Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Фонтенбло. Парадный Двор и Большая Лужайка перед дворцом


Фонтенбло. Парадный Двор и Большая Лужайка перед дворцом

Сообщений 61 страница 74 из 74

1

Пять часов после полудня, 04.04.1661.

61

Фонтенбло. Конюшни и каретный двор. 4

Находясь в самой середине каре трудно было надеяться на возможность рассмотреть продвигавшуюся навстречу к ним процессию турок. Все это было похоже на потоки двух могучих рек, готовых столкнуться между собой - и кто же поглотит кого? Любой француз заявил бы с полной уверенностью, что военный эскорт Его Величества сметет под собой любую мощь - хоть толпу вооруженных до зубов янычар, хоть бы и их отборную кавалерию, да хоть бы и тех диковинных животных с горбами на спинах. Но, при виде огромного как гора чудовища, которого немногие сведущие называли слоном, сердца многих боевых офицеров армии Его Величества дрогнули от страха. Хоть, любой из них и был готов провалиться на месте, но ни за что не показал бы свой страх противнику, вид этого животного вселял в их души трепет и справедливое восхищение, смешанное со страхом. Сам де Руже при виде слона, шествовавшего тяжелой и медленной поступью, почувствовал желание притормозить коня, чтобы без помех миновать встречи с этой громадиной. Конечно же, на деле генерал не только не исполнил это желание, но напротив же, подстегнул бока лошади, чтобы придать ей уверенность.

- Вот это да... неужели настоящий боевой слон? - с долей зависти произнес ехавший впереди него герцог де Люксембург, - Я бы прикупил эту диковинку.

- Зачем Вам, герцог? Или Вы по примеру новоиспеченного виконта де Во хотите завести собственный зверинец? - с издевкой спросил его Конде, которому место в первом ряду маршальского каре нисколько не мешало слышать все разговоры вокруг себя и тем более за спиной.

- Зачем же зверинец, - парировал Люксембург, слегка задетый обидным сравнением с выскочкой, прикупившим себе не только заброшенный замок, но и титул к нему, - Я собираюсь использовать его для военных задач.

Это запальчивое высказывание маленького маршала вызвало гомерический хохот среди остальных, впрочем, тут же затихший с появлением месье Мольера, гарцевавшего на своем пони с правой стороны каре.

Де Руже тихо усмехнулся про себя, представив, как возможно, и другие, как маленький герцог будет забираться на спину слона перед началом сражения.

- Вы уж сначала позаботьтесь о том, чтобы выяснить повадки этого животного, - не унимался от шутливых реплик Конде, - Если лошади загадят поле сражения во время атаки, так то еще переживаемо, но вот эта бестия... о...

- А что такого, - вдруг встрял в разговор де Тюренн с самым серьезным видом посмотрев на покрасневшего Люксембурга, - Зато, никто не захочет оставаться позади Вас, дорогой мой, атака будет тем успешнее, что вся Ваша пехота будет нестись впереди кавалерии на врага с удвоенным остервенением.

Новый взрыв смеха перекрыл даже зрительские овации и грохот военного оркестра, игравшего новый опус маэстро Люлли. Мольер побагровел от бессильной злобы - кричать на Славу и Величие Франции в двойном составе было бы крайней дерзостью даже для принца крови, что уж говорить о скромном королевском обойщике, подвизавшемся на подмостках придворного театра Месье.

62

Изображать глубокую скуку на очередном придворном представлении Джорджу даже не пришлось, ведь одного только вида дам, окружавших обеих вдовствующих королев, было достаточно для того, чтобы потерять надежду на хоть какое-нибудь веселье. Все миловидные и очаровательные дамы были оттеснены в сторону свиты королевы и юной герцогини Орлеанской, куда герцогу не удалось пробиться сквозь плотные ряды придворных, также как и он стремившихся найти усладу для глаз и для ушей подальше от вдовствующих и престарелых матрон. Нет, он не мог бы осудить это желание и всецело разделял его, но, тысяча чертей, как же он хотел оказаться там! Блистать великолепным нарядом, улыбаться с видом победителя и беззаботно флиртовать с фрейлинами Генриетты-Анны, так чтобы она слышала и замечала его. Только его и никого больше!

Эта странная борьба между жаждой заполучить недосягаемый трофей и апатией ко всему, как оказалось, всего навсего дремала в душе Бэкингема, не оставив его в покое. Два дня, проведенные с Нинон были как дурманный сон и помогли ему забыться, но не позабыть обиду, нанесенную ему откровенным пренебрежением со стороны Генриетты, упорно делавшей вид, что не замечала его. Он думал о Нинон с той особенной теплотой в сердце, которую отдаешь давно любимой женщине или другу, и обращал взоры в сторону свиты герцога Орлеанского, на юного пажа. Новенький с иголочки камзол так игриво и очаровательно обрисовывал стройную фигуру, скрывая лишь явные признаки женственности и при этом подчеркивая легкость и грацию.

Мимолетные встречи взглядами с Нинон возвращали Джорджу уверенность в себе, но стоило ему обернуться в сторону Генриетты-Анны, как его душу вновь охватывало разочарование и зудящее желание заставить неприступную герцогиню раскаяться в том, что она так легкомысленно, бездумно, глупо отвергла его ухаживания. Его. первого кавалера при английском дворе! Да что там - подогреваемый ревностью, Бэкингем тут же окидывал взором ряды собравшихся на зрительских трибунах дворян, чтобы утвердиться во мнении, что и среди французского дворянства он мог по праву считаться первым.

Да - именно первым, если бы ему удалось сорвать первый приз, подсказывал гнусный внутренний голос, и только мягкая улыбка в перехваченном взгляде Нинон успокаивала мятежное сердце, возвращая душевное спокойствие и уверенность в себе. Разве Нинон не вручила ему первый приз, сделав своим возлюбленным? А это значило куда больше, об этом мог сказать любой...
Стоп!
На этой мысли лицо Джорджа помрачнело от ненависти к самому себе - он никогда и ни перед кем не стал бы хвалиться победой и завоеванием самой желанной красавицы парижского света. Всем известно, что Нинон не выбирали в возлюбленные, а выбирала и побеждала всегда она.

- Что-то Вы мрачнее тех туч, что грозят новой апрельской грозой, мой милый Джордж, - прошептал ему на ухо лорд Сэквилл и указал на лужайку перед дворцом, на которой разворачивалось невиданное доселе зрелище из двух продвигавшихся с противоположных сторон процессий, - Взгляните только, да эти господа привезли с собой не только ароматы и шелка Востока, но и чудовищные диковинки Африки.

