Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Фонтенбло. Парадный Двор и Большая Лужайка перед дворцом


Фонтенбло. Парадный Двор и Большая Лужайка перед дворцом

Сообщений 41 страница 60 из 175

1

Пять часов после полудня, 04.04.1661.


https://img-fotki.yandex.ru/get/467152/56879152.4e0/0_12c08b_1d2124a7_orig

41

Ференц Ракоши

- Бедняге должно быть сделалось плохо, - миролюбиво подвел итог ее рассказу князь, и Ора чуть было не рассмеялась, рискуя заслужить еще один укоряющий взгляд Лавальер.

- Ой да, так плохо, что он упал и умер весь, - шепнула она в сторону: произносить вслух такие страшные вещи было как-то даже и неловко.

Как странно, она полагала, что Ракоши забросает ее вопросами о мертвом турке, а он отчего-то заговорил о ножницах. И о риске. Но чем же она рисковала в обществе Франсуа? Уж не вообразил ли князь, склонный, судя по всему, судить о людях по себе, что Виллеруа мог затащить ее в кусты и…

Щечки вспыхнули сами собой: то ли от стыда за то, что она сама допустила подобную мысль в отношении Франсуа, то ли от теплого дыхания, коснувшегося нежной кожи у виска. Не имея возможности отодвинуться, боясь шевельнуться, девушка застыла, опустив ресницы. Потеряла ли она что-то ценное в саду? Пожалуй. Только не девичью честь, если князь намекал на это. Веру в него – да, и что-то еще впридачу.

- Полноте, Ваше Высочество, ножницы это пустяк. К том же, не мои они, садовничьи. Да и не сыщет их ваш посыльный, только все интересное упустит. Я и сама не знаю толком, где и как их обронила, а вы…

Он знает, где это? Но как? Как? Монтале подняла на мадьяра удивленные глаза… и опустила их, сердясь на себя за недогадливость. Само собой, он уже успел побывать там… у своей... гадалки и выслушал рассказ о ее неловком явлении и позорном бегстве.

Щеки снова залило огнем. Ора подалась вперед, к натянутому перед первым рядом зрителей канату, моля бога, чтобы турки появились уже наконец и отвлекли всеобщее внимание на себя.

Отредактировано Ора де Монтале (2017-07-27 00:29:11)

42

Мари-Луиза де Ланнуа

Ответ Фуке был уклончив, как всегда, и Олимпии пришлось с досадой признать, что этот мокрый уж слишком скользок, чтобы удержать его в руках. В их коротких дуэлях суперинтендант одерживал победы куда чаще ее, и это раздражало. Слишком умен был этот невыносимый человек, а точнее, слишком хитроумен. Одно слово – судейский и финансист в придачу. Что ж, у нее было и другое средство узнать то, что уже больше месяца мучило ее любопытство, тем более, что для этого теперь не надо было прилагать никаких особенных усилий. Гора сама пришла к Магомету, как сказали бы турки – или персы, но не все ли равно. Главное, что мадам Скаррон внезапно появилась при дворе, что было чрезвычайно удобно.

Графиня с радостью устроила бы допрос прекрасной вдове прямо сейчас, но между ней и Скаррон неприступной крепостью возвышалась Мадемуазель, да и оставлять мадам де Ланнуа сейчас, когда вот-вот должно было начаться все самое интересное, было не с руки. Ничего страшного, она подождет еще немного, зато потом, вечером, перед турниром или во время него, найдет повод – ба, да его и искать не придется, ведь вдову есть с чем поздравить, не вызвав лишних подозрений.

Решительно уладив свои планы по части неудовлетворенного любопытства, Олимпия с улыбкой повернулась с пожилой даме, занятой разглядыванием очередных фигур на огромной, расчерченной квадратами дорожек, шахматной доске двора. В отличие от мадам де Ланнуа, она сразу узнала юного маркиза в лихом гвардейском офицере – не в последнюю очередь, по собственноручно отосланному ему шарфу. Интересно, сколько времени пройдет до того, как вся королевская армия обзаведется такими же вместо обычных полотняных? Можно было бы заключить пари… например, с Катрин, ей, наверняка, будет интересно.

- Герцог де Виллеруа ищет невесту для маркиза? Не рано ли? – итальянка удивленно вскинула брови. – Ему же и восемнадцати нет еще. Хотя юный Виллеруа так рвется в герои, что в желании герцога как можно раньше увидеть внуков есть свое разумное зерно. Но свита Мадам? Хотя мадемуазель д’Артуа могла бы удовлетворить самый требовательный отбор, полагаю – знатна, богата, единственная наследница и, главное, круглая сирота. Идеальный выбор.

Вот только согласится ли с ним сам маркиз, по уши влюбленный совсем в другую особу, куда менее выгодную с точки зрения заботливых отцов? Олимпия вспомнила хорошенькое личико мадемуазель де Монтале и живые, полные смешинок глаза и подумала, что у герцога, пожалуй, могут возникнуть проблемы с сыновним послушанием.

Кстати, а вот и она – графиня без труда узнала девушку в одной из спутниц князя Ракоши, успевшего, судя по всему, пленить сердца не только пожилых дам, но и особ помоложе.

- А давно ли мадьярский князь ухаживает за мадемуазель де Монтале? – тихо поинтересовалась она у мадам де Ланнуа, понизив голос так, чтобы имя фрейлины не долетело ни до чьих ушей, и наблюдая за тем, как Ракоши шепчет что-то на ухо зардевшейся, словно мак, девушки. Похоже, сердце Виллеруа подвергалось серьезной опасности быть разбитым.

Олимпия так увлеклась наблюдением за воркующей парочкой, что машинально сделала шаг вперед, к балюстраде – и чуть было не сбила с ног лакея, несущего табурет для герцогинь. Тот сбился с шага, но тут же взял себя в руки и молча продолжил шествие, глядя перед собой. Статуя деревянная, а не человек.

Краем глаза она заметила движение – и, обернувшись, взглянула в лицо мадам де Навайль, спешившей занять место вперед нее.

- Ба, вы, кажется, хотите обогнать мадемуазель де Монпансье, мадам? - Олимпия недобро усмехнулась и с легкостью оттеснила опешившую от такого упрека соперницу, пропуская вперед кузину короля, которая по праву рождения имела право на табурет, поставленный рядом с креслом Марии-Терезии.

43

Шелест голосов, пронесшийся по рядам придворных дам (и девиц) при шумном появлении мадьяр на боковой трибуне, отвлек Мадемуазель от тихого разговора с мадам Скаррон, все еще бледной от пережитого публичного унижения, которое Анн-Мари упорно называла победой, не столько из желания подбодрить молодую вдову (видит бог, женщина с подобным самообладанием не особо нуждалась в ободрении) сколько потому, что каждое новое упоминание о поражении тетушки приносило пусть мелочное, но такое глубокое удовлетворение, за которое ей, по хорошему, должно было быть стыдно. Кузен Конде сказал бы на это «чушь», но у кузена Конде с чувством стыда не заладилось в принципе, скорее всего, с самого рождения, тогда как нынешняя вопиющая черствость Мадемуазель сформировалась относительно недавно и сугубо в знак протеста против нарочитого пренебрежения, выказываемого двором к внучке Генриха Четвертого, вынужденной прозябать в глуши за мелкие ошибки молодости, которые, в сущности, и преступлениями нельзя было считать. И пусть скажут спасибо, что она мстит так мелко и больше в шутку, чем всерьез.

Успокоив таким образом свою совесть, герцогиня устремила пронзительный взгляд серых глаз в ту сторону, где виновник поднявшегося на королевском балконе волнения любезничал с двумя девицами, в которых Монпансье без особого удивления признала хорошо известных ей фрейлин Мадам.

- Что ж, в постоянстве моему женишку не откажешь, не то, что некоторым вертопрахам, - хмыкнула она вполголоса и тут же осеклась, поймав вопрошающий взгляд мадам Скаррон.

- Как, неужели Его Высочество сделал вам предложение? – пролепетала вдова чуть слышно, и ее щеки, едва вернувшие себе нормальный цвет, вновь подозрительно посветлели.

- Да нет же, - отмахнулась Мадемуазель, продолжая изучать первый ряд боковой трибуны, внезапно оказавшийся в центре внимания лучшей половины королевского двора. – Но королева-мать не оставляет надежды сбагрить меня куда-нибудь подальше, желательно на другой конец Европы, и холостой князь подвернулся весьма кстати. К счастью, планы Ее Величества пока остаются планами, и до сватовства дело еще не дошло. И, полагаю, не дойдет, поскольку у князя на уме добыча помоложе и посвежее нас с вами, мадам.

