Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Фонтенбло. Парадный Двор и Большая Лужайка перед дворцом


Фонтенбло. Парадный Двор и Большая Лужайка перед дворцом

Сообщений 121 страница 140 из 175

1

Пять часов после полудня, 04.04.1661.


https://img-fotki.yandex.ru/get/467152/56879152.4e0/0_12c08b_1d2124a7_orig

121

Реакция мадам де Суассон, как и следовало ожидать, была неоднозначной. Да и как иначе, ведь при дворе разве только ленивый и сонный месье де Барбюсс, чисто номинально занимавший должность старшего смотрителя охотничьих угодий Фонтенбло и садов Сен-Жермена, не замечал откровенной вражды между королевской фавориткой и маршалом двора. Иногда мадам де Ланнуа задавалась вопросом, насколько искренней была эта вражда, но не замечать ее она не могла. Вот и теперь, мадам де Суассон высказалась со всей откровенностью о гордости дю Плесси-Бельера.

- Гордость, упрямство, - улыбнулась герцогиня, нисколько не задетая раздраженным тоном собеседницы, - Ах, это все одно - мальчишество чистой воды, не правда ли? Смешно? Да, - она посмотрела в сторону лиловой архиепископской сутаны, мелькнувшей на правой трибуне, и в ее глазах мелькнуло самое настоящее озорство, - А вот наш добрейший архиепископ Лионский может назвать эти качества и вовсе даже не подобающими доброму христианину. Боюсь, что нашему дорогому маршалу пришлось бы очень многое изменить в себе, пожелай он сделаться безупречным.

И пожелает ли он, вот в чем вопрос. Ради кого Франсуа-Анри пожелал бы изменить самому себе и уступить, не взирая ни на гордость, ни на фамильное упрямство всех де Руже? Взгляды Олимпии де Суассон и мадам де Ланнуа пересеклись и герцогиня мягко улыбнулась одними уголками губ. Да, возможно, что графиня могла бы оказаться именно Той Самой женщиной в жизни ее крестника, но эта мысль показалась ей настолько же невероятной, сколь и забавной - возможно ли, чтобы гордая дочь римских патрициев, воспитанная в окружении короля и принцев крови, снизошла до маркиза, имевшего из всех заслуг лишь невероятное везение и военный послужной список? Ах да, он еще необычайно мил с дамами и умел быть галантным, когда хотел того. Но, этих качеств было явно недостаточно для того, чтобы соперничать с самим королем. "Как с солнцем" - подумалось герцогине, когда взгляд ее выхватил золоченую колесницу из огромного рисунка, развернувшегося на лужайке.

- Что это, мадам? - удивилась она, увидев коробочку с лакомством, протянутую ей Олимпией де Суассон, - О, я много слышала об этом лакомстве, но попробую впервые, - не скрывая любопытства отозвалась Мари-Луиза и с улыбкой взяла засахаренную конфету из коробочки, - Боже... какой необычайный вкус, - прошептала она и оглянулась, чтобы посмотреть, что за суета началась за их спинами, - Надо же, кому-то еще пришло в голову угостить зрителей сладостями. Ах да, это же наш вездесущий месье суперинтендант, - шепотом проговорила она, тихо посмеиваясь над Фуке, стоявшим на несколько ступенек выше их с насупленным лицом и указывавшего на кого-то неказистому человечку в синей ливрее королевского дома.

- Боюсь, что даже месье Ватель не сможет отвлечь внимание зрителей от самого Солнца сегодня, - проговорила она с тонкой усмешкой, - Но, вероятно эти старания нацелены на кого-то определенно, - ее взгляд привлекла маленькая сценка, разыгравшаяся вблизи от левой трибуны между юным Виллеруа и одним из янычар, но, не успела мадам де Ланнуа рассмотреть получше, что произошло между лейтенантом и турецким вельможей, как к ним присоединился граф д'Артаньян и вскоре Виллеруа последовал за ним, вернувшись в строй, - Мне показалось, что это господин советник разозлился на маркиза, - прошептала герцогиня, опасаясь дать почву ненужным сплетням, - Надеюсь, между ними не произошло ничего непоправимого. Эти мужчины, - легкий вздох относился к конкретным их представителям, не упускавшим случая блеснуть отвагой, - Легкомысленно и бездумно, право слово. Лучше бы юный Виллеруа брал пример с графа дАртаньяна, а не... - она улыбнулась, не произнеся имени, которое, как она уже убедилась, вызывало раздражение у графини де Суассон.

122

Легкомысленные шутки Месье как ни странно заставили де Гиша улыбнуться, пусть и с несколько мрачным подтекстом. Он вовсе не был счастлив, как утверждал Филипп. Правда, Месье со обычной для него легкостью угадал то, что мысли его любимца были связаны с женщиной.

"Да, женские сердца непостоянны и переменчивы" - согласился де Гиш, но на ответы уже не было времени, так как им следовало присоединиться к длинной процессии, продвигавшейся следом за королевской колесницей.

Крепко держа древко с развевавшимся на ветру полотнищем королевского знамени левой рукой, де Гиш жестко удерживал повод в правой руке и изо всех сил надавливал коленями на бока своей лошади, не позволяя пуститься в полный галоп и нагнать герцогского жеребца, чтобы ехать наравне с ним. О нет, граф должен был не только соблюдать фигуру сложно хореографии, подготовленной усилиями Люлли и королевских форейторов, но и помнить о своем месте - всегда позади Месье, когда они на сцене или на глазах у всего двора. И только лишь в глубине души Арман был уверен в том, что в глазах всей женской половины двора он занимал бесспорное первенство.
Даже перед дю Плесси-Бельером. Сузив черные глаза, де Гиш со всем неудовольствием глянул на гарцевавшего рядом с колесницей маршала - вот кому он уступал покуда лишь потому, что из двух братьев он служил младшему, второму.

Громкие голоса, перекрикивавшие даже королевских музыкантов, заставили де Гиша обернуться. К своему удивлению он увидел того самого турка в богато расшитом золотом парчовом халате, которого он тщетно пытался разглядеть среди янычар в свите посла. Что делал этот человек посреди лужайки, да еще и напротив маркиза де Виллеруа, де Гиш не мог понять, но по тону долетавших до него обрывков фраз, можно было судить о том, что разговор был далеко не мирного характера. Это обстоятельство изрядно повеселило бы де Гиша в любое другое время, но, на этот раз одним из участников ссоры был тот самый человек, встречи с которым он искал со вполне определенными намерениями.

- Хм, месье лейтенант... может быть Вы и окажете нам услугу, -
пробормотал де Гиш, решив про себя, что если Виллеруа был в ссоре с турком, то тем лучше - де Гиш мог выступить в качестве секунданта и покончить с проклятым басурманом, не вызывая никаких подозрений относительно истинных причин для их ссоры. Оставалось лишь договориться с Виллеруа.

Фонтенбло. Конюшни и каретный двор. 4

123

И надо же было Виллеруа пустить свою лошадь в галоп именно в тот самый момент, когда мимо проезжала процессия посольского кортежа, следовавшего за колесницей Людовика.

- Ах! - вскрик девушек отозвался тревогой в сердце Ракоши. От вальяжной позы уверенного в себе владетельного князя не осталось и следа, он всем корпусом подался вперед и также, как и Ора, вцепился в канат, готовый уже перескочить через него и лететь на помощь маркизу. Белоснежная лошадь бросилась в строну от маршировавших в конном строю музыкантов и понеслась было прочь. Но что-то, а точнее, кто-то заставил ее остановиться на всем скаку, вызвав громкий вздох облегчения сразу на несколько голосов.

- Эгей, да у нашего маркиза коня отбирают! - в криках гайдуков слышалось дружеское подтрунивание, но как только мадьяры разглядели фигуру человека, осмелившегося остановить несшуюся лошадь, в их возгласах послышались угрозы, - Да как он посмел! Неужто молодой офицер сам не справился бы...

- Ату его! - этот залихватский крик раздался особенно громком и Ференц тут же вскочил со своего места и посмотрел в лицо кричавшего.

- Тихо, Кольмар! - урезонил кричавшего Шерегий, поднявшись между ним и князем.

- Это лишнее, - буркнул князь и, смерив своего гайдука суровым взором, сел на место. Его раздосадовало то, что в отличие от своих людей, свободных выражать все свои чувства, как они есть, он был вынужден вести себя сообразно этикету, принятому при дворе кузена. Более того. он не мог даже бросить злой взгляд на своего кровного врага - и вовсе не из опасения ответить за свои намерения делом, а из-за того, что каждый мадьяр из его свиты посчитал бы своим долгом предложить свою саблю вперед него, чтобы по чести и по совести пролить кровь обидчика.

