Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Фонтенбло. Парадный Двор и Большая Лужайка перед дворцом


Фонтенбло. Парадный Двор и Большая Лужайка перед дворцом

Сообщений 81 страница 100 из 151

1

Пять часов после полудня, 04.04.1661.


https://img-fotki.yandex.ru/get/467152/56879152.4e0/0_12c08b_1d2124a7_orig

81

Как хорошо, что прежде чем увидеть сурово ощетинившиеся усы на строгом лице графа д'Артаньяна и снисходительную усмешку герцога де Грамона, Франсуа успел заметить сияющую улыбку Оры, помахавшей ему платочком! От радости он был готов позволить Солане выкинуть любой фокус, но предупреждающий взгляд де Грамона остановил новые выходки. Твердой рукой Франсуа удержал Солану на месте и потянулся к седельной сумке, где форейтор предусмотрительно спрятал несколько кусочков сухарей. Почуяв запах ванили, белоснежная красавица повела чуткими ушами и тут же повернула голову к протянутой руке с лакомством. Вот теперь можно было бы и повторить фокус с поклоном на радость рукоплескавшим ему зрительницам.

Франсуа поднял голову и заметил подъехавшего дю Плесси, тот смело подвел своего коня прямо к слону и резко, по-военному четко и без всяческих дипломатических уловок велел послу спешиться. Про себя Виллеруа восхищенно подумал о том, что настоящему маршалу и в самом деле не требовалась эта ложная вежливость, которую называли дипломатичностью. Юный лейтенант вскинул голову, чувствуя гордость от сопричастности к происходящему, и тут же перехватил обращенную к нему улыбку графини де Суассон. Щеки молодого человека тут же зарделись от радости смешанной с толикой смущения - графиня и впрямь улыбалась именно ему и даже... о, вот этот жест рукой можно было принять за особенное приветствие, но, кажется, в тот момент мадам де Суассон прятала за корсажем какую-то записку или письмо. Это нисколько не разочаровало юного героя - ведь он получил улыбку от прекрасной графини, а такое признание его умения держаться в седле и управлять своенравной лошадью дорогого стоило.

Появление королевской колесницы произвело на всех впечатление чуть меньшее, чем если бы сам бог солнца с греческого Олимпа спустился на дворцовую лужайку. Франсуа едва не выпрыгнул из седла следом за дю Плесси, желая оказаться ближе ко всеобщему кумиру, но и тут от конфуза его спас предупреждающий взгляд герцога де Грамона. Впрочем, герцог мог так выглядеть просто в силу серьезности своей роли, а не потому, что счел за долг следить за поведением новоиспеченного лейтенанта.

Дю Плесси заговорил с королем первым, вопреки принятому этикету, но, судя по торжественности лиц, это и предполагалось. Вертя головой, чтобы заметить всех вокруг и все происходившее, Франсуа заметил недовольное лицо переводчика посла, а также и то, что смотрел он в ту минуту вовсе не на короля и не на посла, которому должен был переводить речь маршала. Взгляд этого человека был обращен в сторону трибун и маркиз повернул голову, чтобы посмотреть, кто именно привлек его внимание. Щеки Франсуа тут же зарделись румянцем, но по спине пробежался холодок - этот надменный человек пристально смотрел прямо на Ору и Луизу, сидевших в первом ряду. Ему и в голову не пришло, что турок мог смотреть на князя Ракоши, сидевшего рядом с Орой, или на окружавших его мадьяр.

82

Стоять на месте и не произнести ни слова, тогда как эмоции захлестывали его словно весенние потоки в горах, напитанные талыми снегами, было невозможным испытанием для Его Высочества. Что угодно, но только не играть в статую самого себя - Прекрасного золотого принца, нет, полу-бога, раз уж Луи решил сделаться в этот вечер самим Аполлоном. Филипп то и дело вертел головой, при этом заставляя зрителей невольно жмуриться из-за ослепительно ярких бликов, отбрасываемых его золоченым шлемом, сверкавшим в лучах клонившегося к закату солнца.

- Ей-богу, я не выдержу, -
жалобно вздохнул герцог, когда раздалась очередная волна приветствий и рукоплесканий - и нет, не ему. На этот раз овации достались маршалу дю Плесси-Бельеру, красовавшемуся перед ступеньками парадной лестницы на великолепном жеребце чистых английских кровей - и как! Этому прирожденному дерзецу даже не пришлось натягивать повод, чтобы осадить испуганного коня - тот и ухом не повел вблизи от слона, который, к слову сказать, перепугал половину королевской кавалерии своим трубным воем.

- Еще немного и я ослепну от солнца, -
снова заговорил Филипп, когда, перестав красоваться, маршал приветствовал посла и надо же - приказал ему спешиться.

- Ну надо же, не успел наш красавец-маршал вернуться из Бастилии, а уже занят наживанием новых врагов, - процедил Филипп сквозь натянутую улыбку, - Интересно, что с ним сделает наш Лучезарный король, если посол откажется повиноваться и вовсе повернет назад?

Но, к легкой досаде принца, жаждавшего хоть какого-нибудь скандала развлечения ради, посол Фераджи оказался более дипломатом, нежели слугой своего господина - он принял приказ маршала и спешился, велев отправить слона подальше от парадной лестницы. Филипп передернул плечами, словно и не понял маневр дю Плесси-Бельера.

- Ого... ты это слышал, дорогой мой? - вдруг посерьезнев, спросил Филипп и обратил взор к темной полосе старого парка, откуда послышались самые настоящие грозовые раскаты, - Это же гроза. Вот если сейчас польет, то представление будет незабываемым. Однако, же, как только Луи умудрился так точно подгадать время для своего выхода! - тут же добавил он, не без восхищения любуясь братом, который въехал на золоченой колеснице, подобно древнегреческому богу, под грохот канонады кавалерийских барабанов, торжественные аккорды музыки и - самое невероятное - продолжительные раскаты самого настоящего грома.

- Да, вот этот прием господа турки не позабудут никогда, - с удовлетворением, качнул головой Филипп, на время позабыв про скуку из-за вынужденного сомнительного удовольствия оставаться на вторых ролях.

Приободрившись, он приосанился в седле и даже посмотрел наверх, где среди целого цветника юных девиц и красавцев кавалеров его свиты сидела Генриетта-Анна. За восторг в ее глазах и улыбку, пусть и не ему одному, Филипп был готов простить даже мрачневшего на глазах де Гиша.

- Скорее бы теперь... ведь на переодевание к турниру времени все меньше, - снова вздохнул Филипп, когда торжественная часть приема достигла своего апогея - маршал вручал верительные грамоты посла королю.

83

Однако же, этот молодой маршал был настолько самоуверен, что отдавал ему приказы словно он был простым стряпчим, привезшим депеши от второсортного провинциального князька. Подумав это, Осман паша бросил взгляд в сторону трибуны, где лучшие места были заняты стаей галдящих как вороны мадьяр. Как видно, для молодого короля родственные узы были сильнее государственных соображений, раз он пренебрег общеизвестным правилом дипломатии не сталкивать представителей враждующих между собой государей. Впрочем, этот безземельный князек был сам себе государь, хоть и без настоящей короны, возразил самому себе Фераджи.

Он продолжал этот мысленный диалог с самим собой, пока маршал двора изучал или делал вид, что изучал предназначавшуюся ему грамоту, а тем временем к дворцовой лестнице подъехала колесница с самим королем.

Появление Людовика было настолько театральным и помпезным, что Осман паша подумал было, что его снова разыгрывали и на этот раз перед ним предстал королевский танцмейстер или что уж там - исполнитель трагических ролей придворного театра. Но, шум толпы, приветственные возгласы, а главное, почтение с каким все склонили головы перед стоявшим в колеснице молодым мужчиной, свидетельствовали обратное. Да, на этот раз это был король собственной персоной.

- Приблизьтесь рядом со мной, Ваше Превосходительство, - приказал ему маршал и Осман паша ответил ему взглядом, который не успели погаснуть молнии негодования. Однако, вслух он не высказал ничего, позволив дю Плесси-Бельеру сыграть свою роль Вестника короля до конца и представить его Людовику, молча взиравшему на него с высоты своей золоченой кареты.

Ожидая, когда ему будет позволено произнести приветственную речь, Осман паша стоял в полу-согнутом положении, что не мешало ему смотреть исподлобья на окружение короля и отмечать про себя знакомые уже лица. Встретивший его с королевским эскортом маршал де Грамон, рядом с ним старый и молодой лейтенанты, чуть поодаль группа военных генералов, среди которых посол без труда узнал генерала де Руже, который первым встретил его перед прибытием в Фонтенбло.