На этот раз вдова Скаррон прелестно покраснела и отвела взгляд от предмета их беседы, слишком занятого своими спутницами, чтобы заметить устремленный в его сторону взгляд бархатных очей Прекрасной Индианки (как, собственно, и льдистых глаз своей французской кузины).

- Однако нам лучше занять наши места, - Мадемуазель окинула орлиным взором свою маленькую свиту, состоявшую из двух придворных дам и пажа, не считая госпожи Скаррон. – Сударыни, вы можете встать у меня за спиной, но постарайтесь не толкаться и не пыхтеть. Ненавижу, когда мне пыхтят прямо в затылок.

Распорядившись своим войском, она без особой грации и церемоний плюхнулась на свой табурет, не забыв бормотнуть что-то неразборчиво вежливое в адрес королевы-испанки, даже не двинувшей головой в ее сторону. Место по левую руку от Марии-Терезии имело свои плюсы: не надо было развлекать беседой тетушку, да и вообще отвлекаться от предстоящего зрелища, поскольку молодая королева явно не имела склонности к светским беседам. Единственным минусом стала мадам де Суассон, занявшая табурет рядом с герцогиней де Монпансье, тогда как родственники Мадемуазель из числа Гизов оказались по другую сторону, присоседившись к мадам де Монако и супруге новоиспеченного герцога де Люксембурга. Соседство с мазаринеткой, выбившейся в принцессы крови, раздражало, но эту пилюлю следовало проглотить. И даже, пожалуй, попытаться использовать для собственной пользы, если Суассонша действительно имела доступ к ушам Людовика. Но черт побери, общаться с этой выскочкой было для Анн-Мари так же унизительно, как для мадам Скаррон – выпрашивать пенсию у королевы матери. А посему она ограничилась деланной улыбкой, больше похожей на гримасу, и принялась пристально изучать трибуны, на которых и без мадьяр хватало интересных лиц, платьев и причесок.

Отредактировано Великая Мадемуазель (2017-07-30 00:08:34)

44

- Действительно, какое ребячество, - пробубнил самому себе виконт, оглядываясь вслед за всеми на шумную толпу мадьяр, успевших устроить настоящий переполох на верхних ступеньках лестницы.

Меж тем, мадьярский князь увлек за собой свое воинственное племя, похитив при этом не только внимание прекрасной половины двора, но и двух фрейлин из свиты Мадам. Их то Фуке и заметил в первую очередь на боковой трибуне, где зрители уже рассаживались на предложенные им скамьи. Юные дебютантки, как видно, сделались предметом обожания всей мадьярской вольницы, с обожанием внимавших их разговорам с князем. Хитрость дочерей Евы всегда восхищала виконта, умевшего ценить это незаменимое качество в людях, теперь же он расцвел в улыбке, с высоты своего положения наблюдая за первыми успехами своих без-пяти-минут протеже. В том, что ему удастся завоевать дружбу и расположение к себе этих двух наивных дебютанток, он нисколько не сомневался. Правда, внутренний голос тут же не преминул напомнить ему о маленьком инциденте, произошедшем в тайном коридоре, когда князь без обиняков пригрозил ему расправой, если по вине Фуке пострадает репутация фрейлин.

- Эка важность... пустые угрозы, - храбрясь вдали от своего соперника, пробормотал самому себе суперинтендант, краем глаза замечая, что кроме него на девиц смотрели и другие, в их числе и сама Мадам, и даже герцогиня де Монпансье.

- А ей то какой интерес до этих провинциалок? - задался было вопросом Фуке, но тут же вспомнил о том, что до поступления в свиту Мадам де Лавальер и де Монтале состояли в свите вдовствующей герцогини Орлеанской, - Ах да да, - снова пробормотал он, уступая дорогу мадам де Навайль, спешившей занять один из принесенных табуретов до того, как все места будут заняты.

Насмешливая реплика, брошенная графиней де Суассон, заставила виконта ухмыльнуться, но он тут же осекся и с натянутой сочувственной миной взглянул на де Навайль, которой пришлось уступить сначала Великой Мадемуазель, затем самой графине, своей извечной сопернице, а в довершение того еще и герцогине де Ланнуа, составившей компанию мадам де Суассон.

- Странная компания, - проговорил про себя Фуке и внимательнее вгляделся в склоненные друг к другу головы двух дам, словно это могло помочь ему услышать их разговор, - Впрочем, это может быть случайность... в самом деле, герцогиня кого хочешь расположит к доверительной беседе. Наверняка ее подговорила королева-мать, - он тут же не преминул послать самую восхищенную из своих улыбок к затылку Анны Австрийской - а вдруг кто-нибудь наблюдал за ним также, как он наблюдал за остальными.

45

Удивление в глазах де Монтале на мгновение показалось Ференцу больше похожим на испуг. Но нет же - только показалось, с чего бы ей бояться, а вот яркий румянец на щеках выдал волнение, которое князь истолковал в свою пользу. Ну конечно же, его великодушный жест заслужил одобрение, которое мадемуазель де Монтале, воспитанная в строгих правилах придворного этикета, не смела выразить словами.

- А я? О, моя милая мадемуазель, - с жаром зашептал Ференц, борясь с искушением завладеть рукой девушки, - Я бы и сам помчался за Вашей пропажей, лишь бы в Ваших глазах снова сияла беззаботная улыбка, - не имея возможности снова поцеловать ее пальчики, он ограничился глубоким выдохом, всколыхнув легкие прядки волос, лежавших на тоненькой шее, - Не волнуйтесь, Вацлав разыщет их, достанет хоть из-под земли.

- Точно так, мадемуазель! - гаркнул мадьяр, сияя довольством, что из всей княжеской свиты именно ему досталась честь вернуть пропажу, - Обернусь в один миг. А что до турок, так что же мы не видали такого? Осмелюсь доложить, я этих басурман видел также близко в бою, как вот сейчас наш князь в Ваши прелестные глазки смотрит.

- Вацлав! - окрик князя мог бы показаться грозным, если бы не улыбка в васильковых глазах, - Достаточно. Твой французский все равно не разобрать.

Получив упрек от князя, Вацлав поспешил ретироваться к задним рядам, а Ференц переглянулся с Луизой де Лавальер, в глазах которой появилось нешуточное беспокойство.

- Не волнуйтесь, мадемуазель, - возразил он на невысказанное беспокойство Луизы, - У нас перемирие с турками. Покуда. Им досталась Буда и вся юго-восточная часть Венгрии. Но, моего княжества и союзной с нами Валахии им не видать как своих ушей.

- Если только им не достанется Ваша голова, мой князь, - проговорил Каринти, не разделяя оптимизма Ракоши, - Или Ваша корона.

- Полно, Каринти. Мы при дворе моего кузена. Что по-твоему мне может грозить? - Ференц многозначительно посмотрел в глаза своего советника, - Разве что разбитое сердце, - вздохнул он и посмотрел томным взглядом молчаливого страдальца в небо, в котором собирались высокие грозовые тучи. Чей-то пристальный взгляд со стороны парадной лестницы привлек его внимание, он повернул голову и тут же улыбнулся, увидев восседавшую по левую руку от королевы кузину де Монпансье. За ее спиной показалась фигура женщины в скромном вдовьем платье и Ференц тут же узнал ту самую мадам Скаррон, которую кузина Анн-Мари прозвала Прекрасной Индианкой. А в самом деле было в ней нечто восточное - то ли в подернутых печалью больших карих глазах, то ли в овале лица.

- Черт возьми, я кажется слышу кавалерийские трубы! - воскликнул кто-то из мадьяр, - Неужели едут уже?

- Да нет же... это Люлли и королевский оркестр прибыли на место, - Каринти указал на каре всадников, в руках которых виднелись сверкающие на солнце медные трубы и изогнутые валторны, сам великий маэстро восседал на высоком кауром жеребце и размахивал обеими руками в такт музыке.

46

Лицо Ракоши, воздевшего васильковые глаза к небу с видом христианского мученика, было так комично, что подруги переглянулись и, не сговариваясь, рассмеялись, прикрывая лица веерами.

