Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Опочивальня Её Величества Марии-Терезии. 5


Дворец Фонтенбло. Опочивальня Её Величества Марии-Терезии. 5

Сообщений 21 страница 35 из 35

1

После полудня, 04.04.1661.

https://d.radikal.ru/d25/1902/6c/174f526bbe46.png

21

Отправлено: 18.09.16 23:50. Заголовок: О si, perfetto! Мало..

О si, perfetto! Мало того, что я не знаю, что делать с королевой Франции, милующейся со своими шутоловами – спасибо, что не с конюхами – так мне, оказывается, надобно еще и за амурами придворных дам надзирать? А что же тогда входит в обязанности герцогини де Навайль, спрашивается?

Лицо мадам де Суассон сделалось еще более безмятежным, чем обыкновенно, но в обращенном к Анне Австрийской взгляде читался упрек.

- Вашему Величеству известно, что патент на должность обер-гофмейстерины я получила в наследство после смерти дяди, менее двух месяцев тому назад, и траур по Его Высокопреосвященству не позволил мне приступить к своим обязанностям немедля, - смиренно уточнила Олимпия, как бы намекая, что грех спрашивать с нее за то, что могло твориться в свите Марии-Терезии при попустительстве ленивой Палатинши. – Однако же должна заметить, что оба брата де Руже при мне вот только что с горячностью клялись в том, что честь и добродетель маркизы д’Отрив выше всяких подозрений, и я, успев узнать вдову, готова им поверить.

Как легко лгать женщинам, однако – попробуй она дать такое же ручательство Людовику, язык не повернулся бы, пожалуй.

- Я полагаю, что истинным виновником – то есть, виновницей – этого недоразумения должно считать мать господина дю Плесси-Бельера, а вдова Отрив лишь сделалась жертвою твердого характера этой женщины и была вынуждена подтвердить выдумку госпожи дю Плесси-Бельер, не имея силы возразить ей. Спросите у мадам дю Пелье, она подтвердит вам, как сказала утром мне, что это мать маршала сообщила королеве о помолвке, пытаясь объяснить, зачем ее сын оказался на половине Ее Величества. Не удивлюсь, если вся эта странная combinazione родилась в голове кого-либо из друзей – близких друзей - мадам дю Плесси-Бельер.

Олимпия сделала многозначительную паузу – среди присутствующих, возможно, лишь одна бедная Мария-Терезия не знала, что самым близким другом Сюзанны де Руже был Фуке.

- А может, близкие друзья всего лишь напугали госпожу дю Плесси-Бельер той сплетней, которой они пытались развлечь двор на королевской охоте, - добавила она с тонкой улыбкой. – Не удивительно, что та запаниковала и, не зная истинных причин поступка сына, решила придумать для него предлог относительно благовидный. Так что бедная мадам д’Отрив, женщина мягкая, сердечная и слабая, всего лишь пешка, ставшая заложницей чрезмерной деликатности маршала, который побоялся сознаться Ее Величеству, что ведет дознание по делу об убийстве благородного синьора Дуэнде, и чрезмерной изобретательности его матушки, которая решила, что свидания с вдовой делают ее сыну больше чести, чем интрижка с замужней дамой.

Интересно, оценит ли Мария-Терезия то, как ловко она опустила обвинение дю Плесси-Бельера в связи с фавориткой, сделанное королевой и, по всей видимости, так напугавшее Сюзанну де Руже? Вряд ли, королевы вообще редко замечают, что чем-то обязаны своим подданным.

22

Отправлено: 19.09.16 01:13. Заголовок: Мария ждала, что кор..

Мария ждала, что король заговорит с ней об отставке вдовы, начнет требовать, чтобы она смирилась, забыла о своем желании не видеть предательницу подле себя. А он зачем-то завел разговор о де Невиле, сватовстве. Как будто бы ей было дело до того, кто теперь захочет жениться на этой женщине.

- Маркиза вольна идти замуж за кого ей будет угодно, сир, - тихо произнесла она, не глядя в глаза мужу. – Я более не числю ее в своей свите, о чем вас должны были уже известить. Судьба ее мне безразлична впредь. И коли вы решились самолично быть ей сватом, так тому и быть. Называйте ее отцу и меня, раз уж герцог так важен для короны.

Тем более, раз он вам важней меня, женщины, что под сердцем носит вашего дофина.

- Мне все едино, все равно. Единственное мое желание - чтобы особа эта незамедлительно покинула мой двор и более не воротилась, - голос королевы зазвучал совсем уж бесцветно, точно тихий шелест. Дохнуло сыростью, глаза набежали соленой влагой, но Мария только сглотнула, моргнула, жалко хлюпнула носом.