- Слона? - хмыкнул Бэкингем, всем своим видом выказывая пренебрежение диковинному животному, - Эка невидаль, - заявил он по-французски, чтобы его могли понять стоявшие вокруг, - Разве у нашего короля нет парочки этих монстров в зверинце? И еще тот... с рогом на носу.

- Ну, если Вы про эту водяную лошадь, - протянул Сэквилл, силясь припомнить причудливое название другой бестии, привезенной им вместе с другими подарками от португальского короля, - Гиппо... еще раз по... и что-то там, - смеясь произнес он трудно выговариваемое название по частям.

- Да, именно, - буркнул Бэкингем, как назло повернув лицо в сторону Генриетты-Анны, так что она могла заметить недовольство на его лице, - Впрочем, свита короля Франции выглядит не менее... фантастично, - добавил он, уже с большим интересом разглядывая стройные конные каре маршалов и генералов под предводительством разодетого как на маскарад принца Филиппа Орлеанского, - Это и есть та конная карусель, которую нам обещали?

63

Ференц Ракоши

Надо сказать, что обещанные верблюды оказались далеко не самой страшной из выставленных турками диковин. Настоящее чудовище следовало за ними, и обе фрейлины невольно вскрикнули при виде необыкновенного ушастого зверя, вызвав веселый смех не ведающих страха мадьяр. Но испуг мадемуазель де Монтале был более чем извинителен: во одном из трех всадников, скачущих перед самым хоботом слона, она с содроганием признала Франсуа. В этот момент честь, оказанная молодому лейтенанту, показалась ей не такой уж и завидной, если не хуже. Его Величество извиняло только то, что, отправляя Виллеруа за турками, он вряд ли догадывался, какого «скакуна» выберет себе посол.

Бархатный голос князя мурлыкал ей на ушко что-то про опасности и обещания от них защитить, но Ора не слышала его. Прижав кулачки к груди, она с замиранием сердца следила за тем, как Франсуа старается совладать со своим конем, красивым, но явно норовистым. В отличие от Луизы, обожавшей лошадей, Монтале питала к ним глубокое недоверие, и в этот момент оно казалось ей особенно заслуженным.

- Боже мой, боже мой, боже мой… - шептала она совершенно беззвучно, лишившись голоса от волнения. В горле и глазах разом пересохло, и Ора начисто позабыла, что вот только что была готова разрыдаться от переполнявшей ее тоски.

Но вот ее бесшабашный друг повернулся к трибунам и, в очередной раз забыв про всякую осторожность, взмахнул рукой. Конечно же, ей! Фрейлина была уверена, что с губ Франсуа сорвалось ее имя, и, спохватившись, заулыбалась, просияла и, выхватив из рукава носовой платочек (точную копию того, который был подарен маркизу за чудесное спасение из вод Карпового пруда), замахала им своему герою.

- Франсуа! Луиза, смотри, это же Франсуа! Он нас заметил! – бог знает, каких трудов ей стоило не завопить во весь голос, таким чудесным, необыкновенным… да что там, сказочным, казалось ей теперь великолепное шествие турок, дивно украшенное всадником на белом скакуне. – Но ах, что за отвага! Неужели им совсем не страшно скакать прямо под носом у этого чудовища? Бедные, бедные лошади!

Взгляд ее сам собой побежал вперед, мимо верблюдов и мулов, к первым рядам турецкой гвардии и открывающим парад французским всадникам, а от них дальше, туда, где на солнце вдруг ослепительно вспыхнули начищенные до блеска кирасы боевых офицеров под бьющимися на апрельском ветру штандартами.

- Ой, - ахнула она. – Смотрите, наши! И Месье, ах, какой Месье!

На лестнице, где вокруг королев и принцесс толпились первые дамы двора, кто-то захлопал в ладоши, и в один миг вся толпа разразилась громом аплодисментов и приветственными криками.

- Вы только посмотрите на них, князь, - Монтале, наконец, смогла заставить себя обернуться к Ракоши и даже взглянуть ему в глаза и поделиться частью ослепительной улыбки, изначально предназначавшейся Франсуа, но еще не успевшей погаснуть. – Ну как же я должна, по вашему, чувствовать себя в опасности, когда вокруг меня столько блистательных военных? К тому же, если я в состоянии понравиться верблюду, то и турецкие господа будут относиться ко мне хорошо, разве нет?

Она вопросительно вскинула брови, рассчитывая на утвердительный ответ, и карие глаза ее, еще недавно блестевшие слезами, озорно сверкнули.

64

Мари-Луиза де Ланнуа
Великая Мадемуазель

Олимпия была уверена, что высокородная гордячка, постаравшаяся отодвинуться от нее как можно дальше, насколько позволяли табуреты, не перемолвится с ней ни словом за весь прием. Собственно, даже могла бы держать пари – и слава богу, что не с кем, потому что проигрывать она не любила.

- В-ваше Высочество? – слегка растерявшись от внезапного натиска, она машинально вложила письмо в требовательно протянутую руку Монпансье и только после этого спохватилась. – Смею заметить, Ваше Высочество, что моя кузина пишет мне на итальянском, так что... Ба, что это я – ведь этот язык вам хорошо известен с легкой руки маэстро Люлли. И да, позвольте поздравить и вас с прибавлением в роду Бурбонов.

Вот так, вежливо и сухо – в конце концов, кто такая эта Монпансье, чтобы разливаться перед нею соловьем? Принцесса крови? И что с того? Положение Олимпии было немногим ниже, а в глазах двора – куда выше, потому что мадемуазель де Монпансье король не любил, а к мадам де Суассон относился совсем иначе. Так что, по-хорошему, сейчас следовало бы фыркнуть и демонстративно отвернуться, но Олимпия не любила таких жестов. Покойный дядюшка всегда подсмеивался над гордыней французских грандов и считал, что лишь глупцы ведут себя чванливо, а люди умные любезны со всеми, даже с глупцами. Так что герцогине вместо фырканья досталась знаменитая улыбка графини, способная растопить лед на вершинах Альп (но, увы, не в глазах мадемуазель Выше-Всех).

Убедившись в своем моральном превосходстве (и в глубине души гордясь, что Монпансье все-таки заговорила с ней), Олимпия готова была вернуться к прерванной беседе с добрейшей мадам де Ланнуа, но та уже забыла про новорожденного Конти и подалась вперед, чтобы убедиться, что зрение ее не обманывает.

- Нет, мадам, ваши глаза остры, как никогда, это действительно месье принц, - отозвалась она на взволнованное восклицание Ланнуа.

Графиня сразу узнала долговязого Бурбона, даже не столько по длинному носу-клюву, сколько по манере держать голову, увенчанную не лавровым венком победителя, а всего лишь шляпой с белоснежным плюмажем. Как у Генриха Четвертого – вот же дерзость!