Дю Плесси-Бельер закончил формальное представление и по его знаку Осман паша приблизился к колеснице. Теперь он мог разглядеть лицо короля гораздо ближе и ему не мешали солнечные блики на золоченом шлеме. Людовик оказался в действительности таким же высоким и красивым, как его изображали на картинах. Следовало признать, что живописец, написавший его портрет для представления султану, нисколько не преувеличивал - король и в самом деле обладал тонкими правильными чертами лица, которые даже не портила слегка выпяченная нижняя губа, напоминавшая о его родстве с испанскими и австрийскими Габсбургами. Густые вьющиеся волосы лежали на широких плечах подобно львиной гриве и отливали в свете заходящего солнца. А взгляд серо-голубых глаз пронизывал, хоть, и не был беспардонно пристальным и напротив, смотрел на склоненного перед ним посла с вежливым вниманием. Но именно этот взгляд заставил Фераджи вспомнить недавнее происшествие, имевшее место на постоялом дворе, когда его первый советник Бенсари бей по ошибке принял какого-то проезжего дворянина за слугу и вел себя оскорбительно. И неосмотрительно, как сказал ему позднее Фераджи, отчитывая за неуместную ссору, едва не разгоревшуюся между ним и тем дворянином. Не был ли это... о, нет, - губы Фераджи дрогнули, прошептав про себя молитву во имена всех святых последователей великого пророка - если тогда они действительно встретились с самим королем, это могло сильно осложнить его миссию. Что если необходимость сохранить свое инкогнито и инкогнито той, с кем он путешествовал в тот день, была для молодого монарха гораздо важнее дипломатических переговоров? Что если он узнает оскорбившего его янычара?

Фераджи быстро обернулся к стоявшему за его спиной Бахтиари бею и шепнул ему под видом просьбы перевести:

- Как только покажется Бенсари бей, ушли его в наши покои. Немедленно. Он не должен показаться на глаза королю.

- Но, я должен оставаться с Вами, Светлейший, - возразил Бахтиари бей, - Кто же переведет Вам речи короля?

- У короля есть свои толмачи. Важнее скрыть Бенсари бея. Как только король примет мои грамоты, сразу же ступай и вели отыскать его, - шепнул Осман паша и тут же еще ниже склонился перед королем.

84

Фокусы, показанные лошадью Виллеруа, были далеко не последним облачком на небосклоне настроения Месье и его верного знаменосца. Стоило только сорванным Виллеруа овациям утихнуть, как появилось новое действующее лицо. Это был маршал дю Плесси-Бельер, гарцевавший на высоком жеребце вдоль живой аллеи, образованной из нескольких каре гвардейцев, мушкетеров, а у самого дворца шеренгами генералов и маршалов. При виде дю Плесси-Бельера, вернувшегося из скандальной поездки в Бастилию, де Гиш скривился в усмешке.

- Ей-богу, я не выдержу, - пожаловался Филипп и де Гиш ответил ему понимающим кивком.

- Это уже похоже на балаган, - пробормотал он, всматриваясь в диск, украшавший древко копья в правой руке маршала, - Бутафорские копья, бутафорские доспехи.

Впрочем, доспехи то на дю Плесси были как раз не бутафорские, но, это ничего не меняло - будучи только полковником, де Гиш успел побывать в нескольких военных кампаниях уже после того, как добившийся маршальского звания маркиз дю Плесси-Бельер подвизался при дворе, заняв самое завидное положение королевского наперсника.

Подумав об этом, де Гиш мрачно оглядел принца. Вечно второй - второй после де Лоррена он служил второму человеку во Франции. Даже в турнире по игре в мяч он оказался вторым. Пора бы положить конец этой полосе невезения. Но как? Филипп никогда не будет первым, да и придворная карьера мало волновала де Гиша. Его тщеславию требовалось нечто другое - другие лавры помимо реальных побед, которые он одержал в сражениях под знаменами лучших военачальников Европы. Овации и аплодисменты, заслуженные на этот раз дерзкой выходкой дю Плесси-Бельера, заставили графа потемнеть лицом. Он наклонил голову, чтобы не выдать приступ ревности, охватившей его.

- Говорят, у красавца-маршала в любовницах сама Фортуна, - также сквозь зубы процедил де Гиш и ухмыльнулся, чуть менее натянуто, чем Филипп, - Смотрите, даже посол повинуется ему. Покуда.

Раскаты грома, донесшиеся издалека граф принял сначала за канонаду артиллерийских выстрелов - мало ли что взбрело в голову королю. Может быть Людовик решил принять басурманских послов под грохот настоящих пушечных выстрелов для пущей острастки? Но нет, вдалеке над темной полосой охотничьего леса показались первые вспышки молний, которым спустя некоторое время вторили грозовые раскаты.

- Если польет дождь, туркам придется несладко, - со знанием дела согласился де Гиш, - Их тюрбаны будут что куриные гнезда после лисьего налета. Это будет полнейшее фиаско. А господа англичане непременно опишут все в самых ярких красках в своих донесениях ко всем европейским дворам. Господин де Лионн даже и глазом моргнуть не успеет.

В тоне де Гиша слышалось плохо скрываемое злорадство, но что с того - ведь судьба одного из басурман уже была решена, что же до остальных, то пусть благодарят своего пророка, ежели сумеют вернуться к своему султану целыми.

- Скорее бы теперь... ведь на переодевание к турниру времени все меньше, - со вздохом проговорил Филипп.

Арман посмотрел в его глаза и криво улыбнулся, более всего герцог Орлеанский страшился скуки, а именно она одолевала его с того самого момента, как он перестал быть самой важной и зримой фигурой в этом королевском представлении. Впрочем, может быть еще не окончательно?

- Сейчас нам будут официально представлять посла и его советников, - предупредил де Гиш герцога и подтянулся в седле, чтобы не выглядеть рохлей, вчера только научившимся садиться на коня.

85

Разве паша не должен был кинуться под колеса его колесницы в троекратных поклонах и целовать землю, на которую должна была ступить сандалия французского короля? Людовик наблюдал за сменой выражений на лицах Фераджи и представлявшего его дю Плесси-Бельера, с интересом ожидая, что последует дальше. Однако же, посол был явно озабочен чем-то еще помимо вручения своих верительных грамот.

Нахмурив брови, Людовик опустил голову ниже, чтобы внимательнее всмотреться  в лицо паши. Маленькое происшествие, имевшее место на забытом богом постоялом дворе недалеко от версальского леса - вот что напомнил ему этот невысокий человечек. Его самого Людовик помнил весьма смутно, но голос... да, такой же вкрадчивый и одновременно властный шепот звучал тогда в коридоре, когда синьор Луиджи едва не схватился за шпагу из-за оскорбления, нанесенного ему турецким янычаром. Так это был слуга посла? И сам посол конечно же, сомнений быть не могло.

Взяв грамоту из рук дю Плесси-Бельера, Людовик с видимым средоточием изучал ее, но на деле продолжал смотреть поверх убористых витиеватых строчек со множеством вензелей, наблюдая за послом. Что же такое важное тот собирался сказать ему через своего переводчика, что пренебрег даже элементарной вежливостью и шептался с ним прямо перед лицом монарха?

- Ваше Превосходительство уже были представлены королеве, нашей супруге, а также королеве-матери, - заговорил Людовик, чтобы заставить посла смотреть на себя.

Понимал ли он французскую речь или же и в самом деле нуждался в услугах толмача? Вглядываясь в черные глаза, Людовик не мог прочесть в них ни понимания, ни откровенного пренебрежения, свойственного людям, не понимающим, что именно говорят и ком.

- Сейчас же я хочу представить Вас моим военачальникам, собравшимся здесь, чтобы приветствовать в Вашем лице Вашего славного господина, султана Мехмеда, -
он широко взмахнул рукой и пригласил посла забраться в колесницу, чтобы встать рядом с ним, - Его Превосходительство маршал дю Плесси-Бельер представит Вас.

Только тогда, кивнув в сторону маркиза, он заметил интересную бледность на его щеках, но сказанного не воротишь. Даже если дю Плесси сделается дурно, он должен преодолеть себя. Такова его роль - маршал королевского двора, выбранный на роль Вестника. Сглотнув тяжелый ком очередного неприятного решения, Людовик напустил на себя величественную мину и с видом божества горделиво вскинул голову.

- Де Вивонн, провезите нас с послом, -
скомандовал он, перехватив довольный взгляд Мольера, то разве что только руки не потирал от довольства из-за видимого успеха разыгрываемого спектакля. Он взмахнул рукой, дав сигнал кому-то из своих актеров, а тот в свою очередь махнул рукой музыкантам. Люлли превзошел самого себя, аранжируя марши едва ли не на ходу. При звуках нового марша сердце Людовика забилось сильнее - его придворный композитор возможно и не был дьяволом во плоти, как подшучивали над ним недоброжелатели, но точно знал, как затронуть даже самые потаенные струны человеческой души.

