Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Королевская дорога в Фонтенбло. 3


Королевская дорога в Фонтенбло. 3

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

04.04.1661, после пяти часов вечера.

2

Отправлено: 15.06.17 19:42. Заголовок: Де Лоррен проснулся ..

Де Лоррен проснулся от того, что за распахнутым окном, в котором маячила грива старого ясеня, у коновязи трактира "Боевой Петух" громко бранилась челядь.
Несколько раз перевернувшись с боку на бок, то ли в попытке поймать ускользнувший сон, то ли, наоборот, в попытке побыстрее прийти в себя, он, в конце концов, медленно приподнялся и уселся на жёсткой койке, поставив на скрипящую половицу босые ноги.
Нестерпимо хотелось схватить с неказистого столика, что стоял в середине занимаемой дворянином комнатушки, пустую бутылку из-под Анжуйского, высунуться в окно и со всего маху запустить ею в не желавшего затыкаться пьянчугу, который заплетающимся языком убеждал таких же недалёких обывателей, что, дескать, теперь, когда не стало кардинала Мазарини, вокруг Великого Солнца сгустятся тучи, и страна придёт в упадок.
Шевалье, однако, заставил себя сдержать порыв, поскольку в сложившихся обстоятельствах ему надлежало быть тише воды ниже травы. Малейшая неосторожность могла вызвать ненужный переполох, способный обернуться крупными неприятностями. У ворот Сен-Дени часто прохаживались гвардейские патрули, да и шпиков Тайной Канцелярии в этом месте, как и в любых других столичных закоулках (особенно имевших злачную репутацию), ошивалось предостаточно. Ни к чему привлекать внимание ни тех, ни других, уж по нелепой случайности и подавно.
Приближённый принца знал, что де Вард охотится за ним, его люди даже наведывались в заведение папаши Мекано, а Хранитель Безопасности Короны после побега с гауптвахты наверняка объявил шевалье в розыск.
Ла Рейни. С этой старой лисицей у Филиппа уже появились личные счёты. Как человек злопамятный он откладывал и копил в своей голове оскорбления и обиды, нанесённые ему теми или иными людьми, чтобы потом с лихвой отомстить за них. Так, в первую очередь по вине префекта парижской полиции он и оказался в нынешнем незавидном положении. Мало того - тот прилюдно насмехался над шевалье. И если первое ещё можно сгладить служебным долгом, то второе никак нельзя простить. И если... Нет, не если. Когда. Когда Филиппу удастся очистить своё имя от несправедливого поклёпа и восстановить былой статус, он обязательно найдёт способ поквитаться с Ла Рейни. Жестоко поквитаться.
А покамест требовалось привести себя в порядок, насколько это определение вообще подходило потомку прославленного рода, вынужденному ночевать в убогом захолустье (хотя бы не в казарме, и на том спасибо) и общаться со всяким отребьем, и подкрепиться. Тем паче, что скоро сюда должен прибыть один гость...
Окунув руку в таз с холодной водой, молодой человек наскоро освежающе протёр ею лицо, сгоняя последние признаки сонливости, после чего бережно ощупал повреждённый бок. Рана всё ещё давала о себе знать, но боль была уже не такой жгучей, как третьего дня, когда он только заявился сюда.
Филипп натянул на себя грязную провонявшую рубаху, надел измятые штаны и обулся. Наружность шевалье, уже долгое время не имевшего возможности сменить гардероб и воспользоваться услугами придворного цирюльника, оставляла желать лучшего. С другой стороны, это и к лучшему. Столь неопрятный вид делал его похожим на мещанина, а лохматость и многодневная небритость практически до неузнаваемости изменили его лицо, знакомое всем, кто его искал, прежде всего своей всегдашней холёностью.
Кликнув Жанену, грузную кухарку, умевшую стряпать не хуже самого хозяина таверны, молодой человек попросил принести себе яичницу с колбасой и стакан разбавленного вина.
Он ещё не успел покончить с завтраком, как дверь в его комнату, после краткого предупредительного стука, со скрипом приотворилась, и на пороге возник Энцо Гатто, парижский парфюмер, посланный господину де Лоррену в качестве ангела-хранителя дю Плесси-Бельером. Именно этого гостя и ждал беглый фаворит Его Высочества.
Вскочив с набитым ртом, Филипп нетерпеливо мотнул головой, мол, ну что там?

- Всё готово, сударь, - ответствовал флорентиец, - Карета у выхода. Мой племянник ждёт вас. Вот, возьмите, - парфюмер бросил лотарингцу маленький кошелёк, - Здесь сорок экю. Мне удалось договориться с папашей о доле выручки с вашего скакуна. Микеле взял с собой свой старый кафтан, переоденьтесь в него сразу, как сядете в карету. И не забудьте пароль для людей князя. Удачи.

Не теряя времени, молодой человек быстро собрался, спрятал шпагу, обернув её серым холщовым плащом, который взял под мышку, и покинул своё временное пристанище, сбежав по ступенькам вниз. У стойки, где Мекано раздавал указания подмастерьям, он на миг остановился, бросив на прощание кабатчику:

- Бывайте, мэтр. За хлопоты сочтёмся ещё.

Едва только Филипп прыгнул в карету, та тотчас тронулась с места, оставляя позади ржавую вывеску разинувшего клюв петуха в короне. По счастливому на сей раз стечению обстоятельств, ни гвардейцев, ни агентов полиции вокруг не наблюдалось.

***

Во второй половине того же дня карета синьора Гатто, никем не задержанная у городской заставы, бодро катила по королевскому тракту в направлении Фонтенбло.

3

Отправлено: 15.06.17 23:14. Заголовок: // Три Каштана - Тра..

// Три Каштана - Трактир и Постоялый Двор у Деревеньки Барбизон. 3 //

Едва успевшая высохнуть под апрельским солнцем дорожная пыль клубилась густым облаком, поднятая копытами лошадей, и тянулась длинным шлейфом за вереницей всадников, мчавшихся по парижскому тракту прочь от Фонтенбло. Блестящие бока лошадей выдавали долгую бешенную скачку, но то были лучшие скакуны из конюшен самой герцогини де Монпансье и могли прокрыть огромные расстояния без передышки. Миновав две заставы - перед трактиром "Три Шишки", что на перекрестке с Барбизоном и вторую у пустыря, где еще чернели угли на месте разоренного табора, мадьяры под командованием шевалье Ласлова неслись во весь опор в Париж, где им было назначено рандеву с человеком маршала дю Плесси-Бельера.

- Черт бы побрал эти французские обычаи, -
рыкнул Ласлов, после очередной проверки на заставе, когда им пришлось представить подписанную маршалом грамоту с приказом пропускать их вплоть до самого Парижа, - Если бы этот принц не расшаркивался так долго, мы выехали бы гораздо раньше. Черт возьми, мы не успеем до темноты!

- А что тебя так волнует, что мы не успеем к балу в честь нового турнира или что нам придется возвращаться при свете луны? -
насмешливо поинтересовался Мольнар, с трудом перекрикивая ветер, бивший ему в лицо.

Услышав в его словах дружеское подтрунивание, Ласлов насупился, но все-таки ответил.

- Меня волнует то, что нам средь ночи придется стучаться в двери того проклятого ростовщика, которому задолжал наш князь. И ведь опять скажут, что мадьяры грабежом промышляют.


- О, так ты еще не знаешь? -
удивился Мольнар и приструнил коленями своего скакуна, чтобы тот замедлил бег и позволил догнать себя, поравнявшись с Ласловым, он снова заговорил, но уже без насмешек в тоне, - Для князя сообщение пришло, что перстня у того ростовщика больше нет. А долг его выплачен каким-то там парфюмером, которого знает дю Плесси-Бельер. Кажется, у этого маршала не только грамоты с разрешениями на выезд на мази, но и голубиная почта собственная есть.

