы хлопнуть покрепче по щекам, но до этого не дошло.

- Что? - спросил дю Плесси-Бельер и тут же сел в попытке вскочить с постели.

Решительный вид гвардейца, уже замахнувшегося, чтобы ударить его, мгновенно отрезвил сонные мысли маршала.

- Виноват, Ваша Милость, но велено было поднять Вас во что бы то ни стало, - отчеканил немолодой уже вояка по привычке громко щелкнув каблуками ботфорт.

- Тихо, перебудите всех, - Франсуа-Анри потянулся и оглядел комнату.

Свечи в единственном канделябре погасли еще до его возвращения, в камине тлели едва теплые угольки, а сверху на каминной полке красовался кувшин, которого не было до ухода маршала. Должно быть, это и было то самое вино, которое служанки принесли для него и для Виллеруа. Поднявшись на ватных ногах, так и не согревшихся толком в заледеневших на холоде сапогах, Франсуа-Анри подошел к камину и поворошил угли кочергой, вернув к жизни слабое пламя огня. Он взял кувшин и принюхался к его содержимому. Запах ничем примечательным не отличался - вино и вино себе, но что-то насторожило его. Он оглянулся к гвардейцу и кивнул на кувшин.

- Кто-нибудь поднимался сюда кроме меня и полковника де Виллеруа?

- Да никого в общем-то, -
если бы не полумрак, в который была погружена комната, то можно было бы разглядеть, как лицо гвардейца покрылось красными пятнами. - Но слышал я... видел то есть, что сюда служанки поднимались. Вроде как хозяин их послал вина принести Вашим Милостям.

- Ага, - кивнул удовлетворенный этим ответом Франсуа-Анри и на глазах у изумленного гвардейца выплеснул вино в угол камина. - Прекрасно. Можете идти спать, месье.

Проверив перевязь и шпагу, которые он так и не удосужился снять с себя прежде чем упасть в сон, Франсуа-Анри наскоро ополоснул лицо в ледяной воде, окончательно распростившись со сном. Короткие три часа были как нельзя кстати, так что, приведя себя в порядок, он чувствовал себя практически отдохнувшим, если бы только не колющее ощущение в ступнях и пальцах ног, которые казалось бы только начали оттаивать.

Именно из-за этого покалывания в ногах спускаться по крутой и узкой лестнице оказалось довольно сложно. Пошатываясь и то и дело хватаясь за поручни, маршал спустился в коридор второго этажа и с трудом разглядел притаившегося у окна капрала.

- Стоять! - глухой голос послышался из-за спины и маршал обернулся, машинально схватившись за шпагу.

- Вы были бы уже мертвы, Ваша Милость, если бы я принял Вас за грабителя, - усмехнулся карауливший в коридоре гвардеец, сменивший своего сонного товарища.

- Вы, как я посмотрю, настроены более грозно, - дю Плесси-Бельер ответил такой же усмешкой и прошел к Ранкуру.

- Сюда, господин маршал. Скорей! Я уж хотел было послать за Вами. Видите, там, внизу. Это они. Это те, кого Вы дожидались, ведь да?

Франсуа-Анри осторожно подтянулся на цыпочках к круглому окну, находившемуся чуть выше нормального роста, и посмотрел на улицу. Он не сразу заметил то, что привлекло внимание Ранкура. Но вот темная фигура, скрывавшаяся под тем же самым навесом, под которым он провел не меньше получаса в полночь, сдвинулась с места и направилась к заколоченным дверям старой конюшни. Оттуда вышел невысокий человек в запорошенном добела плаще и подал ему что-то, похожее на сверток.

- Значит, все-таки свидание, а? -
весело прошептал Ранкур, будто опасаясь, что таинственные незнакомцы могли услышать их.

- Хорошо бы еще выяснить, кто эти люди и почему предпочитают видеться в столь глухой час ночи, - проговорил Франсуа-Анри, не спуская глаз с парочки.

244

Шелест приглушенных голосов невнятно долетал сквозь стену. Симонетта шумно вздохнула во сне, завозилась под тяжелым одеялом. Виллеруа был горяч, как печка, даже сквозь тонкое полотно сорочки, и она прижалась к нему покрепче, словно хотела раствориться в этом тепле. Но поздно, сон уже порхнул куда-то, и молодая женщина открыла глаза, вглядываясь в темноту под пологом и гадая, что именно ее разбудило.

Тихо скрипнула соседняя дверь, кто-то осторожно прошел по коридору. Заскрипели ступени. Симонетта довольно усмехнулась: видно, синьор маршал решил таки внять ее совету и нанести визит в спальню этажом ниже. Давно пора: смотреть на то, как дю Плесси и синьора взаимно мучают друг друга, было тягостно и уныло, и рыжей плутовке вовсе не хотелось провести все путешествие между двух огней, так и норовивших испепелить друг друга. Но теперь уж все будет иначе, при условии, что маршал сумеет себя показать. А с чего бы ему не суметь? Не на пустом же месте возникла его слава, тянувшаяся за дю Плесси-Бельером столько лет, сколько Симонетта его помнила, а это было немало.

Она еще немного полежала, вслушиваясь, но в мансарде было тихо, и снизу тоже не доносилось ни звука. Симонетта попыталась представить себе расположение комнат под ними, гадая, где может быть спальня хозяйки, но так толком и не поняла и, оставив это пустое занятие, вновь обняла своего молодого любовника (делиться которым ей пока ни с кем не хотелось, даже с любимой госпожой) и, быстро пригревшись, снова уснула, успокоенная мыслью, что смысла торопиться вниз теперь уж больше нет.

245

- А не спуститься ли нам туда? - шепнул Ранкур и дю Плесси-Бельер обернулся к нему, - А что такого? Вы как маршал Франции вольны проверять любого. Именем короля.

- Так то оно так, -
проговорил дю Плесси-Бельер, отступив от окна, - Но, на деле все далеко не так просто. И все-же... да. Идемте.

- Господа, если разрешите, я пойду с вами! - карауливший в коридоре гвардеец вытянулся в струнку под пристальным взглядом маршала, - Здесь то что, даже мухи не летают. В такой-то холод. А там я вам пригожусь, ежели до драки дойдет дело.

- Нет, сударь. До драки мы дело доводить не станем, - выдерживая в тоне непререкаемую твердость, ответил маршал и направился к лестнице, лишь мельком взглянув на дверь в комнаты графини, - Оставайтесь на посту. Вам поручено охранять саму Великую Графиню, а это гораздо важнее, - он помедлил, прежде чем уйти, - Я доверяю Вам.

- Рад стараться! - чуть было не рявкнул в ответ гвардеец, но де Ранкур вовремя опередил его решительный выкрик, приложив свою ладонь к его губам.

- Тихо, Жерве. Ее Светлость не будет благодарна Вам, если Вы разбудите ее своими криками.

Торопливые шаги на лестнице привлекли внимание одного из драгун, дремавших за столом в трактирном зале, но он быстро опустил голову на руки, вжавшись в стол так, словно хотел слиться с ним в одно. Кроме него и его товарищей, похрапывавших над неудачными комбинациями карт, разбросанных на столе, в зале оставались еще несколько человек из проезжих путешественников, ожидавших смену лошадей и разрешения на выезд в самый ранний час утром. В углу возле камина дю Плесси-Бельер заметил притулившегося к каменной кладке камина слугу, уснувшего в ожидании, когда прогорит огонь, чтобы можно было вычистить камин и отправиться со спокойной совестью спать.

- Ранкур, выйдем через заднюю дверь, - чуть слышно шепнул маршал, но капрал отправился к двери, ведущей на главную площадь, успев лишь показать на спавших за столом драгун.