Особенно проникновенный пассаж заставил Людовика обернуться к ступенькам лестницы, чтобы перехватить восторженный взгляд черных с янтарным всполохом глаз. Но лишь на мгновение. Вспомнив о инциденте на постоялом дворе, Людовик опасался, что и Фераджи, и тот янычар, которого покуда не было видно в свите посла, могли вспомнить увиденное мельком лицо. На Олимпии была дорожная маска - но могла ли она скрыть блеск ее неповторимых глаз? Фераджи такой же мужчина как и все, мог ли он забыть увиденные им раз прекрасные глаза? А если не забыл, то как поведет себя, станет ли напоминать о случайной встрече или сделает вид, что ничего не произошло?

86

Без сомнений, Его Величество не мог бы выбрать более подходящий момент для своего появления перед иноземными гостями. Да что там, даже двор короля, избалованный зрелищными балетными постановками, не ожидал такой феерии. Стихия, готовая вот-вот разбушеваться и обрушиться внушительным ливнем с грозой, словно подыгрывала Людовику. С его появлением раздались грохочущие канонады далекой пока еще грозы, а над головой показались всполохи молний.

- Воистину, блистательная постановка, - проговорила мадам де Ланнуа, не скрывая восхищения, не в пример многим дамам из свиты вдовствующей королевы, которые сочли своим долгом сохранять беспристрастность, на самом деле более похожую на натянутость.

- Увы, мадам, когда это великолепие прольется на наши головы дождем, блистательным это вряд ли можно будет назвать, - встряла в их разговор де Навайль.

- Да, пожалуй, - уголки губ герцогини иронично дрогнули. - Это будет просто незабываемо.

Она наклонила голову набок, прислушиваясь к графине де Суассон.

- Как, моя дорогая, Вы снова хотите оставить...
- ее взгляд был куда многозначительнее. - Двор? Надеюсь, что ненадолго, - шепнула она, чтобы их беседа не достигла чужих ушей.

- На самом деле я и сама подумывала о том, чтобы отправить маркизу в Париж, ведь ее почтенный батюшка так и не додумается до этого, - она с укором покосилась на трибуны справа, туда, где красовался герцог де Невиль, облаченный в великолепный маршальский мундир под блестящей кирасой. - На бедняжку обрушилось слишком много переживаний. Но не будет ли это Вам в тягость, моя дорогая? Я могла бы отпроситься у королевы, чтобы поехать с Вами, благо предлог весьма уважительный.

Ведь не помешает же ее присутствие личным планам графини де Суассон? Мадам де Ланнуа внимательно посмотрела в глаза Олимпии, прежде чем обратить внимание на разворачивавшийся перед ними спектакль.

- Его Величество прирожденный актер, - проговорила она. - И лучший постановщик эфектных сцен.

Она хотела сказать еще ласковую несуразицу в адрес красавца маршала, великолепно исполнявшего роль Вестника Его Величества, но, заметив легкое неудовольствие в глазах графини, когда та смотрела на него, промолчала. Между двумя близкими к королю людьми было слишком явное, хоть и негласное соперничество.

- Прошу Вас, дорогая, предупредите меня заранее об отъезде, чтобы я могла приготовить мадам Отрив, ведь ей предстоит попрощаться с герцогом, с герцогом де Руже. Хоть и ненадолго.

87

Ференц Ракоши

При виде горделиво восседающего на коне маршала дю Плесси-Бельера обе фрейлины дружно заулыбались, а Ора даже махнула платочком, хотя и была уверена, что тот не обратит на них никакого внимания, будучи всецело занят своими важными обязанностями. В лошадях она разбиралась слабо, поэтому в душе готова была поставить изящную белую лошадку Франсуа выше расхваливаемого на все лады скакуна маршала. Но у мужчин явно имелись собственные критерии оценки, потому что толпа мадьяр восхищенно цокала языками и свистела, комментируя стати английского жеребца. Как они, кстати, догадались, что он английский?

- Может быть господину маршалу перепало кое-что из подарков от английского короля? – ехидно протянул какой-то господинчик в пышном парике и облаке пунцовых лент.

- Или от английской принцессы? – подхватила тощая девица в желтом платье, недобро косясь на парадную лестницу.

«Или от английской фрейлины», - подумала про себя Монтале, вспомнив бедную мадемуазель Блюм, мелькнувшую по придворному небосклону падучей звездой и тут же пропавшую, но вслух этого говорить не стала, хотя ее версия была куда вероятнее всех этих гнусных намеков.

- Да что такого в этом коне? – пожала она вместо этого плечами. – Право же, всадник куда интереснее.

- Ах, милая, ты ничего не понимаешь, - Луиза одарила подругу улыбкой, ласковой и чуточку смущенной, будто стыдилась ее скромной оценки лошадиных достоинств. – Конь и в самом деле просто великолепный. Я была бы…

Девушка вдруг замолкла, и личико ее погрустнело. Неужели цыганское зелье не сработало? Ора вспомнила отданное гадалкам серебро, нанесшее непоправимую брешь ее тощему кошельку, и насупилась. Если что, она знала, с кого спросить за неудачу, а главное – где.

Слава богу, грусть в голубых очах Лавальер тут же растаяла, сменившись восторженным восхищением, и белокурая фрейлина вся подалась вперед, пожирая глазами… что? Ора повернула голову в ту же сторону и заморгала, ослепленная сиянием золотой колесницы.

- Ой, - ахнула она севшим от волнения голосом. – Король!

Несмотря на то, что в ее личном списке великолепных мужчин Месье прочно удерживал первое место, не признать в эту минуту, что король тоже великолепен и необычайно хорош собой, она не могла. Но уж больно он был похож на бога, а Монтале, все таки, предпочла бы что-нибудь более человеческое. Она невольно глянула на князя, не в силах бороться с желанием еще разочек полюбоваться на сидящий рядом образчик идеального мужчины, но тут же вновь перевела взгляд на королевскую колесницу и разворачивающееся перед ней действо.

- Надеюсь, это уже все?

Вопрос был глупым, и Ора сама понимала его глупость, ведь посол, наверняка, еще должен был вручить подарки королю, раз уж до этого он так щедро одарил всю королевскую семью. Но надо же было как-то объяснить этот взгляд, и простое любопытство было, как ей казалось, самым удобным объяснением.

- Нет, нет, это еще не конец, это не может быть конец, - отозвалась вперед Ракоши Луиза, которую происходящая перед ними церемония занимала куда больше, чем начавшую скучать Ору. В голосе подруги, пожалуй даже прозвучал испуг, будто Лавальер хотела, чтобы представление не заканчивалось никогда.

88

- А Вы бы хотели прокатиться на этом прекрасном жеребце, мадемуазель? - подхватил не прозвучавшее пожелание Луизы граф Шерегий, успевший занять место рядом с фрейлиной.

- Только скажите, и все королевские конюшни будут к Вашим услугам, - присоединился к нему князь, оживившись еще больше при мысли о том, что мог блеснуть перед Смугляночкой и ее застенчивой подругой не только галантностью, но и непревзойденным во Франции мастерством в верховой езде.

- Эх, да что этот английский жеребец, - заговорили вокруг них мадьяры, обратив чисто дружескую беседу в полемику на уровне государственного совета. - Да в сравнении с нашими рысаками он сущий мул, вот что я скажу!

Ференц даже обернулся, чтобы посмотреть на смельчака взявшегося срамить лошадь под самим маршалом Франции.

- Это Ян Кольмар, - шепнул он Оре на ушко и, не удержавшись, отвел рукой выбившийся из прически девушки кокетливый завиток. - Он был шталмейстером при моем отце, а при моем деде возглавлял Королевскую Охоту.

Король принял у маршала грамоты посла и, пока он читал их или делал вид, что читал, посол обратил свой взор в сторону трибун, где расположилась свита мадьярского князя. Ференц никогда не встречал Фераджи, зато, видел, каков был в деле его первый советник. Давно уже тлевшая в его душе ярость начинала разгораться с новой силой, какая разница, бывал ли в сражениях сам посол, если он представлял проклятого султана, Ференц ненавидел его с той же силой, как любого другого турка.

- Уже все? - спросила Ора, посмотрев на него особенно долгим взглядом. Прочла ли она затаенные в его душе мысли? Ференц виновато опустил взгляд, но ответить не успел - на выручку пришла Луиза, будто почувствовавшая неладное на душе у князя.