- Ну так он же радетель за безопасность короны, - пробурчал Ласлов, не уяснив для себя, какие выводы следовало сделать из слов Мольнара, - Зачем же мы едем в Париж?

- А карета маршала? -
Мольнар подстегнул своего коня, - Князь обещал, что мы доставим ее под охраной. Ну, мало ли что этот парфюмер везет в Фонтенбло. Может, и для князя чего ценного есть.

Завидев остроконечные крыши и высокие трубы постоялого двора, замаячившего на пригорке, вся кавалькада словно на одном дыхании прибавила ходу, так что они влетели вод двор небольшого трактира с почтовыми конюшнями словно орда дикарей. Такими во всяком случае увидели их почтенные жители окрестных деревень, заглядывавшие в трактир "Королевские лилии" на нехитрый обед и случайные путешественники, пустившиеся в долгий путь из Парижа в Фонтенбло на перекладных почтовых лошадях.

- Дадим лошадям роздых, друзья! - крикнул Ласлов своему отряду и окинул взглядом каретный двор, - Эгей... смотрите-ка, я кажется узнаю ту наглую флорентийскую физиономию!

Как бы грубо не прозвучало это восклицание с неистребимым мадьярским акцентом. однако же, человек, к которому оно относилось, воспринял его с такой же радостью и бросился на встречу к мадьяру.

- О! Шевалье! Благодарение Мадонне, мы не разминулись! А я то уже был готов клясть дядюшку за то, что он поторопил нас с отъездом. Так это Вас прислали охранять нас?

Мольнар, наблюдавший за горячими приветствиями старых знакомых из седла, неторопливо соскочил на землю и подошел к молодому человеку, одетому как и все конюхи в простой кожаный жилет поверх куртки плотного сукна и холщовой рубахи, выпроставшейся из-за пояса штанов.

- Есть ли новый парфюм от дядюшки Энцо? - строго спросил граф и племянник парфюмера обратил на него свои большие черные глаза, весело поблескивавшие из-под густых смоляных кудрей, в беспорядке свисавших на лоб.

- Новые поставки уложены в ларец и доставать их не велено до самого Фонтенбло, - ответил он и указал на черную карету, похожую на многие другие почтовые кареты, колесившие по королевским трактам, - Он в карете, господа.

Ухмыльнувшись в адрес Мольнара, проявившего чрезмерную бдительность, как и следовало от него ожидать, Ласлов кивнул Микеле Гатто и прошел к карете. Прежде чем отворить дверцу, он громко назвался, чтобы ехавший инкогнито дворянин не выстрелил чего доброго, приняв его за гвардейца или мушкетера, которые патрулировали дорогу по приказу короля.

- Я шевалье Ласлов. У дядюшки Энцо должна быть посылка для моего господина, князя Ракоши, -
он приоткрыл дверцу кареты и заглянул внутрь, к своему удивлению увидев знакомое лицо белокурого Пастушка, который храбро выпил до дна Чашу Орла на вечере в особняке на улице Турнель, - О, так это Вы! - обрадованно и удивленно воскликнул он и, обернувшись, махнул рукой друзьям, чтобы те спешивались и позаботились о лошадях, пока он переговорит с шевалье.

4

Отправлено: 17.06.17 00:53. Заголовок: Теперь, когда Филипп..

Теперь, когда Филипп оказался в безопасности (во всяком случае, пока), благополучно выбравшись из Парижа, не лишним будет подробнее пояснить читателю, как ему это удалось.
На второй день пребывания в "Боевом Петухе", уже после того, как Шевалье на своё счастье разминулся с людьми де Варда, навестив в Военной Академии своего бывшего преподавателя Гастона де Сигоньяка и растратив на этом променаде последние деньги, папаша Мекано привёл к нему синьора Гатто. Прежде ему не приходилось лично сталкиваться с парфюмером, хотя опосредованно они были знакомы - фаворит принца неоднократно посылал к нему из Лувра своего слугу Мартина за опиатами.
Энцо Гатто оказался человеком ловким и обстоятельным. Филиппа не удивляло, что он был посвящён во многие внутренние хитросплетения высшего света, обычно недоступные для представителей третьего сословия.
Он-то и поведал де Лоррену о том, что господин маршал, заручившись поддержкой мадьярского князя и сговорившись с лукавым кабатчиком, подготовил план по возвращению в Фонтенбло молодого человека, которому предстояло скрываться под личиной слуги племянника синьора Гатто, торопящегося порадовать королевский двор новой партией лучшей парфюмерии и галантереи.
Вначале это насторожило Филиппа. С какой это стати Плесси-Бельеру помогать опальному миньону? Они никогда не были близки. По большей части, столь заметная фигура, обласканная и Фортуной, и милостями государя, и женским вниманием, даже раздражала жадного до власти и признания Шевалье. Никогда никому не доверявший, он привык сразу искать подвох в том, чего не мог понять. А что если его хотят заманить в ловушку?
Впрочем, выслушав и проанализировав детали плана, а также приняв во внимание, что в деле примет участие его знакомец из людей Ференца Ракоши, он в сложившейся ситуации не нашёл для себя ничего лучше, кроме как согласиться. Другого выхода, чтобы не только выбраться из Парижа и сохранить свою шкуру в целости, но и вернуть себе, пусть и не доброе, а всё же имя, не запятнанное тем, что ему незаслуженно приписывают, у него по-просту не было.
А всё же... Какую выгоду преследовал маркиз, приходя ему на выручку?

Об этом, и ещё о многом другом размышлял де Лоррен, пока трясся в карете, то и дело подскакивающей на многочисленных ухабах и рытвинах по дороге к деревушке Барбизон. Вернее, пытался, поскольку размышления его неоднократно прерывались Микеле Гатто, который, в противовес своему взвешенному и педантичному дядюшке, был не в меру задорен и болтлив.

- Ой, месье, вы бы только видели, как она тогда на меня посмотрела! - трещал мальчишка, теперь о своей подруге с улицы Бетези, которой похвастался, что едет в Фонтенбло на гуляния в честь свадьбы принца, - Ни дать ни взять обзавидовалась! Бывало, дразнила меня, мол, я никогда далеко не пойду... А тут - оп-ля! - и иду. Еду! Да не к кому-нибудь, а к самому королю, и семейству егошнему. За то дядюшке до земли, конечно. Он всегда мной гордился. Помню, ещё когда из буйволиной кожи научился...

Из чего следует, что Филипп, которому этот кудрявый красавчик пересказал уже, наверное, половину своей биографии, совершенно не мог сконцентрироваться на вопросах, имевших для него первостепенное значение. Возможности ненадолго смежить веки и вздремнуть к пользе своего здоровья и ясности головы он тоже был лишён.

- ...что, видите ли, она нашла возмутительным с моей стороны. На том и кончилось. А уж Лизе-ееета, - Микеле от души присвистнул, - Эдакий розанчик! Однажды на улице Сен-Жак стащили с ней у пирожника две большу-ущих таких...

- Послушайте, юноша, - оборвал де Лоррен тихим мелодичным голосом, как будто убаюкивал новорожденного, - Я, конечно, признателен вам и вашему дядюшке за спасение. Но если вы не умолкнете хотя бы на полчаса, - тон молодого человека стал угрожающе-вкрадчивым, - То обещаю, что возьму часть "новых поставок, которые уложены в ларец и доставать которые не велено до самого Фонтенбло", и затолкаю их вам в рот.