- Ладно, обойдите вокруг. Пистолеты наготове держите, - кивнул ему дю Плесси-Бельер и толкнул ногой дверь на задний двор, где располагались старые конюшни.

Стоило ему выйти наружу, как крепкий морозный воздух тут же объял его, заставив сжаться в тщетной попытке сохранить хоть толику тепла. Одолевая охватившую его дрожь, маршал быстрыми шагами прошел через двор, перейдя на бег, когда заметил движение под навесом.

- Стоять! - приказал он, стараясь не кричать понапрасну, чтобы не наглотаться морозного воздуха, - Ни с места, господа!

Одна из теней метнулась в сторону от него и маршал лишь на секунду заметил мелькнувший мимо него синий драгунский мундир с серебряными галунами. Вторая тень застыла на месте, видимо, не решаясь двинуться вслед. Маршал вытащил из-за пояса пистолет, который предусмотрительно захватил с собой, хоть и не заряжал, и направил на человека, скрывавшегося в тени навеса. За сбежавшего драгуна он был спокоен - тот угодил прямиком под дуло пистолета Ранкура, вышедшего из-за угла гостиницы как раз наперерез ему.

- Выходите, сударь, -
сказал маршал, не отводя пистолет, - И поднимите руки, чтобы я мог видеть, что у Вас в руках.

- Я не советую Вам продолжать, сударь, - заговорил драгун, оглядываясь на маршала, - Не советую, господин маркиз, - повторил он и в хриплом от мороза голосе дю Плесси-Бельер узнал Ланжерона.

- Чтобы советовать, господин майор, Вам нужно получить мое на то соизволение. А пока что я отдал приказ и жду исполнения.

- Ланжерон! Исполняйте приказ, - командный тон прятавшегося в тени человека заставил маршала напрячься, он пристально вглядывался в фигуру человека, медленно вышедшего из тени, когда выглянувшая из-за снеговых облаков луна осветила его лицо.

246

Как все неверные жены, Олимпия спала чутко. И просыпалась сразу, не цепляясь за ускользающие сновидения. Тем более, что они редко стоили того, чтобы за них цепляться - скорее наоборот.

Несмотря на смехотворную тонкость стен, голоса доносились к ней в спальню еле-еле, словно издалека, и сколько она не силилась, так и не смогла разобрать ни слова. И даже угадать, сколько человек переговаривались за дверями ее покоев.

Графиня раздвинула полог, спустила босые ноги на ковер и пошарила в поисках домашних туфель. Как и следовало ожидать, огонь в камине прогорел, и комната успела остыть - довольно ощутимо. Однако масляный ночник на каминной полке все еще теплился, и в его слабом свете Олимпия, подойдя, разглядела стрелки. Три часа.

Она торопливо натянула халат, запахнулась потуже и, пройдя сквозь темную гостиную, толкнула дверь в коридор. И тут же отшатнулась, когда в грудь ей едва не уперся кончик шпаги.

- Стой? - рявкнул незнакомый голос.

Олимпия послушно замерла, не рискуя шевелиться, пока возвышающийся перед ней силуэт не примет менее устрашающую позу.

- Мадемуазель? О черт, мадам, это вы? - силуэт отступил в полоску лунного света, и она шагнула в коридор, зябко обняв руками плечи.

- Я слышала голоса, - говорить громко было отчего-то страшно, но и собственный шепот показался ей слишком звонким для погруженной в сон гостиницы. - Должно быть, маршал, наконец, решил подняться к себе, так никого и не поймав, не так ли?

- Простите, ваша милость, у нас и в мыслях не было будить вас. Мы старались... че... мда, - рослый гвардеец убрал шпагу в ножны и отошел подальше, словно не решался нарушить некую невидимую границу, разделяющую его и Великую графиню. - А господин маршал... Нет, напротив, он только что спустился, чтобы арестовать тех двоих, кого мы ждали.

- А, так кто-то и вправду пришел на свидание? Поразительно, - фыркнула Олимпия. - И что же, он отправился арестовывать этих ночных влюбленных в одиночку?

- Влюбленных? Кхм, - в темноте лица гвардейца было не разобрать, но ей показалось, что тот ухмыляется. - С ним наш капрал отправился. Вдвоем, значит. А вот меня не взяли, велели стеречь ваш покой, мадам.

- А как же перевес в военной силе? Это, по меньшей мере, неосторожно.

- Вот и я так думаю, - закивал головой караульный. - Я ж ему сразу сказал, что с ними пойду, для верности. Мало ли что. Там, внизу, в общем зале...

Он замолчал, спохватившись, затеребил перевязь, поблескивающую золотым шитьем.

- Мне кажется,
- задумчиво произнесла Олимпия, - что в этот поздний час мой покой уже никто не потревожит, сударь. Все воры и мошенники Труа давно спят и видят сны. Вы бы, на всякий случай, пошли за ними следом. А если месье маршал вздумает ругаться, скажите, что это мой приказ. Я ведь могу вам приказать, не так ли?

- Что вы, мадам, вам довольно попросить! Да нет, просто намекнуть, и я все, что угодно...

- Мне угодно отправить вас на помощь этим двум безумцам, - сухо оборвала караульного графиня. - Извольте исполнять, сударь.

Тот нерешительно помедлил, видно, размышляя над тем, чем приказ весомее, но желание принять участие в драке, буде оная случится, в конечном счете, взяло верх.

- Только вы уж вернитесь к себе, мадам, - обернулся он уже на ступеньках. - И дверь заприте на всякий случай.

Олимпия кивнула и затворила за собой дверь. Поколебавшись с минуту, она оставила мысль запереть ее изнутри на ключ - у любвеобильной Симонетты могли возникнуть серьезные проблемы, обнаружь она поутру, что путь в покои графини ей заказан. Так что вместо этого мадам де Суассон снова растопила камин, старательно прислушиваясь в надежде уловить доносящиеся снизу звуки, и снова забралась в не успевшую остыть постель - ждать возвращения мужчин наверх. Но покой ее был недолгим - услышав голоса за окном, Олимпия не выдержала и снова вскочила с кровати. Задув ночник и задвинув экран камина, чтобы ее силуэт не был виден в окне, она осторожно отодвинула занавеску. С высоты второго этажа двор был как на ладони, как и четверо мужчин, лишь один из которых был в красном мундире гвардии. Должно быть, капрал - а где же тот, кого она послала вниз? Задвижка окна тихо скрипнула под ее рукой, и в щель сразу дунуло обжигающим кожу холодом, но зато доносившиеся снизу голоса стали намного отчетливее.

247

- Выполняйте приказ, Ланжерон! - выкрикнул Франсуа-Анри и тут же закашлялся от морозного воздуха, наполнившего горло, - Черт возьми, Вам приказывает маршал Франции!

- Лучше бы Вы спали себе в комнате, господин маршал, - зло огрызнулся майор и поднял руки, - Вы чертовски неправы, сударь.

Из-за угла гостиницы выбежал еще один гвардеец со шпагой наголо. Он выбежал на узкую полосу света и Франсуа-Анри узнал в нем караульного, которому приказал оставаться на посту.

- Жерве! Какого черта, Вы оставили пост? - выкрикнул ему Ранкур, но тот вместо ответа подошел вплотную к Ланжерону и наставил на него острие своей шпаги.

- А того самого, капрал, что драгуны под командованием этого человека только и ждут, чтобы напасть на вас со спины. Мерзавцы, я видел, как они притворялись спящими. Это измена, господин маршал. И засада, - он в сердцах пнул сугроб снега, который оказался запорошенной снегом кучей старой листвы, не прибранной с осени.