- О нет, - он улыбнулся Луизе и ответил мягким взглядом Оре, заметив искорки в ее глазах. - У месье маршала еще обязанность официально представить посла всем маршалам и пэрам Франции.

- А принцам крови? - задумчиво спросил Шерегий, намекая на гостивших при дворе французского монарха иностранных принцев и самого князя Ракоши.

- Я не нуждаюсь в представлении... этому человеку, - резко возразил Ференц и в васильково синих глазах зажглись опасные огоньки, его задело то, как Фераджи смотрел на фрейлин, даже больше, чем оскорбительные ухмылки его советника, оборачивавшегося в их сторону, меж тем как он переводил слова короля.

- Интересно, что они приготовили в качестве подарков для короля? - примирительным тоном заговорил Шерегий, перехвативший полный ненависти и огня взгляд Ракоши.

89

Мари-Луиза де Ланнуа

Предложение милейшей герцогини составить компанию им с вдовой Отрив заставило Олимпию внутренне усмехнуться  - неужели мадам де Ланнуа боялась доверить ей робкую вдову? С чего бы, интересно? Неужели опасалась, что графиня намерена учинить бедняжке допрос или еще что-нибудь в том же духе? Ба, как трудно быть итальянкой при французском дворе - даже лучшие из людей время от времени начинают подозревать тебя в самых скверных преступлениях.

- Полноте, мадам, к чему же вам утруждать себя бессмысленной поездкой в Париж? - пожала она плечами, разглядывая турецкого посла, который, спустившись со своего величественного слона на грешную землю, оказался не слишком видной личностью. - Разве что у вас тоже сыщутся там дела. Но право же, мне будет совсем не в тягость составить компанию мадам Отрив. Напротив, это всяко веселее, чем путешествовать одной. К тому же, мне будет крайне приятно чувствовать себя доброй самаритянкой, уверяю вас.

По части веселости общества вдовы Отрив Олимпия, безусловно, лукавила - эта тихая и робкая особа не произвела на новоиспеченную обер-гофмейстерину особого впечатления и вряд ли могла скрасить те несколько часов, что отделяли Фонтенбло от Парижа, занимательной беседой. Что же до допроса... Нет, она уже сделала одну попытку и не станет повторяться. Пусть шашни дю Плесси остаются его секретом - что ей за дело, в конце концов?

- Я сообщу вам об отъезде, как только получу дозволение Их Величеств, если мадам Отрив согласится уехать вместе со мной, - медовым голосом пообещала она, проигнорировав реплику насчет артистических талантов Людовика.

Забавно - французы видят в своем монархе всего лишь ловкого актера, и только итальянцы разглядели в нем прирожденного государя, а в том, что французы именуют игрой - врожденное величие, не требующее от короля никаких усилий и талантов.

- Однако мадам де Навайль права, мы все рискуем попасть под незабываемый ливень, - Олимпия подняла глаза к неуклонно темнеющему небу и невольно поежилась, досадуя на себя, что не догадалась взять с собой шаль. Впрочем, в этом она была не одинока - и мадам де Ланнуа, и Мадемуазель оказались столь же непредусмотрительными.

- Бенуа, малыш, сбегай в мои покои и принеси нам пару шалей,
- шепнула она по-итальянски своему пажу, свернувшемуся в клубочек у ее ног. Клубочек развернулся, и на нее глянули блестящие, смышленые глаза темнокожего ребенка. - Спросишь у Лауры, она найдет тебе, что нужно.

Бенуа кивнул и, не вставая, быстро-быстро, по крабьи, пополз по узкому проходу между балюстрадой и атласными подолами юбок.

90

Не ожидавший, что ему будет оказана дополнительная честь представить посла перед всеми военачальниками, а точнее вменено в обязанность провести турка перед строем маршалов Франции, дю Плесси-Бельер едва сдержал недовольную гримасу, обратив ее в натянутую улыбку и легкий, едва заметный поклон.

- Прошу Вас, господин посол, - проговорил он, жестом указывая Фераджи следовать за ним.

Посол был пешим, а значит, и дю Плесси-Бельеру полагалось сопровождать его, проходя вдоль длинных рядов маршалов и генералов королевской армии, выстроившихся через всю лужайку. Кавалерийские сапоги, не рассчитанные на прогулки по мокрой после апрельских дождей траве, скользили и маршалу пришлось быть вдвойне осмотрительным с каждым шагом, чтобы не оконфузиться самому и не уронить честь и достоинство французского воинства, вверенные ему. Это была королевская милость, несомненно рассчитанная на то, чтобы показать перед всем двором, что маршал дю Плесси-Бельер был и оставался особо приближенным к королю. Знал бы Людовик, чего стоил его дружеский жест для самого маршала.

- Ваше Высочество, позвольте представить Вам Его Превосходительство Османа Фераджи, посла султана Великой Порты, - проговорил маршал, остановившись в пяти шагах от герцога Орлеанского, горделиво восседавшего на лошади, попона которой была украшена настоящей леопардовой шкурой, - Господин посол, перед Вами Его Высочество Филипп де Бурбон, герцог Орлеанский, - продолжал маршал, - Единственный Брат короля и до рождения сына Его Величества Дофин Франции.

Позволив Фераджи догнать его и выразить должное почтение брату короля, дю Плесси-Бельер повел его дальше, останавливаясь по очереди перед каждым из маршалов, выстроившихся в две шеренги. Ему приходилось называть имена и титулы каждого, проявляя недюжинную способность запоминать людей не только в лицо, но и по именам, отмечая даже малейшие нюансы родовых титулов, наследуемых ими или полученных в качестве привилегии от самого короля.

- Ваше Высочество, - на этот раз поклон был обращен к Луи де Бурбону-Конде, надменно взиравшему на представлявшего посла маршала сверху вниз, - Кузен Его Величества, первый принц крови, герцог Луи де Бурбон-Конде, - перехватив насмешливый взгляд ледяных глаз, дю Плесси-Бельер ответил на него спокойно, как будто для него не имело значения как и когда мятежный принц оказался вблизи Фонтенбло. Его надменность для него была не более чем вызов, не лично ему, а всему двору и даже самому королю, что было вполне в духе и характере первого принца крови. Знал ли он, что о его похождениях и участии, пусть и вынужденном, в новом заговоре против короля, было доподлинно известно дю Плесси-Бельеру и его брату? Скорее всего нет, иначе надменность в его глазах сменилась бы неприкрытой враждой, ведь Конде не только не умел, но и не считал необходимым скрывать свои истинные чувства.

Когда они достигли конца двойной шеренги маршалов, Франсуа-Анри помедлил, подойдя к брату, который в результате перестроения каре в две шеренги оказался первым из генералов:

- Его Светлость герцог Арман де Руже, генерал армии Его Величества, - голос Франсуа-Анри слабел от долгого перечисления имен и титулов, он с сожалением посмотрел на казавшуюся бесконечной вереницу военачальников, но постарался и виду не подать, что был утомлен. В конце-концов это было сродни прогулке верхом, правда, он сам передвигал ноги и только то.

91

- Бутафорские копья, бутафорские доспехи, - слова, произнесенные его любимцем с особенной издевкой в тоне, укололи Филиппа, задев его гордость за живое.

- Мой дорогой, не все же могут позволить себе снять с гвоздя старые доспехи и надеть их на себя, чтобы показать свою воинскую доблесть, - сквозь зубы прошептал Месье, улыбаясь направлявшимся к ним послу и сопровождавшему его дю Плесси-Бельеру, - Некоторым приходится быть еще и Лицом Славы французского воинства, - он повернул лицо к мрачневшему на глазах де Гишу и ядовито улыбнулся ему, - Славу и Величие не обязательно должны украшать царапины и вмятины, им достаточно блеска, чтобы привлекать взоры.

Неудовлетворенный этим выпадом, Филипп хотел было добавить еще что-нибудь особенно колкое, чтобы уж наверняка доконать дерзкого фаворита, но тут де Гиш плавно и, главное, совершенно без каких-либо усилий перевел тему на возможный ливень.

- Куриные гнезда! Ха ха, хорошо сказано, - поддакнул он, вовсе не из легкомыслия, а из великодушия к любимцу, решив пощадить его самолюбие. На этот раз.

- А вот на шапках мадьяр будут фазаньи гнезда, - добавил он свои пять су к шутке де Гиша, обратив внимание на колыхавшиеся на меховой шапке Ракоши фазаньи перышки, - А что, все англичане пишут донесения к своему королю? - внезапно спросил он, услыхав в прозвучавшей новой шутке скрытый намек на возможный шпионаж со стороны прибывших вместе с Генриеттой-Анной фрейлин и камеристок.