***

По забавному совпадению, конюшие трактира "Королевские лилии" помогали кучеру распрягать лошадей и разгружали экипаж парфюмера на каретной площадке как раз в тот момент, когда постоялый двор отгремел прибытием мадьярских всадников.
Микеле, естественно, первым вызвался им навстречу. После успешной обмены паролями возглавлявший отряд браво приблизился к карете, в которой всё ещё сидел Шевалье, и заглянул внутрь.
Выстрела опасался напрасно - у Филиппа не было при себе пистолета. Только шпага. Но и к той он не потянулся, поскольку моментально узнал эту чернявую молодцеватую физиономию, которую хорошо помнил с Маскарада, устроенного минувшей зимой в салоне Нинон де Ланкло. Да и его самого, даже несмотря на обросшее лицо, признали быстро.

- Как видите, шевалье, я вас опередил. Не удержался. Всё-таки уличная вонь - не моё. То ли дело когда дышишь полной грудью, - серые глаза лотарингца блестели злой весёлостью, - Очень рад, что вы и ваши товарищи составите мой почётный эскорт. Можно сказать, я возвращаюсь в Фонтенбло как король!

Де Лоррен вылез из кареты, расправил потёртый бежевый кафтан и с усмешкой протянул Ержи Ласлову руку - не побрезгует ли мадьяр пожать её дворянину, который напоминал косматого каторжника, бежавшего с рудников.

5

Отправлено: 17.06.17 23:06. Заголовок: - Мы служим князю Ра..

- Мы служим князю Ракоши, - ответил Ласлов встряхнув, черными кудрями, и дружески затряс протянутую ему руку, - Эскорт не менее почетный, чем королевский.

Сомнений быть не могло - перед ним был тот самый Пастушок, которого он вместе с Шерегием уложил проспаться спьяну в какой-то из комнатушек в особняке мадемуазель де Ланкло. Только вот имени его Ласлов не знал ни к черту - он смущенно скомкал в руке свою шапку, подбитую мехом, не зная толком, как обращаться к человеку, готовому доверить ему если не жизнь, то свою свободу уж наверняка. Если каким-то боком он и был важен для князя и маршала, то сам Ласлов понятия не имел за каким чертом. А уж по виду его и вовсе невозможно было сказать, какой статус и положение занимал этот молодой человек.
Зато, Мольнар, судя по важному виду, с каким он подошел к карете, и почтительному поклону, адресованному незнакомцу, прекрасно знал, кто перед ним и почему его приезд в Фонтенбло был так важен.

- Шевалье де Лоррен, если я не ошибаюсь? - спросил граф, подойдя вплотную к дверце кареты, чтобы не привлекать любопытные взоры к молодому человеку, - Меня зовут граф Мольнар, также как и шевалье, я состою на службе у князя Ракоши. Вы перешли дорогу кому-то очень могущественному, месье. Поэтому нам велено скрывать Вас от всех, даже от Вашего покровителя, герцога Орлеанского. Позвольте, я введу Вас в курс того, что мне известно, пока нашим лошадям дадут отдохнуть.

Предоставив Мольнару объяснять де Лоррену, от кого и зачем они должны были скрывать его, Ласлов со скучающим видом отошел в сторону. Он принялся отбивать носком сапога мелкие камешки, стараясь попасть ими как можно выше по плетню, отделявшему двор от маленького садика, примыкавшего к стене таверны. Оказавшийся рядом с ним Микеле Гатто подкинул сначала один камешек, затем второй, пока эта маленькая забава не превратилась в некое подобие состязаний.

- Между прочим. шныряют тут патрули по всей дороге, - как бы невзначай проговорил племянник парфюмера и огляделся, - Пару раз порывались заглянуть в карету, да я приказом от господина маршала в морды им ткнул, вот и отстали. Но, опасно это. Пока нас останавливали только городская гвардия да драгуны. Эти то что - они суконщика от заштатного провинциального дворянчика не отличат. Вот дальше будет опаснее.

- Твоя правда, -
пробормотал Ласлов, задумчиво пнув очередной голыш, так что он со свистом перелетел через плетень и шлепнулся о стену, - Чем ближе к Фонтенбло, тем больше патрулей. У Барбизона будут мушкетеры... а на въезде в парк караулят гвардейцы. Эти просто так без досмотра не отпустят. Мало ли, кто в карете.

- Лошади готовы, месье, -
доложил старший конюх, подбежав к Микеле, который загодя дал щедрую плату сверх меры, чтобы сменили лошадей без ожидания положенной очереди.

- Как быть то? -
спросил Микеле, после того, как махнул рукой слуге, ехавшему с ним на козлах.

- Сейчас сообразим, - Ласлов подбодрил юношу лукавой ухмылкой и направился к карете, - Эй, Имре... - Ласлов распахнул дверцу кареты и влез в нее третьим, нисколько не стесняясь тесноты, - Отдай своего коня мальцу, который с кучером на козлах был.

- Что? - Мольнар сурово сдвинул брови, - Говорите по-французски, Ласлов. Шевалье вряд ли знаком с нашим языком.

- Ага, - Ласлов бросил извиняющийся взгляд на де Лоррена, коротко улыбнулся и заговорил по-французски, - Я предложил графу составить Вам компанию в карете, Ваша Милость. Перед Барбизоном нам встретится патруль мушкетеров, а эти ребята не чета ротозеям из городской гвардии. Станут задавать вопросы, что да как. Кто в карете. А ежели, уж простите, шевалье, увидят Вашу физиономию, то вопросов будет тем больше. Другое дело граф - он у нас лицо представительное, да и приказ в его руках будет выглядеть тем внушительнее, что он сам едет в карете, а его сопровождающие, мы то есть, верхом.

- М-да, - Мольнар потер подбородок, - Ласлов редко говорит по делу и еще реже серьезно, но на этот раз его советом не стоит пренебрегать.

Усмехнувшись в ответ на столь нелестный комплимент, Ласлов нахлобучил на голову шапку и вылез из кареты.

- Эй там! Гей, мадьяры! По коням! Микеле, скажи твоему слуге, пусть садится на лошадь графа Мольнара.

Похлопав ладонью по запертой дверце кареты, Ласлов подошел к коновязи, отвязал своего жеребца и запрыгнул в седло с ловкостью, которой позавидовал бы и бывалый табунщик, выросший на просторах Великой Пушты.
Он и не представлял себе, что князь послал их сопровождать того самого шевалье, за которым охотилась вся мушкетерская и канцелярская рать. А ведь малый не промах, ежели сумел уйти из-под ареста и сбежать до самого Парижа. Вот только зачем же маршалу потребовалось возвращать его в Фонтенбло? Загадки - их становилось все больше с каждым днем, а ведь их пребывание при французском дворе обещало быть таким безоблачным и радостным.

- Стойте, господа! Ни шагу дальше! Мушкетерский патруль на подъезде! Всем конным и пешим велено ждать. Досмотр будет, -
выкрикнул трактирщик, отчаянно махая руками кавалькаде мадьяр, собравшихся уже покинуть каретный двор.

- Черт, этого только не хватало! - проклиная нечистого и мушкетеров, которым вздумалось оказаться на их пути, Ласлов подъехал к карете и нагнулся к окошку дверцы, - Господа. будьте готовы, мушкетерский патруль.

- Мы то готовы, Ласлов. Сам не напортачь, -
ответил ему изнутри Мольнар, - Шевалье, с Вашего позволения я буду отвечать на вопросы патрульных. Если что, Вы мой слуга. Лучше не показывайте им, что понимаете вопросы. Не все мадьяры говорят по-французски.

Свернутый текст

Шевалье, наш граф Имре Мольнар - общий персонаж покуда его нет в реальном исполнении, так что, "водите" его, как сочтете логичным и необходимым по вдохновению.

6

Отправлено: 25.06.17 21:06. Заголовок: По лицу фаворита гер..