Луна, осветившая на несколько минут дворик перед гостиничными конюшнями, скрылась за плотным снеговым облаком и все вновь погрузилось в темноту. Не желая позволить незнакомцу сбежать, воспользовавшись темнотой, дю Плесси-Бельер сам прошел под навес и успел наугад схватить его за плащ. Раздался резкий скрежет оборванной материи, кусок которой остался в руках у маршала.

- Не советую Вам бежать, сударь. Назовитесь и следуйте за мной.

- Плесси-Бельер, я же сказал Вам, - выкрикнул Ланжерон, но его не слушали. Маршал крепко схватил пойманного им человека за руку и выволок из-под навеса.

Невысокого роста мужчина был одет в плотный зимний плащ поверх черного камзола простого, но добротного сукна. Черная островерхая шляпа слетела с его головы, обнажив редкие пряди седеющих волос. Человек этот сжался от внезапного порыва ветра и потянулся за шляпой.

- Хотя бы шляпу позвольте подобрать, - усталым дрожащим от холода голосом прохрипел он.

Сжалившись перед видом старика, Франсуа-Анри ослабил хватку и отпустил локоть, ожидая, что при виде столь внушительной угрозы в виде вооруженных пистолетами противников, тот не рискнет пойти на крайность.

- Благодарю, сударь! - выкрикнул старик и под отчаянные вопли Ланжерона "Держите его! Уйдет же" бросился со всех ног к коновязи гостиничных конюшен, куда конюх всего несколько минут назад вывел оседланную лошадь для ожидавшего смены почтового курьера.

- Черт... да стреляйте же теперь, маршал! - прохрипел майор, теряя от морозного воздуха голос. - Теперь уйдет же!

Отшвырнув в сторону оказавшийся бесполезным пистолет, Франсуа-Анри побежал следом за незнакомцем, но тот успел на бегу выхватить из-за пояса свой пистолет и навел его прямо в грудь своего преследователя.

- Видит бог, я не желал крови, господа! - выкрикнул он и выстрелил.

Зажмурившись в ожидании неминуемого, Франсуа-Анри остановился и выдохнул. Он поступил крайне глупо, не выяснив до конца, каковы были намерения Ланжерона и что в самом деле происходило, а теперь расплата явилась слишком скоро, скорее чем он мог рассчитывать. Обернувшись к окнам гостиницы, он с сожалением поднял голову, чтобы в последний раз посмотреть в знакомое окно.

Выстрел прогремел в ночной тишине так гулко, что с крыш посыпался не успевший еще слежаться снег. Франсуа-Анри с удивлением открыл глаза, обнаружив, что по-прежнему стоял на ногах, тогда как его противник пытался запрыгнуть в седло, болезненно прижимая к груди простреленную руку.

- Черт, он все-таки был заряжен? - с удивлением проговорил Ранкур, поворачивая дымившийся длинноствольный пистолет.

Не раздумывая над превратностями судьбы, которая в очередной раз улыбнулась ему, на этот раз в лице молодого капрала, выстрелившего наугад из брошенного им пистолета, маршал с тигриным рыком ринулся под ноги топтавшей снег лошади, едва не сбросившей седока в снег. Схватившись обеими руками за стремя, а затем за ногу незнакомца, Франсуа-Анри с силой дернул его вниз, так что острая шпора вместе с каблуком ударила в бок и без того взбесившейся лошади. Взвившись на дыбы, она скинула с себя седока, не сумевшего удержаться одной рукой за повод.

- А теперь Вы ответите на мои вопросы, сударь, - тяжело дыша, прохрипел Франсуа-Анри, подмяв под себя брыкавшегося мужчину, пока на помощь к нему не подбежали сам Ланжерон и оба гвардейца.

248

Рука, придерживающая ставню, заледенела и, должно быть, покрылась инеем - Олимпия отстраненно подумала, что утром проснется с шершавой, обветренной кожей, но продолжала смотреть вниз, словно завороженная ночной сценой. Актеры Бургундского отеля съели бы свои парики из зависти к драматическому накалу.

Когда один из незнакомцев бросился бежать, она с сердитым возгласом ударила ладонью по стеклу, досадуя на глупость военных. Нет, это даже не глупость, это чистое безрассудство!

- Звезды, зачем! - сердце замерло, пропуская удар, когда дю Плесси отшвырнул в сторону пистолет вместо того, чтобы подстрелить убегающего. И остановилось, когда незнакомец вдруг развернулся и поднял руку.

В свете луны тускло блеснул металл.

- Нет! Нет, Анрио, нет! - с тихим стоном она закрыла лицо руками, отпустив раму.

Грохот захлопнувшейся створки слился с громом выстрела. Олимпия пошатнулась, отвернулась к стене, не решаясь открыть глаза. Снизу глухо доносились сердитые крики, ржание лошади - она стояла, прижав ладони к лицу. А когда опустила руки и взглянула в окно, увидела барахтающихся в снегу мужчин и три бегущие к ним фигуры.
Пятеро. Живы. Все.

Она судорожно всхлипнула, шагнула назад, прочь от окна, пошатываясь, добрела до кровати и упала лицом в подушку, мгновенно намокшую от слез.

249

Ругая себя за беспримерную глупую доверчивость, Франсуа-Анри поднялся и принялся отряхивать с себя снег, в темноте не заметив нескольких бурых пятен, оставленных на его мундире от раны в руке его противника. Если бы он не дал обвести себя вокруг пальца, этого шума и возни можно было бы избежать, тихо арестовав обоих - и этого человека, и Ланжерона. Хотя, последний вряд ли был его подельником, скорее уж наоброт, если можно было доверять усердию, с каким он мутузил поникшего от побоев мужчину.

- Отставить! - прикрикнул на Ланжерона и Ранкура маршал, - Свяжите ему руки шарфом, капрал. Ланжерон, не смейте прикасаться к этому человеку. Он арестован именем короля и подлежит суду, если виновен. Пока же, сударь, - Франсуа-Анри посмотрел в глаза майора, - Я не уверен в каком преступлении его следует обвинить.

- Как же? А в покушении на Вашу жизнь, месье маршал? - выпалил удивленный Ранкур, связывая запястья пленника своим офицерским шарфом, оставшимся у него даже после разжалования в капралы.

- Нет, это лишнее. Хотя, попытку побега можно вменить в вину - невиновному незачем бежать. Не так ли, месье? Кстати, с кем имею честь?

Когда все уже было позади,  к маршалу вернулось его обычное шутливое расположение духа и желание спрятать свое истинное лицо за легкомыслием. Пленник недоверчиво покосился на него и хмыкнул, сплюнув кровь из разбитой губы.

- Зачем Вам, месье? Ехали бы себе, куда Вам приказано, а дела Труа пусть бы и остались в Труа.

- Со мной путешествует супруга губернатора Шампани, сударь. Я думаю, что Ее Светлость будет совсем другого мнения на этот счет. Как и граф де Суассон.

- Эка... - хрипло крякнул пленник и посмотрел в глаза дю Плесси-Бельера.

Не зная еще, как относиться к участию самого Ланжерона в этой переделке, маршал здраво рассудил, что в городе, где был расквартирован полк, подчинявшийся приказам этого человека, было бы не разумным не дать ему право объясниться, прежде чем подвергать аресту.

- Идемте внутрь, господа. Думаю, что мы и без того наделали шуму здесь, допросы и объяснения проведем в трактирном зале. Ранкур поднимите еще двух человек из наших гвардейцев, чтобы караулили...

- В этом нет необходимости, маршал, - встрял в разговор Ланжерон, - Я оставил в трактирном зале троих драгун. Они послужат Вам. Если я прикажу.