- Полноте, Ваше Высочество, вы и разбитое сердце – две вещи несовместные, - мадемуазель де Монтале недоверчиво покачала головой. – У какой же это жестокой красавицы рука поднимется? Куда ни глянь, все вас обожают, разве нет?

И впрямь, в разбитое сердце верилось с трудом, легче было бы поверить в разбитую помолвку. Особенно сейчас, когда Ора чувствовала на себе пристальные взгляды с центральной площадки над лестницей, где собрался весь цвет французского двора, посреди которого отдельной башней возвышалась сама герцогиня де Монпансье. Тоже, к слову, смотревшая в их сторону. Поймав на себе взгляд герцогини, Ора подумала, что князь все ж очень и очень рискует, привезя свою цыганку прямо в замок и спрятав в двух шагах от гостевого корпуса. Но как сказать ему об этом? Ведь ей явно не полагалось знать ни о любовных интрижках Ракоши, ни о его сватовстве к Мадемуазель, поскольку ни то, ни другое никак не вписывалось в образ влюбленного рыцаря, который князь надевал на себя, стоило им встретиться. И все же, надо было попытаться: Монтале прекрасно понимала, какой ценной невестой была Монпансье для трансильванского принца, и умом желала ему всяческого успеха в затеянном сватовстве. Но то умом…

- Смотри, смотри, герцогиня де Монпансье улыбается нам. Точнее, тебе, солнышко, - она слегка подтолкнула Луизу, беззастенчиво играя на восхищении, которое Лавальер питала к герцогине. – Какая она великолепная и величественная, будто это она настоящая королева Франции. Эх, а ведь и вправду могла бы быть королевой, хоть бы Англии.

- Могла бы, еще как могла! – с внезапным жаром отозвался Шерегий, чего Ора никак не ждала. – Король английский – глупец, коль такую невесту не захотел.

- Это Мадемуазель не захотела, - предсказуемо возразила Луиза, готовая всеми силами защищать своего кумира. – Король английский, он… он…

- Разумеется, она не захотела, - фыркнула Монтале, краешком глаза поглядывая на князя: слышит ли? – Плох тот жених, кто сватается к нашей герцогине, а между тем заводит романы с другими… дамами и не скрывает этого. Мадемуазель такого не терпит, вот!

- Шшш! – цыкнул на нее кто-то сбоку. – Едут. Послы едут!

В наступившей тишине и впрямь послышался отдаленный шум, постепенно превратившийся в звуки труб.

- Едут! – прокатилось по заволновавшимся рядам придворных, и только безупречные каре гвардии и мушкетеров остались молчаливы и неподвижны. Только откуда-то из задних рядов вывернул всадник на лошади и понесся к воротам во внутренний двор. Должно быть, предупредить короля о выезде посольства.

Отредактировано Ора де Монтале (2017-08-01 23:54:01)

47

// Парк Фонтенбло, Королевская Аллея. 3 //

Два лейтенанта, прибывшие вместе с маршалом де Грамоном, оказались полной противоположностью друг другу не только в возрасте, но и в манерах. Старик, по-видимому, заслужил свой чин долгой и честной, Осман паша повторил это про себя дважды - слишком даже честной службой, иначе давно уже командовал своей ротой в качестве капитана или хотя бы капитана-лейтенанта. А вот юноше военная служба наверняка была внове. Голубые глаза с любопытством и чисто мальчишеской завистью разглядывали оружие янычар, а когда ему протянули подаренный пашой кинжал, он даже покраснел и принял его с явным восторгом. Искренность в душе этого молодого человека пока еще не была искоренена и можно было подумать, что это неискушенный провинциал, недавно представленный ко двору. Но его имя. Оно напомнило Осману паше о другом де Виллеруа - маршале, бывшем воспитателе короля, а ныне члене Королевского Совета. Нет, без сомнений Виллеруа-младший не мог быть новичком при дворе, что делало его характер еще более удивительным. Стоило присмотреться к нему более пристально. Возможно, даже приставить соглядатая. К нему и к его батюшке - Осман паша тут же взял себе на заметку щегольской наряд юного лейтенанта, особенно же дорогой белый пояс из чистого шелка - роскошь, которую мог позволить себе далеко не каждый офицер, уж это было известно послу.

Громко заиграли трубы французов и тут же им ответили турецкие трубы, играя походный марш янычар. Корзина, в которой сидел Осман паша, задрожала и накренилась на бок. Он едва успел ухватиться за край, когда погонщик и двое слуг натянули ремни, удерживавшие корзину на спине слона. Ругаясь и крича на бедное животное, они начали хлестать его по ногам, погоняя вперед, но при этом не давая сбиться с размеренного торжественного темпа.

Шествие медленно продвигалось через парк навстречу открытому пространству перед дворцом, называемому Большой Лужайкой. Поглядывая на темневшее небо сквозь кроны деревьев, Осман паша с опаской подумал о дождях, которые в это время годы не были редкостью в этой части континента. Подозрение мелькнуло в его голове, когда он вспомнил лицо графа де Бриенна, сообщавшего ему о условиях и сроках королевского приема. Отчего же он тогда же еще не подумал о том, что официальное представление перед королевским двором может обернуться весьма плачевным и даже в буквальном смысле.

- Бахтиари бей! - посол выкрикнул имя советника, но из-за гула труб, гремевших все громче и яростнее, грохота колес повозок, на которых везли сундуки с дарами и топота доброй сотни конских копыт его голос прозвучал глухо и невнятно. Ему пришлось приложить ладони ко рту и выкрикнуть несколько раз, прежде чем один из янычар услыхал его и подъехал к Бахтиари.

- Мне кажется, нам грозит оказаться под дождем. Что Вы предприняли на этот случай? - спросил Осман паша у советника, когда тот поравнялся со слоном.

- Дождь? Да нет же, небо совершенно ясное, - возразил Бахтиари, словно не замечая собиравшихся грозовых туч, - Мы успеем вручить грамоты королю, а потом пусть льет хоть целый месяц - мы вернемся в покои и будем вести переговоры в Ваших апартаментах, Светлейший.

- Ты слишком уверен в этом, - сказал ему Осман паша и обратил свой взор вперед, на открывшуюся перед ними Большую Лужайку.

Впереди виднелся дворец с огромной парадной лестницей, превращенной ради этого события в подобие амфитеатра, где на средней и верхней площадках размещались кресла и табуреты для избранных зрителей, тогда как остальные стояли на ступеньках. По бокам от лестницы были построены высокие трибуны для зрителей. А кроме того по периметру всей лужайки толпилась огромное количество народу. Но более того, на самой лужайке были выстроены королевские войска в нескольких боевых каре. Вопреки ожиданиям паши французский король успел подготовить внушительный прием для него - все военные чины были одеты в парадные одеяния и представляли собой весьма блестящее и внушительное зрелище.

48

Девичий смех и шутливое замечание Оры не задели Ференца, он рассмеялся вместе  с подругами и тут же шутка сделалась достоянием всей его свиты, перелетая все дальше по рядам не только мадьяр, но и французских придворных, разместившихся на верхней галерее трибун. Не прошло и мгновения, как в их сторону были обращены любопытные взоры с противоположной трибуны и даже со ступенек парадной лестницы.

Разговор сам собой перешел от разбитых сердец к сватовству и вновь Ора умудрилась невольно задеть тему несостоявшихся брачных планов. Ференц лишь коротко усмехнулся, услышав имя кузины де Монпансье, слетевшее с уст девушки, но его удивил восторженный тон ее подруги. Луиза вступилась за герцогиню с таким жаром, что ее бледные щечки тут же порозовели, а в голубых глазах мелькнул огонек непримиримой вражды к английскому королю, упустившему столь завидный шанс сделаться супругом знатнейшей и богатейшей из невест Европы. Каринти и князь переглянулись, тогда как Шерегий потупил взор, поняв, что вступился за честь родственницы князя совершенно не с той стороны.

- Романы - то да, - буркнул Шерегий, бросив неодобрительный взгляд на князя, словно тот был пойман за руку на горячем.

Перехватив брошенный на него взгляд из-под ресниц, Ференц пожал плечами и ответил Оре веселой улыбкой, показывая, что заметил и услышал адресованный ему упрек.