По лицу фаворита герцога Орлеанского пробежала тень мрачной иронии.
Не менее почётный... Ну да, конечно. Обыкновенный сброд, королевской милостью пригревшийся в чужой стране.
Впрочем, не Филиппу в его положении беглого арестанта было жаловаться на сопровождение. Хорошо уже, что оно в принципе есть. Не то чтобы он был уверен, что на него можно положиться, просто ему не представлялось никакой альтернативы.
А так, добро хоть с командиром был знаком, пусть и знакомство то не принадлежало к разряду тех событий, о которых приятно вспоминать. Однако, учитывая предприимчивость этого Мольнара, до конца разобраться, кто у них там верховодит, было проблематично. Похоже, что в этой компании все обращались друг с другом по-свойски и принимали на себя главенство в зависимости от обстоятельств и того, кто и что лучше умел делать.

- Шевалье де Лоррен, если не ошибаюсь?

- Не ошибаетесь.

Представившись, дворянин из свиты князя Ракоши быстро растолковал беглецу всю обстановку. Правда, ничего нового из этого рассказа Лоррен для себя не почерпнул. Кто за ним охотился, зачем, а главное, почему - он и так прекрасно знал. Неизвестностью для него являлась только личина истинного виновника всех преступлений в Фонтенбло (и едва ли мадьяры могли быть в курсе этого), потому как очевидно, что за "чёрным валетом", которого Филипп надеялся вскоре найти и загнать в могилу, стоял некто, скрытый в тени. Вероятно, высокопоставленный. Вероятно, желавший устранить Лоррена как опасного свидетеля. И к последнему следовало отнестись с особой серьёзностью. Для начала, как минимум, больше находиться в людных местах.

- Вы уверены, граф, что нам необходимо рвать с места в карьер? - слушая Мольнара, Филипп искоса поглядывал на смуглого вояку и Микеле Гатто, которые стояли в стороне и также о чём-то переговаривались, - Помимо того, что роздых требуется лошадям, нам и самим не помешает отдохнуть и подкрепить силы местной стряпнёй.

- Видите ли, шевалье, в сложившейся ситуации нам не выгодно долго задерживаться на одном месте. Даже если не брать в расчёт, что вас, милсдарь, разыскивает вся королевская рать, нашему Ласлову тоже лишний раз перед их братом светиться не резон. К слову, именно на постоялом дворе его недавно арестовали люди префекта парижской полиции.

Де Лоррен тактично не стал вдаваться в подробности, раз Мольнар не счёл нужным их излагать. Вообще, этот мадьярский граф, несмотря на свою словоохотливость, показался Шевалье человеком гибким и осторожным. Просто так из него информацию не выудишь. Посему, более развёрнуто о похождениях, за которые Ласлова заграбастал Ла Рейни, он лучше узнает от самого Ласлова. Тот хоть и импульсивен чересчур, а всё же попроще.
Тому, что у мадьяр на Хранителя Безопасности Короны тоже появился зуб, Филипп в душе очень обрадовался. Возможно, в дальнейшем он сможет использовать это в своих целях.
А вот слова Мольнара о том, что его нужно укрывать даже от герцога Орлеанского, ему не понравились. Поскольку, по приезде в Фонтенбло, он первым делом намеревался просить Плесси-Бельера организовать ему тайную встречу с принцем, с глазу на глаз. Лоррену не терпелось потребовать у своего господина ответа, почему тот не предпринял ровным счётом ничего, когда его друг угодил в беду. И чем чаще лотарингец возвращался к этому мыслями, тем сильнее становился его гнев на брата короля.

- Что касается моего покровителя, то я поступлю по собственному разумению, - отрезал де Лоррен, - Не обессудьте.

Тем временем нарисовался Ласлов с предложением провести рокировку. Взвесив всё то, что сообщил ему Мольнар, молодой человек нашёл его удачным. Прежней маскировки было достаточно для того, чтобы миновать заставу и выбраться из столицы. Но её недостаточно теперь, когда на дороге всё чаще будут встречаться патрули и блокпосты. Оказывается, у мадьяр есть голова на плечах. Какое чудесное открытие.
Мольнар прыгнул в карету, и Филипп, следуя примеру усатого браво, тоже собрался уже было вскочить в седло, как во двор выбежал трактирщик, крича, что на подъезде мушкетёрский патруль.
Проклятье! Эти голубые мундиры, чума на них, всегда так не вовремя!
Де Лоррен, держа поводья скакуна, которого ему подвели, стоял на месте и лихорадочно соображал что делать. Внезапно он отпустил поводья, подскочил к Ласлову и возложил обе руки на круп его лошади, глядя на всадника снизу вверх.

- Есть идея, Ласлов, - быстро заговорил он, - Мы с вами пойдём в трактир и спрячем лица среди здешних постояльцев. А встречать мушкетёров оставим юного Гатто и вашего языкастого друга. Уверен, они с этим справятся. Кроме того, рано или поздно нам всё равно придётся сделать остановку. Не в "Трёх Шишках" же. 

Исходя из рассказанного Мольнаром (данные сведения, пожалуй, можно было посчитать свежими и действительно полезными), таверна "Три Шишки", располагавшаяся у поворота на Барбизон, была полна соглядатаев Ла Рейни. Вдобавок, там были расквартированы гвардейцы из швейцарской сотни капитана де Варда.

7

Отправлено: 27.06.17 00:57. Заголовок: - Ч-черт, - Ласлов з..

- Ч-черт, - Ласлов зло ударил концом плети по голенищу сапога и спрыгнул с лошади, - Эй, трактирщик! Нам с дороги выпить бы, да поесть как следует!

- Так... сразу бы и сказали, -
опешил толстяк и побежал к дверям своего заведения, смешно переваливаясь на коротких ногах.

Такая резкая перемена планов не удивила Мольнара, привыкшего к импульсивным поступкам своего друга. Он соскочил с подножки кареты на землю и подошел к де Лоррену.

- Вы уверены, шевалье? А если в трактире кто-нибудь признает Вас?

- С эдакой щетиной? - хохотнул Ласлов и распахнул дверцу кареты во всю ширь, - Ерунда, Мольнар. Кто станет смотреть на проезжего, тем более на иноземца, а? В нашей компании шевалье вполне сойдет за нашего брата.

- Я останусь здесь, шевалье, - кивнул Мольнар и отошел к Гатто, чтобы договориться, что отвечать в случае, если господа мушкетеры вздумают проявить излишнее любопытство.

Отдав повод своего коня одному из конюхов, Ласлов махнул рукой остальным мадьярам и пошел впереди всех.

Общий обеденный зал в "Королевских лилиях" не многим отличался от таких же в парижских трактирах, разве что посетители здесь были более разномастной компании. Торговцы, путешествующие стряпчие, курьеры, провинциальные дворяне, лелеявшие надежду попасть к празднествам в Фонтенбло. Как и в любом придорожном трактире, здесь не было принято расспрашивать соседа за столом о делах и целях путешествия, прежде не рассказав о себе. И хотя, далеко не все истории, прозвучавшие за кружкой вина в компании случайных попутчиков, были правдой, никто не требовал доказательств. Лучше закрыть глаза на полу-правду или явную ложь и оставить за собой право умолчать о себе.

Висевшие на старых проржавленных петлях двери с грохотом распахнулись и размеренный гомон голосов сидевших за столами посетителей смешался с громкой разноголосицей ввалившихся в трактир мадьяр. Их гортанная громкая речь тут же привлекла к ним внимание и сразу несколько голов повернулось в их сторону.

- Вон те столы в углу, - указал один из мадьяр на самый дальний и темный угол зала, но Ласлов подошел к большому столу возле окна и отодвинул ногой скамью перед собой.

- Здесь. Садитесь.

- Но нас же заметят, - возразили ему, на что шевалье только беспечно ухмыльнулся и, сорвав с головы отороченную мехом шапку, хлопнул ей по столу.