- Вы встречали этого человека? - как бы невзначай спросил Ференц, уже после того. как на возле ссорившихся маркиза и советника посла появился граф д'Артаньян, - Ах да... припоминаю. Вблизи он кажется еще большим павлином, чем издалека.

- Ставлю золотой, этому басурману приглянулась лошадь господина маркиза, - высказал свое предположение Вереш, пыхнув из своей любимой трубки густым облачком табачного дыма, - Нет дыма без огня, вот увидите, господа, мы еще услышим об этом деле.

- О деле Белой Лошади? - усмехнулся Шерегий, вызвав хохот мадьяр, за что тут же был ошикан немногими французами, оказавшимися на той же трибуне, - О, я не стану ставить против Вашего золотого и ломаного гроша, дорогой граф. Вот только, будет ли этот человек, - он не захотел произносить имя Бенсари при князе, заметив не угасший огонек ненависти в глазах Его Высочества, - Будет ли он вести честный торг или наймет цыгана конокрада.

При упоминании о цыганах Ференц нахмурился еще больше. Но, стоило ему посмотреть на Ору, лучившуюся улыбкой предвосхищения будущего турнира и конечно же танцев на балу, как вся мрачность слетела с лица князя, словно грозовые облака, разогнанные прочь дуновением ветра.

- Ну что вы такое говорите, господа, - нарочито весело сказал он, обращаясь ко всем сразу, - Советник посла здесь с дипломатической миссией. Он не посмел бы и думать о том, чтобы разжиться понравившейся ему лошадью из королевских конюшен. За такое бесчинство по законам Порты ему голову снесут с плеч.

- Но, пару человек я бы все-таки приставил в караул к конюшням. На всякий случай, - пробормотал Шерегий, делая вид, что разглядывал тиснение на тонкой кожаной перчатке, - Заодно и Ласлова встретили бы.

Ференц не обратил внимания на это предложение, полностью сосредоточившись на игре последних каре мушкетеров и гвардейцев, разыгрывавших рокировку в сразу несколько линий перед трибунами.

- Действительно, как в балете, - проговорил он и снова наклонился к ушку Монтале, - Кстати, я давно уже хотел попросить Вас, милая Ора, просветить меня в тонкости балетных правил. Ведь, как я понял, при дворе все кавалеры обязаны танцевать не только на балах, но и в балете. Если я не смогу встать в одну линию с кузеном Людовиком, это еще пол-беды. Но, ежели я не пойму значения всего, что будет происходить - это гораздо хуже.

124

- Месье, я не намерен повторяться трижды, - прозвучало отчетливо и грозно в ответ на яростные выкрики Бенсари бея, которые к счастью для него молодой француз так и не понял.

- Отпустите его лошадь, Светлейший, - прошептал ему Али, тут же низко поклонившись юноше, назвавшему свое имя и титул, - О, Светлейший маркиз, юный господин, Свет очей Вашего Отца, Светоч всего юношества великого королевства, мой господин вовсе не имел в виду столь неучтивого к Вам обращения, чтобы Вам было угодно думать о нем худшее. Позвольте своим мыслям рассеяться и позабыть это досадное упущение. Мой господин не знал, поверьте. Он ослеплен. Столько великолепия вокруг... и Вы, о Сиятельнейший из юношей...

- Как смеешь ты, собачий сын, просить за меня! -
в разгневанном лице Бенсари не было и тени раскаяния, о котором толковал Али Мехмед, зато, была ясная угроза расправы с чересчур болтливым толмачом.

- Помолчите, мой господин, иначе эти господа поймут, что Вы не хуже моего знаете их язык, -
осадил его Али, при этом не переставая раболепно кланяться всем троим  - подъехавшему к ним мушкетеру, юноше и разъяренному советнику посла.

- Переведи, как я сказал! - рыкнул на него Бенсари и был вынужден отступить перед наседавшим на него всадником в голубом плаще с вышитыми на нем серебряными крестами.

Перестав вращать глазами, Бенсари бей попытался взять себя в руки и успокоиться. Это давалось ему нелегко, ведь он не ожидал, что какой-то юнец посмеет отказать ему! Да этот гвардеец, кто бы он ни был, прежде всего был обязан ему спасением своей чести, а возможно и шкуры, коль уж он был столь скверным наездником, что позволил своей лошади понести его.

- Маркиз де Виллеруа? О... -
донеслось до него удивленное восклицание Али бея, - Ну конечно же, этот юный господин и есть тот самый маркиз.

Али Мехмед повернулся к Бенсари, скорее делая вид, что переводит, на самом же деле он процедил сквозь зубы:

- Отец этого юноши член Королевского Совета и бывший воспитатель короля. Вам лучше забыть об этой дрянной кобыле напрочь!

- Ни за что! - выкрикнул Бенсари, но, как и полагалось, поклонился в ответ на речь Человека в Голубом Плаще, - Передай этому господину, что я пошлю своих янычар к этому графу д'Арманьяку.

- Мы так и сделаем, Светлейший господин мушкетер, -
затараторил Али, уже в спину умчавшимся прочь офицерам, - Да хранит нас Аллах... о, мудрость пророков древности, зачем, зачем я согласился сделаться толмачом? О, почему я не пасу коз на склонах...

- Молчи, пес! - прикрикнул на него Бенсари, во-время сообразив, что оба они остались посреди огромной импровизированной сцены для конного балета, - Идем, нам надо слиться со свитой Османа паши, пока нас не хватились. И ни слова. Ни о том, что было, - он кивнул в сторону дворца, - Ни об этом юнце. Я сам во всем разберусь. И, - в черных глазах сверкнула еще одна молния, - Клянусь Пророком, я перережу твое лживое горло, если хоть словом обмолвишься о том, что я хочу взять эту лошадь. Она будет моей. Этот подарок султану поднесу я и только я. И он будет воистину королевским. Ни один посол не возвращался еще с лучшим подарком от королей.

125

Ференц Ракоши

- Балет? – оторвавшись от завораживающего зрелища, Ора озадаченно наморщила носик. – Вы хотите, чтобы я рассказала вам о балете? Но бог мой, отчего же я, князь?

Интересно, что такого было в ее внешности, что к ней вечно обращались с вопросами, ответов на которые она чаще всего не знала? Как пройти, где купить, куда бежать… Если среди фрейлин Мадам и была Мадемуазель Всезнайка, то уж точно не она, а Креки. Хотя насчет балета и Креки бы села в лужу, как пить дать. Если только…

- Правда же, я ужасно ценю вашу веру в мои способности, а главное, ваше желание слушать мою вздорную болтовню, Ваше Высочество, но беда в том, что я всего только неотесанная провинциалка, которая никогда в жизни не видела ни одного балета. Я даже балов толком не видела, покойный герцог Гастон был отвратительно скуп, так что единственный настоящий бал в Блуа устроили, когда Его Величество с королевой-матерью остановились в замке на ночь по дороге в Сен-Жан-ан-Люс. Он был первым, - она подняла руку и начала загибать пальчики. - Бал в вечер свадьбы Мадам и Месье – вторым, а маскарад на следующий вечер – третьим. Мда, не густо.

Монтале вздохнула, глядя на оставшиеся два пальца. Сколько всего ей предстояло узнать! А голова уже и без того пухла от всего, что свалилось на любознательную фрейлину. Одного сегодняшнего дня было больше, чем хотелось бы. Взгляд ее невольно скользнул по рядам синих плащей в поисках де Ресто, но Ора тут же отвернулась, не желая, чтобы лейтенант ненароком заметил ее внимание и сделал из него неправильные выводы. Просто потому, что правильные делать не умел.

- Правда, Франсуа пытался рассказать мне про балеты в вечер маскарада, но я почти ничего не поняла и уже все позабыла, - она виновато потупилась, вспомнив, что хоть и слушала насквозь промокшего юношу, но скорее из желания дать тому возможность выговориться после всех волнений и переживаний. – Ой, ну вы же можете сами его расспросить. Франсуа чудесно рассказывает, правда-правда, и все-все знает. Он вам все сразу объяснит.

- Но ведь Его Высочество и без того все знает о балете, - тихий голос Луизы был еле слышен за громом торжественного марша. – Вы ведь должны были танцевать с Его Величеством первого апреля, князь, разве нет? С той дамой… что была с нами у гадалки. Вы еще уехали с ней в замок репетировать, когда мы отправились в Долину ветров. Помнишь, Ора?

- По… помню, - Монтале закивала с озорной улыбкой, радуясь, что Ракоши поймали на военной хитрости, причем поймала не она. – Разве можно позабыть такой волшебный полдень? Но да, балет ведь отменили из-за грозы, не так ли? И наш с Луизой шанс увидеть первый в жизни балет отменился тоже. А что за роль у вас была, мой князь? Я знаю только, что Его Величество должен был танцевать Рыцаря, спасающего Принцессу, но отчего-то отдал эту роль Виллеруа… на маркизе был его костюм… весь мокрый. И шляпа. Королевская. А ее арестовали.