- О, я всегда останусь открытым, моя дорогая мадемуазель. Совсем как Ваш молитвенник, - смеясь сказал он, наклоняясь к плечу девушки, чтобы быть услышанным средь все возраставшего гомона голосов и грохота фанфар, - Мне нечего скрывать, - добавил он, чувствуя озорное искушение вызвать Монтале на откровенность и заставить признаться ему в том, что его ухаживания все-таки возымели отклик в ее сердечке, как бы она не пыталась казаться строгой и неприступной с ним, - А вот Вам, по-видимому, есть что открыть мне, милая Ора. Я готов принять Ваше признание, - шепнул он, жарко дохнув на шейку мадемуазель, - Как только Вы соблаговолите поделиться со мной.

- Едут! - раздался сначала шепот, а затем и громкие восклицания с дальних концов лужайки, где со стороны парка появились первые ряды торжественного эскорта, посланного королем на встречу послам.

- Интересно, что эти басурманы приготовили для нас, - скрестив руки на груди, сказал Шерегий, озвучив мысли сотен зрителей, устремивших нетерпеливые взоры в сторону парка.

- Только бы не верблюдов... от них смердит как от всех семи кругов ада, прошу прощения за грубость, - высказался кто-то из мадьяр, вызвав очередной взрыв гомерического хохота как раз в тот момент, когда на лужайке показались первые ряды турецких янычар, ехавших верхом на чистокровных арабских скакунах под пестрыми знаменами Османской Империи.

Отредактировано Ференц Ракоши (2017-08-03 00:40:02)

49

- Усилия герцога де Виллеруа вполне оправданы, мадам, - послышался голос де Навайль едва лишь с уст Олимпии де Суассон слетело имя бывшего королевского воспитателя, - Сейчас при дворе столько неженатых молодых дворян. И каждый может похвастать не только статью и юностью, но и завидным положением, между прочим, - с особенным нажимом заявила вторая гофмейстерина королевы, - Маркиз еще молод, что ни говори, а у него такие серьезные соперники по части сватовства. Конечно же, я говорю о действительно стоящих партиях.

Мадам де Ланнуа лишь немного отклонила голову, чтобы бросить взгляд на герцогиню де Навайль, сидевшую на табурете, доставшемся ей по праву титула мужа, во втором ряду за спиной принцессы де Тэнгри. Не высказав вслух неодобрение слишком уж откровенному обсуждению кандидаток на замужество среди юных дебютанток двора, мадам де Ланнуа подумала про себя о том, что далеко не все так называемые стоящие партии оправдывают т похвалы и обещания, расточаемые родственниками и опекунами с тем, чтобы выгоднее сбыть их с рук и избавиться тем самым от обязательств, отягощающих их собственный кошелек. Уж она то, негласная крестная тетушка двора, прекрасно знала, что не всегда за пышным фасадом громких титулов и длинным перечнем родовитых предков оказывалось то состояние, на которое можно было бы претендовать при столь внушительном имени. И наоборот. Да что там состояние, это было столь же преходящей добродетелью, как и все в этом непостоянном мире. Куда как важнее были перспективы. И вот по этому вопросу по-настоящему радевшие за счастье и процветание своих наследников отцы обращались к самой герцогине. Впрочем, мадам де Лафайет была достаточно хорошо осведомлена о перспективах своих подопечных.

- А ведь да, герцог обращался к мадам де Лафайет, - мадам де Ланнуа по-девичьи прикрылась веером и прыснула от тихого смешка, - Дезуш написал мне в своем отчете, - зашептала она, - Что герцог явился позавчера в апартаменты герцогини Орлеанской по якобы приказу короля, - ее голова тихонько затряслась от сдерживаемого хохота, - Чтобы... чтобы снять мерки с ножек каждой фрейлины в свите Мадам. Можете себе представить, ужас мадам де Лафайет. Ей все-таки удалось выпроводить герцога, но, сдается мне, он не отказался от намерения выполнить этот приказ короля, - герцогиня прищурилась и посмотрела на мадам де Суассон так, будто бы близорукость, с которой она покуда не была еще знакома, мешала ей получше разглядеть лицо собеседницы, - И как это король мог отдать такой приказ, если, как известно, он изволил охотиться в Версале... ума не приложу. Должно быть, это была чья то очень дерзкая шутка.

Ее тихий смех утонул в звуках фанфар и труб королевского оркестра, заигравшего приветственный марш с появлением на лужайке перед дворцом первых шеренг почетного эскорта турецкого посла.

- А давно ли мадьярский князь ухаживает за мадемуазель де Монтале? – поинтересовалась графиня и мадам де Ланнуа обратила свой взор в сторону трибун, где расположилась свита Ракоши.

- Мне кажется, что виконт, - тихий шепот был сопровожден очередным многозначительным взглядом в сторону Фуке, не оставившего свое место подле обеих королев, - Упоминал что-то о виденных им или его человеком фрейлинах Мадам в королевской оранжерее. А было это... да, это было в день турнира по игре в мяч. Еще в полдень, как раз во время пикника Ее Величества на лужайке. Была ли это мадемуазель де Монтале и ее подруга, виконт не счел важным утверждать. Также он постарался не говорить и о двух кавалерах, которые прогуливались с ними. Одним из них был наш мадьярский паладин. А второй, - мадам де Ланнуа задумалась, вспомнив утреннюю встречу с юным Виллеруа и мадемуазель де Монтале в ее комнате, которую временно занимала сестра маркиза, Франсуаза д'Отрив, - Да, моя память уже не та. Или же виконт и в самом деле не посмел высказаться более определенно на счет второго кавалера, - она усмехнулась, - Тогда еще никто не знал об отсутствии короля и, сдается мне, наш ловкий месье Грызун очень хотел намекнуть именно на Его Величество.

Вскоре взорам зрителей представились длинные вереницы турецких янычар, слуг паши и сопровождаемые ими мулы, нагруженные сундуками с подарками.

- О, так к представлению Их Величествам королевам посол открыл далеко не все свои сундуки, - не скрывая удивления, произнесла мадам де Ланнуа.

50

Слушая мадам де Ланнуа, Олимпия нетерпеливо теребила веер - герцогиня так ловко умудрилась не ответить на прямой вопрос, что оставалось лишь гадать, действительно ли она не в курсе последних любовных приключений князя или же просто не желает обсуждать эту тему по ей одной ведомой причине. Но мадам де Суассон не видела особых оснований замалчивать похождения Ракоши, не говоря уже о куда более личном интересе к фрейлине, с которой так интимно шептался князь. Кого бы ни присмотрел сыну Виллеруа-старший, маркиз был влюблен, а его возлюбленная, судя по всему, имела виды на другого кавалера. Разумеется, такие несовпадения случались сплошь и рядом - взять хотя бы...

Стоп. Олимпия решительно выкинула из мыслей обжигающий взгляд синих глаз из-под широких полей и вернулась к тому, что пыталась поведать ей мадам де Ланнуа.

- Звезды, неужели господин суперинтендант решил убедить двор в том, что Его Величество удостоил своим вниманием мадемуазель де Монтале? - искренне изумилась она, не упомянув, впрочем, что может угадать имя второго кавалера, выгуливавшего фрейлин Мадам в заповедной оранжерее. Судя по всему, Виллеруа-младший в роли государя разрезвился не на шутку. - Да наш грызун просто мастер на вздорные слухи, как я погляжу. Надо будет рассказать Его Величеству этот анекдот, он презабавен. По крайней мере, на сей раз у короля достойный соперник в лице князя.

"А не маршала", - мысленно усмехнулась графиня, хотя, на самом деле, поводов для смеха было мало - если Фуке и впрямь решится пустить в ход неведомо как попавшие к нему сведения о ее визите в Бастилию, она окажется в прегадком положении. Надо было рассказать Луи сразу... Впрочем, возможно, еще не слишком поздно - можно же поручить щекотливый рассказ самому маршалу и сделать вид, что счастье от воссоединения с любимым просто-напросто вытеснило этот пустяк из ее головы. Да, пожалуй, это может сработать - особенно если у Людовика еще не нашлось времени выслушать полный отчет дю Плесси.

Несколько успокоив себя на сей счет, она наклонилась вперед, с интересом разглядывая диковинное зрелище, которое представляла собой яркая свита турецкого посла.

- Надеюсь, что турки приберегли самые ценные подарки для сегодняшнего дня, мадам, - про себя Олимпия подумала, что не отказалась бы от парочки рослых красавцев-турок, которые великолепно украсили бы собой ее покои и парадный выезд, но рассчитывать на то, что послы начнут одарять не только обширное королевское семейство, но и придворных, не приходилось, на такую щедрость не хватило бы никаких сундуков. - Как жаль, что я не видела их прием королевой Анной. Но восторженных рассказов уже наслушалась довольно. Смогут ли они превзойти себя на сей раз? О...