- А чего нам бояться? Это только те, кому есть что скрывать, таятся по углам. А мы выполняем приказ нашего князя, черт подери. У Мольнара приказ от маршала двора, чего еще нужно? Садитесь. Эй, трактирщик! Сколько можно ждать, тысяча бешенных псов по твои кишки!

- Бегу, не извольте беспокоиться, господа. Не желаете ли лучшего анжуйского?

- Желаем, - ответил Ласлов и дружески подмигнул де Лоррену, - Несите вино сударь, а уж лучшее оно или нет, мы сами проверим. И что там на вертеле?

Он вытянул ноги, водрузив их на стоявшую напротив него скамейку, и расстегнул ворот жупана. Довольная ухмылка на его лице создавала обманчивое впечатление уверенности, но при этом, Ласлов уже несколько раз поглядывал в окно, вглядываясь в сторону парижской дороги, не показался ли мушкетерский патруль.

8

Отправлено: 06.07.17 10:01. Заголовок: Замечание о своём вн..

Замечание о своём внешнем виде Филипп воспринял с удовлетворением. Кто бы мог подумать, правда, что столь сомнительный комплимент, как сходство с мадьярами, однажды придётся к месту.
Шумная компания, в которой Шевалье затесался столь естественным образом, завалилась внутрь, прямо вдогонку за хозяином, поспешившим хлопотать на кухню в осознании, что его заведению предстоит выдержать бурный натиск.
Из-за обилия ударивших в ноздри запахов, которые разносились по трактиру от открытых жаровен, предоставляющих возможность посетителям своими глазами посмотреть, как готовятся заказанные ими кушанья, рот наполнился слюной, а в животе призывно заурчало. Как-никак, последний раз Лоррену удалось поесть ещё в Париже.
Мгновение полюбовавшись, как поварёнок ловко переворачивает с боку на бок свиные колбаски, которые сочились жиром и весело шипели на раскалённой решётке, молодой человек сглотнул слюну и прошествовал к выбранному его спутниками месту. За столом он расположился так, чтобы не быть крайним ни у окна, ни у прохода, и при этом так, чтобы быть поближе к Ержи Ласлову и иметь возможность вести с ним диалог.
Обещанное хозяином анжуйское не заставило себя долго ждать, а вскоре за ним на стол пожаловали и жаренный на вертеле окорок, щедро сдобренный специями, и голубиный пирог, и паштет из угрей, и карпы под чесночным соусом, и рагу из птицы с овощами, и посыпанные зеленью хрустящие хлебцы в масле. Фаворит Монсеньора остервенело накинулся на еду. Чавкая и мыча от удовольствия, уплетал он за обе щеки, совершенно не заботясь о том, как выглядит со стороны.
Вино текло рекой, каскадами струясь по пузатым глиняным кружкам. Бутылки пустели. Мадьяры хмелели. Де Лоррен, хотя и обладал свойством медленно пьянеть и быстро трезветь, пил очень умеренно. Напиваться ему сейчас было противопоказано, добро что Ласлов, как и его товарищи по оружию, похоже, сдерживать себя в возлияниях привычки не имел. Это было на руку лотарингцу, поскольку дары Бахуса прекрасно способствуют развязыванию языка, тем паче, когда каждый галдит, перебивая другого и не вслушиваясь в разговоры соседей.
Филипп дождался удобного момента, как бы невзначай вместе со всеми рассмеявшись шутке одного из свитских князя Ракоши, со шрамом на левой щеке, который нынче ораторствовал за их столом, и обратился к Ласлову. Достаточно громко, чтобы тот услышал его за общим гомоном.

- А скажите-ка, шевалье, чем вы-то так насолили Ла Рейни, что он на вас своих собак спустил? Бьюсь об заклад, ещё какое-нибудь ложное обвинение? - молодой человек старался задавать вопросы так, чтобы получить нужную ему информацию, и вместе с тем не показаться Ласлову чрезмерно любопытствующим; поэтому для него важно было создать впечатление, что они 'заодно', - Вы же, кажется, в курсе, что он на меня поклёп навёл?

***

А пока наибольшая часть эскорта опального миньона наполняла желудок и увеселяла голову - наименьшая часть, состоящая всего из двух смельчаков, коим приходилось отдуваться за всех остальных, мужественно приняла на себя задачу разобраться с мушкетёрским патрулем.
Кавалькада из девяти человек верхом на великолепных берберских лошадях, чьи сбруи были отмечены королевскими гербами, миновала частокол трактира, оккупировав двор. Клонившееся к закату солнце, будто демонстрируя уважение к синим мундирам, гордо играло последними янтарными бликами по искусно вышитым серебряной нитью крестам в форме лилий. Колыхались на слабом ветру бежевые плюмажи, украшавшие широкополые шляпы.
Один из всадников выехал чуть вперёд, остановился у каретной площадки прямо перед Мольнаром, который умело создавал впечатление скучающего новоприбывшего, и воззрился на него со всей высоты положения. Без особой, впрочем, враждебности.

- Себастьян де Шалон, рота лейтенанта д'Артаньяна, - представился командовавший отрядом молодой мужчина с копной густых вьющихся каштановых волос и мягким улыбчивым лицом, на котором характерно выделялись аккуратно подстриженные усики, - Куда путь держать изволите?

- В Фонтенбло, - отвечал капралу мадьярский граф.

- Цель поездки?

- По просьбе достопочтенного синьора Гатто, сопровождаю свежую партию его лучшей парфюмерии и галантереи для королевского двора.

О! - имя флорентийца Шалону явно было знакомо, - А где же сам синьор Гатто?

- К несчастью, его сразил недуг. Конечно, не настолько тяжёлый, чтобы синьор Гатто не справился с ним, но всё же вынудивший его оказаться на время прикованным к постели. А так как наш мэтр не может заставлять Их Величеств ждать своего выздоровления, то попросил меня ему подсобить, поскольку мы с ним давние приятели. Вон и племянника своего в дорогу снарядил, под мой надзор, - Мольнар кивнул мушкетёру на Микеле Гатто, который в это время, больше для виду, бережно осматривал, протирал и складировал ящички с новыми поставками, - Пускай будущему делу учится.

9

Отправлено: 08.07.17 00:49. Заголовок: - Да да, Ласлов, рас..

- Да да, Ласлов, расскажи и нам тоже. Как это вас с князем угораздило попасть в префекту? Ну не купался же ты в королевском пруду опять?

- А ежели и купался? - бросил шевалье, изобразив вдруг угрюмый вид, а между тем огляделся, не подслушивал ли их кто-нибудь.

- Да нет же, их ведь не в Фонтенбо арестовали. А в трактире. Да вот здесь же, да? Эй, Ласлов, расскажи, а как вы погром у самого префекта учинили? - подзуживали его со всех сторон и шевалье встряхнул смоляными кудрями, приготовившись рассказывать.

- Да что там, дело то пустяк, - сказал он, отпив вина, - Нас с князем в трактире вроде этого и повязали. Даром что мы уставши были и сонные, а так ведь не одолел бы, канальи.

- Сонные? Ну да ну да, а скажи, сколько же вина ты в себя влил, что позволил гвардейцам повязать себя? - не унимались друзья, весело переглядываясь между собой.

- Дело то ночью было. Хотели мы с князем обоз наш встретить. А гвардейцы те как раз на дороге рыскали. Искали. То ли цыган беглых. То ли басурман каких. Только вот нас за каким-то чертом приняли за них. Князь и сказал, Ласлов, мол, не сопротивляемся. Пусть везут нас в Фонтенбло, выспимся, после разберемся.

- И что? - выпучив черные глаза спросил соседствовавший с де Лорреном мадьяр и неловко подвинулся, подавшись вперед, чтобы услышать все слово в слово.