Итальянка о чем-то говорила со свекровью. Инфанта даже не силилась понять. Что за смысл, если за нее все равно решат и сделают так, как надобно для Франции, для кого угодно, только не для Марии-Тересы, чужой всем, не нужной никому.

Имя Дуэнде, произнесенное Суассоншей, камнем упало в сердце. Королева побледнела, крепче стиснула бархатные подлокотники тяжелого раззолоченного кресла, досадуя на то, что плохо слушала и теперь не знает, к чему итальянка заговорила о покойнике.
Дуэнде. Мертв.
Свекровь права. Это все пустяк. Что ей до лживой, как все французы, вдовы, когда самая непоправимая потеря в ее жизни уже свершилась. Не Валентин, нет. Ее Апрельский Король, два часа счастья, два часа безумия, что они теперь? Тлен и прах. А Дуэнде – нет. Думать о том, что он погиб от руки Валентина, страшно. Она готова была заплатить за грех свой любую цену, но Господь спросил слишком много. Цена уплачена. Теперь ей все равно.

На губах вертелось, просилось наружу жалкое, покорственное «Как будет угодно Вашему Величеству»: выкинуть белый флаг, покончить с этим всем сразу, прямо сейчас. Но гордость, последняя капля ее, еще не вымерзшая под льдистым взглядом голубых глаз, удержала губы на замке. Пусть просит. Пусть велит. Пусть. Сама она не даст ничего.

23

Отправлено: 19.09.16 23:01. Заголовок: Слова матери о том, ..

Слова матери о том, что она с легкостью поверила бы в интрижку мадам Отрив с дю Плесси, заставили Людовика усмехнуться и бросить насмешливый взгляд в сторону Олимпии. Ну да, кто бы усомнился в том, что блестящий и во всех отношениях успешный маршал добьется успеха в любой осаде - будь то осажденная крепость или добродетель приглянувшейся ему дамы. Но отчего весь мир, а в данную минуту женщины, собравшиеся с ним в одной комнате и в самом деле могли послужить олицетворением всего мира, отчего же всем им так важен вопрос о помолвке дю Плесси?

- Вполне вероятно, - произнес Людовик, желая поддержать графиню, на которую, за неимением других мишеней были нацелены стрелы венценосного гнева обеих королев, - Что же невероятного в том, что между одной благородной дамой и настолько же благородным кавалером могла возникнуть взаимная симпатия?

Он не удержался от быстрого взгляда в глаза возлюбленной, словно говоря, что был готов подтвердить все ее суждения и слова. Но, смотреть надо было не на графиню, а на королеву-мать. Именно она являлась той козырной фигурой в этом причудливом пасьянсе, которая могла склонить чаши весов в пользу беспутного валета и тем самым спасти честь и самое благоденствие несчастной дамы, оказавшейся на свою беду слишком отзывчивой к чужим бедам.

Пока графиня де Суассон говорила, король молча слушал ее слова, уставившись на замызганные грязью и побуревшей кровью охотничьи сапоги. Если бы герцог де Руже удосужился ввести его в курс дела прежде, чем отправиться в Париж к брату, этого неприятного разговора не было бы и в помине. Но что там, если бы дю Плесси не вздумалось играть в ищейку и компрометировать себя столь беспечным образом! Что он думал, в конце-концов, вторгаясь в святая святых - личные покои королевы? Хорошо еще, что Мария-Терезия не приказала караульным убить его на месте. А ведь в Испании все было бы именно так. И снова в голову короля пришла предательская мысль - и тогда этот неприятный разговор не состоялся бы.

- Не удивлюсь, если вся эта странная combinazione родилась в голове кого-либо из друзей – близких друзей - мадам дю Плесси-Бельер.

Людовик вздрогнул, услыхав в тоне Олимпии знакомые нотки предостережения. Близкий друг мадам дю Плесси-Бельер? Голубые глаза сверкнули недобрым огоньком и Людовик обернулся к дверям в приемную. А ведь он был там. Идя к опочивальне королевы, Людовик заметил на себе пристальный выжидающий взгляд суперинтенданта. Не потому ли он поспешил появиться у него на пути? Как то говаривал господин де Ла Рейни - преступник всегда возвращается на место преступления.