- И Вы прикажете, майор? -
спросил Франсуа-Анри, глядя в  глаза драгуна испытующим взглядом, - Но, прежде, я хочу услышать от Вас, что происходит. И кто этот человек. С ним мы разберемся после.

Ранкур и Жерве повели связанного по рукам пленника ко двери в трактир, за ними шел Ланжерон и замыкал это невеселое шествие сам маршал. Оказавшись под окнами комнат Олимпии, он остановился и запрокинул голову, вглядываясь в темное стекло, отсвечивавшую рассенным лунным светом, пробивавшимся сквозь снеговые облака. Оставалось молить бога, чтобы сон графини был настолько крепким, чтобы она не услышала ни одинокий выстрел в ночи, ни крики от завязавшейся во дворе драки и возни с захватом неизвестного им пока человека. В чем была его вина - пока Франсуа-Анри знал лишь то, что нашептывала ему его интуиция - свидание в столь глухой час ночи да еще и на морозе было не спроста и этому человеку было что скрывать.

В полутемном зале трактира их встретил сам хозяин трактира в просторном видавшем лучшие времена халате, который он накинул прямо на ночную сорочку, и двое его подручных. Здоровенные детины, помощники конюха, в мусклистых руках которых тускло поблескивали тяжелые щипцы для углей, первое, что попалось им под руку.

- Боженьки святый, господа, это что же такое творится то? За что это его? Ай, матерь божия, а кровь то... это же кровь? Да кто же его так?

- Буди свою жену, пусть воды согреет да какой-нибудь материи надерет. Перевяжем, жить будет, - хмуро приказал Ланжерон, как видно, привыкший командовать не только драгунами в Труа.

- Да.. спешу-с. Прикажете комнату отрядить? Для раненого то?

Ланжерон посмотрел на дю Плесси-Бельера, тот кивнул ему.

- На первом этаже. И смотри мне, это в счет драгунского полка. Не вздумай нашим гостям записать это в расходы, понял? - Ланжерон поторопил трактирщика красноречивым жестом и тут мгновенно исчез вместе со своими телохранителями в дверях кухни и комнат для прислуги.

- Ранкур, как звать этого гвардейца? -
спросил маршал, стягивая с покрасневших рук заледеневшие перчатки.

- Жерве, месье маршал.

- Жерве! - обращаясь к гвардейцу, Франсуа-Анри понизил голос и даже тень улыбки промелькнула на его лице, - Я конечно же мог бы сделать Вам строгий выговор за то, что Вы оставили свой пост. Но, принимая во внимание ситуацию, не стану вспоминать об этой промашке. Назначаю Вас караульным этого человека. В перевязках толк знаете? На войне бывать приходилось?

- Да что там война, месье маршал, в Париже мы не раз... - под предупреждающим взглядом Ранкура улыбка на широком скуластом лице гвардейца тут же вытянулась в до смешного серьезную гримасу и он громко щелкнул каблуками, - Так точно, приходилось. За перевязкой сам прослежу. Бывыло всякое.

- Вот и славно. Если попытается сбежать, стрелять без раздумий, -
подойдя к пленнику, маршал строго посмотрел в его лицо, силясь вспомнить где и когда мог видеть его, - Пока я не знаю всех обстоятельств дела, сударь, я вменяю Вам в вину попытку побега. В Ваших же интересах проявить благоразумие. Если не желаете, чтобы я поступал с Вами со всей суровостью.

- Суровостью? Это как? -
усмешка на лице пожилого человека была прихвана оскорбить или хотя бы задеть арестовавшего его маршала, но тот улыбнулся в ответ со всей легкомысленностью истинного парижанина.

- Так ведь в Труа объявлен военный режим, сударь. Вы не знали? Нарушение комендантского часа - это само по себе нарушение. А Вы к тому же и при оружии были, - брови маршала иронично приподнялись, - Неужели Вы ничего не знали об этом?

- Комната, господа... готова уже, -
доложил с порога кухни хозяин, успевший завязать халат широким полотняным поясом и нацепить красный колпак поверх сияющей лысины, - Вот тут по коридору, господин гвардеец.

Прежде чем пропустить мимо себя пленника, маршал встал вплотную к нему и, заглянув в глаза, тихо спросил еще раз:

- Кто Вы?

- Андре Моро, если Вам угодно.

- Граф де Моро?

- Давно уже не граф и не де Моро, - усмехнулся пленник и уронил голову, притворившись усталым, - Теперь позвольте этому славному рубаке поухаживать за моей рукой. Эта милость зачтется Вашей Светлости.

- К черту Ваши милости, - резко возразил дю Плесси-Бельер и отстранился, чтобы пропустить Жерве и пленника в отведенную им комнату.

Драгуны Ланжерона, молча поднялись из-за стола и встали каждый на свой караульный пост - у дверей на главную площадь города, у выхода во двор и у лестницы. Переглянувшись с Ранкуром, дю Плесси-Бельер решил не противиться этой инициативе.

- Ранкур, Вы свободны. И спасибо за выстрел. Я обязан Вам, - глухо проговорил маршал, думая о том, что погибни он от руки Моро, Олимпия никогда не простила бы ему этой глупости. Он был обязан капралу не только своей жизнью, но и спокойствием графини. А что было важнее? Тонкая улыбка, тронувшая его красивые губы, сказала бы многое Той, о ком он подумал, но не капралу.

- Но, как же, месье? Вы останетесь один? - молодой человек недоверчиво посмотрел на Ланжерона, тогда как тот с невозмутимым видом изучал содержимое бутылок, остававшихся на столе драгун.

- Нет, не один, а в компании с майором, капрал, - чуть посуровев ответил дю Плесси-Бельер, - И разбудите кого-нибудь из Ваших людей, чтобы встал на карауле на втором этаже.

Обескураженный и разочарованный Ранкур ответил молчаливым салютом маршалу и едва лишь глянул в сторону майора, прежде чем уйти к лестнице. Маршал только усмехнулся в ответ на понимающий кивок Ланжерона и уселся на стул недавно еще занимаемый одним из драгун.

- Ну-с, майор. Рассказывайте. Время позднее.

- Или раннее, - парировал Ланжерон, - Это как посмотреть. Вы только что сорвали важную операцию, господин маршал. Остается молить бога и фортуну, чтобы последствия не были необратимыми.

- Для столь драматичного начала у Вас слишком уж спокойный вид, майор, - заметил ему Франсуа-Анри и принял кружку с вином, прежде принюхавшись к нему под насмешливым взором майора.

- Не волнуйтесь, вино чистое, как только что выжатое из лучшего винограда Бордо, - успокоил его подозрения майор и сел на жалобно скрипнувшую под ним скамью, - Дочь полковника Лафрамбуаза была похищена бандой этого мерзавца Моро по дороге из Лиона. Сам полковник не послушал моего совета и бросился на выручку. Ну, и сам же попался. Да людей сгубил почем зря.

- Банда Моро?

- Да. Дезертиры. Они примкнули к его шайке. У них в окрестностях Труа и Шато-Тьерри свои так сказать охотничьи угодья. Они держат Лафрамбуаза и его дочь у себя. Потребовали выкуп, мерзавцы. Через полковника. Вот, этот Моро прислал мне записку с требованием встретиться сегодня ночью. В знак согласия обменять Лафрамбуаза и его дочь на выкуп, я должен был принести часть денег ему. А он передал мне вот это, - Ланжерон вынул из-за пазухи свернутый в трубочку лист бумаги и аккуратно развернул его, - Здесь карта. Я уже договорился обо всем, когда появились вы и этот ваш капрал. Черт подери, маршал. Я не сентиментален, что уж там. Но, когда жизни людей губятся из-за такого вот геройства... - он громко хмыкнул в ладонь и залпом выпил половину кружки, - У меня мало надежд на их спасение. И как только Вы додумались... черт возьми...