- Что что... на утро они даже толмача к нам привели. А видят - не турки. Ну так, глаза то протерли спросонья. Ох, как же префект то надулся. Что индюк, - рассказывал Ласлов, хохоча от всплывших в его памяти картин, - Красный такой сделался, так и залопотал, что, говорит, кого вы мне привели! Как смели! Ну, князь то рассердился, взял да и захватил кабинет этого прохиндея полицейского.

- Это зачем же?

- А чтоб знал нашего брата, - коротко ответил Ласлов, решив не рассказывать о погроме и о том, что князь вынес из кабинета Ла Рейни кое-какие бумаги.

Сытый обед и обильные возлияния были бы кстати, не будь у Ласлова приказа доставить племянника месье Гатто с тайной посылкой для князя, и беглого шевалье в Фонтенбло. Однако, чтобы не выделяться на фоне других посетителей таверны и не привлекать внимание к себе проявлением излишней воздержанности за столом, Ласлов старался не отставать от молодого собеседника и с показным энтузиазмом поднимал кружку, каждый раз отпивая вино маленькими глотками. Ему было интересно наблюдать за Пастушком, получившим это негласное прозвище от мадьяра из-за маски, которая была на нем на Маскараде на улице Турнель. Тогда этот молодой человек один из немногих принял вызов князя Ракоши, который под маской греческого бога Веселья и Вина объявил состязание Серебряной Чаши, предложив выпить вино из огромной вазы для омовения рук. Шевалье показал себя не только отчаянным сорвиголовой, но сумел выпить всю чашу до дна, ни разу не оторвавшись от ее края, и даже оказался способен произнести небольшую речь напоследок.

- Не стоит проверять нашего юного друга на крепость, - шепнул на ухо Ласлову Мольнар, подсев за их стол, - Нам еще до самого Фонтенбло ехать... а тебе и ему верховыми, между прочим.

- Ага! - Ласлов громко хлопнул ладонью по столу и сделал вид, что не услышал предупреждение графа, - Эй, трактирщик! Еще вина! Твои кувшины такие мелкие, что в них и муху не утопить, не то что жажду!

Мадьяры громко загоготали, а Мольнар, недовольный реакцией Ласлова на его совет, молча устремил свои усилия на уничтожение остатков пирога и паштета.

- Что с досмотром? - спросил Ласлов у Мольнара и кивнул на дверь, в которой показались мушкетеры, - Эти что ли проверяют?

- Эти. Из роты лейтенанта д'Артаньяна. Главный у них представился де Шалоном. Капрал вроде бы. Птица не высокого полета, - ответил Мольнар, налегая на паштет, - Нам незачем волноваться, шевалье, - это уже относилось к де Лоррену, - Как я и говорил, имя господина парфюмера широко известно, даже господа мушкетеры о нем слыхали. А приказ, подписанный самим маршалом дю Плесси, достаточно веское основание для путешествия из Парижа в Фонтенбло. Моя история их удовлетворила, а содержимое кофра синьора Гатто послужило доказательством важности этой поездки.

Он нанизал на вилку несколько кусочков пирога и проглотил их, сопроводив изрядным глотком вина.

- Голубиный пирог! Матерь божья, такого я давно уже не пробовал... - пробормотал он и задумчиво посмотрел в окно, - Кстати, я видел за конным двором голубятню. Интересно, хозяин трактира держит голубей только для своих пирогов или еще для каких нужд?

- Господа! Рады приветствовать вас всех! -
громко обратился к собравшейся за столом компании подошедший к ним мушкетер, - Капрал де Шалон. Кажется, мы с Вами знакомы, господин Ласлов. Вы гостевали у нас в казармах третьего дня, а?

Подошедшие следом за де Шалоном мушкетеры громко рассмеялись, протягивая руки к поднявшимся со своих мест мадьярам. Дружеские приветствия знакомых и незнакомых друг другу людей перекрыли общий шум голосов в зале, заставив всех посетителей обернуться в их сторону.

- Гостевал, как же, - Ласлов приподнялся из-за стола, но тут же упал на скамью, притворившись, что ноги плохо держали его, - И скажу вам, други мои, - на ломаном французском добавил он, обращаясь ко всем, - Вино у господ мушкетеров лучшее, что мне доводилось пить в этой благословенной стране. Присоединяйтесь к нам, господа. Выпьем вина, потолкуем. В ногах правды нет.

- Мы на службе, шевалье, -
с нескрываемым сожалением отказался де Шалон и строго посмотрел на своих людей, - С проверкой здесь. Так что, бывайте здоровы. Будете поднимать здавицы, не забудьте и нас помянуть, - его хмурое лицо на мгновение осветилось улыбкой, тогда как глаза успели изучить лицо каждого из сидевших за столом, - Ну, бывайте с богом, господа!

10

Отправлено: 09.07.17 23:44. Заголовок: // Дворец Фонтенбло...

// Дворец Фонтенбло. Покои Никола Фуке. 3 //

Дело Миллионщика не выгорело. Подсадной арестант, которому Гошер велел убить фламандца, оказался рохлей и сам попался на собственную удочку. Баро, наблюдавший за казармами мушкетеров, сидя верхом на ветке двухсотлетнего дуба, видел, как Виллэм сбежал из арестантской тем же самым путем, который он показал своему человеку. Крики "убийца!", "арестант сбежал!" объяснили все произошедшее. Погоня помчалась через несколько минут после того, как Виллэм юркнул из узкого лаза, выходившего из казарменных подвалов, и скрылся в кустах, видимо, вознамерившись искать убежище в одном из погребов, затерянных в глубине заброшенной части парка.

Не теряя времени на узнавание того, что и без того было ясным и решенным делом, Гошер и сам поспешил прочь от Фонтенбло. Опасаясь за жизнь Маританы, оказавшейся в руках мадьярского князя, баро испробовал свой единственный козырь - оказаться полезным Миллионщику настолько, чтобы тот сумел приструнить мадьяра и высвободить невесту барона хоть бы и ценой тех денег, что он посулил ему за исполнение последнего заказа. Но нет же, проклятому фламандцу удалось не только выжить, но и сбежать. С чем еще предстояло столкнуться Миллионщику и тому, кто оказался его орудием, Гошер и думать не хотел. Под маской любезных ужимок и маслянистых глазок, цепко выхватывавших из всего выгоду прежде всего для себя самого, Виллэм скрывал свое истинное нутро. Чудовище, для которого не было другого хозяина кроме собственного блага. Преступить ли закон королевский или же кодекс Честных Людей парижских улиц - для этого человека все едино. И испытывать судьбу, собственную и возлюбленной, цыган не стремился.

Пробежав в противоположную от погони сторону, он достиг парковой ограды как раз в том месте, где железные прутья были расшатаны у основания и легко поддавались, если раздвинуть их в стороны. Гошер вылез за ограду, вернул прутья на место и помчался через перелесок, сколько хватало сил. Дорога, ведущая к временному схрону на болоте, была свободной после того, как мадьяры вместе с мушкетерами напали на их лагерь. Остатки цыганского табора рассеялись по лесам в окрестностях Фонтенбло, а иные из них подались к парижскому тракту, чтобы следить продвижением королевских патрулей и выгадать время, когда можно вновь собраться и созвать совет.

Ему повезло, на месте разоренного лагеря остался зарытый в землю схрон с пистолетами и ножами, поверх которого Гошер предусмотрительно разжег костер. Там же хранились и деньги, к которым цыган добавил увесистый мешочек с золотыми - задаток полученный от Миллионщика за жизнь фламандца. Похоронив свое состояние под золой от потухшего костра, Гошер поспешил через болота по указанной одним из местных проводников тропинке. пока не вышел к большой дороге недалеко от "Королевских лилий". Не примечательный ни чем трактир давно уже был пристанищем лихих на руку конюхов, служивших на конюшенном дворе при свете дня и грабивших одиноких проезжих средь глухой ночи.