- Его Величество решил, что без Конде этот импровизированный парад будет недостаточно впечатляющим, - спокойно констатировала она, улыбаясь удивленной собеседнице.

Сухой смешок за ее плечом чуть было не заставил Олимпию обернуться к герцогине де Монпансье, но она сдержалась и продолжала улыбаться так же безмятежно.

- Так что Его Величество поручил господину дю Плесси доставить принца ко двору – и вот результат.

Монпансье вновь хмыкнула, судя по всему, презрительно. Совершенно никчемное самообладание – так глупо выдать свое участие в появлении Конде при дворе могла только бесшабашная кузина Людовика. Однако за спиной Олимпии уже шептались о том, что король лично пригласил Конде, и герцогиня могла хмыкать, фыркать и делать презрительные мины сколь угодно – ведь, в отличие от графини, она не была близка с королем.

65

Парк Фонтенбло, Королевская Аллея. 3

Сердце заиграло при виде мощи военных каре, выстроившихся по периметру всей лужайки перед дворцом. Де Грамон даже привстал в стременах, чтобы лучше разглядеть стоявшие в отдалении полки швейцарской сотни и гризеров. Позади них развевались штандарты королевской гвардии и грозные пики алебардщиков из швейцарской королевской гвардии. Да такой прием мог оказаться двояким по смыслу - и переговоры о союзнических действиях на Средиземье могли теперь вестись на равных.

- А, хороши? -
подкрутив ус, де Грамон посмотрел на лейтенанта королевских мушкетеров, лицо которого выражало самое мрачное настроение, - Если этому высокому послу и вздумается теперь диктовать свои условия, то, я полагаю, у Его Величества найдутся достойные его амбиций аргументы. Кто бы мог подумать, однако ж, что из любителя балетов все-таки вырастет военачальник.

Де Грамон лукавил, но ему было приятно поделиться своим восторгом с человеком, чей военный опыт превосходил его собственный, и кто знал короля настолько же хорошо, как и он сам, чтобы понять иронию в его словах. Еще каких-нибудь пять лет назад мало кто верил в военные таланты юного короля. Следовало отдать должное покойному кардиналу, уж он то точно верил. И предвидел, что любовь к великолепию и зрелищности принесет свои плоды не только на сцене, но и в большой политике.

- Мы подъезжаем ко дворцу, господа. Маркиз, да Вы держитесь в седле куда лучше, чем это было при сдаче экзамена в Наваррском коллеже. Можно подумать, эти пол-года Вы прожили среди кентавров, а?

Хоть герцог и говорил с Виллеруа, весело ухмыляясь себе в усы, про себя он не переставал волноваться за юного лейтенанта, чья норовистая лошадь разве что чудом держалась в строю и не сорвалась в аллюр, а то и в полный галоп, чтобы спастись от шумно дышавшего за ее спиной чудовища. А тот, вместо того, чтобы мертвой хваткой ухватиться за повод, принялся размахивать руками, привлекая к себе восторги и овации очарованных его юношеским шармом придворных дам.
Да и не только, - подумал де Грамон, услыхав несколько звонких девичьих вскриков из дворцовых окон, - И когда только успел?

- Господа мушкетеры! - командным голосом выкрикнул де Грамон, когда они поравнялись с каре первой роты королевских мушкетеров, - На кра-у-ул! Салют Его Превосходительству послу Османского султана!

По команде де Грамона в воздухе блеснула сотня кавалерийских шпаг, обнаженных в качестве салюта проезжавшему мимо них слону, верхом на котором сидел турецкий посол. Сам де Грамон краем глаза заметил приближавшуюся со стороны конюшенного двора процессию почетного королевского эскорта во главе с самим герцогом Орлеанским и... тут губы де Грамона дрогнули в усмешке - более мрачного и подобного грозовой туче всадника трудно было и представить рядом с разодетым как на бал-маскарад принцем. Младший сын герцога, граф де Гиш являл собой разительный контраст Его Высочеству, тем самым, конечно же выгодно подчеркивая его блистательную красоту.

- Ошеломляющее зрелище, - усмешка де Грамона была замечена турком и Бахтиари обратил свой взгляд в сторону королевской процессии.

- Это герцог Орлеанский? -
спросил он у герцога и тот утвердительно кивнул.

- А тот, рядом с ним?

- Это граф де Гиш, полковник от кавалерии, -
ответил с достоинством гордого отца де Грамон и указал Бахтиари на ступеньки высокой парадной лестницы, к которой они приближались, - Королева и королева-мать ожидают наверху. Нам следует остановиться и спешиться у ступенек лестницы, чтобы дожидаться прибытия короля.

- Так король еще не прибыл? -
тень разочарования легла на чело турка и де Грамон не без удовлетворения отметил, что Людовику точно удастся ошеломить этих блистательных варваров, план с военной каруселью уже перестал казаться ему сомнительной детской забавой, впрочем, и в самом начале он таковым его не считал. В отличие от некоторых других маршалов и генералов Его Величества.

Отредактировано Антуан де Грамон (2017-08-12 23:42:23)

66

Когда на убегающей вдаль аллее, образованной ровными каре военных, показался живой слон, Минетт сначала ахнула от неожиданности, а потом захлопала в ладоши, радуясь чудесному зрелищу. В лондонском зверинце тоже имелся слон, но никому из англичан и в голову не пришло бы использовать его для передвижения.

- Должно быть, этот посол очень отважный человек,
- она подалась вперед, чтобы лучше видеть живой поток, текущий мимо неподвижных всадников.

- Должно быть, - согласилась Тонне-Шарант. – Но мне больше по сердцу отвага герцога де Грамона и господ д’Артаньяна и де Виллеруа, которые едут впереди этого серого страшилища. Всего в нескольких туазах от ужасных клыков и еще более жуткого хобота. Вот это должно быть по-настоящему страшно, Ваше Высочество.

- Да, пожалуй,
- согласилась принцесса. - Мне бы не хотелось оказаться на их месте.

Минетт только теперь вгляделась в скачущих перед слоном всадников, в одном из которых она узнала милого молодого маркиза, с которым репетировала так и не случившийся балет. Тому явно требовалось немало усилий, чтобы удержать лошадь, не столь отважную, как ее наездник. Но тем не менее, он умудрился еще и приветствовать трибуны лихим взмахом руки. Десятки кружевных платков взмыли в воздух в ответ на эту басшабашную галантность, и Генриетта не слишком удивилась, заметив в числе приветствующих маркиза дам девицу Монтале, махавшую бесстрашному кавалеру с таким азартом, будто это не она только что строила куры трансильванскому принцу. Совершенно безнравственная особа.