250

Снятся ли любовникам недополученные ласки? Вполне возможно, но Симонетта, разбуженная звуком выстрела, в одну секунду позабыла все те грезы, что только что заставляли ее улыбаться во сне. Она потерла лоб, пытаясь понять, что происходит, и постепенно осознала две вещи. Во-первых, тонкие перегородки мансардного этажа перестали сотрясаться от громкого храпа, а это означало, что выстрел в ночи разбудил не только ее. А во-вторых, откуда-то снизу послышался новый звук, от которого по спине камеристки побежали мурашки. Где-то прямо под ней рыдала женщина.

Побелев, Симонетта буквально скатилась с кровати и трясущимися руками принялась натягивать поверх сорочки верхнюю юбку. Что могло пойти не так между графиней и дю Плесси, она не знала, но зато прекрасно помнила, что поставила ящичек с заряженными пистолетами на столик рядом с камином.

- Пресвятая Мадонна, в руци твои предаюсь, спаси и помилуй, спаси и помилуй, - срывалось с дрожащих губ, по мере того, как рыдания становились все громче, все отчаяннее.

Быстро крестясь, Симонетта затянула шнурок юбки, схватила в охапку корсаж и, отказавшись от мысли надеть и зашнуровать его без помощи Виллеруа, метнулась к двери и прислушалась. Меньше всего ей хотелось сейчас столкнуться в коридоре с кем-нибудь из гвардейцев Дюссо, а то и с самим сержантом, хотя подобное несчастье было ничем по сравнению с тем кошмаром, который, по ее предположению, творился сейчас в спальне графини. Выжил ли дю Плесси? А если нет - что дальше?

Отредактировано Симонетта ди Стефано (2017-11-20 01:47:13)

251

Сладостный миг, наполненный счастьем и ощущением полной невесомости в прозрачном свете сияния, вдруг оборвался. Просыпаясь от внезапного треска, похожего на выстрел из пистолета, Франсуа пережил нечто похожее на падение. Еще не успев окончательно прийти в себя он не осознавал ни веса своего собственного тела, ни того, где и при каких обстоятельствах он оказался. Ощущение реальности пришло окончательно лишь в тот момент, когда его рука нащупала вместо тепла нежной кожи его любовницы холодную пустоту.

Все было сном? Неужели все те ласки, которые ему дарили в ответ на его пылкость, были всего лишь сном? Пошарив под одеялом, Франсуа тихо улыбнулся и прошептал почти вслух: "О, милая Симонетта. Это был не сон!" - он поднял руку и на в серебряном свете выглянувшей из-за облаков луны разглядел тонкую кружевную подвязку.

Раздался тихий всхлип не смазанных петель на двери и чуть более громкий стук каблучков по деревянным половицам боковой лестницы, располагавшейся прямо за стеной его комнаты. Откинувшись на мгновенно остывшую от холода подушку, Франсуа счастливо закрыл глаза, намереваясь вернуться к грезам, коль уж его сон наяву покинул его и, судя, по опустевшему стулу, на котором прежде были оставлены платье и шаль мадемуазель, до следующей ночи... или до следующей стоянки - подсказывал шаловливый голос внутри, напомнив молодому полковнику о весьма романтичном и эффективном способе согреваться вдвоем, даже при наличии всего одного плаща на двоих.

- О, Симонетта, - с удовлетворенной улыбкой промурлыкал маркиз, почти поддавшись увлекшим его воспоминаниям, когда до его слуха донесся шум возни под окнами гостиницы и глухой неясный звук снизу.

Откинув с себя одеяло, маркиз выскочил из постели и, как был в одной рубашке, подбежал к окошку. Холод мгновенно остудил разгоряченное тело, так что пробуждение было уже окончательным. Сжавшись в комок в попытке сохранить хоть толику тепла от собственного тела, Франсуа разглядел фигуры нескольких человек, что-то бурно обсуждавших прямо под окнами. Сначала он не узнал в мужчине в запорошенном снегом плаще дю Плесси-Бельера, а узнав, тут же вспомнил о найденной ими записке. Так значит, свидание действительно было! Но кого и с кем? Во дворе были только два гвардейца, драгун и еще какой-то человек со связанными руками.

Движимый любопытством узнать, что стряслось, но еще больше чувством офицерского долга поддержать товарищей, Виллеруа запрыгал на цыпочках к расстеленному перед постелью коврику, на котором в беспорядке валялась сброшенная в попыхах одежда. Одеваться самому ему было не привыкать, но рукам мешала дрожь от усиливавшегося холода.

- Месье полковник! -
дробный требовательный стук в дверь показался Франсуа громом небесным, - Месье полковник, это Огюстен. Сержант Дюссо послал меня к Вам, чтобы помочь одеться. Тревога, месье!

Маркиз молча отворил дверь и впустил взъерошенного и как видно только что поднявшегося по тревоге гвардейца. Тот лишь мельком взглянул на голые колени полковника, торчавшие из-под нижней рубашки, не позволив себе ни ухмылки, ни даже понимающего взгляда - тревога была нешуточной и расспрашивать молодого полковника о проведенной им ночи было не к месту. Хотя, Франсуа был уверен, что заметил сверкнувшую улыбку в черных глазах бретонца - уж точно тот заметил две примятые подушки на разворошенной постели.

- С горячей водой придется обождать до утра, месье, - пояснил Огюстен и принялся подавать маркизу по очереди все требуемые для облачения части его белья и верхней одежды, - Но, ежели пожелаете...

- Нет, ничего. После. Что там произошло?

- Месье маршал и майор де Ланжерон арестовали какого-то субъекта. Допрашивать взялись. Сержант слышал выстрел и поднял всех нас по тревоге. Когда я шел сюда, видел Ранкура. Он поднимался на второй этаж. Можете его расспросить.

- Я сам спущусь вниз, там все узнаю, -
сказал Франсуа, глядясь в помутневшее от холода зеркало. Он хотел было спросить о графине де Суассон, но промолчал. Нет, волноваться за графиню он будет про себя, а не вслух.

Не при других, думал он уже на ходу, торопливо шагая к лестнице и надевая на ходу перевязь со шпагой. Огюстен спешил следом за ним, неся шляпу, плащ и пистолеты полковника.

252

Вихрем влетев в гостиную, Симонетта замерла у двери в спальню графини, переводя дух. Но остановило ее не это: неуверенно тронув рукой ручку двери, рыжая камеристка попыталась собраться с силами, чтобы быть готовой ко всему. Она быстро прочла молитву Мадонне, рванула дверь на себя и сунула голову в образовавшуюся щель.

Первое, что открылось ее глазам в почти темной комнате, был ковер. На котором, слава Иисусу, никто не лежал. Не обнаружив ничего, напоминающего тело, ни на полу, ни в креслах, ни, упаси Господь, на кровати, Симонетта пару раз перекрестилась, проникла, наконец, в спальню, затворила дверь и подбежала к столику, на котором красовался знаменитый Ларец Манчини - запас трав и снадобий, с которым мадам де Суассон не расставалась никогда.

Морщась от каждого нового приступа душераздирающих рыданий, верная субретка налила стакан воды и начала подливать в него капли из разных пузырьков, немедля наполнившие комнату острым ароматом мяты, валерианы и других трав. Немного подумав, она добавила и пару капель маковой настойки - хорошо изучив истерики госпожи графини, Симонетта догадывалась, что без посторонней помощи взвинченная донельзя синьора может и вовсе не заснуть до утра. И ей не дать, что было самым худшим из возможных вариантов.