Следом за вереницей мулов показались куда более диковинные животные, и Олимпия, как и большинство зрителей, начисто позабыла обо всем, разглядывая втекающее во двор шествие широко раскрытыми от изумления глазами.

51

Что же принесло ей сообщение, шепотом переданное королевой Анной вскользь между полу-шутливыми упреками молодежи? Обратившись в слух, Генриетта-Мария боялась, что вот-вот ее невестка произнесет роковое слово "упустили" или что-то такое, отчего забрезжившая было надежда вновь померкнет под ворохом подробностей о том, сколько усилий было приложено.

- Как, - выдавила она наконец из себя, когда пауза, сделанная Анной Австрийской протянулась дольше чем несколько секунд, достаточных для глубокого вздоха, - Это все? - она почувствовала горечь одновременно в груди и в глазах, заслезившихся от облегчения и счастья.

Одна из ее фрейлин протянула к ней руки, держа теплую шаль, видимо, неверно истолковав неловкий взгляд, брошенный вдовствующей королевой в сторону своей свиты. Ее опередила Генриетта-Анна, собственноручно укутав озябшие плечи матери теплой шалью. Ее малышка, когда только она успела вырасти в заботливую и чуткую к другим взрослую дочь, с удивлением подумала королева и посмотрела на дочь. Не слишком ли поспешно она приняла эту дочернюю заботу за проявление зрелости? Вот и ответ, засмеявшись чисто по-девичьи звонким смехом, Генриетта-Анна уже секретничала о чем-то со своей новой наперсницей.

- Кстати, кто она? - задалась вопросом Генриетта-Мария, не подумав о том, что ее вопрос был услышан стоявшими рядом дамами и невесткой. Теперь, когда можно было не волноваться из-за судьбы старых писем, навсегда уничтоженных рукой самой Анны Австрийской, королеве хотелось со всей некогда присущей ей энергией окунуться в придворную жизнь, заботясь отныне лишь делами и переживаниями ее драгоценной малышки Генриетты-Анны.

Но, Анна Австрийская была уже занята беседой с дамой, одетой в скромное вдовье платье. Пережившая немало унизительных сцен, в которых ей довелось быть не только принимающей, но и просящей стороной, Генриетта-Мария безошибочно определила степень отчаянья, до которого была доведена бедная вдова. И ведь она знала ее, о да! Вдова опального поэта, Скаррона! Так и есть - мелькнуло в глазах Генриетты-Марии, когда она уже обернулась к лорду Райли с вопрошающим взглядом.

- Мадам Скаррон потеряла мужа, а вместе с ним и его пенсию и содержание, - тихо, едва шевеля губами произнес посол, мгновенно уловив вопрос во взгляде королевы, - По моим сведениям, герцогиня де Монпансье состояла в переписке с ней. И более того, она оказывает ей покровительство при дворе. Без имени герцогини, бедняжка никогда не осмелилась бы показаться здесь.

- Много ли Вы знаете об отчаянии, милорд, - также тихо возразила вдовствующая королева, помнившая о том, как тяжкая доля сумела сломить даже ее гордыню, но не достоинство, - Эта дама еще покажет себя. Сильная личность.

- Мне распорядиться собрать о ней сведения, Ваше Величество?

- О нет, оставьте, не нужно, - Генриетта-Мария окинула взором лица гостей на зрительских трибунах. До ее слуха долетели любопытные разговоры, а среди них прозвучали знакомые ей имена фрейлин, представленных ко двору в свите ее дочери. Интерес ко всему, чтобы было связано с ее малышкой Минетт, заставил ее внимательнее всмотреться в лица девушек, сидевших в окружении свиты мадьярского князя.

Она хотела повернуться к дочери, ища поясняющих подробностей о самом князе и о том, каким образом он оказался так близко знакомым с фрейлинами ее свиты. Но, Минетт была увлечена разговором, а в дальнем конце лужайки появилась кавалькада всадников - авангард посольского кортежа, и весь интерес королевы, как и всех остальных, был привлечен к веренице всадников, турецких янычар и погонщиков, ведших на поводу странных животных. От пестроты и яркости турецких одежд в глазах зарябило и Генриетта-Мария прикрыла лицо ладонью, чтобы отвлечь взгляд, но тут же снова отняла руку и во все глаза следила за шествием, завороженная как и все вокруг нее варварским великолепием турок.

52

Ференц Ракоши

Как, каким образом этому человеку всякий раз удавалось вгонять ее в краску буквально одним словом, одним взглядом или одним дыханием? Это оставалось для Монтале загадкой, но, вглядываясь в пеструю толпу турок в ожидании новых, еще невиданных чудес, она обмахивала веером пылающие щеки и с тоской думала о том, насколько легче и проще было болтать с Франсуа, рядом с которым ее лицу и ушам не угрожали пожары, а сердце не колотилось о железную броню корсета так, что уже наверняка превратилось в один сплошной синяк.

- Вы ждете от меня признаний, князь? Но бог мой, в чем же я должна сознаться? – тем не менее, мужественно прошептала она в ответ, не поворачивая головы. Тщетная предосторожность: устремленные на них с Ракоши взгляды она чувствовала всей кожей. Может, этот румянец вызван именно любопытством придворных дам, а вовсе не ужасающим до глубины души опасением, что губы князя вот-вот коснутся ее шеи? – Мне кажется, я так уже поделилась с вами таким количеством секретов, что королевской полиции впору обзавидоваться.

Или арестовать тебя за болтливость, - сварливо заметил внутренний голос, и Ора чуть слышно вздохнула, признавая, что и впрямь была слишком уж откровенной. Но зато я ничего не рассказала про Габриэль, вот! На сей раз внутренний голос не нашел, что возразить, и умолк. Надолго ли?

- А вы видели живых верблюдов? – спрашивала тем временем Лавальер у мадьяр. Ора, не представлявшая, на что похожи диковинные верблюды, тоже навострила ушки.

- Да вон же они, - знаток зоологии протянул руку поверх ее плеча, указывая туда, где за спинами погонщиков мулов показались странные живые горы песочного цвета. – Осторожнее, дамы, эти твари не только смердят, но и плюются, если им не понравиться.

- Что ж, тогда придется им понравиться, - с чисто французским фатализмом заявила Монтале, сообразив, что у первого ряда трибун были свои недостатки: страшные верблюды должны были пройти буквально в нескольких шагах, если, конечно, их не остановят подальше от волнующихся зрителей.

53

Изумление графини было настолько неподдельным, что она едва не вскрикнула в голос. Это показалось мадам де Ланнуа куда как большим проявлением искренности, чем все обычные уловки, к которым частенько прибегали ее собеседницы. Ответив мадам де Суассон утвердительным взглядом, герцогиня на некоторое время сосредоточилась на разглядывании диковинных животных, которых вывели на Большую Лужайку слуги турецкого посла. Чувствуя на себе пристальное внимание герцогини де Навайль, которой со своего второго ряда приходилось довольствоваться лишь неопределенными возгласами и обрывками фраз, мадам де Ланнуа не спешила вернуться к прерванному разговору.

- И все же, эти вздорные слухи могли оказаться весьма отягчающим обстоятельством в судьбах этих двух девиц. С кем бы они не были замечены в королевском саду, месье Грызун выбрал весьма подходящее время, чтобы запустить эту сплетню. Как раз посреди пикника Ее Величества.

Мадам де Ланнуа повернула лицо к Олимпии и устремила на нее полный горечи взгляд:

- Подумать только, бедняжки были на волоске от гибели. Ее Величество приняла  эту новость всерьез и если бы по чистой случайности обе девицы не оказались в ту самую минуту перед шатром. Это то и опровергло эти слухи как несостоятельные. Хотя, сдается мне, что на этот раз в словах виконта была и доля истины... - мадам де Ланнуа вздохнула и посмотрела в сторону трибун - а ведь Ракоши и впрямь оказывал весьма недвусмысленные знаки внимания к этой де Монтале, - Юность, - вздохнула она чуть тише, - Пора сумасбродств и беспечности. Они еще невинны в своих сердцах и только потому позволяют ухаживать за собой.