Да, это более чем похоже на Фуке - укусить из-за спины. Разве не так он поступил во время Большой охоты, подбросив как бы невзначай сплетню о якобы случайно подсмотренном им свидании дю Плесси-Бельера и Олимпии? Вспомнив о минутах ревности, пережитых им по милости Фуке, Людовик грозно сдвинул брови. Рука, все еще затянутая в кавалерийскую перчатку из толстой кожи, сжалась в кулак. Он усилием воли заставил себя разжать ее и застучал ладонью по бедру, тщетно скрывая нетерпение и закипавший в глубине души гнев.

Королева заговорила. Людовик посмотрел сначала на мать, а потом повернулся к Марии-Терезии и смотрел в ее глаза. Она говорила настолько тихо, что рука Людовика замерла в воздухе. Он перестал хлопать себя по бедру и внимательно вслушивался, стараясь расслышать каждое слово.

- Мне все едино, все равно. Единственное мое желание - чтобы особа эта незамедлительно покинула мой двор и более не воротилась.

Воистину, было гораздо легче выступать перед мятежным Парламентом и жаждавшими крови кардинала принцами, чем пытаться добиться своего от этой тихой и кроткой женщины! Уже во второй раз ему приходилось требовать, нет, просить ее об уступке всего за два дня!

- Мадам Отрив и герцога де Руже связывали узы дружбы и взаимопонимания задолго до этого. Узнав о беде, постигшей его брата, маркиза, не задумываясь, согласилась подтвердить его невиновность, даже ценой своей репутации и чести. Подумайте, Ваше Величество, разве же это не вызывает в Вашем сердце симпатию? Если говорить о верности и преданности, то вот же она!

Эта тирада сорвалась из уст короля столь же проникновенно, сколь и гневно. Ему не только не уступали, но и выражали скрытое неподчинение. Его вынуждали просить, а это было невыносимо и неприемлемо.

- Мадам, я полагал, что Вы ценили своих преданных слуг куда больше, - заговорил Людовик, стараясь понизить голос и дать вырваться нетерпению, - Вся эта история случилась из-за гибели Вашего слуги, - он чуть было не выкрикнул в запале закипавшего внутри гнева, что сам был свидетелем его последнего вздоха, но во-время остановился, встретив взгляд Олимпии.

- Мадам, я глубоко сожалею о смерти Дуэнде, -
еще тише и спокойнее произнес он, взяв Марию-Терезию за руку, - Это я приказал маршалу найти его убийцу. Я потребовал от дю Плесси полной скрытности. Если кто и виноват в том, что произошло, то только я сам, мадам, - Людовик смотрел в глаза супруги так, словно хотел силой своего взора растопить ее холодное упрямство, - Дю Плесси не мог признаться Вам в том, что было истинной причиной его появления здесь, только из-за моего приказа. И мадам Отрив, сама того не зная, поддержала ложь, выдуманную маркизой дю Плесси-Бельер, чтобы защитить не только его. Но Вас, мадам. Чтобы не расстроить Вас еще больше. Она и сейчас наверняка не откажется от своих слов только потому, что хранит верность Вам, мадам. Вы можете отослать маркизу Отрив от себя, но это не изменит причины ее поступка. Я прошу Вас обдумать еще раз Ваше желание наказать эту даму.

Ну вот он и сказал это. Он выложил все карты, практически обнажил все то, что намеревался сохранить в тайне от королевы ради нее же самой. И грош цена всей его решимости приказывать, а не просить. В уголках губ Людовика мелькнула горькая усмешка, а в голубых глазах блеснул огонек. Чего же она желала еще? Чего ожидала от него? Мольбы? Он снова посмотрел в сторону матери, ища ее поддержки - ведь он только что выложил свой последний довод, дальше могли последовать только приказы. Что же еще?

24

Отправлено: 20.09.16 23:56. Заголовок: Убийство Дуэнде, ну ..

Убийство Дуэнде, ну конечно же! Как можно было не догадаться, что именно эта смерть, смерть в свите Марии-Терезии, загадочная, необъяснимая и, быть может, неразрывно связанная с проклятой шкатулкой, привела дю Плесси-Бельера туда, куда не следовало ступать ноге непрошеного мужчины. Что, если именно ее шкатулку искал в покоях невестки маршал?

Анна чувствует, как по спине ее пробегает дрожь. Зачем мадам Олимпия намекает на Фуке? Что ей известно? Быть может, и к ней приходили посланцы суперинтенданта с предложением выкупить опасную улику, чтобы упрочить свое положение при дворе? Имея на руках бумаги из шкатулки, госпожа де Суассон могла бы легкостью требовать чего угодно не только от королевы Анны, но и от короля, готового ради матери на все.