Наконец, с подбором снадобий было покончено, и камеристка, чуть пригубив напиток и вмешав в него еще пол ложечки меда, чтобы перебить горечь опиума, присела на кровать рядом с госпожой и осторожно обняла графиню за вздрагивающие плечи.

- Ну полно, полно, нельзя же так убиваться, madonna mia, - зашептала она на ухо мадам де Суассон, зная, что здорово рискует, и готовясь в любой момент отпрянуть, чтобы не пострадать от тяжелой руки хозяйки. - Ну что вы, все же хорошо. Здесь никого нет, взгляните, только я. Я, Симонетта. Ох, ну что же он мог такого натворить, чем вас обидел? Ведь это все маршал, да?

Тихое журчание знакомого голоса постепенно остановило рыдания, и вскоре графиня только всхлипывала в подушку, делая попытки свернуться в клубок. Симонетта эти попытки решительно пресекла, зная, что за ними последует очередной приступ жалости к себе и новые потоки слез. Вместо этого она опытной рукой усадила хозяйку в подушках и сунула ей в руки стакан, сочувственно разглядывая залитое слезами лицо.

- Выпейте, ну же, будьте умницей, - ласково уговаривала она графиню, пока та не застучала зубами о стекло.

Симонетте страшно хотелось узнать, что же такое натворил недотепа дю Плесси, чтобы довести госпожу до такого состояния. Нет, ну надо же, кто бы мог подумать! Пожалуй, надо было не жадничать, а отправить вниз Виллеруа, уж он-то точно справился бы со столь деликатным делом куда лучше.

253

- Как я додумался? - Франсуа-Анри поднял голову и посмотрел в глаза майора. - Вы, сударь, сами должны были доложить о действительном положении дел, вместо того, чтобы ломать комедию. То, как мне стало известно о Вашей встрече с Моро, теперь уже не имеет значения. Можете сколько угодно оправдываться, но в том, что происходит, винить Вам остается лишь самого себя. Почему Вы не послали донесение к губернатору?

Ланжерон поставил кружку на стол и потянулся, расправляя плечи, уставшие от долгого сидения в засаде в старой конюшне. Он посмотрел на маршала ленивым, немного надменным взором, словно видел перед собой зарвавшегося молоденького офицера, только что получившего свой патент на чин милостью короля. Франсуа-Анри это взгляд нисколько не задевал, про себя он даже посмеивался над недальновидностью провинциального майора, мерявшего всех придворных дворян по одной мерке. Пусть его недооценивали - к этому дю Плесси-Бельер не только привык со времени своего возвышения на придворной стезе, но и стремился. Но если речь заходила о безопасности короны и чести королевской армии, разве не должен он был потребовать отчета по всей форме?

- Итак? - сурово спросил он и в синих глазах появились первые льдинки настоящего гнева, который до той поры ему удавалось скрывать под маской легкомысленного неведения. - Или Вы надеялись, что эта история так и не всплывет? Нам уже известно о банде дезертиров. Кстати, человек десять из них уже находятся под стражей в Шато-Тьерри. Теперь нам стало известно о Ваших сношениях с их главарем, майор.

- Что? - вальяжность мгновенно исчезла, майор навалился всем корпусом на стол и подтянулся так близко к маршалу, что тот мог почувствовать винные пары в его дыхании, - Что Вы хотите услышать, месье? Я уже все сказал. Идите и допрашивайте этого Моро. Может, и добьетесь чего.

- А что же Вы? - спокойно спросил его маршал, не отстранившись от неприятного лица собеседника ни на дюйм.

- Я должен отправить отряд драгун в логово этого Моро. Если мы успеем застать полковника и его дочь живыми, считайте это везением.

- Я ничего не стану считать, майор, -
осадил его дю Плесси-Бельер и холодно указал на место. - Сядьте. Во-первых, известно ли Вам, где содержат полковника? Если да, то отставим в сторону вопрос о том, почему Вы ждали, вместо того, чтобы освободить пленников. Лучше подумаем о том, как осуществить это теперь.

- Я не знал о том до сегодняшней встречи. Вот,
- он ткнул пальцем в развернутый на столе лист. - Он дал мне карту в обмен на деньги.

- Но, это всего лишь карта того места, где будет осуществлен обмен пленников на остальную сумму, ведь так?

Со стороны лестницы послышался звон шпор и беспорядочный грохот шагов спускавшихся по ступенькам гвардейцев. В трактирном зале сразу сделалось тесно и людно из-за людей в красных мундирах, во главе которых явился никто иной, как сам полковник де Виллеруа. Вид молодого человека был воинственным и решительным, но вместе с тем и комичным из-за взъерошенных кудрей, которым явно недоставало щетки, и легкого облачка щетины на порозовевших щеках.

- Маркиз! - дю Плесси-Бельер встал и приветствовал Виллеруа дружеским рукопожатием, успев как бы между прочим шепнуть ему. - Караулы на втором этаже поставлены? - и уже громче добавил. - Занимайте место за столом, дорогой полковник. У нас как раз военный совет. Мы только начали, - и он в двух словах кратко и четко описал ситуацию для Франсуа, заметив по его блестящим глазам, что тот ни за что не пожелал бы упустить возможность не только проявить геройство, но и помочь несчастным пленникам, оказавшимся заложниками упрямство одного человека и невероятной амбициозности другого.

- Но прежде чем решать, - помолчав после того, как рассказ был закончен, Франсуа-Анри обратил выразительный взор в сторону лестницы. - Нам следовало бы узнать мнение Ее Светлости. Мы не можем распоряжаться ее эскортом.

- Господа, с вашего позволения, -
притихший после недавней отповеди майор заговорил, и на этот раз в его голосе и манерах было гораздо меньше гонора, чем прежде, - Я могу взять командование операцией на себя. Я даю вам слово, что пошлю подробнейший отчет в Лион обо всем. И в Суассон также. Я даже уверен в том, что этот отчет напишет уже сам полковник Лафрамбуаз.

- Вы даже уверены в этом? - холодно спросил его дю Плесси-Бельер, испытывая на прочность внезапное смирение майора. - Вы готовы взять ответственность за жизнь полковника и его дочери, сударь? Пожалуй, я бы и согласился. Если бы Вы решились взять с собой этого Моро. В качестве заложника.

- Это исключено. Мерзавец не дорожит своей жизнью. А честь он давно потерял. Вряд ли его бывшие подчиненные согласятся обменять на него столь ценную добычу. Вот на деньги - да. А когда полковник и его дочь будут в наших руках, тогда мы и накроем их гнездовье. Одним ударом.

Дю Плесси-Бельер переглянулся с Виллеруа, ожидая, когда тот поделится своими соображениями. Он жалел о том, что в столь ранний час они не могли послать к графине. Никого. Ведь и мадемуазель Симонетта наверняка спала еще.

254

- Караулы на втором этаже поставлены? - Франсуа только кивнул в ответ и сел за стол.

Слушая маршала, Виллеруа испытывал смешанные чувства сожаления и зависти. Ведь если бы он принял всерьез историю с найденной в золе запиской, то мог бы оказаться там у старой конюшни в самой гуще событий, а то и вовсе опередил бы маршала и раскусил бы заговорщиков первым. И все-таки, этот чисто мальчишеский задор уступил скромности, которую полковник тщательно скрывал за внешней бравадой. Он уважал дю Плесси-Бельера, как друга и как офицера, пережившего на своем веку куда больше него, а значит, и обладавшего гораздо большим опытом по части принятия чрезвычайных решений. Именно поэтому вместо сожалений и всяческих "если бы", которые непременно прозвучали бы при схожих обстоятельствах в любой застольной беседе, Франсуа внимательно слушал и молчал, пока маршал не обратил на него вопросительный взгляд.