- Свисти не свисти, а тут такой гомон, что иерихонские трубы не услышишь, - весело отозвался на разбойничий свист рослый детина в рубахе, выпростанной из запыленных штанов с вытянутыми коленями. Его седеющие густые кудри были туго стянуты кожаной тесьмой, повязанной на голову, а из-за уха торчала погасшая трубка с длинным чубуком.

- Чего надо то?

- Суму переметную, - коротко бросил ему Гошер, по-волчьи воровато озираясь, не пришел ли кто следом за его человеком, - Ту, что я велел схоронить здесь.

- Так она на голубятне. Пошли. Как раз моему мальцу хозяин велел кой-чего с оказией отослать, - сказал конюх и повел цыгана к обратной стороне длинного амбара, на чердаке которого была устроена голубятня.

- А чего за оказия? - поинтересовался Гошер, всегда искавший случай погреть руки на чужой нужде, - Прибыл кто? Или из Парижу голубку получили?

- А я почем знаю? - простоватый с виду конюх зыркнул по сторонам и зашептал Гошеру на ухо, - Папаша Матье не велел болтаться нам на подворье то. Но, сказывают, что карета из Парижа подъехала.

- Эка невидаль, -
сплюнул Гошер, желая раззадорить недоверчивого собеседника.

- Так и невидаль то. Карета без гербов, то да. Но, то племянник парфюмера едет. Самого Гатто. Бог весть, откуда папаша Матье пронюхал, но это верняк чистейший. Сам знаешь, Гатто плохой товар не держит. А еще и скупщикам пособляет. И еще, - тут конюх остановился и нагнулся к цыгану так, что их лбы стукнулись с глухим звуком, - Везет он молодца какого-то. С виду слуга слугой, голодранец. А ехал то в карете, что вельможа. За ним из Фонтенбло цельный эскорт прислали. Сначала какие-то басурмане или еще какая нечисть, иноземцы, в общем. А теперь еще и мушкетеры прибыли.

- Так то патруль, - нарочито громко ответил Гошер, и побрел вперед ко входу в амбар.

- То то и оно, что патруль то уже проверил бы и поехал себе дальше. А эти остались. В таверну пошли. Значит, знают, кого встречать то.

- Да ну, - смачно кашлянув в кулак, возразил цыган и обратил на конюха мрачный взгляд цепких черных глаз, - А голубку значит дальше отошлют? Чего хоть писано то?

- А мне почем знать, - честно ответил конюх, не знавший грамоты дальше счета на десяти пальцах растопыренной руки, - Мальчишку спроси. Он у кюре грамоте учится. Хоть какой толк с того будет.

11

Молодой вельможа, привыкший к изысканным манерам высшего общества, не ощущал особого дискомфорта от того, что делил в придорожном трактире стол с компанией, которую, при первом взгляде со стороны на повадки и внешность, легко можно было перепутать с разбойничьей шайкой. В юности Филиппу, вместе с уездными дворянами, не отягощёнными моралью и не сдерживающими себя в том, чтобы изгаляться напропалую в родных краях так, как им вздумается, доводилось принимать участие в предприятиях, коим выказали бы брезгливость даже эти иноземные дикари.
Чего только стоил тот случай с распятой на муравейнике пастушкой... Любо-дорого вспомнить.

- Хотел бы я видеть его рожу в этот момент, - чуть не подавившись дичью, засмеялся-закашлялся Шевалье во время рассказа Ласлова о встрече с префектом парижской полиции. То, что в ней принял деятельное участие сам мадьярский князь, и то, как Ла Рейни пришлось на собственной шкуре испытать его нрав, согрело душу опального миньона. Чем больше персон такого уровня было вовлечено в конфликт, тем больше простора для манипуляций доставалось тому, кто хоть и рангом пониже, а всё же обладал властью скрытно влиять на судьбы сильных мира сего.

- Ну а вы, дружище? - соседствовавший с де Лорреном мадьяр одной рукой подлил им обоим ещё немного вина, а другой приобнял и хлопнул лотарингца по плечу, что, по-правде сказать, кавалер мальтийского ордена в других обстоятельствах принял бы за непростительную фамильярность, - Вас-то к нам каким ветром занесло? А ну поведайте и вы нам свою историю!

- Да, да, правда, давайте! - повернулись в его сторону хмельные головы мадьяр, глядевших на него с весёлым любопытством.

- Я купил Париж за шесть экю и теперь еду в Фонтенбло, чтобы купить его за один разговор, - изрёк Шевалье, скривив рот в недоброй усмешке при последних словах.

Мадьярам такой ответ явно пришёлся по вкусу. Кто-то рассмеялся, кто-то понимающе закивал, и все они тут же продолжили гудеть, пополняя глиняные сосуды и беспорядочно чокаясь ими друг об друга.
В этот момент появился Мольнар, поспешивший подробно сообщить своим товарищам о ходе проверки, проводимой во дворе королевскими мушкетёрами.
Де Лоррен, выслушав его, задумался. Имя капрала, возглавлявшего патруль, ему было знакомо. А ещё лучше ему был знаком непосредственно командующий ротой. Лейтенант королевских мушкетёров, прославленный воин и, пожалуй, самый верный вассал Людовика XIV, который с неусыпной бдительностью, словно Зевс, стерегущий Пантеон, охранял покой и безопасность королевской семьи. Филипп понимал, что нужен был д'Артаньяну как важный свидетель, в чьём физическом устранении заинтересованы неизвестные и могущественные враги. По этой причине легендарного гасконца можно было отнести к невероятно малому числу тех союзников, которыми Шевалье сейчас мог располагать.
Однако же солдаты и офицеры, служившие под началом д'Артаньяна, от первого до последнего были идеально вышколены. И если кто-нибудь из этих проклятых людей долга узнает Шевалье в лицо, его немедленно заключат под стражу, какие бы ни были у их командира причины верить беглому арестанту.
Едва синие мундиры замаячили на пороге, кулаки Филиппа непроизвольно сжались, выдавая нервное напряжение. Он, тем не менее, постарался спрятать его в более естественной позе, прикладываясь к выпивке, когда к столу подошёл Себастьян де Шалон.

- Рады приветствовать вас всех!

Де Лоррен, подражая мадьярам, отсалютовал мушкетёрам кружкой, хотя, конечно, ни малейшей взаимной радости не испытывал. Серые глаза буравили лицо офицера, пока тот беседовал с Ласловым.
В какой-то миг их взгляды встретились. Фальшивая улыбка застыла на лице де Лоррена. Время как будто остановилось. Каждая секунда тянулась мучительно медленно. Узнает? Не узнает? Казалось, что Шалона вот-вот осенит. Что он, подобно обвинителю на суде, укажет на беглеца и воскликнет: "Это же он, государственный изменник! Взять его!".
Но ничего не произошло. Взгляд капрала переместился на других. Ещё немного болтовни, обмена любезностями, и патруль, наконец, прощался с шумной ватагой.

- Ну, бывайте с богом, господа!

«И вам не хворать, господин де Шалон. Только убирайтесь уже отсюда поскорее,» - пронеслось в голове у Филиппа.

***

Из трактира мушкетёры выходили как раз в ту минуту, когда Анри Гошер, следуя за конюхом, приближался к амбару с голубятней.

12

- Однако ж, дешево нынче Париж продается, - проговорил Ласлов, провожая взглядом мушкетеров, - А вот Фонтенбло изрядно подорожал.

Сидевший рядом с ним мадьяр громко хохотнул и ударил по столу пустой кружкой.

- Да уж. Чем ближе к Фонтенбло, тем постой дороже. Вот и табор целый разорили эти молодчики. Они и сейчас верно кого-то высматривают.

- Молчи, - шикнул на него Ласлов и повернулся к де Лоррену, - Кто-то донес на цыган, якобы это они взрыв подстроили и кому-то во дворце горло перерезали. После Вашего побега, шевалье, на следующий день господа мушкетеры отправились в табор и ни одной кибитки на месте не оставили. Арестовали всех.