Анекдот для Его Величества вышел бы презабавный, в этом то герцогиня не сомневалась нисколечки, подозревая, что Людовик все меньше и меньше жаловал суперинтенданта. Правда, он не стремился выказывать это открыто, но,  тем то грядущая опала виконта и была страшна - внезапностью.

- Да, пожалуй, расскажите этот анекдот Его Величеству, - улыбнулась она одними уголками губ и тут же усмехнулась про себя, вновь перехватив любопытный взгляд де Навайль, - Князь может оказаться достойным соперником любому. И для этого вовсе не нужны слухи. Вот только, кто же истинный предмет его симпатий? Ведь на турнире он выступал с ленточкой мадемуазель де Лавальер. Это ее провозгласили Королевой Турнира, благодаря его победе. А теперь, - она сощурила глаза, вглядываясь вдаль, чтобы разглядеть и без того очевидное - Ракоши все ниже наклонял голову к плечу де Монтале, по-видимому нашептывая ей какие-нибудь смешные глупости - вон как щечки мадемуазель зарделись.

- Боже! Иисус, Мария, Иосиф! -
едва не воскликнула в голос мадам де Ланнуа в хоре таких же изумленных голосов, - Да, это чудовище господа турки не посмели ввести в приемный зал Ее Величества... Боже мой, неужели это то, о чем я подумала? - спросила она Олимпию, от волнения сжав костяной веер до хруста, - И как только лошади не боятся этого великана... ох, вот видите, я так и знала, что случится неладное. Белая лошадь под нашим юным Виллеруа едва ли не на дыбы поднимается. Ой, как бы беды не вышло с мальчиком! - всплеснула она руками.

https://img-fotki.yandex.ru/get/246987/56879152.4e0/0_12c08c_e5593f3_orig

54

Парк Фонтенбло, Королевская Аллея. 3

Юношеские восторги Виллеруа были подхвачены его гвардейцами, а выкрики последних поддержали и мушкетеры д'Артаньяна. Бросив мрачный взгляд в сторону голубых плащей, лейтенант громко хмыкнул и перебрал повод лошади, намереваясь развернуть ее и ехать впереди процессии. Не тут то было!

- В таком случае, Его Превосходительство объявляет о выезде прямо сейчас же! Пусть первыми едут Ваши гвардейцы и мушкетеры. Затем выйдут янычары господина Посла. А затем последуют мулы с подарками. Зверинец господина Посла пройдет следом за мулами. Затем свита посла и наконец, сам Великий Посол. Будьте любезны, господин маршал ехать впереди господина Посла. Вы и господа лейтенанты также. Это угодно Его Превосходительству.

- Что? - набычившись, переспросил д'Артаньян и зло ударил своего жеребца каблуками, отчего тот недовольно мотая головой попятился назад, - Я не позволю этому чудовищу идти у себя за спиной. Вы в своем уме?

Кажется, туркам было невдомек, что даже приученные к сражениям кавалерийские лошади мушкетеров не были привычны к соседству с громадиной, издававшей трубные звуки при помощи длинного носа и способного растоптать любую из них своими широченными ногами.

- Господину лейтенанту не следует опасаться, - возразил ему переводчик, но был вынужден замолчать, подчинившись суровому приказу посла.

Де Грамон, по-видимому, также не разделял мнение турок о слонах и их умении подчиняться приказам погонщиков. То ли не желая показаться малодушным, то ли доверяясь собственному везению, герцог согласился ехать впереди посла.

- Подчиняюсь Вашему приказу, маршал, - буркнул д'Артаньян, видя, с каким энтузиазмом развернул свою лошадь Виллеруа - ну, не пасовать же ему перед лицом этого юнца, вчера еще смотревшего на него как на своего кумира.

Пропуская мимо себя вереницу мулов и горбатых верблюдов, похожих на огромные движущиеся пирамиды, граф ласково поглаживал шею своего коня, стараясь успокоить его и заставить довериться рукам всадника. Его и самого крайне раздражало громкое всхрапывание слона, за спиной, и он несколько раз оборачивался к нему с недовольной гримасой. Турки, замечая бросаемые им взгляды, все понимали, бестии, но никак не реагировали, лишь делая вид, что готовы расстелиться персидским ковром перед пашой и сопровождавшими его французскими офицерами.

Выезд на Большую Лужайку сопровождался грохотом фанфар и охотничьих валторн королевского оркестра, но сквозь звуки нового марша, написанного Люлли, чуткое ухо д'Артаньяна расслышало и глухие отдаленные раскаты грома. Где-то вдалеке от Фонтенбло уже гремела гроза и до того момента, когда она разразится над Большой Лужайкой оставались... граф подсчитал про себя время между замеченными им на горизонте вспышками молний и громом... нет, времени для королевского представления еще оставалось с лихвой. Если только ветер не усилится.

55

Мари-Луиза де Ланнуа

Лавальер? Олимпия прищурилась, разглядывая вторую фрейлину, в волнении перегнувшуюся через веревочное ограждение, чтобы лучше видеть посольское шествие. Она уже видела эту блондинку в Долине Ветров, куда ее вместе с Монтале привез маршал. Как и тогда, рядом с фрейлиной был красивый мадьяр, имени которого графиня не помнила, зато его голос, сильный и изумительно чистый, забыть не могла. Что же до Ракоши, то тот не обращал на блондинку никакого внимания. Если она и сумела захватить его сердце на время турнира, то удержать совершенно точно не смогла. Что ж, это хороший знак – возможно, она зря переживает за Виллеруа, и завтра ветреный трансильванец будет нашептывать комплименты очередной красавице из свиты Мадам.

Пока Олимпия изучала вкусы иноземных гостей, собравшаяся поглазеть на турок толпа вдруг заволновалась, зашумела – ей даже послышался женский визг, хотя за громом королевского оркестра трудно было расслышать даже реплики стоящих у нее за спиной дам. Она отвела, наконец, взгляд от Ракоши и его новой пассии, взглянула на поле – и ахнула снова.

- Мадонна, спаси и помилуй!

При виде серого чудовища, выплывшего из-за поворота вслед за нервно гарцующими лошадьми герцога де Грамона и его спутников, Олимпия быстро перекрестилась. Ее примеру последовали многие, не исключая королев – и неудивительно. Громадный зверь с огромными ушами был похож на исчадье ада, порождение кошмарных снов.

- Какой ужасный способ передвигаться, - выдохнула она. – Интересно, знал ли Его Величество о том, каким образом этот посол намерен прибыть ко двору, устраивая прием на улице? Это же слон, не так ли? Я видела их на картинках, но не представляла, что они такие… уродливые. О, надеюсь, что Виллеруа справится со своей лошадью, он всегда был отличным наездником.

Она с неподдельной тревогой наклонилась вперед, наблюдая за тем, как новоиспеченный лейтенант, еще недавно лихо гарцевавший перед трибунами на великолепном белом скакуне, пытается заставить своего красавца – нет, красавицу – идти ровно. Пока перевес был на стороне маркиза, но хватит ли у него сил. Волнение за Виллеруа было так велико, что графиня не сразу расслышала тихий детский голос, попискивающий где-то на уровне ее колен.

- Синьора! Синьора! – черная ручонка дернула ее за кружевной манжет, и Олимпия, наконец, посмотрела вниз.

- Бенуа? Али Бенуа, что ты здесь делаешь? Я велела тебе оставаться с Симонеттой. Здесь не место…

- Синьора, я принес письмо, - зачастил стоящий на четвереньках арапчонок в красно-белой ливрее Савойского дома. - Из Парижа. Симонетта сказала, это срочно, и я… я еле прополз.

Представив себе, как ее паж пробирается между ног придворных дам, мадам де Суассон лишь покачала головой и взяла протянутое ей письмо.

- Можешь сесть у моих ног и смотреть сквозь балюстраду, - милостиво разрешила она, и любопытная черная мордочка тут же прильнула к щели между резными столбиками.

- Ух ты! Слон! – обрадовался Бенуа, но тут же скорчил жалостливую гримаску. – Бедненький, ему же холодно.

Графиня не слушала его причитаний. Она торопливо сломала печать с гербом Конти и прочитала короткое письмо.

- О нет, так рано?

Почувствовав на себе вопросительный взгляд, Олимпия повернулась к мадам де Ланнуа.

– Это от моей кузины, принцессы Конти. Сегодня утром у нее родился сын. А меня не было рядом! Звезды, как все… не вовремя! Эти Бурбоны вечно либо спешат, либо задерживаются, - пожаловалась она, намекая на Его Величество, изволившего явиться на свет на две недели позже положенного срока. – А ведь я собиралась непременно быть рядом с ней - на всякий случай.