- Я согласен, - сказал он и, прежде чем Ланжерон успел перебить, продолжал уверенно и четко, словно каждый вечер участвовал в военных советах в осадном лагере, - Мы не имеем права распоряжаться гвардейцами из эскорта Ее Светлости. И собой также, - на этом моменте он посмотрел на маршала, судя по всему, не догадывавшегося о том, насколько он не имел права рисковать собой, - Мы здесь только для того, чтобы охранять Ее Светлость.

- Но, господа, эта ситуация... да впрочем, что там, можете спокойно дожидаться утра и ехать дальше, - хлопнул по столу Ланжерон, - Я справлюсь силами своего полка. Это дело лишь времени.

- Не справитесь, майор, - отрезал Виллеруа, вдруг проявляя далеко не юношескую решительность, - Речь идет как раз о времени. Если вы пошлете за драгунами и поднимете полк по тревоге, соглядатаи успеют предупредить банду еще до того, как вы и ваши люди покинете Труа. Поэтому вам и нужны гвардейцы из эскорта графини де Суассон - они уже готовы выехать по приказу. Ведь так?

- Черт возьми, - только и пробурчал майор, переводя недовольный взгляд с полковника на маршала, - Но мы же не можем ждать, когда Ее Светлость соизволит подняться, чтобы доложить обо всем.

- Но, мы можем послать к ней, - мягко возразил Франсуа и поднялся из-за стола, - Я попробую узнать, спит ли ее служанка.

Он пошел к лестнице с самым обычным и спокойным видом, будто речь шла об утреннем визите в Салон графини в ее парижском отеле на улице дю Фуа. В сумеречной темноте коридора никто и не заметил, как зарделись щеки молодого человека перед тем, как он решился постучать в дверь комнат, занимаемых графиней и ее служанкой. Сначала тихо, отрывисто. Потом чуть увереннее, сильнее. Наконец, он решился позвать.

- Мадемуазель Симонетта, это Виллеруа, - стараясь не выдать волнение, объявил он о себе, надеясь, что девушка не успела еще лечь спать и не засыплет его насмешками за нетерпение свидеться вновь.

255

Гроза пронеслась, и Симонетта, оставив укутанную в шаль и одеяла хозяйку хранить трагическое молчание, яростно размешивала сахар в ковшичке с горячим вином, когда из-за дверей донесся знакомый голос, явственно призывавший ее. Молодая женщина невольно вспыхнула и чуть не пролила вино, но к тому времени, когда оно благополучно оказалось в кубке, а кубок - в руках графини, самообладание уже вернулось к камеристке.

- Пойду, узнаю, что у них стряслось, синьора, - с невинным видом сообщила она и, дождавшись снисходительного кивка, величаво выплыла из спальни.

Но стоило двери закрыться за ее спиной, как Симонетта приподнялась на цыпочки, превратившись в рыжий нетерпеливый ураган.

- Да что же это вы, Ваша милость - среди ночи стучаться к дамам! - возмущенным шепотом выпалила она в лицо топчущемуся в коридоре маркизу. - Стыда у вас нет, право же! Что, ежели б я была неодета, а?

Камеристка вытянула шею, пытаясь разглядеть, кто еще был с Виллеруа в коридоре, и, не увидев никого, цапнула любовника за руку и втянула в комнату, бесшумно прикрыла за ним дверь и выжидательно подняла голову.

- Ну и? - осведомилась она, щурясь в попытке разглядеть лицо маркиза в слабом лунном свете. - За нами и простыня, небось, остыть не успела, а вы уж тут как тут! Вот ненасытный!

В словах ее подразумевался укор, но даже в темноте нетрудно было догадаться, что пылкая римлянка улыбается и вовсе не думает сердиться, отнюдь.

256

- О, Симонетта, какое счастье, что Вы еще не спите, - заговорил Франсуа, придвинувшись вплотную к двери, - Мне очень нужно видеть графиню, - его шепот сделался заговорщически приглушенным.

Оказавшись в комнате, где еще недавно они ужинали в компании с графиней и маршалом, молодой полковник огляделся. Откуда-то, должно быть из соседней комнаты, доносился пряный запах специй и разогретого вина. Подавив желание тут же поинтересоваться, кто ж это угощался горячим вином в столь поздний час, Франсуа аккуратно высвободил запястье и цепких пальчиков Симонетты, чтобы тут же захватить ее руки в свои. Он не удержался и поцеловал их горячими от волнения губами, а потом, прижав к своей груди, заговорил быстро и отрывисто, чтобы не позволить луковой насмешнице перебить его несносными шуточками на счет нетерпения и предприимчивости.

- Там внизу под охраной сидит человек, которого выследили маршал и капрал Ранкур. Записка. Помните? Мы нашли ее в золе. Вот та самая. Так и было. Понимаете, Симонетта, так и было! - многозначительным тоном повторил он, сжимая пальчики девушки все крепче, - Это была тайная встреча. Ланжерон был там. Он принес выкуп за полковника и его дочь. А маршал выследил его. И того негодяя, который главарем над бандой дезертиров стоит. Так вот, мы должны сейчас же отправиться туда, чтобы вызволить полковника и его дочь. Иначе, будет беда. Этот главарь... я забыл его имя - Годе или как то так, он негодяй каких сыскать. Это он навел своих головорезов на эскорт графини. И это он похитил дочь полковника Лафрамбуаза. И это он...

Он обернулся в сторону двери в опочивальню графини и судорожно сглотнул, прежде чем продолжить.

- Маршал и я согласны ехать во главе отряда гвардейцев из эскорта мадам графини. Но, нам нужно ее согласие. Дю Плесси-Бельер так и сказал - гвардейцы и мы сами находимся в распоряжении Ее Светлости и только ей решать, можем ли мы рисковать собой или нет.

Передавая слова маршала, Виллеруа слегка преувеличил, вложив в уста друга то, во что верил сам и в чем сам дю Плесси-Бельер покуда уличен не был. Но что с того, ведь сама суть ситуации была изложена, успокаивал Франсуа возопившую против столь откровенной лжи совесть.

- Мадам... - он еще раз повернулся в сторону опочивальни графини, а потом посмотрел в лицо Симонетты умоляющим взором, - Мне... то есть нам, нужно ее согласие. И я не знаю, как быть. Я пообещал. Иначе этот солдафон Ланжерон поедет в казармы за своими людьми... момент будет упущен. Нам нельзя терять ни минуты, если мы хотим помочь полковнику. Понимаете?

Не преувеличивал ли он опасность всей ситуации? Но, с чего было майору лгать о выкупе и тем более об угрозе жизни полковника и его дочери? Франсуа не успел обдумать все сам, но полагался на суждения своего друга, а ведь дю Плесси-Бельер изложил ему предельно точно все, как было.

- Нужно разбудить графиню, - почти тоном приказа произнес молодой человек и в голубых глазах блеснула решимость в случае отказа Симонетты ворваться в опочивальню самому.

257

Вслед за отчаянием, облегчением и яростью пришла пустота. Оглушающая и ослепляющая. И в тяжелом серебряном кубке, который Олимпия зачем-то держала в руках, было пусто, хотя она готова была побиться об заклад, что еще пару минут назад он был полон. Пальцы разжались, и кубок покатился по одеялу, оставляя за собой дорожку из темных пятен, пряно пахнущих специями, с глухим стуком упал на пол. Олимпия не заметила: две непростых задачи - бороться со сном и пытаться расслышать голоса, доносящиеся из гостиной - отнимали у нее все силы.