Она рассмеялась, вспомнив курьезный эпизод в Оружейной зале.

- Боже, какой глупый был вид у месье Ла Рейни! Как жаль, что вас там не было, князь, вот бы вы тоже с нами посмеялись!

126

Мари-Луиза де Ланнуа

- А не с месье дю Плесси-Бельера, - с такой же понимающей улыбкой закончила фразу герцогини Олимпия. – Вы правы, мадам, граф – прекрасный образец для подражания, и я весьма надеюсь на его положительное влияние на юного маркиза. Если кто-то и сможет научить его больше думать о дисциплине и меньше – о прекрасных дамах, то это лейтенант д’Артаньян. Хотя малыш Виллеруа и так не слишком думает о дамах.

Это ее заявление, пожалуй, не слишком соответствовало действительности – теперь. Но выдавать первую любовь маркиза свету ей не хотелось. В конце концов, юноша доверил ей свою тайну по наивности и от избытка незнакомых чувств, еще не зная, что при дворе рассказывать о чувствах нельзя решительно никому. Даже подушке, потому что никогда не угадаешь, кто подарит этой самой подушке новую шелковую наволочку в обмен на сокровенные секреты.

- Вы сказали «советник», мадам? – Олимпия перегнулась через перила лестницы в попытке получше разглядеть турка, с которым у юного лейтенанта только что состоялся короткий, но бурный, судя по пылающим щекам маркиза, разговор. Высокая фигура молодого турка показалась графине неуловимо знакомой, но столь роскошного халата и тюрбана ей точно не доводилось видеть. – Вы уже так хорошо знаете свиту посла? О, я не перестану восхищаться вашими способностями – и возможностями тоже. Он чем-то успел прославиться, этот господин советник? Странно, меня не оставляет ощущение…

Она прикусила губу. Рассказать мадам де Ланнуа о том, что они с Людовиком столкнулись с турками по дороге в Версаль, она не могла, но, может быть, можно было исключить короля из этой истории? В конце концов, она могла пересечься с ними и сама, ведь эта встреча случилась на Парижском тракте. Сомнения, сомнения… пути лжи всегда так витьеваты и сложны – и главное, так неприятны, когда приходится лгать людям, которые тебе близки и симпатичны.

- Я вам не говорила – не успела – но по дороге в Париж я меняла лошадей на том же постоялом дворе, где остановились турки. Ну разве что слона там не было, да и верблюдов тоже – а может, были, только где-нибудь в полях, за домом… Ба, о чем я? Вот – там вышла ссора из-за лошадей между турками и кем-то из проезжих. Мне кажется… боюсь, мне только кажется, что этот турок… Да нет, вряд ли.

Графиня качнула головой, гоня сомнения. Какая, право, разница – тот или другой? Духи, подарок посла, уже перекочевали к Филиппу – пусть турки и гадают, была ли черноволосая дама в маске на самом деле дамой.

127

Музыка Люлли удивительно легко ложилась на марш, отбиваемый гвардейскими тамбуринами, пронзительные звук кавалерийских труб мягко оттенялись гобоями музыкантов, охотничьи валторны добавляли глубину мелодии, а скрипки... о, их игра достигала самых потаенных струн в сердцах, заставляя всю королевскую конницу действовать как одно целое. Слушая эту прекрасную музыку в сочетании с гулом топота нескольких сотен пар копыт, Франсуа-Анри чувствовал одновременно и вдохновение, и умиротворение, проистекавшее от ложного ощущения возвращения к военной стезе. Простота задач и решений была само собой разумеющейся - ведь было всего две стороны - их и противника, была лишь одна цель - разгром врага. И это было единственным оправданием всем хитростям и выдумкам. Единственным и верным. Тогда как в делах придворных существовало несколько партий, множество разных и не сочетавшихся между собой целей и еще больше число средств их достижения, многие из которых выходили не только за рамки понятий чести, но и христианской морали, как таковой. И все они оправдывались одной единственной целью - власть. К ней стремились все и каждый в отдельности, каким бы благородным намерением они не пытались прикрыть это устремление. И что же он сам? Разве извечное противостояние фаворитке короля не было продиктовано именно этой пресловутой целью? Не пытался ли он обмануть самого себя, рисуя свое отношение к долгу и обязанностям маршала двора как преданность королю и личную привязанность?

- Если мне позволено будет заметить, молодой господин маршал очень задумчив, - произнес ехавший бок о бок с ним переводчик турецкого посла.

Франсуа-Анри повернул к нему голову и, ничего не отвечая, вгляделся в черные внимательные глаза. Нет, в них не было вызова и даже намека на превосходства. Глубина взгляда выдавала ум и рассудительность, видно было, что этот Бахтиари долго взвешивал за и против, прежде чем вступить в разговор с ним. Но, зачем? Только ли ради праздного любопытства или из желания скоротать время ожидания, пока мимо них проносились в галопе одни за другим каре французской конницы?

- Прошу прощения, господин маршал, я не мог не отметить, что Ваш взор смотрит в даль времен, а не на происходящее, -
пояснил турок и мягкая улыбка тронула уголки губ под тонкой полоской усов.

- Вы верно заметили, месье, - ответил дю Плесси-Бельер, отдавая должное такту собеседника, - Даль времен. Как военный, я привык к блеску обнаженных клинков и грохоту орудийных залпов. Как-то так.

- И вид королевской конницы навевает воспоминания, не так ли? - осторожно поинтересовался Бахтиари бей, наклонив голову в знак полной солидарности, - Да, признаюсь, я почувствовал это, потому как и сам испытал подобное.

- У Вас прекрасная манера изъясняться на французском, - заметил Франсуа-Анри, тронув бока лошади, когда де Вивонн щелкнул длинным бичом и направил четверку, запряженную в королевскую колесницу, в объезд выстроившихся полков обратно к ступенькам парадной лестницы.

- Я далек от бессмертных господ, пока еще, - усмехнулся Бахтиари бей, взнуздывая своего маленького конька, чтобы поспеть следом за высоким жеребцом, на котором ехал маршал двора.

- Бессмертных? - не сразу понял намек Франсуа-Анри, а поняв, рассмеялся и обернулся к турку, - Вы нравитесь мне, господин Бахтиари. Хорошая шутка. Клянусь Небом, Вы заслужите себе бессмертие хотя бы тем, что с легкостью перенимаете не только язык французов, но и юмор.

От этого короткого малозначительного разговора на душе дю Плесси-Бельера сделалось светлее. Возвращаясь к парадной лестнице следом за королевской колесницей, он снова улыбался. И, хоть в его осанке и облике не было обычной дерзкой самоуверенности, он держался по-прежнему так, что никому и в голову бы не пришло поинтересоваться о его самочувствии. Нывшая в левом боку рана не позволяла забыть о ней, но он перестал замечать это. Его мысли снова вернулись ко двору, к Фонтенбло и к той, с кем судьба сталкивала его в соперничестве вопреки велению сердца.

Остановившись у самых ступенек, он дожидался приказа короля, изредка бросая взгляды наверх. Для того, чтобы встретить если не взгляд, то улыбку на лице Олимпии де Суассон, ему не требовалось привлекать к себе внимание, достаточно было лишь оставаться на своем месте - подле колесницы короля. А может быть и во всем остальном ему следовало лишь быть на своем месте и рано или поздно случай сведет их если не к прежнему доверию, то к перемирию? Не от того ли так спокойно лицо его крестной, оказавшейся по соседству с графиней де Суассон? Что видела и слышала она, чего не замечал он? Франсуа-Анри ощутил нараставшее в душе нетерпение поскорее разделаться с обязанностями, чтобы на несколько минут укрыться от всего мира и забот в тихой комнатке мадам де Ланнуа и услышать ее ответы на не заданные, но такие очевидные вопросы.

128

Дамы рядом с ней аппетитно хрустели какими-то сладостями, распространяя нежный аромат фиалок, и Мадемуазель нервно заерзала на своем табурете. С одной стороны, она неплохо пообедала, но с другой, это было так давно! Слишком давно.

Она шумно вздохнула, но фанфары и скрипки королевского оркестра гремели чересчур громко для столь тонкого намека, и шушукавшиеся сплетницы не обратили на ее вздох никакого внимания. А может, и обратили, но дерзостно проигнорировали, поскольку от Суассонши можно было ждать любой наглости в адрес истинной аристократии.

Анн-Мари лихорадочно обдумывала пристойный повод поинтересоваться, что это так вкусно пахнет, когда ее немаленький бурбонский нос уловил другой, не менее приятный аромат, на сей раз ванили и, кажется, тертого миндаля. Да, точно, миндаля. Но откуда?