- Ваше Высочество... - заговорил дю Плесси-Бельер, звучным и глубоким голосом, так что Филипп зарделся легким румянцем от неожиданности такого обращения к себе. Пока маршал перечислял его титулы, представляя его послу, подбородок герцога поднимался все выше, а глаза засияли вдвое ярче от осознания собственной значимости - конечно же, он и есть Тот Самый Единственный Брат короля и пока еще официальный Дофин Франции.

- Господин посол, - невольно подражая интонациям дю Плесси-Бельера, заговорил Филипп и, как ему самому казалось, величественно кивнул Фераджи, - Я рад нашей встрече.

Ах, как же приятно ощутить себя самым важным после короля человеком, жаль только, что это сладостное мгновение продлилось не дольше нескольких минут и вот уже звучат другие имена, голос маршала дю Плесси-Бельера все так же очаровывает, но, представляет он уже совсем других. Имя кузена Конде прозвучало по странности резко, будто бы маршал и не ожидал увидеть мятежника-принца в рядах военной элиты королевских войск. Филипп наклонился к шее лошади и ревниво вгляделся в лицо Конде, взиравшего на стоявших перед ним маршала и посла с такой неподражаемой надменностью, будто бы это он, Луи де Бурбон-Конде, был Дофином Франции и Единственным Братом короля.

- Скорее бы дождь, - проговорил Филипп сквозь плотно сжатые зубы, ему вдруг захотелось бури, да такой, чтобы всех накрыло внезапным потопом. Да. Потопом, не меньше. А что будет дальше, какая разница.

92

Ослепленный яркими лучами заходящего солнца, де Ресто благодарил Провидение за то, что оно в мудрости своей не поставило его на месте маркиза де Виллеруа. Тому пришлось ехать вместе королевским эскортом, встречавшим посла на подъезде к Большой Лужайке. И как только этот мальчишка управился со своей норовистой лошадью и заставил ее ехать смирным шагом впереди серого гиганта именуемого слоном. Под самым носом или как там правильно называют господа географы длинный как щупальце хвост этого чудовища!
Верхом на смирной лошадке, доставшейся ему из выезда какой-то из придворных дам королевы Анны Австрийской, Гастон хоть и чувствовал себя униженным, но все же нашел в себе достаточно резона, чтобы быть благодарным. Не известно еще, как бы повела себя эта кобыла, окажись она там среди двугорбых верблюдов и в компании слона. А ну как пустилась бы во все лопатки, выпучив глаза и не разбирая дороги со страху то. После такого фиаско сраму не оберешься, а придворная молва разнесет сплетни о лейтенанте мушкетеров еще скорее, чем он успеет произвести вечернюю перекличку роты.

- Надо бы всей ротой проставиться маршалу дю Плесси-Бельеру, -
проговорил слева от него де Сен-Пьер, с видом знатока следивший за церемонией приема посла.

- Это с чего бы? - поинтересовался де Ресто, снизойдя до разговорчиков с подчиненными в парадном строю - благо, второй и третий ряды, в которых они оказались милостью распорядителя этого конного балета, позволяли незаметное отступление от правил, пока они оставались в тени.

- Так ведь как он умно придумал, что потребовал от турка отослать это серое чудище подальше с глаз долой. Всех лошадей перепугал бы нам... особенно же нам с Вами, граф, - со знанием дела продолжал де Сен-Пьер, уже более громко и не чураясь того, что его слышал старший офицер, - Наши то лошадки привычны разве что к дамским прогулкам в парке. А тут громила такая. А ну как протрубит снова.

- Да уж, - Гастон сглотнул про себя горькую пилюлю при воспоминании о том, как его лошадь едва удержалась от того, чтобы развернуться и дать маху прочь, когда мимо них шествовала посольская процессия.

- Господа мушкетеры, на кра-ул! - скомандовал кто-то справа и де Ресто узнал в командовавшем полковника Дюфенталя.

- Сейчас начнется, - шепнул де Ресто, поглаживая шею лошади, чтобы та привыкла к его ладони. Конный парад дело не шуточное, особенно же, если половина кавалерии верхом на лошадях, не объезженных для парадов. А эта кобылка и к седлу то нормальному едва приучена.

- Идут что ли? - задался вопросом де Сен-Пьер, смешно скосив глаза за невозможностью вертеть головой, - Вот так да... эдак они и до заката не дойдут.

- А они и не пойдут сюда, - громко шепнул кто-то из соседнего каре гвардейцев, - Господин маршал представит послу только маршалов да пэров Франции. А вот смотрите-ка... господин Мольер сигналит уже.

- Внимание, господа! - услышал де Ресто собственный голос и заговорил поставленным начальственным тоном, - Всем равнение нале-во! По сигналу вестового первой шеренгой влево, второй вправо. Такт на два корпуса к шагу. За сигналом следить!

Они должны были продемонстрировать старые давно уже отрепетированные и заученные упражнения в выездке. Обычная муштра конных частей, помогавшая достигнуть слаженности в движениях, что особенно было важно для открытого боя на местности, когда требовалось ошеломить противника внезапным движением конницы.

- Машут уже! - не выдержал напряженного ожидания де Сен-Пьер и тут де Ресто заметил кадета из первой роты, размахивавшего платком.

- Вперед, марш-марш! -
выкрикнул де Ресто, уже не заботясь ни о том, видел ли их посол, смотрели на них или нет с трибун, да вообще ни о чем, кроме только того, чтобы заставить свою лошадь идти ровным шагом. Один раз только он не выдержал и обернулся, чтобы убедиться, что разъезд был проведен по всем правилам. Оставалось проехать двадцать шагов и пойти на разворот, изобразив на широкой лужайке красивую петлю, концы которой встретятся вновь и образуют строгое каре из четырех шеренг.

93

Ференц Ракоши

То, каким тоном князь с графом обменивались репликами относительно турок, нравилось Оре все меньше и меньше: как она ни старалась, у нее никак не получалось выбросить из памяти пугающую сцену на лестнице для прислуги, когда Месье с князем чуть было не изрубили у нее на глазах симпатичного советника посла, спасшегося только благодаря чуду и вмешательству маркизы де Тианж.

Судя по лицу Луизы, ей тоже не очень нравился оборот, который принимал разговор вокруг двух подруг, хотя Монтале готова была побиться об заклад, что глаза и уши белокурой фрейлины всецело заняты происходящим перед ними. Но нет, чуткая и деликатная Лавальер тоже не могла не слышать плохо сдерживаемую угрозу в голосе князя. И хотя она не видела Ракоши с Ласловом, несущихся через две ступеньки с обнаженными саблями… Ой, кстати!

- Кстати, Ваше Высочество, - самым беззаботным тоном воскликнула кареглазая кокетка, - а где же наш милый шевалье Ласлов? Отчего же он не пришел посмотреть на прием?

Собственно, она наверняка знала ответ: скорее всего, шевалье оставили в покоях мадьяр, чтобы он, не в меру горячая голова, не выкинул какую-нибудь неловкую глупость на глазах у всех, поддавшись своей ненависти к туркам, и не поставил тем самым французский двор и короля, в первую очередь, в ужасно неловкое положение. Ненависть ненавистью, а дипломатия дипломатией. Тем более, что, согласившись на переговоры с турками, Его Величество наверняка преследовал какую-то весьма благую цель, например, остановить нападения на Кандию и другие венецианские владения или же выкупить у турецких вассалов многочисленных пленников, захваченных заполонившими Средиземное море пиратами. Ракоши просто не догадывался о том, что у короля есть очень важные причины терпеливо договариваться с магометанами.

Взгляд ее скользнул по белоснежным тюрбанам турок, от них – к белоснежной лошади Франсуа, и дальше, само собой, к обращенному в их сторону лицу маркиза. На тот случай, если маркиз мог разглядеть их лица, Ора улыбнулась и быстро коснулась губ пальцами, не решаясь более откровенно проявлять дружелюбие к молодому лейтенанту теперь, когда первая волна приветствий давно затихла, и любой ее жест был бы замечен и наверняка истолкован наипревратнейшим образом.

94

Благие намерения страх как недолговечны.
Минетт слышала немало сентенций на сей счет, и от матушки, и от монахинь из Шайо, занимавшихся воспитанием юной принцессы, но как-то всегда полагала их всего лишь красивыми словами, за которыми ничего не стоит. Однако в них было столько правды!