Восторги, вызванные жестом Виллеруа, только утихли, когда придворные вновь разразились аплодисментами. Генриетта, наблюдавшая за своими фрейлинами в кругу мадьяр, не сразу поняла, что случилось на этот раз: ей пришлось развернуться, чтобы увидеть выезжающих навстречу туркам французов.

Филипп гарцевал под королевским знаменем, красивый, как картинка, но к своей досаде Минетт не услышала ни одного восторженного возгласа в его адрес. Вместо этого по рядам кавалеров и дам прокатилось совсем другое имя: Конде!

- Чему они все так восторгаются, - недовольно спросила она. – Этот Конде… он такой… неказистый. Тогда как Месье смотрится великолепно, не так ли, Атенаис?

- Безусловно, Ваше Высочество, - без особого энтузиазма отозвалась та. – Его Высочество блистателен, спору нет. Но согласитесь, стоит на него взглянуть, и глаза сами собой скользят дальше.

- Дальше? Вы имеете в виду де Гиша, мадемуазель? – Минетт недовольно нахмурилась, потому что Тонне-Шарант снова оказалась права: взгляд принцессы тоже не задержался на супруге. Как бы ни сиял Филипп, суровый воин со стягом рядом с ним был… интереснее. Но, как добрая жена (ведь ей так хотелось быть доброй женой), она не пожелала признать очевидное. – О, это лишь потому, что Месье сверкает слишком ярко и слепит глаза.

- Само собой, Мадам, само собой, - показалось ли ей, или в голосе мудрой Афины действительно звучала ирония?

С этим положительно следовало что-то делать, и Генриетта, набравшись мужества, громко воскликнула:

- Месье! Виват Месье!

На ее счастье, свита Филиппа тут же подхватила ее слабый голос, и вместо имени Конде над рядами придворных зазвучало имя ее супруга. Вот так-то лучше!

Довольная, она послала мужу воздушный поцелуй, но он, как назло, даже не глянул в ее сторону. Зато Гиш, наглец, не только глянул, но и усмехнулся, наклоняя голову. Самовлюбленный фанфарон!

67

Фонтенбло. Конюшни и каретный двор. 4

Шуточки Конде и Тюренна насчет эффективности применения слонов в сражениях смешили Филиппа не меньше других, но он изо всех сил сдерживался, чтобы не расхохотаться над особенно удачной шуткой про бегущую впереди кавалерии пехоту. Во-первых, роль Предводителя Славы и Величия французского воинства или Предвестника Бури, как обмолвился мимоходом Эффиа, налагала свои обязанности - принц старался держаться как можно суровее и если блистал, то только начищенными до блеска доспехами и великолепным шлемом. Во-вторых и главных, ему претило все, что говорил или делал кузен Конде, особенно же, его шуточки, от которых всегда попахивало... при этой мысли Филипп приложил ладонь к лицу.

Он обернулся к де Гишу, ехавшему на пол-корпуса позади него, и хотел сказать что-то торжественное и суровое по случаю, но тут взгляд его встретился с черными глазами Конде. Что-то колючее и неудобное заерзало внутри, клубок неразрешенных вопросов и сомнений. В памяти резко всплыло бледное лицо Фило, его Милого Пастушка, которого свалила с ног Чаша Орла на последнем Маскараде перед Великим Постом. Дрогнувшие губы любимца шепнули что-то, как будто он собирался предупредить принца о чем-то или о ком-то. Филипп обернулся еще раз, будто бы услыхав знакомый голос за спиной, но нет же - рядом был только де Гиш, сосредоточенно молчавший о чем-то своем, а там, в первом ряду маршальского каре гарцевал Луи де Бурбон-Конде. Черные глаза неотступно следили за ним, словно пытались пробуравить дыру в спине младшего кузена.

Ослепленный внезапной догадкой, Филипп чуть не задохнулся от волнения. Он еще не решил, как поступить и что делать с этим открытием, а страх за последствия уже пробежался по спине гусиной кожей. И нет, его не страшило то, что мог сделать с ним бывший предводитель мятежных принцев, об этом он и не успел подумать. Его страшило то, что могло на самом деле произойти с его другом, который, видимо, первым раскрыл этот маскарад. Так может это Конде пытался упечь ненужного свидетеля своих тайных козней в казарменную темницу, чтобы потом по-тихому переправить в какую-нибудь гнилостную каталажку, где его никто не нашел бы? Но, как Ла Рейни мог опуститься до пособничества ссыльному мятежнику? Или за всем этим стоял... Филипп снова обернулся, чтобы убедиться в том, что Конде уже не следил за ним, а напротив с увлечением рассматривал лица зрителей, собравшихся вдоль все лужайки и на трибунах возле большой парадной лестницы. Может быть Конде был в сговоре с кем-то более высокого полета, чем Ла Рейни, а тот был всего навсего пешкой в чужой игре?

Грохот фанфар и бурные аплодисменты привлекли внимание задумавшегося Месье и он весело взмахнул рукой в ответ на слабый голос, выкрикнувший его имя. О да, его любят! Как же его любят - вот же, все только и скандируют его имя! Впрочем, всеми оказались голосистые молодые кавалеры из свиты Месье да несколько фрейлин. поддержавших Генриетту-Анну Орлеанскую. Но и этого оказалось достаточным, чтобы Филипп почувствовал себя небожителем на вершине славы.

Приподнявшись в стременах, Филипп едва удержался на лошади, когда та вздумала провести попытку уклониться от встречи с огромным серым монстром, шагавшим прямо навстречу к ним с противоположной стороны лужайки. Он неловко приложил ладонь к шлему и отсалютовал воздушным поцелуем в сторону своей свиты, сорвав дружный вой одобрения своих миньонов и даже ответный поцелуй от супруги. Пошатываясь в стременах, он был вынужден сесть в седло и уцепиться крепче в повод, чтобы держать в повиновении разволновавшуюся лошадь.

По счастью прямо перед ступеньками лестницы показался Мольер, проскакавший позади каре мушкетеров вдвое быстрее всей маршальской когорты, чтобы лично руководить процессией.

- Ваше Высочество, выстраивайте каре здесь же, -
шепнул он, впрочем достаточно громко, чтобы и подоспевшие сзади маршалы могли слышать его распоряжение.

Филипп натянул повод и заставил свою лошадь остановиться, едва не подняв ее на дыбы - а вот пусть турки видят, что французам нипочем их ходячие монстры.