Ответ возник перед ней, будто мановением волшебной палочки: на серебряном подносе, просунувшемся между ней и Марией-Терезией, были красиво разложены такие вкусности, что рот немедля наполнился слюной, и герцогиня нервно сглотнула, ожидая, пока королева изволит взять что-нибудь с подноса, чтобы последовать ее примеру. Хорошо хоть ждать недолго пришлось: королева с тихим возгласом вцепилась в ближайшее к ней пирожное и тут же сунула его в рот целиком, а потом еще и облизала вымазанные кремом пальцы.

Мадемуазель чуть слышно хмыкнула, скорее себе, чем в назидание испанке, и тоже уцепила одно из творений королевских кондитеров, деликатно отставив мизинец. Нежный заварной крем буквально растаял во рту. Она даже зажмурилась, наслаждаясь дивным вкусом, прежде чем откусить второй кусочек. Глотать целиком? Варварство чистой воды. Этакий деликатес следовало смаковать по чуть-чуть, чтобы в полной мере оценить маленький кондитерский шедевр.

Продолжая понемногу откусывать от пирожного, герцогиня вновь устремила зоркий взгляд на простирающуюся перед ней картину, глазом знатока оценивая выездку и стать офицеров. Один из всадников был особенно хорош и уже не первый раз приковывал к себе ее внимание горделивой осанкой и непринужденным мастерством, с которым он заставлял свою лошадь выполнять заученные фигуры. Кто-нибудь из лотарингских принцев, судя по светлым волосам, вившимся из под широкополой шляпы с грандиозным плюмажем?

- Кто тот офицер с копной алых и черных перьев на шляпе? – поинтересовалась она в никуда, справедливо полагая, что вопрос, заданный принцессой крови, не может остаться неотвеченным.

- Где? Кто? – сунулась поверх ее плеча мадам де Навайль.

Анн-Мари небрежно ткнула последним кусочком пирожного в светловолосого кавалера и отправила импровизированную указку в рот.

- Это? А, это коротышка де Лозен, - фыркнула Навайль. – Гасконский петушок, мнящий себя великолепным павлином.

- Лозен? Хм, хм…

Щуплого наглеца, смевшего просить у нее ленточку, Мадемуазель прекрасно помнила, но кто бы мог подумать, что боевая кираса и лошадь так меняют человека! Шокированная этим открытием, она протянула руку, чтобы взять второе пирожное, но ее пальцы скользнули по холодному серебру, не находя… ничего? Повернув голову, герцогиня испытала шок куда более серьезный: блюдо оказалось пустым. Она подняла голову на стоящего за спиной лакея, виновато пожавшего плечами и отступившего прочь, подозрительно глянула на унылый профиль Марии-Терезии с этой ее противной безвольной губой и еще более безвольным подбородком и подумала, что с такими аппетитами Ее Величество вскоре догонит свою свекровь. Правда, ей теперь приходилось есть за двоих, и этот второй, судя по всему, был истинным Бурбоном, когда дело доходило до еды.

Однако ее бурбонская сущность тоже требовала добавки, и Анн-Мари, поерзав еще немного, поняла, что выхода нет, придется унижаться. Тем более, что ее соседки, поглощенные перемыванием косточек Плесси-Бельеру (которому однозначно следовало остаться в Бастилии), преступно игнорировали соблазны, благоухающие ванилью и корицей на втиснутом между ними блюде.

- Этот кондитер господина Фуке – как его? Кажется, Ватель? – на этот раз просто превзошел себя, не так ли, сударыни? – процедила она, пожирая нетронутые пирожные, увы, всего лишь взглядом. – По всем правилам жанра сейчас должны последовать турецкие сладости, как в прошлый раз, но я заранее готова признать французскую кухню победительницей. О, засахаренная вишня! Обожаю!

И пусть только попробуют не предложить мне хотя бы одно пирожное, вздорные сплетницы, - грозно подумала Мадемуазель, и ее живот не менее грозно заурчал, как бы намекая, что лев в королевском семействе не один.

129

От долгого вынужденного стояния в тряской колеснице, подпрыгивавшей на каждой даже самой маленькой кочке, и созерцания сотен лиц и сотен лошадей, проносившихся мимо них, внутри начинало подкатывать душившее чувство. Еще несколько минут этой утонченной экзекуции, названной королевским приемом, и послу будет невозможно сдержать внутренние позывы, не смотря на все пережитые им военные кампании и дальние странствия. Когда Осман паша был близок к тому, чтобы сдаться и взмолиться к молодому королю о пощаде, колесница неожиданно остановилась и все вдруг замерло перед глазами.

Наконец-то они вернулись к исходной точке!

Колени едва не подгибались под тяжестью тела, ослабшего после долгих мучений, а застоявшиеся мышцы ног едва отвечали. Осман паша выдавил из себя улыбку, стоившую ему великого усилия над собой. Пока ближайшее окружение короля и личные советники посла спешивались с лошадей, Фераджи уловил момент, чтобы опереться о бортик колесницы и украсть несколько секунд отдыха. Чего еще следовало ожидать от этого августейшего фантазера? Неужели судьба его миссии могла покоиться в руках столь невоздержанного в своих театральных амбициях молодого человека?

- Вашему Величеству должно быть захочется взглянуть на дары, присланные Великим Султаном? - взяв себя в руки, Осман паша заговорил с Людовиком твердым голосом, но не без уважения, которого требовало положение монарха одной из самых могущественных держав Европы, - С Вашего позволения, я дам сигнал моим советникам, чтобы они представили Вашему Величеству подарки.

Бахтиари бей оказался возле колесницы как раз во-время, чтобы услышать фразу, сказанную послом. Он тут же перевел эти слова, как будто эхо, повторив слово в слово все сказанное, передав даже тон и интонации своего господина. Слышавшие это янычары тут же побежали к стоявшим невдалеке верблюдам и мулам, чтобы отдать распоряжения принести сундуки и кувшины с султанскими подарками, а также клетки с диковинными животными, также предназначавшимися в дар французскому королю.

130

Мадам де Суассон сама докончила мысль герцогини, безошибочно угадав того, в чьем примере меньше всего по ее мнению нуждался юный Виллеруа. Впрочем... пусть и не острый как в былые времена, но все еще достаточно зоркий взгляд мадам де Ланнуа отметил яркий всполох белоснежного платочка на фоне цветастых мадьярских мундиров и обращенную к новоиспеченному лейтенанту улыбку. А может быть, пример маршала дю Плесси-Бельера был не столь уж и плох, если его юный друг начал пользоваться успехом у юных особ?

- Да, граф мог бы научить дисциплине, - согласилась мадам де Ланнуа и тут же спрятала улыбку за ладонью, попробовав еще одну фиалковую пастилку, щедро предложенную ей графиней де Суассон. Вот уж о том, что Виллеруа не слишком думал о дамах, у нее было свое мнение, но, пожилая герцогиня не была уверена, что окажет молодому человеку и предмету его интереса добрую услугу, произнеся их имена вслух.

Мадам де Ланнуа опасливо огляделась вокруг, и в самом деле у нее были все причины, чтобы говорить как можно тише - с одной стороны герцогиня де Навайль, успевавшая между делом переговорить с суперинтендантом Фуке, бросавшим слишком заинтересованные взгляды на них с графиней, с другой стороны герцогиня де Монпансье, в чьем молчании мадам де Ланнуа не была твердо уверена.

- Ах да, советник. Ну конечно же. Именно так его представил посол Фераджи на приеме у Ее Величества другого дня. Но, как я поняла, этот молодой человек скорее играет роль личного телохранителя и исполняет при Его Превосходительстве какие-то особые поручения.

Она с нескрываемым интересом выслушала короткий рассказ Олимпии о встрече на постоялом дворе и задумчиво постучала сложенным веером по ладони. Затем она раскрыла его и, слегка помахивая им у самых губ, заговорила также вполголоса:

- В своих донесениях сержант Дезуш упоминал о аресте неких двух турок. Произошла ошибка и их отпустили. Это мог быть и не он. Но вот что странно, Дезуш упоминает в своих докладах о турках, называя их по именам. Смешные, витиеватые такие имена. И вот только имя этого молодого советника он не записал ни разу. А почему? Мне кажется, оно не столь уж труднопроизносимое - Бенсари... Да, Бенсари. Фарух или Фархад... что-то такое напомнившее мне те сказки, записанные де Сент-Аманом в его "Записках из путешествий по Востоку". Помните, те короткие рассказы о супруге султана или наложнице, рассказывавшей своему супругу истории каждую ночь, чтобы не быть отравленной или заколотой. Не помню уже... у них на востоке такие странные нравы, право слово. Так вот там было что-то про Фаруха. Кажется так. Совсем как имя этого советника. Да, и как же я забыла! - заметив протянутую к ним руку с подносом с десертами, мадам де Ланнуа тут же вспомнила про незначительный инцидент во время турнира по игре в мяч, - Этот Бенсари прислал в королевскую ложу угощения для дам. Восточные сладости и изысканные фрукты. Шепотом признаюсь Вам, моя дорогая, даже месье Вателю не снились такие восхитительные сочетания вкусов. Я конечно же не настолько искушена в кулинарии, но, все дамы были в восторге. Но, Ее Высочество права, засахаренные вишни месье Вателя непревзойденный шедевр. Восхитительны.