Как, спрашивается, как быть образцовой женой, когда решительно невозможно отвести взгляд от кузена Людовика, рядом с которым Филипп с его траченной молью леопардовой шкурой и Гиш с его показной воинственностью казались лишь бледными тенями? Она и не отводила, беззастенчиво пожирая короля глазами и с огромным удовольствием прислушиваясь к восхищенному перешептыванию фрейлин за спиной. Даже Тонне-Шарант не удержалась от изумленного возгласа, когда королевская квадрига остановилась прямо под ними, и весьма иронично отозвалась о собственном брате, потерявшемся на фоне Его Величества, а вкусу Франсуазы-Атенаис за эти дни Минетт привыкла доверять. С другой стороны, зачем ей вкусы фрейлин, когда любому ясно, что с кузеном не сравниться никому? Этот профиль, эта стать, эти разметавшиеся по плечам пряди, в которые так и хотелось запустить пальцы…

Генриетта на минуту зажмурилась, боясь, что ее взгляд ненароком отразит совсем не подобающие новобрачной мысли, а когда открыла глаза, невольно ахнула, позабыв про блистательного кузена при виде разворачивающегося перед глазами зрелища. Четыре года тому назад она была слишком мала и слишком несущественна, чтобы быть приглашенной на первую Королевскую карусель, и потому расходящиеся и сходящиеся в причудливом рисунке ряды вышколенных лошадей стали для нее неожиданным сюрпризом. Это…

- Боже мой, да это же настоящий балет! – не удержавшись, воскликнула принцесса, потому что балет был ее самой горячей любовью и мечтой с самого детства, синонимом всего самого грациозного и прекрасного, что было придумано человеком.

- Конный балет, Ваше Высочество, - уточнила шепотом Маргарита де Вьевиль, умудрившаяся пробиться вперед и стоявшая теперь бок о бок с Тонне-Шарант. – Смотрите, там, справа, мушкетеры моего брата.

- Полагаю, половина из присутствующих здесь дам хвастается сейчас братом, мужем или сыном, - в голосе Атенаис неизменно слышалась насмешливая нотка, но не была ли она на этот раз чуточку окрашена завистью? Ведь ее брат, вместо того, чтобы демонстрировать чудеса выездки, чинно стоял на королевской колеснице, и короткое мгновение его славы, когда его мастерству владения поводьями, наверняка, завидовали все мужчины при дворе, осталось позади.

- Какая жалость, что нам не доведется увидеть месье де Гиша в конном строю, - вздохнул другой женский голос за спиной у принцессы.

Генриетта быстро обернулась, чтобы взглянуть на столь явную поклонницу Мрачного графа. По другую руку от Тонне-Шарант стояла молоденькая маркиза де Шале, которой следовало бы сетовать на отсутствие на поле ее собственного мужа, вполне способного украсить конный строй если не выездкой, то внешностью. Или, на худой конец, на отсутствие ее брата, маркиза де Нуармутье, ничуть не уступавшего ни Шале, ни даже Гишу.

- Не думаю, что конный строй так уж выиграл бы, мадам, - пожала она плечами. – К тому же, месье де Гиш вполне декоративно выглядит, и просто восседая в седле.

- Но согласитесь, Ваше Высочество, как эффектно смотрелись бы дворяне Месье, если бы Его Величество позволил вашему супругу принять участие в конном балете со своей свитой. Турки были бы впечатлены таким созвездием красавцев, - Тонне-Шарант лениво обмахнулась веером со снисходительной улыбкой, как бы говорившей: «ах, какие глупости все эти мужские парады».

- Для того, чтобы поразить турок, Его Величеству следовало бы посадить на лошадей нас, - встряла де Креки. – Красивые женщины имели бы у них куда больший успех, чем любимчики Месье.

- Слава богу, что ты не даешь советов Его Величеству, - фыркнула Атенаис, и на этот раз в ее голосе явно прорезалось недовольство. – Мне бы крайне не хотелось огорчать короля отказом от участия в подобной затее, а пришлось бы. Выделывать трюки перед магометанами? Фи!

- Шшш, сударыни, - Генриетта тихо рассмеялась, представив, как ее фрейлины прыгают от радости, и только мудрая Афина твердо отвергает предложение поразить турецкое посольство своей красотой в самые сердца. – Не нам решать за Его Величество, что именно показывать иноземным послам. Лично мне нравится то, что я вижу: по-моему, все эти всадники просто безупречны.

Девушки послушно притихли, и Минетт едва заметно усмехнулась: приятно, когда последнее слово остается за тобой, пусть даже и в силу того, что ты замужем за Единственным братом короля и пока еще Дофином Франции.

95

Кто бы мог подумать, однако же, что из любителя балетов все-таки вырастет военачальник. Эта фраза, оброненная де Грамоном резанула слух лейтенанта и д'Артаньян еще долго хмурился и топорщил усы, пытаясь переварить услышанное. Кто угодно, но де Грамон с его хваленой зоркостью уж должен был признать в Людовике не просто любителя блистать на подмостках, а человека, способного заставить блистать других ради славы - себя, Франции, черт подери. Да да, именно это он и продемонстрировал сейчас, когда выстроил на Большой Лужайке весь цвет воинской славы Франции. Нет, решительно, герцога могло оправдать только то, что ему пришлось терпеть за свой спиной громкие всхрапывания слона, превращенного волей турецкого посла в некое подобие боевой машины для устрашения противника. А что же еще, черт подери, едва ли не вслух бормотал про себя гасконец и всматривался на разворачивавшееся на лужайке действо из-под поднесенной к глазам ладони. Заходящее солнце выгодно освещало фигуру короля, прибывшего на встречу с послом в золоченой колеснице. Но при этом оно буквально ослепляло бедных зрителей, так что, смотреть на представление посла было сродни пытке, пока солнце не было заслонено тяжелой свинцового цвета тучей.

- Вот теперь до грозы совсем недолго осталось, - все-таки позволил себе высказаться вслух д'Артаньян, пользуясь тем, что из-за возобновившегося грохота музыки королевского оркестра, никто кроме де Грамона и де Виллеруа, стоявших рядом с ним, не услышал бы его.

- О, а вот и карусель! - отрадное для глаз старого вояки зрелище отвлекло его от ворчливых мыслей, он всей душой предался созерцанию прекрасных фигур, выстраиваемых его молодцами-мушкетерами вместе с гвардейцами и швейцарцами.

- А! Каково! Настоящее представление, - приговаривал лейтенант, едва не аплодируя блестящему исполнению сложнейших узоров конной выездки сразу несколькими полками.

Прищурив глаза, д'Артаньян без труда разглядел возглавлявшего строй мушкетеров лейтенанта де Ресто. Тот гарцевал на смирной лошадке, по своей стати далеко уступавшей скакунам из конюшен королевских мушкетеров, что не могло не разозлить д'Артаньяна. Однако же, повернувшись в сторону Виллеруа, он молча ухмыльнулся. Хотя бы де Ресто точно знал, что делать и держался в седле так уверенно, будто каждое утро встречал на манеже на этой же самой лошади.

- Думаю, что выбор юного маркиза для эскорта посла был неслучаен. Не так ли, дорогой маршал? - тихо спросил д'Артаньян у де Грамона и с легкой ухмылкой кивнул на Виллеруа, - Его лошадь совершенно не годится для конного балета. Разве что только в сольной партии. А я слишком рано списал со счетов Вашу предусмотрительность, маршал, - тихо рассмеялся он и приложил ладонь к полям шляпы, шутливо приподнимая ее, - Снимаю шляпу перед Вашей дальновидностью, месье.

96

Ворчливое настроение лейтенанта королевских мушкетеров не укрылось от де Грамона, чуткого к настроениям окружающих. Чуткого, но не сочувственного. На сострадания даже показные герцог редко разменивался, поскольку считал себя выше того, чтобы вести себя как дипломат, хоть, и был сведущ в тонкостях этого ремесла. Пользуясь тем, что король прежде всего признавал в нем прожженного военачальника, а кроме того не раз отмечал его чисто гасконскую прямолинейность, которую не простил бы никому другому, де Грамон вел себя соответственно и мог позволить себе глухоту к переживаниям других, если это нисколько не интересовало его и не пересекалось с его интересами. Слыша глухое ворчание д'Артаньяна, бормотавшего себе в усы проклятия, де Грамон ни разу не повернулся к нему и даже не утруждался сделать вид, что участвовал в беседе. Впрочем, и граф не слишком-то стремился разделить свое настроение, пока не началась конная карусель.

- Да, хороши, представление на высоте, хоть и не настолько, как это было на премьере, - ответил де Грамон с тонкой усмешкой, давая понять, что поставленную под его руководством первую Конную Карусель вряд ли могло затмить собранное на скорую руку сборище кавалеристов, - Чувствуется, что выездка многих лошадей заметно ниже стандарта... да, этот скандал с недостачей, он долго еще не будет забыт.