Графиня замолчала, не желая накликать беду – первый сын кузины Мартиноцци и принца Конти прожил всего две недели, скончавшись от дурной болезни, унаследованной младенцем от беспутного отца, слишком поздно решившего сделаться ярым праведником.

56

Парк Фонтенбло, Королевская Аллея. 3

Как жаль, что совет герцога пришелся как раз под звуки мушкетерской трубы и грохот турецких литавр. Франсуа только кивнул для виду, скорее из привычки показывать свое внимание, чем понимая, что именно сказал ему де Грамон. Ткнув ногами бока Соланы, он на всякий случай подобрал повод, намереваясь не дать своенравной животинке ту свободу, на которую она явно рассчитывала, нетерпеливо прядая головой.

- Ну уж нет, девочка, будешь слушаться мои команды, - прошептал маркиз, наклоняясь к шее лошади.

Все мушкетеры и гвардейцы уже выехали впереди процессии, так что они трое остались одни, окруженные беспрестанно двигавшейся вокруг них толпой турок. В глазах пестрело от ярких длиннополых камзолов, с разрезанными длинными рукавами, высоких тюрбанов из закрученных пестрых шелков, алых широких штанов, колыхавшихся при малейшем движении, как будто охваченные огнем.

Разглядывая эту живую картину восточного базара, Франсуа чуть не прозевал своей выезд. Едва он тронул повод, как Солана тут же пожелала перейти в аллюр, так что маркизу пришлось жестче перебрать повод, чтобы удержать ее темп наравне с де Грамоном и д'Артаньяном. Пока они ехали через потемневший перед закатом парк, все было вполне сносно, но стоило процессии выехать на открытую лужайку, как звуки музыки королевского оркестра оглушили и всадников, и их лошадей. Да что там - могучее животное, несшее корзину с восседавшим в ней Фераджи, с шумом выдохнуло и издало такой пронзительный трубный рев своим длинным носом, что лошади ехавших впереди него французов едва не сбились с мерного шага в панический галоп. Удерживать Солану от бешенной скачки становилось все труднее, даже сквозь плотные кожаные краги, Франсуа ощущал, как туго натянутый повод обжигал его ладони. Волдыри от мозолей были неизбежны, но не это пугало маркиза. Своенравная Солана оказалась к тому же еще и пугливой - и не мудрено, ведь соседство со слоном она воспринимала вовсе не как должное, а как сигнал к бегству во спасении собственной жизни и хозяина, раз уж он оказался на ее спине.

- Ну же, девочка... веди себя смирно. Проедемся вдоль трибун и все, -
ласково уговаривал ее Франсуа, нагибаясь к самому уху, пока они не доехали до середины лужайки, где размещались каре мушкетеров. Повинуясь необходимости вести себя как примерный офицер, Виллеруа выпрямился и вскинул подбородок, показывая безупречную осанку бывалого всадника. Вот тогда то Солана и решила, что пора было пуститься в самый настоящий галоп, чтобы поскорее скрыться от тяжело сопевшего за ее спиной гиганта.

- Нет, не смей! -
чуть не выкрикнул ей Виллеруа и ловко перебрал повод, то слегка отпуская его, то натягивая так, что голова лошади пригибалась вниз, - Держи шаг, девочка... я потом дам тебе набегаться. Вот обещаю же, наперегонки пробежишься хоть с самим ветром, - шептал он сквозь зубы, но повинуясь суровому этикету, не смел наклоняться ниже к ее ушам.

Вот уже показались трибуны. Процессия продвигалась торжественным шагом перед зрителями и Франсуа почувствовал внутреннее торжество под завистливыми взглядами сверстников, многие из которых только и успели что выйти из пажей в кадеты, но и мечтать не могли о лейтенантском чине и чести сопровождать самого маршала де Грамона.

- О... - вдруг вырвалось у Франсуа и в голубых глазах заиграла восторженная улыбка, - Ора! - сорвалось с его губ, но, к счастью, игравшие марш фанфары и валторны присоединившихся к процессии музыкантов заглушили этот вскрик. Он взмахнул свободной рукой, приветствуя Монтале и Лавальер, сидевших в окружении мадьярских дворян.

57

Когда вокруг них звенели веселые голоса, гремела музыка, слышалось тревожное ржание коней выстроившихся в каре военных, разговор вполголоса становился все более волнующим. Теперь его шепот могла расслышать только сама Ора и, судя по пунцовому цвету бледных щечек, Луиза. Ференцу доставляло удовольствие щекотать нервы маленькой фрейлины, задавая ей вопросы, все более пугающие ее девичью наивность. Его вальяжные манеры были уже грани интимности, но князь не позволил себе перейти этот рубеж под взорами суровых поборниц этикета и морали, наблюдавших за ними с высоты ступенек Парадного Крыльца.

- Боже мой, среди того, чем Вы успели со мной поделиться, были секреты, угодные вниманию полиции? - разыгрывая святое неведение, спросил Ференц и выпрямился, сделав вид, будто бы разглядывал шествовавших мимо трибуны верблюдов, нагруженных тяжелыми тюками, будто бы в Фонтенбло прибыла не посольская миссия, а купеческий караван.

- Ну вот Вам и живые верблюды, дорогая Луиза, - ответил он на вопрос Лавальер, как будто бы позабыв про провокационные вопросы, заданные ее подруге, - Не беспокойтесь за их манеры, мадемуазель. Погонщики строго следят за их поведением.

Его речь стала более рассеянной из-за того, что мысли вдруг всецело обратились к последним словам Оры о секретах, достойных зависти королевской полиции. Было ли это связано со слугой Виллеруа или же Ора имела в виду то поручение, из-за которого они с Франсуа сделались невольными свидетелями страшной находки возле старого дворцового флигеля? Или он не расслышал что-то очевидное и важное в ворохе беспечной болтовни юной мадемуазель, чересчур увлекшись флиртом и попытками склонить ее сердце к себе.

- Смотрите, неужели это сам султан? - воскликнул пронзительный женский голос, при виде огромного слона несшего на своей спине высокую корзину, в которой под цветастым балдахином сидел пожилой человечек с жиденькой бородкой с проседью и пронзительным взглядом черных глаз, сверкавших из-под густых низких бровей.

- Да нет же, - послышался мелодичный голос Шерегия и граф рассмеялся так заразительно, что вместе с ним загоготали все стоявшие в задних рядах трибуны мадьяры и придворные короля, - Это сам посол, но не султан. Вряд ли в султанском дворце он занимает должность выше чем простой докладчик в диване.

- В чем? - спросил кто-то из французов и мадьяр со знанием дела пояснил, что в далекой Османской Порте диваном называли нечто вроде Королевского Совета.

- Я никогда не сомневался, что Вы понравитесь любому, моя дорогая Ора, -
воспользовавшись очередным взрывом веселья, прошептал Ференц, склонившись к ушку фрейлины, - И поэтому я хочу быть рядом с Вами, пока эти варвары находятся при королевском дворе. Помилуйте мое сердце, если не хотите прислушаться к рассудку. Эти люди опасны.

- О, а вот и наш юный друг! - внимательный не только к желаниям своего князя посекретничать с очаровательной мадемуазель наедине, но и ко вниманию, которое они оба привлекали к себе, Шерегий снова прервал их разговор, благо, повод для этого был не только примечательный, но и близкий им. Впереди слона, везшего посла, ехали три всадника, из которых один был никто иной как юный лейтенант де Виллеруа, лихо гарцевавший верхом на белоснежной лошади. Мадьяры в один голос зацокали языками, одобрительно подбадривая маркиза, который показывал отличное умение держаться в седле и обуздывать нетерпеливые порывы своей лошади, так и рвавшейся пуститься в галоп впереди всех.

58

Дворец Фонтенбло. Приемная Его Величества. 4

Грохот фанфар оглушил почтенного маршала де Невиля, заставив его подпрыгнуть от неожиданности. В очередной раз маршал пожалел о упущенной возможности присоединиться к свите королевы-матери и занять почетное место в первых двух рядах за креслами королев и первых принцесс крови. Нет же, надо было ему прислушаться к лести этой хитрой лисы де Бриенна! Граф вцепился в рукав маршальского парадного камзола мертвой хваткой, решив во что бы то ни стало уговорить его составить ему компанию на правой трибуне, к которой должны были подойти посол и его почетные советники для торжественной встречи с королем. О, тщеславие - порой, следуя ему, мы так бездумно отказываемся от более почетной роли - примерно такую тираду прочел сам себе герцог де Невиль в очередной раз, оглушенный криками толпы, хлесткими рукоплесканиями и в довершение всего грохотом королевского оркестра, расположившегося с боку от правой трибуны.