Она вгляделась в темные глаза графини, гадая, о чем именно она задумалась, не могла же вся эта пустая болтовня о турках так увлечь ее. Или... в уголках глаз герцогини мелькнула понимающая улыбка - может быть ссора на постоялом дворе, свидетельницей которой сделалась графиня де Суассон, была между этим молодым послом и кем-то еще. Кем-то, с кем никто не мог бы позволить себе ссориться, знай он его в лицо.

- Да... вряд ли... -
пробормотала Мари-Луиза, обращая это сомнение скорее себе самой, чем собеседнице, - Но, смотрите-ка, наконец-то они вернулись! - воскликнула она в голос, заметив приближавшуюся к парадной лестнице карету, - Мне кажется, бедному господину послу вот-вот сделается совсем дурно. Наверное, он совсем непривычен к таким масштабным мероприятиям... хотя, езда верхом на слоне... я то думала, что это предел всего, что можно выдержать.

Отредактировано Мари-Луиза де Ланнуа (2017-09-13 22:14:06)

131

Будь он на месте Фераджи, то скорее дал бы себе умереть, чем признался бы в своей слабости. Людовик старался не замечать, как посерело смуглое лицо турка и делал вид, что ничего не происходило. В конце-концов, это была та малая услуга, которую он мог оказать послу в обмен на то, что тот делал вид или же действительно не признал в нем человека, с которым едва не поссорился его телохранитель. Незначительный инцидент на постоялом дворе послужил бы недурственной пищей для веселых сплетен, если бы в нем был замешан только сам Людовик. Он бы даже не отказал себе в удовольствии напомнить послу незначительные, но крайне не дипломатичные детали их первого знакомства, как например, попытку захватить их лошадей. Его так и подмывало спросить, не уволил ли господин посол того задиристого янычара, похожего на драчливого петуха с пышным хвостом из ярких перьев.

Вымученный взгляд Фераджи заставил Людовика сдержаться и напустить на себя самый торжественный вид. Эта нелепая гримаса наверное вызывала внутренний смех у многих, но ради успеха переговоров с турками от короля требовалась вся беспристрастность. Пусть их говорят за его спиной, что он якобы упивается пафосом незаслуженных им триумфов, разыгрывая на сцене то богов, то героев. Про себя он твердо помнил, что истинное величие крылось в малых и незначительных делах - уроки покойного кардинала только начинали проявлять свою мудрость в жизненных ситуациях. Как и теперь, когда он шел размашистым быстрым шагом впереди посла, вместо того, чтобы замечать его слабость.

- Подарки, Ваша Светлость? - вопреки протоколу посол заговорил с ним первым, но, ответив ему, Людовик тут же стер эту промашку, так что подбежавшим к ним де Лионну и де Бриенну не пришлось даже и рта раскрыть, - О, мы крайне заинтригованы. Мы уже наслышаны о щедрых дарах, которыми Ваш господин Великий Султан одарил нашу супругу, матушку и нашего брата, герцога Орлеанского.

В голубых глазах короля блеснул вызов - а сможет ли посол перекрыть великолепие уже сделанных им даров? Сумеет ли поразить самого короля? Он кивнул послу, давая позволение отдавать приказы слугам, а сам обернулся к парадной лестнице.

Лица, как много лиц! Как много глаз, следивших за каждым его движением. Сделается ли это обыденным для него, стоять перед столь значительной и значимой аудиторией, повелевать жестом, указывать взглядом и одаривать счастьем, отметив кого-либо лишь мимолетной улыбкой? Ему казалось, что он был рожден, чтобы светить для тысяч глаз, восхищать и будоражить воображение своих подданных, но на деле же, больше всего в ту самую минуту ему хотелось вскочить обратно в колесницу и велеть де Вивонну увезти его прочь.

- Нет, - промолчали его губы, но улыбнулись глаза, встретив взгляд любимых янтарных глаз, - Нет, мы победим и в этом сражении. Каждый день как битва, но ведь мы готовы ко всему, - мысленно говорил он любимой женщине и, лишь когда граф де Бриенн деликатно кашлянул, привлекая его внимание к речи посла, отвел взгляд в сторону, мельком задержавшись на лицах супруги, смотревшей на него с предсказуемым восхищением, матери, строго следившей за всем происходившим, кузины, улыбавшейся ему со всей детской непосредственностью и энтузиазмом, которого хватило бы на всех суровых дам из матушкиной свиты.

- Господин посол, мы будем рады принять дары нашего брата Великого Султана, - от волнения, как ни странно, голос короля только окреп и сделался еще более звучным и глубоким, только бы никто не услышал как предательски громко бьется сердце в его груди.

132

Своевременное вмешательство графа д'Артаньяна спасло ситуацию и седые головы де Бриенна и де Лионна, буквально заламывавших руки на своих местах, бессильно наблюдая за тем, как нагнетались страсти по никому не понятной причине.

- Что Вы там не поделили с этим янычаром, мой юный друг? - спросил де Грамон у вернувшегося в строй Виллеруа, - Развейте мои опасения, маркиз, скажите же, что у Вас хватило выдержки оставить без внимания вызывающее поведение этого турка.

Он иронично наклонил голову и похлопал ладонью холку своего жеребца, нетерпеливо бившего копытом с той самой минуты, к как рядом с ней встала белая лошадь маркиза.

- Сдается мне, эта Ваша белоснежная красавица сделалась яблоком раздора, а?  - в глазах де Грамона мелькнула улыбка, но, заметив суровое выражение лица д'Артаньяна, он не стал развивать эту мысль. Да и стоило ли, когда слышавший слово в слово все, что произошло между турком и маркизом, знаменосец, тут же пересказал все герцогу и стоявшим рядом офицерам.

- Да это же прямой вызов, господа! - сказал один из них, но поймав на себе острый взгляд де Грамона, осекся.

- Как бы вызывающе не вел себя турок, а если на карту будет поставлен исход переговоров, то судьба Вашей лошади будет однозначна, мой дорогой маркиз. Если только этот господин посол сам не урезонит своего... хм... советника.

Конная карусель завершилась торжественным возвращением королевской колесницы и маршальского каре к парадному крыльцу. Де Грамон заметил разительную разницу между сиявшим торжеством и осознанием собственного величия лицом короля и посеревшим от дурноты лицом Фераджи, едва державшегося на ногах.

- Черт подери, да этот басурман малохолен как церковный служка, - с усмешкой проговорил де Грамон и посмотрел на перестраивавшиеся для марша ряды янычар и слуг турецкого посла, - А я то вообразил, что он повидал на своем веку всяческих передряг. Если все турки столь чувствительны к легкой тряске, то можете быть спокойны, Франсуа, Ваша лошадь будет им не по зубам.

https://img-fotki.yandex.ru/get/508799/56879152.4e7/0_12d5c9_94999f15_orig

Шутка маршала де Грамона, столь несвоевременно оброненная им в адрес главного янычара, тут же вызвала смех в рядах мушкетеров и гвардейцев почетного эскорта. Вскоре ее шепотом повторяли вернувшиеся в построение швейцарцы, а еще через несколько минут послышался смех королевских гвардейцев, поглядывавших в сторону своего нового лейтенанта с возраставшим любопытством и с большим уважением чем прежде.

- Обещайте, друг мой, что не предпримете ничего против этого невежды, - строго произнес де Грамон, пресекая веселье, внезапно воцарившееся вокруг Виллеруа, - Не без моего участия, я хотел сказать, - хитрый блеск в карих глазах гасконца выдал его задиристый характер, скрытый под панцирем благоразумной сдержанности.

133

Вопрос герцога де Грамона застал Франсуа врасплох. И вовсе не потому, что втайне он раздумывал о дуэли с турецким вельможей. О нет, маркиз успел позабыть о яростных выкриках турка, обращенных велеречивым переводчиком в потоки льстивых увещеваний столь сладостных, что зубы сводило от одного из звука. Его мысли давно уже витали далеко в стороне от спесивого янычара и всех турок вместе взятых и по взгляду голубых глаз, обращенному в сторону трибун можно было догадаться, что молодого человека гораздо больше занимали планы о свидании с очаровательной мадемуазель де Монтале. Но, герцогу было невдомек, а сам маркиз не спешил развеять его опасения просто потому что не сразу расслышал нотки опасения в его вопросе. Когда же он сообразил, что вопрос был обращен именно к нему, Виллеруа вспыхнул ярким румянцем.