И все-таки, хорошо, что в этот раз руководство конным представлением Людовик поручил мало известному еще гению театральных подмостков. А что - выбор очень даже хорош, ведь если этот месье Поклен сорвется, не дай бог конечно же, то так и останется на всю жизнь королевским обойщиком, унаследованная от отца должность никуда не денется. Но, ежели ему удастся чудо, тут де Грамон обвел орлиным взором лица на трибунах и на ступеньках Парадной Лестницы, да, кажется, чудо уже удалось, а это значит, что вчерашний обойщик окажется на виду.

- Как он себя назвал, этот... этот актер, -
де Грамон указал на фигуру драматурга, скакавшего на неказистой похожей скорее на мула лошади, - Мольер, да, кажется, Его Высочество именно так зовет его. Думаю, что этот человек далеко пойдет, если умеет так точно угадывать желания короля.

Он кашлянул в ладонь, заметив откровенно скучающее мрачное лицо сына и поспешил отвести взгляд от него. Благо, тут же подвернулся предмет для иронии и можно было отшутиться, чтобы не пуститься в мысленные ворчания, грозившие излиться вслух, как у д'Артаньяна.

- Вы о нашем юном друге? - де Грамон снисходительно наклонил голову и посмотрел на Виллеруа, с истинно мальчишеским восторгом наблюдавшего перестроения конных каре, словно на лужайке танцевал огромный кордебалет из кентавров, а не танцоров, - Да, я успел приметить эту белую красотку под маркизом еще до начала всей этой кутерьмы. Согласитесь, граф, у каждого должно быть свое место и хорошо бы, чтобы оно соответствовало призванию. Наш юный друг хорош в седле, несомненно, но там, в общей карусели всадников он затеряется. Совершенно напрасная трата юной энергии и шарма. Сольная партия, да, пожалуй, что так, - усмехнулся он и ответил на почтительный жест д'Артаньяна шутливо приподняв шляпу, - А я снимаю шляпу перед Вашей прозорливостью, дорогой граф. Но, к черту любезности, мой дорогой, смотрите, сейчас будет финальная партия. О, за такое зрелище стоит вознаградить декораторов! - не удержался он от восклицания, когда позади каре мушкетеров и гвардейцев на лужайке показались театральные машины, почти доподлинно изображавшие несущиеся по небу облака, - Кажется, само небо спустилось, чтобы возвеличить нашего короля. Это прекрасный ход. Я недооценивал этого обойщика, ей-богу же. Как и маэстро Люлли - его марши великолепно ложатся в такт. Словно написаны специально для этой карусели.

97

- Подарки? Думаю, что это те самые тюки и сундуки, которыми были увешаны их верблюды, - ответил Ференц, не сразу сообразив, к чему клонил Шерегий, а когда понял, то с опозданием заметил озабоченность в карих глазах де Монтале. Поздно улыбаться и строить пустые предположения о подарках, как какой-нибудь напыщенный миньон из свиты герцога Орлеанского. Вот уж кому совершенно не было дела до того, кто прибыл ко двору короля, если эти люди привезли с собой подарки для их обожаемого господина. Наверняка все те драгоценные отрезы тканей и бриллианты послужат поощрительными призами.

- А Ласлов, он... - Шерегий замялся с ответом и тут князь вспыхнул до корней волос - об отлучке его гайдуков во главе с Мольнаром и Ласловым знал только маркиз дю Плесси-Бельер. А еще кузина Анн-Мари и Конде.

Глаза Ференца скользнули по лицам сидевших на табуретах принцесс крови и герцогинь, окружавших трех королев и герцогиню Орлеанскую , словно пышный и разросшийся во все стороны цветник. Короткая улыбка мелькнула в уголках губ князя, когда он перехватил внимательно изучавший трибуны взгляд кузины. О чем, интересно, она беседовала с графиней де Суассон? Тщательно скрываемая взаимная неприязнь сквозила в натянутых улыбках обеих дам, но со своего места князь не поручился бы за то, что мог полностью доверять своим глазам. Может быть обсуждали кого-то неприятного им обеим, отсюда и холодность в надменных взорах... кого же? Взглянув на каре маршалов и пэров Франции, выстроившихся перед ступеньками парадной лестницы, Ференц отметил горделиво восседавшего на высоком жербце, словно на троне, принца Конде. О да, неприязнь графини де Суассон вполне могла относиться к этому человеку, ведь это он был виновником несчастий ее родных во время второй Фронды. Но, кузина Анн-Мари... или она смотрела вовсе не на Конде, а на кого-то другого? Уж не на него ли самого? - усмехнулся Ференц, вспомнив о фиктивных попытках к сватовству. Что если Анна Австрийская приняла намерения своей племянницы присмотреться к безземельному принцу всерьез и уже взялась за улаживание дела с помолвкой?

Задумавшись об этом, Ференц не заметил, как запылали его щеки, а в васильковых глазах отразились все его опасения. Как избежать огласки несуществующей помолвки, если за дело возьмется королева-мать? И что подумает о нем Ора?

- Ласлов? -
переспросил он, уловив имя друга, прозвучавшее в разговоре фрейлин с Шерегием.

- Ах да, Ласлов. Я послал его вместе с графом Мольнаром навстречу моему почтовому курьеру. Теперь положение на дорогах настолько опасное, что лишний эскорт не помешает, -
сказал он почти полную правду, умолчав лишь о том, что и кого привезет его курьер из Парижа - о возвращении шевалье де Лоррена в Фонтенбло не должен был знать никто. Хорошо бы, чтобы и сопровождающие его мадьяры оставались в неведении, но при таком раскладе был риск, что шевалье выдаст себя излишней скрытностью.

- Надеюсь, что они не задержатся долго и успеют вернуться к турниру. Ведь Вы будете болеть за нас, милые дамы? - спросил Ференц, вкладывая в свой голос все возможное легкомыслие и веселость, чтобы прогнать тревожившие его мысли.

- О, какая выездка! - воскликнул кто-то с трибун и тут же послышались и другие голоса, расхваливавшие на все лады великолепно отлаженный конный балет, - Да это же настоящая Королевская Карусель!

Он посмотрел в улыбавшееся лицо Оры и перехватил взгляд, устремленный вовсе не на конный балет, а на застывшие в ожидании ряды королевского эскорта. Ну конечно же, маленькая фрейлина не могла не радоваться за успехи своего друга, но легкий укол зависти кольнул в душе Ференца - он тоже хотел получать такие взгляды украдкой. Но, для этого нужно было непременно впечатлить милую де Монтале и захватить все ее мысли. Достаточно ли для этого победы в прошлом турнире? Вряд ли, ведь королевой вечера тогда провозгласили не Ору, а Луизу.

- А что если я попрошу Вас подарить мне свою ленточку перед турниром? - тихо спросил Ференц, наклонившись к самому ушку мадемуазель, - Вы позволите мне выиграть его для Вас, милая Ора?

98

Ференц Ракоши

Напоминание о предстоящем турнире несколько отвлекло внимание подруг от любования выездкой королевской гвардии, вызвав целый букет улыбок и многозначительных переглядываний, ведь мадьяры еще не знали, какой сюрприз готовит всем зрителям изобретательный Орлеанский дом.

- Ой, конечно же, мы будем болеть за всех наших друзей, и за вас, князь, - с энтузиазмом пообещала Ора, и Луиза согласно закивала в такт ее словам. – Но очень, очень надеюсь, что шевалье успеет вернуться к турниру, без него будет совсем не так весело.

- Ха, то не беда, если что, Ласлов не главный наш стрелок, - один из гайдуков князя весело хлопнул по плечу Шерегия, поморщившегося то ли от возмущения, то ли от силы дружеского удара. – Вот кто нам победу принесет, так ведь, Миклош. Кто еще может загнать стрелу в глаз зайцу на полном скаку, а?

- Неужели я? Вот не знал, надо ж, - пробормотал Шерегий, подмигивая девушкам, смеющимся в развернутые веера, и тут же, склонившись к Лавальер, зашептал ей что-то на ухо.

Ора, не ожидавшая, что у веселого мадьяра могут быть какие-то секреты с любимой подругой, хотела было навострить ушки, но вместо этого сжалась и застыла, застигнутая врасплох жарким шепотом Ракоши у самой щеки. Сговорились они с графом, что ли?

- Но князь, - так же тихо отозвалась она, - как же я могу отдать вам мою ленту? Нет, это невозможно, подумайте сами. Этим я ужасно обижу Луизу. Пусть ее лента досталась вам в прошлый раз случайно, но весь двор видел ее на вашей руке. Что же скажут о ней, если ее рыцарь появится через день с трофеем от другой девушки, да еще и подруги? И что скажут о вас? А если не скажут, то подумают?