Показалось ли ей, или она действительно расслышала его имя? Цепляясь за полог кровати, молодая женщина сползла на пол, пошарила ногой по ковру в поисках туфель, но тут же забыла о них. Халат тоже куда-то запропастился, и Олимпия плотнее запахнула шаль на ночной сорочке из толстого полотна.

Шаги давались с трудом - больше всего ей хотелось сейчас опуститься на пол и заснуть прямо на потертом ковре, коловшем босые ноги. Графиня толкнула дверь и заморгала - после тусклого света камина и одинокой свечи, оставленной Симонеттой на столике у изголовья кровати, в гостиной царила угольно-черная темнота, в которой едва просматривались две чуть более темных фигуры.

- Нужно разбудить графиню, - произнесла та из фигур, что была выше, и Олимпия узнала этот голос несмотря на тихий назойливый шелест в ушах: "Ложисссь, ложисссь, ложисссь".

- Виллеруа? Это вы? - поколебавшись, она все таки отпустила дверной косяк, шагнула в темноту и с удивлением обнаружила, что видеть стало легче. - Что случилось? Зачем вы пришли?

О, она знала ответ - и в груди уже сворачивался в ледяной клубок страх.

- Он... - Олимпия провела по лицу ладонью, словно хотела смести липкую паутину сна, которая с каждой секундой становилась все плотнее, все туже. Проклятье, что намешала ей в питье Симонетта? - Кто-то ранен, да? Вы пришли за бинтами и мазью?

258

Тихий скрип отворяемой двери показался вдвойне громким из-за повисшей между ними тишины. Франсуа ожидал чего угодно - возмущения, насмешек, больных тычков кулачками в грудь, всего, чем могла наградить его Симонетта за попытку нарушить покой ее госпожи. Но, вместо этого, графиня сама вышла к нему.

- Это я, - сглотнув, ответил он, от неожиданности не сразу отпустив руки Симонетты.

- Нам нужно Ваше согласие, дорогая графиня, - выпалил он самое важное, что считал необходимым довести до ее сведения.

Не смея взглянуть на Ее Светлость, Франсуа опустил голову, прежде чем снова заговорить. Вопросы графини как ни странно помогли ему воспрянуть духом, вместо того чтобы окончательно стушеваться от смущения. Да и о чем подобном могла идти речь, когда в ее голосе слышался самый неподдельный страх и... слабость? Не теряя ни секунды на размышления, чем она могла быть вызвана, Виллеруа бросился к графине и схватил ее холодные руки.

- Мадам, - заговорил он, сам того не осознавая, что от волнения перестал шептать и мямлить, - Он ранен. Но, ему уже помогают. Нам необходимо Ваше согласие. Мы должны ехать за этими негодяями, - он обернулся к Симонетте, ожидая от нее помощи, - Они похитили дочь Лафрамбуза, а потом и его самого. И требовали от Ланжерона выкуп за их жизни. Маршал выследил того человека. Их главаря. А сейчас он ждет внизу. Если Вы позволите нам взять Ваш эскорт и отправиться за полковником. Мы еще успеем спасти их.

Опасаясь, что слишком долгие объяснения займут драгоценное время, Франсуа говорил все быстрее и с каждой фразой его речь делалась все более сбивчивой и невнятной. Он взволнованно смотрел в помутневшие глаза и едва успел подхватить ее, когда Олимпия покачнулась от приступа слабости, которую он принял за надвигавшийся обморок. Держа ее на руках, маркиз быстро зашагал к опочивальне, поддел носком сапога приоткрытую дверь и сильным толчком заставил ее распахнуться настежь.

- Мадам, держитесь. Все хорошо, - проговорил он, будучи сам всего в шаге от паники, - Я с Вами. Только не переживайте.

259

Он ранен. Но ему уже помогают.
Эти шесть слов Олимпия поняла, но остальные слились в какое-то невнятное журчание. Лафрамбуаз? Ланжерон? Кто эти люди? И почему маркиз говорит ей о них. Зачем они ей?

Он. Ранен. Но ему. Уже. Помогают.

Вот так - она не нужна ему даже для того, чтобы перевязать рану. Наглый мерзавец.
Олимпия вскинула голову, чтобы возмутиться, потребовать, чтобы ее немедленно отвели туда, где...  Темнота поплыла перед глазами, грозя проглотить, и она лишь благодарно вздохнула, когда ее подхватили сильные руки.

Виллеруа оказался большим и уютным - ведь это был Виллеруа, она не ошиблась? Голова сама устроилась на мужском плече, а рука обвилась вокруг шеи - теперь можно было уснуть, ничего не боясь. Маркиз будет охранять ее лучше всяких гвардей...

- Мой эскорт? - пробормотала Олимпия в теплое сукно камзола. - Ба, зачем мне... эскорт? Я... его не просила. Это люди короля... дю Плесси. Он командует ими. Не я.

Губы были такими же тяжелыми, как ее веки. Нет, еще тяжелее - совсем не хотели шевелиться. Так странно...

- Заберите всех, - шепнула она, проваливаясь в сон. - Мне никто не нужен... только вы.

260

Вот так все нерешенные вопросы оказались у него на руках в прямом и переносном смыслах. И как он только умудрился довести все до подобного сумбура?

Кляня себя за паникерство, Виллеруа шагнул вглубь опочивальни, не смея ослабить руки ни на секунду, будто бы от этого зависела самое жизнь Олимпии, слабевшей на глазах. Франсуа обернулся к двери в гостиную, но услышал тихий вздох и сумел разобрать в нем шепот Олимпии: "заберите всех".

- Симонетта! На помощь! - сдавленным голоса позвал он, обращаясь к двери.

До его слуха долетела еще одна фраза, произнесенная так тихо, будто бы сквозь сон "Мне никто не нужен... только вы" Не смея и думать о том, что именно могли означать эти слова, он прижал Олимпию к своей груди еще крепче, словно биение его сердца могло вернуть ее в сознание.

- Все будет хорошо, - шепнул он, наклонив лицо к ее лицу, и оглянулся в комнате, освещенной сумеречным светом угасавшей свечи и углей, едва тлевших в камине.

Определив наконец темное пятно полога, нависавшего над кроватью не только для того, чтобы скрывать ложе именитых гостей от нескромных глаз, но и чтобы сохранять тепло вплоть до утра, Франсуа опустил графиню на постель, бережно уложив ее голову на измятую от беспокойных снов подушку.

Слова, произнесенные ей прежде чем Олимпия закрыла глаза, все еще повторялись в голове маркиза, заставляя переживать все усиливавшееся волнение. Неужели он перепугал ее до обморока или хуже того, до лихорадки?

- Симонетта! Соли... воды... чего угодно! - снова позвал он, срывающимся от переживаний и ощущения собственной беспомощности голосом. - А что если это лихорадка? Я видел такое... Фанни сделалось плохо из-за герцога, когда о нем дурные вести прибыли... Что же я наделал! - панический ужас за жизнь дорогой ему с детства женщины сделался почти реальностью, если бы не грохот конских копыт по обледенелой мостовой, раздавшийся с улицы через неплотно закрытое окно. - Боже святый... мне нужно бежать!

Вскочив на ноги, Франсуа метнулся к окну и выглянул во двор. Струйка холодного воздуха, дохнувшая ему в лицо, привела его в чувство, наполнив решимостью проявить себя там, где он действительно мог сделать все зависящее от него.

- Я должен ехать. Пожалуйста, скажи графине, что все будет в порядке. Мы с дю Плесси-Бельером освободим полковника и его дочь. И вернемся. Нам даже не придется откладывать выезд с утра, - он пожал руку девушки, стараясь передать ей свою уверенность. - Помоги ей. Я глупец, наговорил невесть чего... объясни все. Я знаю, ты сможешь.