- О нет, Ваша Светлость, отнюдь, я назвал свое имя и титул этому господину, -
заявил Франсуа, но уловив суровость во взглядах, которыми обменялись де Грамон и д'Артаньян, тут же поспешил пояснить, - Для того, чтобы они знали, где найти меня. Только и всего.

Уф, он вовсе не хотел стать причиной раздора между прибывшими для переговоров послами и королевскими советниками, но как объяснить, что на кону было не только задетое самолюбие, но и честь мундира! В глазах юного лейтенанта загорелись искорки протеста - неужели его первый день на новой службе начнется с поражения, пусть и заочного, и он должен уступить этому дерзкому нахалу только потому что тот является советником посла? Но, готовые сорваться слова протеста так и замерли у него на устах, когда маршал прошелся в шутливой манере о способностях турок. Рассмеявшись вместе с остальными гвардейцами над шуткой де Грамона, Франсуа сквозь смех расслышал и другую фразу, обращенную только к нему одному. Он в миг посерьезнел и повернул лицо к маршалу, ожидая услышать, что тот пригрозит ему немедленным разжалованием или чем-то еще более катастрофичным. Его удивление было столь красноречиво написано на его лице, что это доставило еще больше веселья старому гасконцу.

- О, Ваша Светлость, я и подумать не смел, - попытка откреститься от намерений, на которых его так ловко и точно подловили, была встречена улыбкой и хитрым прищуром глаз, - Без Вашего участия я не предприму ничего. Слово офицера, - серьезный тон юного лейтенанта звучал бы комично, если бы не посуровевший взгляд, который он обратил в сторону Бенсари, шагавшего навстречу послу и королю, остановившимся возле ступенек парадного крыльца, - Мне понадобятся Ваши советы, месье. В случае, если придется дать отпор этому господину, - это прозвучало почти как угроза и маркиз почувствовал неприятный холодок в области шеи и затылка - кроме нелепой ссоры с герцогом Бэкингемом, произошедшей прямо под окнами покоев герцогини Орлеанской, ему еще не доводилось всерьез подумывать о дуэли с кем бы то ни было, - Я буду действовать как того требует честь дворянина и во благо Его Величества.

134

Князь едва не рассмеялся, глядя в озадаченное лицо де Монтале. Она даже поморщила носик, насупленно раздумывая над вопросом князя.

- Но, помилуй бог! Моя дорогая Ора, кого же еще мне спросить, как не Вас? - парировал князь, разом отметая все сомнения.

- Верно верно, - насмешливо согласился Шерегий, выдав себя с головой. Ференц метнул в него уничижительный взгляд и граф тут же наклонился к Луизе, сделав вид, что как раз собирался поведать ей анекдот о старинном рецепте отбеливания кружев на манжетах, так как в походной и придворной жизни они одинаково быстро изнашивались, теряя свой белоснежный цвет.

- У Вас было целых два бала, милая Ора, -
отвечал Ференц своей собеседнице, после того, как убедился в том, что окружавшие их дворяне вновь увлеклись наблюдением за церемонией вручения подарков и своими разговрами, - А вот для меня первый бал в Фонтенбло окончился, едва начавшись, - он усмехнулся, вспомнив о великолепной шутке мушкетеров, похитивших принцессу-невесту и вместе с сней короля прямо с дворцовой террасы, - На второй бал я не успел, - на этом месте веселая улыбка сделалась виноватой, - Мы так увлеклись игрой в карты с Месье, что все упустили. Ну вот. Пожалуй, и все.

Его план разговорить Ору и вернуть их беседе толику веселья и беззаботности почти сработал, если бы только Луиза, заинтересовавшись их беседой, не напомнила о Маркизе Терезе, когда та появилась на Объездной дороге возле цыганского табора в испозантном костюме Лесной Девы да еще и верхом на Единороге. Покраснев, князь досадливо прикусил губу, вспомнив то, как Лесная Дева оставила его на дороге, не получив ожидаемого ответа... Какая там репитиция, он едва не заблудился в лесу, пытаясь найти кратчайший путь к месту сбора охотников.

- Волшебным тот полдень был, когда мы с Вами танцевали у цыганского костра, - признался Ференц и тепло улыбнулся Луизе, немножечко смущенной тем, что так неловко напомнила князю о другой даме, - А моя роль в балете заключалась лишь в том, что я должен был выйти на сцену в своем жупане с кунтушом и изображать восточного принца. Я ровным счетом ничего не знал ни о истории, связанной с тем балетом, ни о своей роли. Кстати да, маркиз должен был помочь мне на репетиции. Но, он был так увлечен, - тут с его языка едва не сорвалось "танцем с Ее Высочеством", но стоило ли вдаваться в воспоминания? Впрочем, Ора сама вспомнила о роли Рыцаря, которую должен был танцевать Виллеруа вместо Его Величества.

- Так они поменялись ролями? О, - понимающе протянул Ференц, припоминая танец, который репетировал Франсуа в паре с Мадам, - Теперь я понимаю... и шляпа короля оказалась на господине танцмейстере? Ха! А я то думал, - хлопнул он себя по лбу, - И эту шляпу арестовали? Ну, это уж слишком! Шерегий, ты слыхал? Мало того, что наш старый знакомец господин префект подсуетился с нашим арестом, так он даже шляпу короля арестовал! Шляпу!

- О, мой бог! Шляпу то за что? Или... о, за неимением в ней самого короля, решили захватить ее? - прогоготал кто-то из мадьяр, услыхав шутку про очередной конфуз Ла Рейни, - Ну и дела... да эти господа полицейские скоро подсуетятся и арестуют все гардеробные во дворце.

- Главное, чтобы не оцепили оранжереи, - смеясь проговорил Ференц и посмотрел в глаза Оры, - Но да, тот балет отменили из-за грозы. Зато, могу сказать Вам по большому секрету, милая Ора, король намерен возобновить постановку балета. И на этот раз еще более грандиозного, чем тот, - он улыбнулся и легонько коснулся пальчиков девушки, - Я бы все отдал за честь танцевать с Вами в этой новой постановке. Ведь будут танцевать все придворные. Это уже наверняка. Только выберите меня из всех Ваших друзей, милая Ора, - в глазах князя блеснули игривые огоньки, он как будто бы дразнил девушку, даже не пытаясь казаться хоть сколько-нибудь серьезным. Все что угодно, только бы не спугнуть это очарование веселой беззаботности в ее милой улыбке.

Отредактировано Ференц Ракоши (2017-09-15 23:57:55)

135

Мари-Луиза де Ланнуа

- Вишни… Ах, ну конечно же, - Олимпия лучезарно улыбнулась извертевшейся на своем табурете Монпансье. – Увы, я не слишком люблю фрукты в сахаре, но если это изысканное лакомство нашло истинного ценителя… Прошу вас, Ваше Высочество, угощайтесь.

Она сделала чуть заметный знак лакею, и тот послушно переместил блюдо у нее за спиной, так что оно оказалось между графиней и Мадемуазель, которая тут же вцепилась в ближайшее к ней пирожное так, будто это была последняя сладость в ее жизни.

- Полагаю, что слон – ничто по сравнению с четверкой лошадей, которой управляет де Вивонн. Воистину, только Его Величество в силах выдержать подобное испытание с честью, – избавившись от тяжких вздохов королевской кузины под боком, Олимпия с чистым сердцем могла дарить улыбки тому, кто их действительно заслуживал, не разоряясь на других, и вряд ли обратила бы внимание на прозелень в лице турецкого посла, не упомяни о ней мадам де Ланнуа. – Но я, пожалуй, не меньше турка рада окончанию представления. Это было величественное зрелище, но мне кажется, что нам всем самое время поискать более надежное укрытие над головами. Эти полотнища не спасут нас от неизбежного дождя, ну разве что задержат его ненадолго. Смотрите, как потемнело – и последние лучи солнца гаснут на доспехах Его Величества. Будет ливень.

Словно в подтверждение ее слов сильный порыв ветра – верный признак надвигающейся грозы – заставил затрепетать натянутые над головами зрителей навесы из плотной ткани, развевая перья на шляпах всадников и вырывая из дамских пальчиков кружевные платочки и даже веера.

- Мадонна, только не сейчас, - графиня досадливо прикусила губу, сердясь на себя за не вовремя сделанное замечание, как будто это ее слова приблизили неизбежное. – Я так хотела увидеть турецкие подарки. В покоях королевы только и говорят о чудесных тканях и драгоценностях, поднесенных турками в первый день. Наверняка они припасли для короля что-то еще более впечатляющее, хотя после слона нас всех уже трудно поразить. Однако где же этот лентяй Бенуа? Без шалей мы рискуем совсем замерзнуть на этом ледяном ветру теперь, когда солнце окончательно оставило нас своей милостью, не выдержав конкуренции.