68

Среди десятков лиц, приветственно улыбавшихся восточным гостям, и аплодировавших им рук, Франсуа видел только одно лицо, улыбавшееся ему самой лучезарной улыбкой. Ему даже показалось, что он слышал ее голос, возможно ли? Действительно, Ора выкрикнула его имя и тут же над ее головой взвился белоснежный платочек, точь-в-точь такой же, как тот, который согревал сердце романтичного юноши под красным гвардейский мундиром.

- Смотри, Солана, видишь, это нам машут, -
шептал маркиз в чутко подрагивавшее ухо белоснежной красавицы, присмиревшей при виде рукоплещущей толпы. Ему непременно хотелось поделиться своим триумфом и счастьем, переполнявшим пылко бившееся сердце, но ведь не с хмуро ухмылявшимся в усы герцогом де Грамоном. И все-таки, когда трибуны взорвались волной оваций, на этот раз в честь выехавшей на лужайку кавалькады французских генералов и маршалов, Франсуа не выдержал переполнявшего его восторга и выкрикнул, обернувшись к де Грамону и ехавшему вровень с ним д'Артаньяну:

- Господа, только посмотрите, какой восторг! Мы как будто бы на сцене самого большого театра в мире выступаем! -
воскликнул юный лейтенант и на секунду ему даже показалось, что театральная сцена вот вот окунется в самое настоящее сражение с грохотом канонады целой дюжины пушек, с воем несущейся на врага кавалерии и дробной картечью мушкетов.

Но нет, дробь выбивали походные тамбурины мушкетеров, а грохотали громогласные валторны гвардейской роты, которым вторили длинные трубы турецких янычар. Музыка военного марша, исполняемого королевским оркестром вместе с кавалерийскими трубачами мушкетеров и турецкими музыкантами, не заглушала рев верблюдов и пантер, но превращала их голоса в драматичное дополнение к общей гармонии.

Переполненный эмоциями восторга, счастья и предвкушения того, как он еще раз переживет свой триумф, пересказывая все пережитое своей милой де Монтале, Франсуа проезжал мимо трибун к ступенькам дворца, возле которых им предстояло остановиться лицом к лицу перед строем военной элиты французского королевства. Убедившись, что Солана не собиралась проделать какой-нибудь новый трюк, он поднял лицо вверх и тут же увидел лицо графини де Суассон, сидевшей рядом с Великой Мадемуазель и герцогиней де Ланнуа. Блестящие от восторга голубые глаза вспыхнули тем ярче, что ему показалось, будто бы улыбка Олимпии де Суассон была обращена именно к нему, как должно быть и приветственные рукоплескания! Зардевшись как маков цвет, Франсуа улыбнулся и наклонился к шее Соланы, которая тут же восприняла этот жест как призыв показать свою природную грацию и умение заслуживать не только аплодисменты толпы, но и поощрительные сладкие сухарики в награду. Она согнула левую переднюю ногу и склонила морду перед ступеньками, перехватив при этом внимание и восторги зрительниц, которые еще минуту назад выкрикивали имена Конде и Месье.

69

Озорной блеск в карих глазах Смугляночки был таким заразительным, что Ференц позабыл про готовую сорваться с языка вольность. Нет, решительно было невозможно флиртовать с мадемуазель де Монтале, когда она обращала на него такие взгляды. С ней было невозможно играть и вести себя фривольно, слагая на ходу гладкие, как четверостишия сонетов, комплименты. Обращенный на него взор вызывал такой же открытый и бесхитростный взгляд и ответы, лишенные витиеватости бессмысленных общих фраз.

- Нет, дорогая Ора, Вы не должны чувствовать себя в опасности, - согласился он, глядя на гарцевавшую под Виллеруа лошадь, - Не с такими друзьями, это уж точно.

Чтобы не позволить чуткому слуху де Монтале уловить в его голосе хоть толику грусти, Ференц тут же заулыбался и уже веселее добавил, снова наклонившись к самому ее ушку.

- Но, я надеюсь, милая Ора, что Вы позволите мне и в дальнейшем оставаться в числе Ваших блистательных военных... Ваших друзей, я хотел сказать, - говорил он, нисколько не опасаясь, что опасная близость его губ к оливковой коже тоненькой девичьей шейки, сделается предметом всеобщего порицания - о нет, краем глаза он отметил то, как все лица на ступеньках дворцовой лестницы как по команде повернулись в противоположную от них сторону - туда, где впереди блестящей во всех смыслах этого слова когорты маршалов Франции ехал великолепно одетый всадник с высоким султаном на шлеме.

- О, а вот и французы! - воскликнули сразу несколько голосов и тут же послышались громогласные овации и свистки приветствий.

Что-то остро царапнуло Ференца, когда он поднял взгляд от скрытого под волнами кружев плечика де Монтале и заметил Конде, с горделивым видом красовавшегося в первом ряду маршалов Франции. Для князя появление в Фонтенбло опального принца крови не было таким же сюрпризом, как для многих других, но отчего-то сердце его пропустило несколько ударов при виде хищной ухмылки на лице кузена короля. Перехваченный ястребиный взгляд, брошенный в сторону трибун, был ли он случайным или Конде высматривал кого-то в толпе? А что если... рука инстинктивно сжалась на эфесе сабли и он еще ближе придвинулся к Оре, желая оградить ее даже от случайно брошенного взгляда сластолюбца королевской крови... если этот человек был способен на убийство и похищение ради своих низменных желаний, когда малейшая ошибка грозила ему разоблачением и неминуемой ссылкой в Венсенн, то на что он окажется способен, будучи принятым при дворе?

- Блистательная Порта прямо перед нами, - продолжал поясняющие комментарии Шерегий и князь с облегчением улыбнулся, радуясь в душе, что в силу неопытности и наивности Оре даже в голову не могли прийти мысли о настоящих опасностях, скрывавшихся под внешним благочестием при дворе. Конечно же, себя самого князь к этим опасностям не причислял, ведь его привязанность к маленькой фрейлине была чистосердечной и искренней.

- Смотрите, кажется, там впереди виднеется золотая колесница! - воскликнули сразу несколько человек, указывая на блестевшую в лучах закатного солнца яркую точку, стремительно выраставшую в очертания колесницы, влекомой квадригой лошадей так быстро, словно они несли ее по небу.

- Это должно быть сам король!

- О да, Король-Солнце, - произнес Ференц, с долей уважения к кузену, сумевшему превзойти варварское великолепие турок простым и действенным методом - показав им настоящий военный театр.

70

Фонтенбло. Конюшни и каретный двор. 4

Маленькая недосказанность лучше откровенной лжи, подумал про себя де Гиш, когда герцог поймал небылицу про карточный проигрыш на лету и даже потребовал принять его в компанию. Ну что же, они с де Вивонном разыграют принца, сыграв похищение турка. Вот только, возвращать его никто не станет. А то, чего не будет знать Месье, не навредит ему никоим образом. Мрачноватая ухмылка тронула губы Армана, когда он подумал о продолжении розыгрыша, но только с участием его и де Вивонна.