- Смотрите, смотрите, господин герцог, вот они уже выезжают! -
выкрикнул прямо в ухо герцога неунывающий Люк Жеди, которому повезло в этот прекрасный день не только освободиться от гнусного обвинения в воровстве, но еще и оказаться в самом разгаре событий, если не сказать больше - в компании королевских дипломатов и министров.

- Эти скамьи просто какая-то карикатура на зрительские места, - пробормотал герцог, которому неудобное деревянное сиденье мешало получать удовольствие от разворачивавшейся на Большой Лужайке процессии турок, - Даже в заштатном балаганчике провинциального театра на зрительских местах подкладывают подушечки с соломой.

- Ой, смотрите-ка! Да это же юный месье Франсуа едет! - не унимался Жеди и указал на молодого человека в красном гвардейском мундире и белом шарфе, гарцевавшего на белоснежной лошади, делавшей смешные кульбиты, словно пританцовывая на месте.

- И это чудовищное животное прямо у него за спиной... о, мой бедный мальчик, - воскликнул пораженный от испуга за своего наследника де Невиль, - О боже мой, только бы он не вздумал приструнить ее сейчас... о... - взволнованный до глубины сердца маршал уже не слышал поздравлений де Бриенна в связи с оказанной его семейству честью, - И как только де Грамон допустил это! Как можно привозить подобных тварей к королевскому двору, - продолжал он сетовать, но вот до его слуха донеслись сначала отдельные одобрительные выкрики в адрес маркиза, а затем и гул аплодисментов и оваций, - Да, да... он славный мальчик и прекрасно держится в седле. Да... моя школа, - горделиво вздернув тонкий с горбинкой нос, маршал заговорил уже другим тоном, - Далеко пойдет.

- Главное, чтобы далеко не уехал теперь, -
тихо хмыкнул де Бриенн, наблюдавший за борьбой юного де Виллеруа с лошадью, - Однако же, Вы правы, дорогой герцог. Места здесь крайне жесткие.

59

Олимпия де Суассон

С каждой минутой, проведенной бок о бок с молодой королевой, Мадемуазель все больше и больше ценила свою молчаливую соседку, не мешавшую герцогине в оба уха слушать все, о чем говорили вокруг нее. Не то, чтобы ее соседки обсуждали нечто из ряда вон интересное. Отнюдь: Суассоншу и соседствующую с ней старушку Ланнуа занимали весьма скучные вопросы вроде того, кого из новоиспеченных фрейлин собирается соблазнить кузен Ракоши. К счастью, их тихая беседа не долетала до ушей тетушки, иначе Анна Австрийская непременно ввязалась бы в разговор, чтобы свернуть его со столь щекотливой темы. Или хуже, разахалась бы и распереживалась за исход затеянного ею сватовства, не догадываясь, что самой Мадемуазель сердечные пристрастия кузена глубоко безразличны.

Устав вслушиваться в мелочные женские сплетни, Анн-Мари попыталась сосредоточиться на красочном зрелище, которое являли собой турки, вливавшиеся широким потоком между застывшими вдоль лужайки войсками. На месте турок она, пожалуй что, струхнула бы при виде такого «почетного караула», но нехристи тоже оказались непросты и выкатили против французской кавалерии тяжелое орудие: живого слона. Ушастая диковина произвела должное впечатление, хотя и несла на себе не воинов, а уже знакомого герцогине посла. Мысленно отдав должное изобретательности Фераджи, затмить которого французской стороне вряд ли удастся, Анн-Мари подумала, что на фоне слона появление Конде рискует пройти незамеченным. Мысль эта отчего-то вызвала досаду и напрочь отбила желание рассматривать драгоценности турок.

Вместо этого герцогиня глянула налево (не на Суассоншу, само собой, хотя ее бриллиантовые заколки она изучила бы с удовольствием) и встретила взгляд сливово-черных глаз навыкат. Маленький арапчонок в белоснежном тюрбане, свернувшийся у ног графини де Суассон, смотрел на Мадемуазель с таким неприкрытым восторгом, что она, отбросив величественность и неприступность, подобающие первой кузине короля, улыбнулась милому дитяте и тут же вздрогнула, услышав громкий возглас Суассонши.

- Конти? Вы говорите о мадам де Конти, сударыня? – взволновавшись не меньше итальянки, ахнула Монпансье, начисто позабыв про благое намерение игнорировать жалкую выскочку при известии о пополнении в семействе Бурбонов. – У малыша Армана родился сын? Какая неожиданная новость, право. Подозреваю, месье принц будет в ярости, а мадам де Лонгвиль, напротив, в полном восторге. Но что ребенок, здоров ли он? Что она вам пишет? Дайте мне взглянуть.

И герцогиня протянула итальянке руку с видом королевы, требующей верительные грамоты у посла недружественной державы.

60

- Новости? Из Парижа? - мадам де Ланнуа понимающе кивнула, намереваясь предоставить собеседнице полную свободу для знакомства с посланием, но графиня и не собиралась держать полученные новости при себе.

Сын. Родился. Уже.
Короткие кусочки мозаики стремительно складывались в картину, новую картину жизни маленького и еще совершенно незнакомого с этим миром человека. Эта новость вызвала улыбку в глазах пожилой герцогини, подернувшихся теплыми огоньками счастливых слез. Впрочем, мадам де Ланнуа была не из тех дам, кто позволяют себе проявление эмоций на людях. Она лишь коротко улыбнулась и мягко положила ладонь поверх руки Олимпии, явно переживавшей за здоровье кузины.

- Бурбоны и впрямь очень уж своенравны, нам ли не знать, - согласилась она, несильно пожимая пальцы графини, - Но и здоровья им не занимать. И все-таки, я помолюсь за здоровье Ее Высочества и за новорожденного, - добавила она, едва скрывая вздох сожаления о некоторых вертопрахах, вовсе не заботящихся о счастье, если не собственном, то своего семейства.

Счастливый момент успел растаять, так и не успев принести должной радости, их разговор был прерван с той чисто бурбонской напористостью, которая была так свойственна всем представителям этого семейства. Герцогиня де Монпансье ахнула так громко, что сомневаться не приходилось, она не только слышала новость, но и желала немедленно выяснить все подробности. Пряча снисходительную улыбку в уголках глаз, мадам де Ланнуа наблюдала за тем, как пересилив гордыню и явную нелюбовь к племяннице покойного кардинала, Великая Мадемуазель повернулась к ней всем корпусом, тут же протянув руку с требованием дать ей взглянуть на письмо.

- А вот и свет воинской славы французского воинства, -
как бы невзначай произнесла герцогиня, слабо веря в то, что это отвлечет де Монпансье от новостей о рождении сына ее младшего кузена, - Вы только посмотрите... - прошептала она, на этот раз безо всякой задней мысли, - Нет, наверное это мои глаза подводят меня, - прищурившись изо всех сил, Мари-Луиза всмотрелась в фигуру всадника в блестящей кирасе и белом маршальском мундире, гарцевавшего в первом ряду каре маршалов и пэров Франции, - Нет... этого не может быть, неужели сам принц? - все еще шепотом из опасения оказаться неправой из-за чрезмерного воображения, произнесла она, - Но нет же... нет, это он!

- Конде! Сам Великий Конде! - послышались удивленные возгласы со всех сторон и мадам де Ланнуа тихо прошептала "Аве", на всякий случай благодаря Пресвятую Деву за то, что глаза покуда еще не обманывали ее.

- Но, как? - все еще удивленно задалась она вопросом и теперь уже повернулась к Олимпии де Суассон, - Как это возможно? - она внимательно посмотрела в лицо королевской фаворитки и краем глаз уловила странную особенность в лице Великой Мадемуазель - показалось ли ей, или она заметила усмешку удовлетворения в голубых глазах Внучки Франции. Знала ли она о том, что Конде появится на военном параде?
А знал ли об этом ее крестник?


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Фонтенбло. Парадный Двор и Большая Лужайка перед дворцом