- Если мадам графиня прикажет, я сбегаю за шалью, - шепнул у нее за спиной нежный девичий голосок. Одна из сестер Руже, должно быть.

Олимпия, не поворачиваясь, отрицательно качнула головой:

- Благодарю вас, мадемуазель, но нет, не стоит. Я вовсе не хочу лишать кого бы то ни было возможности досмотреть этот выдающийся спектакль до самого конца.

Она наклонилась вперед, чтобы и самой не пропустить ни слова и ни жеста, но вместо улыбки Луи встретила взгляд дю Плесси, как всегда, стоявшего подле короля, и тут же выпрямилась и вздернула подбородок, делая вид, что страшно заинтересована выправкой королевских войск, успевших вновь выстроиться безупречными каре вокруг турок.

136

- О, эта молодежь, - с напускной суровостью проговорил Филипп, наблюдая за ссорой юного Виллеруа с турком, - Впрочем, лично я не могу осудить маркиза за желание вздуть этого наглеца.

Говоря это, Месье и не заметил, что его друг испытывал куда большую солидарность с Виллеруа, чем он сам. Не прошло и доли секунды, как на лице Филиппа вновь воцарилось скучающее выражение, а его томные аккуратно подведенные сурьмой глаза обратились к небесам.

- Вот же потеха будет, если гроза и впрямь разразится как раз во время раздачи подарков, - фальшивое сожаление сопровождал настолько притворный вздох, что оказавшийся поблизости де Лозен фыркнул и отвернулся, причем так, чтобы Его Высочество мог наверняка заметить этот неприличный жест.

- А что такое, де Лозен? Или Вы полагаете, что я настолько закостенел в своем эгоизме, что не испытаю ни капельки сожаления из-за порчи подарков короля?

- Ха, ежели в тех сундуках нет ничего, что приглянулось бы лично Вам, - запальчиво ответил гасконец, но тут же отвлекся, разглядывая кого-то из окружения королевы, оставив Месье злопыхать за двоих.

- Лично мне... пусть бы и так. Но, мы уже получили все свои подарки, так что... мои заботы сугубо бескорыстные, - пробормотал Филипп, спешиваясь с лошади, чтобы успеть к открытию заветных сундуков. Любопытство было сильнее гордости и к тому же, как знать, не вздумает ли посол подарить что-нибудь диковинное лично Брату Короля.

- Де Гиш! Не отставай! - прикрикнул он графу, но, обернувшись, заметил, что тот все еще держал королевский штандарт, не имея возможности передать его кому-нибудь еще, - А впрочем, ты так хорош в роли знаменосца, мой дорогой, - с легкой издевкой промурлыкал Филипп, - Может быть стоит замолвить словечко, чтобы Людовик произвел тебя в генерал-лейтенанты... ммм, мой собственный генерал... это будет почище собственного Шевалье, - вздохнул он уже на ходу, зная, что де Гиш при всем желании не услышал бы этого нелестного для себя сравнения - куда ему до Фило, будь он хоть трижды генералом или даже маршалом.

Кстати, о маршалах, бредя по вытоптанной сотней конских копыт траве, Филипп едва не столкнулся с дю Плесси-Бельером, который так же как и он спешился и шел к королевской колеснице.

- Маршал, - мурлыкающие медовые нотки все еще звучали в голосе герцога, но взгляд его сделался серьезнее, - Я тут хотел спросить у Вас, как у маршала двора, что Вам известно о... - он понизил голос и едва слышно прошептал, - О некоем шевалье, таинственно исчезнувшем из Фонтенбло третьего дня. Что слышно в Париже?

137

Ференц Ракоши

- Думаете, у нас будет право выбора, князь? – Ора покачала головой, не пряча глубокое сомнение в глазах. – Полагаю, что если к новой постановке и вправду привлекут всех-всех, роли и партнеров все равно будет назначать месье Люлли, а утверждать – Его Величество. Так что вам лучше замолвить за себя словечко у короля французов и короля скрипок, если вы и вправду хотите рискнуть своими туфлями и танцевать с безнадежной провинциалкой навроде меня.

Само собой, последнее было шуткой: если Монтале и была уверена, что Луиза танцует куда как лучше нее, то это вовсе не значило, что себя она считала некудышной танцовщицей. Напротив, маленькая кокетка, на счету которой, на самом деле, было куда больше балов (пусть и совсем маленьких, приватных танцев для принцесс Орлеанского дома, в свите которых числились они с Лавальер, но все же вполне настоящих), привыкла слышать комплименты своей грации и чувству музыки. Даже Франсуа… хотя Франсуа мог хвалить ее совсем не потому, что оценил ее умение в танцах, а чисто из признательности за доброту и милосердие, явленные ему в трудный момент, но Монтале хотелось верить, что ее безупречные па тоже произвели впечатление на королевского танцмейстера.

- Но неужели король совсем отказался от того балета, который репетировали к бракосочетанию? Какая ужасная жалость, Мадам так обрадовалась, когда получила в нем роль, и так плакала, когда эта несносная гроза все испортила. Нам удалось ее успокоить только обещанием того, что Его Величество непременно сделает новую попытку, едва погода наладится. Вот только…

Ора подняла очи к небу и вздохнула: судя по темной туче, успевшей затянуть все пространство над Большой лужайкой, не оставив ни единого лучика, налаживания погоды сегодня точно не предвиделось.

- Как хорошо, что для турниров у нас есть зал для игры в мяч, - воскликнула она, продолжая хмуриться в адрес хмурого неба. – Иначе пришлось бы откладывать все на свете до бесконечности. Жаль только, что этот зал так мал, что Его Величество не желает устроить балет прямо в нем.

Сильный порыв ветра рванул платок, который она все еще сжимала в пальцах, швырнув его прямо в лицо наклонившегося к ней князя.

- Ой, прошу прощения, Ваше Высочество, - смутилась Монтале под оглушительный хохот шумных мадьяр.

- Правильно, правильно, мадемуазель, - весело пропыхтел солидный усач с трубкой в зубах. – Нечего нашего князя басурманам показывать. Ишь, как зыркают глазами в нашу сторону, нехристи злобные, будто мы им тут напоказ расселись.

138

- Не извольте беспокоиться, дорогой герцог, - д'Артаньян хотел опередить объяснения Виллеруа, чтобы тот не дай бог не высказал то, о чем думали если не половина, то добрая треть зрителей, на глазах у которых произошла эта нелепая стычка с турком.

Но, куда там, то, чего не разглядели зоркие глаза маршала де Грамона, а этого было куда меньше, чем хотелось бы лейтенанту мушкетеров, рассказал сам Виллеруа, нимало не заботясь о том, какие выводы могли сделать о происшествии стоявшие в почетном эскорте офицеры.

- Черт подери, - буркнул д'Артаньян, покосившись на герцога, как-то уж слишком весело воспринявшего слова молодого человека, - Тут и последнему ослу ясно, что если один дворянин называет свои имя и титул другому, да еще и указывает, где его найти, то речь идет не о увеселительных прогулках. Тысяча чертей!

Однако же, услышав многозначительный шепот де Грамона, граф сделал вид, что не разобрал ни слова - если дело и впрямь дойдет до дуэли, то он сможет помочь Виллеруа выпутаться из грозившего ему скандала куда лучше, не зная всех подробностей и не имея возможности лгать на присяге.

Бросив еще один недовольный взгляд в сторону герцога де Грамона, который по его мнению уж слишком потакал молодежи в делах столь сомнительного свойства, лейтенант мушкетеров как-то совершенно упустил из виду тот факт, что и сам успел прослыть отчаянным бретером, имея в своем послужном списке последнюю дуэль всего лишь за полгода до того. Воистину, в чужом огороде и ручей покажется полноводной стремниной, куда уж заметить запруду в собственном то саду.

- Позвольте дать Вам дружеский совет, мой дорогой маркиз, - проговорил д'Артаньян, сочтя приватный разговор между де Грамоном и его юным протеже оконченным, - Не стоит начинать свою военную карьеру, в первый же день поссорившись с приближенным такой важной птицы, как посол дружественной нам державы. Но, - черные глаза гасконца метнули недобрый огонек в сторону турок, - Если уж другого выбора не будет, не примените дать мне знать. Если не я сам, то любой из моих офицеров будет рад оказать Вам известную услугу... в известном качестве. Как требует того честь дворянина. И во благо же Его Величества, - повторил он слова юноши и, заметив иронично-понимающий взгляд де Грамона, проворчал, - Тысяча чертей.