Монтале чуть заметно кивнула в сторону королев и их блистательного окружения, слишком часто направлявшего глаза в их с Ракоши сторону. С ее точки зрения, столь дипломатично изложенный отказ был безупречным, тем более, что она ничуть не лукавила, говоря о нежелании причинить вред репутации подруги. И то, что ее лента была назначена для Виллеруа, вовсе даже не имело к ее отказу никакого отношения, да, да. «Лгунья», - бессильно куснул внутренний голос, но совесть Оры была совершенно чиста, ведь у князя и без нее было столько дам, готовых обвешать его лентами, платками, шарфами и даже рукавами от платьев с ног до головы, как майское дерево.

- Но если вы выиграете этот турнир, Ваше Высочество, я буду ужасно рада за вас. И очень горда. Ведь дело вовсе не в том, чья лента на рукаве… и вообще, - опустив ресницы, маленькая кокетка чуть покраснела, досадуя на себя за последние слова. Они решительно были лишними.

Отредактировано Ора де Монтале (2017-08-30 22:56:04)

99

Пока дю Плесси-Бельер водил посла между выстроившимися в каре конными мушкетерами и гвардейцами, Людовик оставался на своем месте в колеснице. Его замерший силуэт, освещенный ярким солнечным светом, все больше делался похожим на позолоченную статую Бога Солнца, вывезенную римлянами из греческих провинций. Ловя краем глаза восхищенные взоры своих подданных, Людовик не мог не признать, что оказался слаб перед искушением и тщеславно помышлял о новых еще более грандиозных балетах и каруселях. И все-таки, его целью были не овации с трибун и даже не бурное ликование, когда его мушкетеры начали первый узор конной хореографии. Под непроницаемой маской величественного безразличия ко всему земному, Людовик думал о другом - сумеет ли он убедить посла в том, что именно его советники будут диктовать условия договора? Мир с Испанией, заключенный посредством его женитьбы на Марии-Терезии, ставил его в то положение, когда гибкость не могла быть мерилом решений. В вопросах новых захватнических амбиций турецкого султана  Франция была обязана оставаться непреклонной, сохраняя нейтралитет. Но ведь и помимо этого были другие вопросы, не менее важные.

- Сир, - тихий как шелест голос послышался из-за спины, но король не обернулся, - Сир, я прошу Вас, выслушайте, - голос прозвучал более настойчиво, но все также негромко.

- Де Лионн, что же настолько сверхважное заставило Вас покинуть Ваше место? - недовольно спросил Людовик, слегка повернув голову в сторону графа.

- Сир, я должен напомнить Вам, что, как представитель своего суверена, посол имеет право на обхождение, равное принцу крови, - напомнил ему де Лионн, почтительно сняв шляпу.

- А разве это не так? Маршал дю Плесси-Бельер сейчас представляет его принцам крови и моим маршалам, это честь для любого посольства, граф.

- Я предполагал, что Вы сами будете представлять послу Ваших маршалов, Сир. И что он проедет этот путь в Вашей колеснице, - стараясь избежать упреков в тоне, говорил де Лионн, все больше волнуясь за исход приема.

- Это были Ваши предположения, граф. И я благодарен, что Вы оставили их при себе, -
возразил король, даже не глядя в сторону дипломата, - Но у нас с маэстро Люлли и мэтром Мольером другие взгляды на этот счет.

- Люлли! Мольер! -
едва не вскричал задетый до глубины души Юг де Лионн и попятился назад к ступенькам лестницы. - Боже Милостивый, да ежели дипломатия сделается предметом театральных постановок, куда покатится вся государственная политика.

Его шепот уже перестал быть похожим на шелест ветра, скорее уж набиравшего силу урагана, однако Людовик и бровью не повел. Ему было достаточно советов де Лионна и его коллег дипломатов, но не руководства. Если эти господа предпочитали видеть Францию заискивающей перед каждым заезжим посольством, то ему придется пересмотреть список Государственного совета.

- И я этим займусь, - тихо произнес король, обратив взор на возвращавшихся к колеснице Фераджи и дю Плесси-Бельера.

- Господин посол, а теперь я прошу Вас подняться на мою колесницу, и мы с Вами совершим объезд всех позиций. Надеюсь, Вы не против того, чтобы сделаться участником этого парада? Поверьте, мои придворные ждали великолепного зрелища, и оно почти удалось, - бархатистый голос молодого монарха обезоруживал, и даже удалившийся на несколько шагов де Лионн был вынужден принять тот факт, что король умел обходиться с иностранными послами гораздо лучше, чем было принято думать. - Почти удалось, но с Вашим участием оно войдет в историю как безупречное и непревзойденное, - с этими словами Людовик театрально поднял руку, приглашая посла взойти на колесницу.

По его сигналу, продублированному Мольером, неусыпно следившим за всем происходившим на всем пространстве лужайки, один из королевских пажей подвел скакуна дю Плесси-Бельера, чтобы маршал мог сопровождать колесницу  короля верхом.

- Всем равнение... Его Величество, король! - зычным голосом прогремел один из капралов королевской гвардии, и тут же толпа зрителей разразилась громкими продолжительными овациями, будто бы кто-то незримый руководил этим бурным восторгом. Впрочем, по лицам некоторых было видно, что их восторг был вполне искренним - перехватив взгляд любимых глаз, обращенных к нему, Людовик улыбнулся впервые за все время представления и склонил голову, изображая смирение перед Славой и почестями.

100

Светлейшему послу никогда и в голову бы не пришло прогуливаться по щиколотку в мокрой траве, тем более во время церемонии вручения верительных грамот королю. Но ему пришлось не только отказаться от своего места верхом на слоне, но и шествовать вдоль бесконечной вереницы всадников, которых ему представляли как принцев и маршалов Франции. Поспевать за высоким молодым человеком было бы и без того трудно, а на мокрой траве Осман паша то и дело рисковал поскользнуться и растянуться навзничь на виду у всего двора и хуже того, послов иноземных держав. А среди множества незнакомых лиц его наметанный глаз успел уже различить давнего знакомца кавалера Хосе де Монтехо и Сервилиа, официально являвшегося представителем ордена Ионна Иерусалимского, а на деле шпионившего для Габсбургов при дворе французского короля. Этот человек не упустит возможность распустить ложные слухи о несостоятельности посла Великого Султана Османской Порты и даже хуже, добавит к этому свои собственные домыслы, которые будут повторены и троекратно преувеличены всеми иноземными послами в донесениях к европейским дворам.

Размышления Османа паши были далеки от радужных, но на лице его царила благодушная вежливая улыбка. Он кивал и кланялся представленным ему вельможам, делая вид, что произносит слова священного благословения каждому из них. Что бы не заставил его проделать молодой король Франции, он сыграет навязанную ему роль, все что угодно, лишь бы оставить Людовика с чувством, что он, а не Османская Порта, был обязан пойти на уступки.

Когда же длительная церемония завершилась и они вернулись к раззолоченной колеснице, Фераджи успел услышать недолгий, но, по-видимому, весьма содержательный обмен мнениями между королем и его министром. Перехватив взгляд графа де Лионна, Осман паша сдержанно склонил голову, выражая покорность всем причудам Людовика с высоты мудрости прожитых лет. Им было важно сохранить лицо - ему не только свое, но и своего господина султана Мехмеда, а ему - лицо монархии. В чьих бы руках не было управление ей, Осман паша догадывался, что этими руками пока еще руководил Королевский Совет. Ему лишь следовало выяснить, кто на самом деле возглавлял его - лично королева-мать или кто-то из министров? Быть может тот скользкий и весьма предприимчивый министр финансов, предложивший ему собственный новый дворец для размещения посольской свиты на время ожидания переговоров в Париже? Или этот поседевший на дипломатической службе граф де Лионн?

- Вашему Величеству стоит только пожелать, - Фераджи склонился в глубоком поклоне перед королем, на время прекратив свои мысленные исследования, - Этот спектакль уже безупречен. Но, если я могу помочь сделать его непревзойденным, - с показным смирением Осман паша наклонил голову и искоса посмотрел на Бахтиари бея, оказавшегося подле него, - Возьми коня и поезжай следом за колесницей, - тихо приказал он и оставался склоненным, пока Бахтиари переводил его слова.

Когда же обмен любезностями был окончен, посол занял почетное место рядом с королем, буквально полыхавшим огненными языками из-за сверкавших золотом отблесков солнечных лучей, блестевших на всем его облачении. Один из янычар спешился и подвел своего коня Бахтиари бею, чтобы тот следовал за колесницей вместе с маршалом дю Плесси-Бельером. На последнего же Осман паша обратил более пристальное внимание - уж очень много чести оказывалось этому маркизу даже вперед нескольких принцев крови, присутствовавших на параде.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Фонтенбло. Парадный Двор и Большая Лужайка перед дворцом