- Почти всех, - поправил его сосед и Ласлов бросил на него суровый взгляд.

- Можете ли Вы дать нам слово, шевалье, что ни слова не скажете о том... о тех, то есть, кого повстречаете? Мушкетеры арестовали и выслали в Париж почти всех таборян. Но, кое-кому удалось сбежать.

Не желая вовлекать в тайну князя больше людей, чем следовало, шевалье поднял голову и громко выкрикнул несколько приказов по-венгерски, чтобы отослать во двор своих товарищей.

- Лошадей проверить! И упряжь, упряжь посмотрите там. Дорога не дальняя, но мало ли что. Я не хочу застрять до полуночи на этой проклятой дороге!


- Я тоже пойду, проверю, что господа мушкетеры ищут. Может, и узнаю еще чего, -
сказал Мольнар, поднимаясь из-за стола первым, чтобы подать пример другим.

Как только шумная мадьярская вольница вывалилась из таверны во двор, в зале сделалось необычайно тихо. Он словно бы опустел втрое, хотя, почти все столы были заняты хозяин трактира не мог бы пожаловаться на отсутствие жажды и аппетита у других своих гостей.

- Так вот, цыгане те не виновны не в чем, я то наверняка знаю, - заговорил Ласлов. Его черные глаза сделались серьезными и внезапно утратили хмельной блеск, а язык перестал заплетаться, словно каждое слово давалось ему с неимоверным усилием. Он заговорил отрывисто и тихо, стараясь втолковать собеседнику самую суть без лишних слов.

- Две таборянки спаслись и нашли убежище во дворце. Но, и там им грозит опасность. Не все по закону у них в таборе, - он внимательно посмотрел в глаза шевалье, понимал ли тот, о чем шла речь, - Не по Человеческому закону, понимаете? Есть у среди них паршивая овца. Продаст мать родную, собственную кровь на виселицу отправит ради своей шкуры. И ради денег. Вот от него то и прячутся таборянки те. Им не столько этот пес Ла Рейни страшен, сколько родич этот, что продал их. Князь взял их под свое покровительство. Но, раз уж Вам все равно доведется их встретить, я с Вас слово беру. Не обессудьте, но для мадьяра цыгане, хоть и не своя кровь, а все же одну долю с ними испытали. Странники они, как и мы с князем. Обещайте, не выдать. Ни словом, ни намеком каким. Об остальном не спрошу. И князь не спросит, - Ласлов широко улыбнулся и поднялся из-за стола, снова пошатываясь и потряхивая смоляными кудрями будто в хмельном угаре, - Ну, с богом! Пора и нам уже. Ежели у Вас других вопросов не имеется ко мне, - проговорил он, нагнувшись к шевалье, превосходно изображая ту степень подпития, когда сам черт не брат.

Он бросил на стол тяжелый мешочек с деньгами - мадьяры платили в трактирах, не спрашивая  цену, ежели сверх того, что пропили и проели, так то оставалось щедрым вознаграждением хозяину, ну а если случалась недостача, то хозяева предпочитали не заикаться о том, опасаясь диковинных кривых клинков из сабель и того, что могли учинить разозленные иноземцы, услышав обвинение в неуплате долгов.

13

Звать мальчишку Гошер не хотел. Незачем ему светиться перед мальцом, который сдуру мог сдать его первому же насевшему на него с вопросами мушкетеру, но конюх уже выкрикнул имя мальца, распугав своим зычным басом кур, кормившихся зерном и корками зачерствевшего хлеба прямо во дворе возле амбара.

- А чего, дяденька? -
спросил босоногий юнец, перебежав через весь двор.

- А ты вот скажи, чего в записке той написал, которую папаша Матье с голубем послать велел? Да не здесь, дурень... в амбар идем. Там поспокойнее будет, - толкнул он мальчишку в плечо, когда во дворе показались мушкетеры.

Слуги Его Величества, как видно, не собирались долго задерживаться на постоялом дворе и ограничились лишь беглым досмотром поклажи нескольких карет, стоявших на конюшенном дворе. Коротко переговорив с кучерами, они прошли к коновязи, где к ним подошел черноволосый высокий мужчина в длиннополом камзоле с разрезанными по всей длине рукавами, из которых виднелись расшитые золотом рукава нижнего камзола. На голове у него была шапка с меховой опушкой, похожая на те, которые носили иноземцы, прибывшие с князем Ракоши. Гошер заметил то, с каким почтением мушкетеры обращались к незнакомцу, и смекнул, что человек этот должно быть занимал куда более значительное положение, нежели можно было сказать по его облику.

- Ну, так ты идешь или что? -
позвал конюх и цыган юркнул в темноту амбара.

- Так писал же, как и велели, дядечка, -
опасливо покосившись на темное почти бронзовое от загара лицо Гошера, заговорил мальчишка, но, под суровым взором отца стушевался и, сбиваясь, на память прочел нацарапанные им же слова:

- Пропавший Голубок возвращается в Голубятню. Малый Кот блестяшки везет от дядюшки и его стережет.

- К кому записка? - спросил Гошер, поразмыслив о том, сколько можно было стребовать с Миллионщика за новости о возвращающемся голубке. Только вот правильны ли его догадки и действительно ли тот, кого младший Гатто вез в карете, был переодетым дворянчиком, которого Пиковый Валет едва не подстрелил ночью на дороге?

- В Барбизон послали, в "Три Каштана", - отвечал мальчишка со знанием дела, - А оттедава могут и во дворцовую голубятню переслать, ежели важное дело.

- Отправил уже? - спросил Гошер, в глубине души надеясь хоть на малое чудо, благодаря которому он смог бы получить с Миллионщика обещанную мзду, а заодно и потребовать от того, чтобы помог ему вырвать Маритану из рук мадьяр.

- Неа, - выпалил мальчишка и кинулся к лестнице на голубятню, - Мушкетеры понаехали, я и не успел. Записка то у меня все еще.

- А ну... да, - Гошер встал у него на пути, но конюх грубо толкнул его в плечо.

- А чего это ты распоряжаешься моим мальцом? Ты что ль за посыл платил ему? А ты давай вот, бегом наверх и посылай, как велено было, - прикрикнул он на перепуганного мальца, - Вот что, Гошер, - тяжело дыша, заговорил он, надвигаясь на цыгана, - У нас с тобой уговор. Я о том помню. Но, и с хозяином у меня дела есть. Он мне платит, чтобы я и мои пацаны работу исполняли. Ты, чего хотел узнал. А теперь не мешай. Понял?

- Погодь. Я к тебе по-добру. И ты уважь. Дайка ту записку, - он протянул левую руку к мальцу, а в правой блеснуло лезвие тонкого ножа, - Оторви от нее ту часть, где про голубка написано. А остаток шли в Барбизон. Ну же! Я ждать не стану! - пригрозил он.

- Ты... ты на беду напрашиваешься, Гошер. Не по-людски это, - от страха за сына у конюха пересохло в горле.

- Угу, - буркнул Гошер, следя за тем, как малец исполнил его приказ, - А теперь посылай, - он забрал оторванную часть и скомкал в руке, - Ступай. И суму мою неси сюда. Я подожду.

Конюх вместе с сыном полезли наверх по шаткой приставной лесенке, а цыган меж тем вышел с другой стороны амбара, поглядывая на слуховое окошко, из которого должна была выпорхнуть посланная мальчишкой голубка. Он знал что делать, чтобы не вызвать подозрений у этого пентюха, возомнившего, что уговор с трактирщиком важнее их воровского закона, но оставлять после себя новые трупы было излишней роскошью, особенно же под носом у королевских мушкетеров.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Королевская дорога в Фонтенбло. 3