139

После того как блеснул последний луч заходящего солнца, небо быстро затянуло непроглядное полотно туч. Крепчавший с каждой минутой ветер грозил примчать уже грохотавшую где-то над Охотничьим лесом грозу, а вместе с ней и ливень, который мог в одно мгновение испортить все великолепие королевского приема. Как невовремя посол решил представить дары своего султана, для всех, кто был на лужайке и первыми попали бы под ливневый дождь, первоочередным вопросом было вовсе не то, сумеет ли посол перескочить через собственную голову и удивить самый притязательный из королевских дворов новыми диковинками.

- Это грозит катастрофой, - шепнул дю Плесси-Бельеру Юг де Лионн, подойдя к маршалу, когда тот спешился и отдал повод своей лошади подбежавшему форейтору.

- Вы о дожде, граф? - спросил его маршал и оглянулся на потемневшую до черно-фиолетового цвета полосу неба над парком.

- Боюсь, что если мы помедлим еще несколько минут, то катастрофа будет неизбежной, - продолжал де Лионн, - Вы маршал двора, в Вашей власти спасти ситуацию, маркиз.

- Что же, по-Вашему, я могу сделать? - усмехнулся Франсуа-Анри, напустив на себя всю беспечность, на которую был способен.

- Намекните Его Величеству, что подарки лучше всего принять в Большой Приемной, - шепнул де Лионн, озираясь на короля и посла, расточавших друг другу любезности при посредничестве турка-переводчика, - Кровь Христова, я был бы куда спокойнее, если бы переводил граф де Сент-Аман... или хотя бы виконт, его сын.

Не обратив внимания на это замечание, Франсуа-Анри подумал о другом, о том, что внезапно разразившийся ливень принесет с собой панику и пострадают не только великолепные декорации и турецкие дары Его Величеству. В толчее может случиться непоправимое, то, что навсегда омрачит в людской памяти и этот прием, и все празднество в целом.

- Граф, я сделаю то, что Вы просите. Но и у меня есть к Вам просьба. Ступайте к маршалу де Грамону и передайте ему, что необходимо дать сигнал королевскому кортежу и войскам отступить к казармам и к каретному двору. Порядок и боевая дисциплина при отходе не вызовут панические настроения, так что, зрители воспримут это как часть представления.

- А, понимаю, - кивнул де Лионн, про себя подивившись тому, что этот легкомысленный модник, пристально следивший за всеми веяниями моды и не упускавший случая приударить за хорошенькими женщинами, был способен здраво рассуждать и даже предвидеть.

Заметив это удивление, дю Плесси-Бельер усмехнулся и хотел уже направился к королю, когда прямо перед ним выросла фигура Месье, спешившегося ради того, чтобы взглянуть с ближнего расстояния на привезенные королю подарки.

- О, Париж как всегда... суетлив и полон слухов, - ответил маршал, словно и не заметил посерьезневший взгляд, обращенный на него, - Увы, у меня нет никаких новостей для Вашего Высочества. Но, я могу с уверенностью сказать, что у недругов шевалье также нет никаких новостей о нем, - он многозначительно кивнул герцогу, прежде чем продолжить свой путь, - Нет новостей - это уже хорошие известия, не так ли?

Оставив Филиппа Орлеанского раздумывать над его ответом, маршал с беззаботной улыбкой шел к королю. Его триумфальное возвращение ко двору из застенков Бастилии было полностью срежиссировано Людовиком и у Франсуа-Анри были свои догадки на счет причин этой милости. Не в последнюю очередь он думал о том, что тем самым король желал показать прежде всего своим министрам, что был волен карать и миловать кого пожелает и когда пожелает того вопреки всем ожиданиям. Так что, обманываться на собственный счет было преждевременно. И все же... маршал позволил себе обычную ребяческую улыбку, подходя ближе к королю Франции, разве что не насвистывал свою любимую песенку.

- Сир, если позволите, два слова, - тихо сказал он, встав за левым плечом Людовика, - Гроза надвигается, - перехватив недовольный взгляд, он продолжил чуть тише, но более уверенно, - Если гроза застанет нас во время вручения подарков, то катастрофа неизбежна. Люди будут в панике искать спасения от дождя, создастся толчея и, - он развел руками, - Все Ваши усилия пойдут прахом. Я предлагаю избежать этого. Перенесите прием подарков на более позднее время. В Большой Приемной или в манеже, где может собраться большая толпа зрителей. Маршал де Грамон скомандует войскам отход, как только Вы дадите сигнал, Сир.

140

И снова эти нотки безнадежной обреченности! Ференц уже хотел было в своей обычной запальчивой манере воскликнуть, что и его кузен Людовик, и сам маэстро Люлли с готовностью прислушаются к его желаниям. В самом же деле, разве не король этим же утром заявил ему в присутствии своего первого камердинера, что двери его личных покоев всегда открыты для дорогого кузена? Впрочем, по своему обыкновению князь не разделял государственное и личное, приняв открытые двери королевских покоев за готовность принять во внимание любую его прихоть.

- Считайте, что этот вопрос уже решен, моя дорогая Ора, - князь весело подмигнул девушке и прищурил глаза, поймав недоверчивый взгляд Луизы, покачавшей в ответ головой, - Только чур! Вы будете моим репетитором в танцах. И если Вам кажется, что Вы знаете недостаточно, то пусть мадемуазель Луиза поможет нам.

В васильковых глазах было столько мальчишеского озорства и искренности, что выдержать их умоляющий взгляд без снисходительной улыбки было невозможно.

- Ну вот! Вот же, мы заручились поддержкой Вашей подруги, дорогая Ора. Дело только за Вами, - обрадованный лучиком улыбки, блеснувшей в голубых глазах де Лавальер, воскликнул князь, - Я думаю, что новый балет не за горами. Король не любит скучать и бездельничать, а значит, не позволит и всем нам. Да и погода... не может же здесь каждый день лить дождь?

- О, Вы удивитесь, Ваше Высочество, но здесь вполне может, - заверил его Шерегий, заслужив нахмуренный взгляд, - Апрель, говорят, вообще самый дождливый месяц во Франции.

- Ну что же, для репетиций балета вполне достаточно Большого Зала. Подойдет зал для игры в мяч, - уверенно заявил Ференц, наклонив лицо к Оре, чтобы шепнуть ей на ушко очередную милую безделицу.

Хохот гайдуков и свист усилившегося ветра оглушил Ференца в один миг. Глаза застило чем-то белым и плотным, а когда он сообразил, что это был платок, то стянул его с лица, крепко зажав в кулаке. Нахмуренные брови тут же поднялись в веселой улыбке и он рассмеялся вместе со всеми.

- Ну вот, а Вы мне ленточку не хотели подарить, - сказал он, прожигая взглядом смущенное лицо де Монтале, - Само небо распорядилось иначе - и этот платочек теперь будет моим, - он бережно заложил полученный трофей за манжет и тепло улыбнулся, - Вы ведь не потребуете его назад, милая Ора? Просите что угодно взамен!

- Верно верно, надо бы нашего князя закрыть, чтобы басурманы не глазели на него, - подхватил кто-то из толпы мадьяр шутку графа Вереша и в глазах князя мелькнули опасные огоньки.

- Пусть видят, - произнес он изменившимся от гнева голосом, - Мне нечего их бояться. Эти нехристи только из-за спины грозить умеют, мы то знаем.

- А за Вашей спиной мы уж присмотрим, мой князь. -
заверил его Шерегий и подмигнул Луизе, испуганно смотревшей то на него, то на князя, - Не берите в голову, мадемуазели, все это сущая ерунда. Наш славный граф Вереш любит пошутить.

- И то верно, - кивнул Ференц, едва не столкнувшись лбом с Орой и в его глазах снова заплясали озорные огоньки бесшабашного веселья, - Если уж на кого и смотрят на этой трибуне, так это на прекрасных мадемуазелей. Настоящее украшение двора. Для меня честь быть рядом с Вами, милая Ора, - воспользовавшись замешательством девушки, князь ловко подхватил ни чем не занятые более пальчики и поцеловал, - Простите меня, дорогая, такой уж я уродился. Говорят, что в ночь, когда я появился на свет, звезды сияли так ярко, что было светло как днем и все слуги в замке устроили танцы во дворе.

- Все то Вы путаете, князь, - возразил Вереш, пыхнув колечко дыма из своей трубки, - Луна совсем не светила в ту ночь, вот звезды и горели ярче обычного. А танцы были в честь маскарада и начала Великого Поста, - и тут старый граф принялся рассказывать про лихие пляски у костра, когда и стар, и млад, и князь, и конюх, все танцевали в одном хороводе.

- Гроза приближается, - тихо проговорил Шерегий, поглядывая на черную полосу туч, которые то и дело освещали блестящие всполохи молний, - Не следует ли нам вернуться во дворец, пока не началась суматоха?


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Фонтенбло. Парадный Двор и Большая Лужайка перед дворцом