Судьба проклятого турка была решена - и сам король дал им на то свое благоволение, негласно, конечно же. Иначе ведь монархам нельзя - при этой мысли в черных глазах де Гиша блеснул недобрый огонек и он оглянулся назад. Они уже успели подъехать к самым трибунам, а королевская колесница только еще выехала из ворот конюшенного двора. Воистину, короли никогда не спешат - они то не опаздывают. Людовик наверняка упивался собственным величием и триумфом, вообразив себя настоящим божеством. Странное чувство досады кольнуло Армана в душе, когда он вспомнил мимолетный взгляд Генриетты-Анны, брошенный на короля во время охоты. Да, светило двора - король с легкостью привлекал к себе внимание всех дам. Просто потому что он король. Как и Месье - просто потому что он Брат Короля. Эта мысль пришла ему сама собой, когда с трибун и со зрительских мест на парадной лестнице послышались приветствия и аплодисменты герцогу Орлеанскому.

Подняв мрачный взор к лица зрителей, де Гиш, сам того не подозревая, привлек к себе все внимание, которое только что было обращено к Месье. Вид его черных потрепанных в настоящих сражениях доспехов, мрачная улыбка на лице и таинственный блеск карих глаз - все это делало его в разы привлекательнее и интереснее, чем нарядившийся в бутафорские доспехи Филипп. Даже позолота его панциря, в точности изображавшего обнаженный торс древнегреческого атлета, не привлекала взоры, а всего навсего ослепляла их. Не потому ли сама герцогиня Орлеанская и стоявшая за ее спиной де Тонне-Шарант повернули свои головы к нему, стоило ему выехать из-за спины герцога и показаться наравне с ним?

Любопытство написанное во взглядах одних и откровенный восторг других, заставили де Гиша самодовольно ухмыльнуться и наклонить голову, как бы в приветственном поклоне. Все-таки, зря он сокрушался из-за излишней театральности королевского приема, ведь на этой сцене и он оказался в первых рядах, а для некоторых и вовсе даже главным действующим лицом. Его взгляд встретился на мгновение со взглядом Генриетты-Анны и граф прочел в ее глазах то, что хотел видеть и слышать о себе, восторг и восхищение. Ну конечно же, принцесса не могла не оценить его на фоне остальных.

Выросший словно из-под земли маленький пони, на котором гарцевал взволнованный Мольер, заставил жеребца под де Гишем нервно отпрянуть в сторону, нарушив тем самым ровный шаг. Граф бросил злой взгляд на драматурга и тихо пробормотал ругательство, осаживая своего коня, чтобы не растоптать несчастного актеришку, возомнившего себя маршалом парада.

Восторженные ахи и звонкие рукоплескания женских рук отвлекли де Гиша от ворчания. Он огляделся вокруг и тут же его взгляд потемнел от плохо скрываемой досады - этот неоперившийся еще юнец Виллеруа, сорвавший счастливую звезду с небосклона в виде лейтенантского патента, теперь обнаглел настолько, что заставил свою лошадь показывать фокусы на потеху зрителям.

- Паяц, - прошипел де Гиш, но тут же отвел ненавидящий взор от Виллеруа, рядом с которым оказался и его отец, герцог де Грамон.

Сделав вид, что не обращал никакого внимания на выходку Виллеруа, граф обернулся к выстроившимся за его спиной каре маршалов и тут уж ему пришлось встретить на себе насмешливый взгляд Конде.

71

Звон обнаженных клинков, блеснувших над головами мушкетеров в его честь, удивил Османа пашу. Ему казалось, что он достаточно хорошо знал обычаи европейских монархов и их военачальников, чтобы ожидать от них простого приема, на котором он, Великий Посол Блистательной Порты готовился поразить всех великолепием и блеском прибывшей с ним свиты. Но, то, что приготовил для него французский король, превосходило его ожидания, если не хуже. Вид военных полков, выстроившихся на огромном поле в несколько каре, сгруппированных как перед сражением, вызывал тревогу и недоверие в душе посла. Если бы не заверения графа де Лионна в дружеских чувствах, которые питал король Людовик к султану Мехмеду и к туркам в целом и общем, Осман паша решил бы, что это не просто демонстрация силы, но и скрытая угроза. Разве не так встречают генералов побежденных в войне? А это шествие воинов в сверкающих кирасах и в белых камзолах, выдававших их принадлежность к высшим чинам королевской армии, разве это не похоже на триумфальное шествие победителя?

- А где же сам король? - вопрошал сам себе Фераджи, вглядываясь в лица приближавшихся всадников.

Впереди ехал молодой человек на высоком жеребце, покрытом леопардовой шкурой. На всаднике были золоченые доспехи и шлем с таким огромным султаном, что он казался похожим на огромную птицу. Великолепие и красоту самого воина подчеркивало еще и королевское знамя, которое вез позади него человек в черных доспехах, являвший собой полную противоположность ему.

Крики толпы, раздавшиеся в адрес Золотого всадника, рассеяли сомнения Фераджи - все выкрикивали имя "Месье! Филипп Орлеанский", а это значило, что к нему навстречу ехал принц, брат короля, но не сам Людовик.

Прислушавшись к разговору Бахтиари бея с герцогом де Грамоном, Фераджи нашел подтверждение своим догадкам, а в добавок к тому еще и имя Черного Всадника - граф де Гиш, который к тому же оказался сыном самого герцога.

Залихватский разбойничий свист отвлек внимание и слух Фераджи, краем глаза он уже заметил мелькавшие слева от парадной лестницы знакомые до зубного скрежета соболиные и бобровые шапки с фазаньими перышками вместо султанов. Мадьяры! И во главе их конечно же сам принц Ракоши! Послу даже не потребовалось долго всматриваться в лица разудалых гайдуков, пестрой толпой окруживших двух дам, сидевших в первом ряду и с восторгом наблюдавших за шествием его янычар. Да, несомненно, тот русоволосый молодой человек, вальяжно склонивший голову к черноволосой девушке, и был принц.

Трубы заиграли громче, когда слон Великого Посла поравнялся с трибунами и приблизился ступенькам дворца. Задрав голову, дрессированный слон поднял хобот и протрубил в ответ музыкантам, вызвав панику среди зрителей, а что еще хуже, среди лошадей французской конницы, не привыкших к подобному соседству.

- Успокойте его! - крикнул Фераджи со своего места погонщикам и те принялись стегать ноги бедного животного тонкими хлыстами, чтобы наказать, но не испугать его еще больше.

- Королева и королева-мать ожидают наверху. Нам следует остановиться и спешиться у ступенек лестницы, чтобы дожидаться прибытия короля, - заявил де Грамон и выражение лица Фераджи из торжественного сделалось злым - ему предлагали, нет, приказывали спешиться и дожидаться французского короля пешим! Как бы не так!

Сделав вид, что из-за грохота оркестра он не расслышал этих слов, Фераджи спокойно скрестил руки на груди и стал ждать появления самого короля - вот когда тот появится перед ним, тогда и можно будет спешиться без ущерба для репутации и славы Великого Султана Османской Порты.

72

Судя по тому, как ровно и спокойно звучал голос графини де Суассон, она не только не была удивлена появлением Конде в свите короля, но более того - она знала о возвращении принца ко двору.

- Дю Плесси? -
мадам де Ланнуа тихо качнула головой. Если в этом деле был замешан и ее крестник, значит, это действительно было проявлением монаршей воли.

Вот только это презрительное хмыканье Великой Мадемуазель в ответ на пояснения графини, Мари-Луиза повернула голову и внимательно посмотрела в лицо де Монпансье, старательно делавшей вид, что ее все это вовсе не касалось. Пожалуй, даже слишком старательно. В уголках глаз мадам де Ланнуа собрались насмешливые морщинки и она тихо улыбнулась, перехватив такой же понимающий взгляд Олимпии де Суассон.

- Если одна и та же мысль приходит сразу в две головы, она имеет право быть истинной, - проговорила герцогиня как будто бы только для себя - это было вполне извинительно для дамы ее возраста, мало ли старух, ведущих беседы сами с собой. Куда больше ее занимали слухи - о, ими уже был напоен воздух над Парадной Лестницей! Все только и говорили о внезапном возвращении ко двору Конде, а знатоки полу-шепотом прорицали близящуюся войну, не зря же король вызвал ко двору столько военачальников разом.

- Помяните мое слово, милейший, эти турки здесь затем, чтобы навязать нам союзническое соглашение против испанцев, - послышался чей-то громкий шепот, но знаток высокой политики был тут же зашикан придворными из свиты королевы, естественно, не видевшими в появлении турецкого посла никакой угрозы для мира с родиной обеих королев Франции.

- Боже, дай нам терпения, - пробормотала мадам де Ланнуа, закатив глаза, когда услышала эту глупость.

Впрочем, это было скорее шутливое сетование, так как герцогиня прекрасно знала цену всем этим домыслам и в эти минуты ее волновало скорее то, что готовилось на импровизированной сцене перед ступеньками Парадной Лестницы. А там уже выстраивались ряды турецких янычар и слуг посла Фераджи, тогда как напротив них выстраивались ряды королевского эскорта. Ровные шеренги всадников действовали как механизмы - четко и строго в линейном порядке, словно всеми ими руководил один ум, точнее рука. О да, а ведь именно на это и было похоже все это действо.

- Смотрите, смотрите! Это же тот комедиант... Поклен? Или Мольер? Он содержит труппу в театре Месье, - мадам де Ланнуа указала на человека в скромном камзоле без каких-либо украшений или лент, сидевшего верхом на коротконогом пони, - Так это он постановщик этого... хм... конного балета? Браво же! - она восторженно зааплодировала вместе с остальными зрителями, когда перед зрителями проехал сам герцог Орлеанский в сопровождении знаменосца, - Какой он... блестящий, - не удержалась от ироничной улыбки мадам де Ланнуа, щурясь от солнечных бликов, отраженных от золоченых доспехов Месье, - О... а это же юный Виллеруа, - вырвалось восклицание у нее и у еще нескольких дам, при виде красивого юноши верхом на белоснежной лошади, приветствовавшей зрителей грациозными реверансами, - Эти де Невили, - смеясь посетовала герцогиня, вспомнив как некогда и старший де Невиль баловал зрительниц различными фокусами, - А ведь хорош же... и как уверенно держится, - впрочем без абсолютной уверенности прокомментировала она, с опаской глядя на посольского слона, оказавшегося вблизи еще более пугающе огромным, - Но где же король? - этот вопрос уже витал в воздухе и многие тревожно озирались вокруг, не зная, с какой стороны ожидать появления короля - а главное, как, - Неужели нам готовят воистину королевский сюрприз? - спросила мадам де Ланнуа, украдкой поглядывая в лицо Олимпии де Суассон, которая наверняка была в курсе всех приготовлений.

73

Ференц Ракоши

Толика натянутости в улыбке, с которой Ракоши просил включить себя в число друзей мадемуазель де Монтале, была слишком мала, чтобы взволнованная происходящим на ее глазах зрелищем девушка смогла заметить ее и сделать какие-либо выводы.

- Ой, ну конечно же, Ваше Высочество, вы всегда будете лучшим из моих друзей, что бы ни случилось, – весело отозвалась она, и не подумав заподозрить князя в ревности, ведь маркиз де Виллеруа был и его другом тоже, разве же нет? – И лучшим из защитников, о да!

«Если только перестанет дышать тебе прямо в шею, глупышка, - посетовал внутренний голос, - а то от такой защиты одна сплошная погибель выйдет».

Придворные вокруг них волновались, на все голоса повторяя имя принца Конде. Ора с Луизой недоуменно переглянулись: ни одна из них никогда не видела одиозного военачальника, приговоренного к смертной казни за предательство. Имя Конде нередко звучало в разговорах покойного герцога Орлеанского и его дворян, которые отзывались о нем скорее зло, чем уважительно, и теперь фрейлины вытягивали шеи, пытаясь угадать, кто из созвездия вояк в сияющих кирасах мог быть опальным принцем. Наконец, Луиза не выдержала и спросила у всезнайки Шерегия, который тут же уверенно показал на высокого офицера с выдающимся носом.

- Это и есть тот самый знаменитый Конде? – недоверчиво переспросила Ора, разглядывая того, кто так взволновал зрителей. – Какой он… неприятный.

- Не красавец, это точно, - согласился Шерегий. – Но внешность для героя не главное.

Монтале только покачала головой, подумав про себя, что мадьярский граф ничего не понимает в героях. В них должно быть безупречно все: и внешность, и характер, и отвага. При этом практичной брюнетке вовсе не приходило в голову, что такая точка зрения подходит скорее ее романтичной подруге, ведь она руководствовалась не описаниями из рыцарских романов, а вполне реальным опытом.

- Зато для героя главное – доброе и рыцарственное сердце, - заметила она вслух. – Это вам любая скажет, граф, спросите хоть Луизу. А у человека с таким недобрым лицом и сердце должно быть недо…

Громкий рев оборвал ее на полуслове: это слон поднял хобот перед самыми трибунами, перепугав многих дам. Обе фрейлины аж подпрыгнули от неожиданности, и Луиза вцепилась в руку Монтале, а та, в свою очередь, инстинктивно стиснула руку князя, но тут же опомнилась и выпустила ее.

- Вот ведь труба иерихонская, - недовольно заметил кто-то из мадьяр, хотя Ора не вполне поняла, к чему относились эти слова: к слоновьему воплю или к оглушительному визгу какой-то особенно впечатлительной особы у них над головой.

- Бедненький, смотрите, они же бьют его, - ахнула она, глянув на серого монстра, который вблизи казался уже не столько страшным, сколько очень грустным и утомленным всем этим шумом и суетой. У слона были такие смешные морщины по всему телу и особенно у глаз, обрамленных длинными ресницами, что Монтале немедля прониклась к нему жалостью.

Парадная лестница вновь разразилась аплодисментами, и девушки дружно повернули головы, надеясь увидеть короля. Однако дамы хлопали не Его Величеству, который только появился ведущей во двор аллее, а Франсуа. Лошадь маркиза красиво кланялась королевам и принцессам крови, а сам он сидел в седле, как влитой, красиво подбоченясь. Вот так должны выглядеть настоящие герои. Ора тоже захлопала бы, но одной было как-то неловко, да и кланялся Франсуа не ей.

Отредактировано Ора де Монтале (Вчера 00:04:44)

74

Фонтенбло. Конюшни и каретный двор. 4

Волнение зрителей невольно передавалось и всадникам, участвовавшим в Большой Королевской Карусели. Даже привычный к помпезным придворным приемам и балетным постановкам дю Плесси-Бельер вдруг ощутил себя семнадцатилетним юнцом, впервые оказавшимся при дворе. Вид сотен лиц, обращенных в его сторону, громогласные рукоплескания и выкрики толпы, грохочущая музыка и гулкий топот копыт сотни лошадей, все это заставляло кровь закипать в жилах и с бешеной силой стучать в висках в такт кавалерийским тамбуринам, чья боевая дробь предваряла выезд самого главного действующего лица. Перед появлением короля оркестр замер на несколько минут и над Лужайкой прокатилась гулкая барабанная дробь, внезапно сменившаяся игрой королевских фанфаристов, к которым неожиданно и резко, подобно грозовому шторму присоединились остальные музыканты.

Заиграл главный марш, написанный Люлли специально для королевского балета, увертюра, предварявшая серию балетных актов, прославлявших олимпийские божества, олицетворявшие конечно же светила французского двора во главе с самим королем.

Дю Плесси-Бельер как маршал Франции и маршал двора Его Величества ехал впереди королевской колесницы, держа в руке длинную пику, верхушка которой вместо острого наконечника была украшена солнечным диском с расходящимися в стороны золотыми лучами. Следовало отдать должное Мольеру - невесть откуда взятая бронзовая фигурка солнечного лика пришлась как нельзя кстати для столь помпезного выезда. Правда, она оказалась достаточно тяжелой и уже на середине пути Франсуа-Анри почувствовал, как занемела его правая рука.

Проезжая по широкому коридору между каре мушкетеров, гвардейцев и швейцарцев, маршал старался не думать о еще не пройденном пути и не считать шаги. Когда же впереди замаячила огромная фигура диковинного животного, на спине которого была закреплена высокая корзина с сидевшим в ней человеком, было поздно волноваться и опасаться за норовистых лошадей, впряженными в колесницу. Королевская колесница выехала из конюшенного двора с опозданием из-за неурядицы с колесом, произошедшей в последнюю минуту, может быть это и было вмешательством Провидения? Поняв, что выигранные секунды могли оказаться спасительными для всей церемонии, маршал подстегнул своего жеребца и проскакал последнюю сотню метров в стремительном галопе. Только приблизившись к странному животному на десять шагов, он понял, что приславший ему этого английского жеребца, на самом деле оказал немалую услугу. Судя по всему, коня вышколили не только для строевой езды, в которой он был несомненно хорош, но и каким-то неведомым образом приучили к соседству с гигантами вроде этого слона. Конь под Франсуа-Анри не только ни разу не фыркнул даже приблизившись к слону, но и вовсе не обратил на него внимания, спокойно остановившись по первой же команде своего всадника.

- Господин посол! Я маршал дю Плесси-Бельер. От имени Его Величества я приветствую Вас при дворе короля. Прошу Вас спешиться перед появлением Его Величества и быть готовым к встрече, -
громко произнес маршал, умудрившись перекричать не только оркестр, но и гудящую на все голоса толпу зрителей.

Советник Фераджи переводил ему слова маршала, а тем временем по ступенькам лестницы навстречу к ним семенили де Лионн и де Бриенн. Конечно же, им было невдомек, что лошади королевской колесницы не были привычны к диковинным животным вроде этого африканского чудища и эта встреча могла привести к катастрофе - не только в плане церемонии вручения верительных грамот, но и в целом в отношениях с послом. Приказ маршала был передан послу и его советник подъехал ближе к дю Плесси-Бельеру, чтобы перевести ответ Фераджи.

- Светлейший Посол спустится со слона только по прибытии короля, - заявил он, и по неуверенному взгляду маршал догадался, что настаивал на этом вовсе не сам посол, а этот невзрачный человек, видимо, возомнивший себя ровней маршалам Франции, если не изволил представиться и склонить голову перед вестником самого короля.

- Его Величество не примет Светлейшего Посла в противном случае, - тем же тоном ответил дю Плесси-Бельер, даже не обернувшись назад, уверенный в том, что турок побоится скандала и поддастся приказу прежде чем колесница с Людовиком появится ближе чем в сотне шагов от них.

Как и рассчитывал маршал, советник развернул лошадь и вернулся к послу, чтобы перевести ультиматум, к которому, по-видимому, сочли необходимым прислушаться, так как погонщики тут же подхлестнули ноги слона и тот начал медленно опускаться на передние колени.

Удовлетворенная улыбка мелькнула в глазах маршала и он впервые после своего появления перед парадной лестницей поднял голову и посмотрел в лица собравшихся придворных. Легкий поклон и галантный жест шляпой - дю Плесси-Бельер оставался собой всегда, будь то военный парад или же балетная постановка, он приветствовал дам лучезарной улыбкой, срывая заслуженные овации, прежде чем над всей лужайкой не пронесся гром приближавшейся грозы и грохот литавр и тамбуринов, оповещавший появление короля.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Фонтенбло. Парадный Двор и Большая Лужайка перед дворцом