То есть, предположительно готового.

Повернувшись к сыну, склонившемуся над заплаканной супругой, Анна вдруг с отчетливостью понимает, что не знает, не может угадать, как поступил бы Людовик, пригрози ему кто позором матери. Без всякого сомнения, его выбор будет продиктован благом государства, но как понять, что для ее сына значит это благо?

Королева-мать с трудом разжимает пальцы, стиснувшие четки, быстро произносит про себя Ave. Фуке глупец. Что бы он не затеял, он еще менее ее знает, с кем связался. Если бы Луи не родился королем, какой бы из него вышел великолепный князь церкви, а возможно, даже папа! С какою тонкой настойчивостью он убеждает Тереситу в том, во что, скорее всего, не верит сам. Во благо государства, не иначе.

- Послушайте вашего супруга, моя дорогая, - говорит она по-испански, ласково трогая ледяную руку невестки. – Его Величество прав, ваша бедная статс-дама не совершила ничего такого, за что ее следовало бы подвергнуть столь оскорбительному наказанию. Подумайте, стоит ли вам настраивать против себя двор уже в самый первый год царствования. Не лучше ли в вашем деликатном положении видеть вокруг себя любящие и сочувственные лица, чем недоброжелательство и недовольство? Подумайте, подумайте хорошенько, прошу вас. Мадам Отрив – чудесное, кроткое существо, искренне любящее вас и преданное вам, дитя мое. Это сущая правда. Простите ей, будьте великодушны, видите, я сама прошу вас за нее.

В конце концов, если Мария-Тереса заупрямится, я сама возьму ее к себе в свиту, думает Анна, нервно теребя разогретую ее пальцами бусину четок. Ну же, девочка, полно капризничать. Возьми себя в руки и прости. Достойно. Как королева. Как испанка.

25

Отправлено: 21.09.16 01:04. Заголовок: Солнце за окнами, до..

Солнце за окнами, должно быть, стояло уже в зените. Золотая полоска света прочертила пол опочивальни уже от самого окна до двери, высветила золотое шитье в парчовой робе Суассонши. Радужно заискрились бриллианты в черной копне волос, приковывая к себе взгляд.

Мария глотнула воздух, отвела глаза от ярких блесток. Посмотрела на свекровь. На мужа. На свои руки, теребящие кружевной платок на коленях. Нитка за ниткой, глянь, уже раздергала всю кружевную кайму. Жалко.

Людовик не знал.
Выходит, маршал таки остерегся сказать ему правду. Сказать то, что говорил ей здесь, в этой самой комнате. Что ж, значит… Нет, это не значило ничего хорошего. Сейчас смолчал, потом заговорит. Когда угодно. Этот меч вечно будет висеть над головой ее отныне. Но чем дальше, тем труднее доказать. Сейчас уже никто не сыщет правды, как ни старайся. Кровавые тряпицы исчезли без следа, окно она велит заделать еще лучше, чтобы никому не видно было неловко сделанных вставок. Что еще? Что? Только ее слово против слова дю Плесси. Против клеветы дю Плесси. Если будет надо, она поклянется на чем угодно.
На святом Евангелии. На распятии.
Да вот хоть на этом.

Мария быстро глянула на темный силуэт Христа, мучающегося там, куда не попадал свет солнца, отвела глаза. Нет, на нем нельзя. Он видел. Греху ее свидетелем был. Последний свидетель, остальные все мертвы уже, ничего не скажут, не выдадут ее. Amen.

- Коли и Ваше Величество, и вы, матушка, так горячо желаете и настаиваете, мне, видимо, нет выхода иного, как уступить, - выпрямилась с тихим достоинством, смотрела перед собой строго и печально. Пусть знают, почувствуют, что она их жертва, против воли идет, по принуждению. – Да будет так. Я соглашусь оставить вдову Отрив при своей персоне, но лишь на двух условиях.

Легкая, чуть видная усмешка тронула пухлые губы инфанты. Они же не думали, что им будет уступлено задаром? Милосердие, известно, имеет цену самую высокую.

- Первое условие таково, что вдова сможет вернуться в мою свиту только после того, как сделается герцогиней де Руже. Ежели брак сей не состоится по любой причине, то и ей моей статс-дамой не бывать. Негоже королевским особам терпеть обман от подданных своих в таком серьезном деле. Что до второго условия, то оно касается только лишь меня и моего супруга. Вас, Ваше Величество. Ручаюсь, его исполнить будет вам незатруднительно.

Она поднялась и, дав баронессе дю Пелье знак не следовать за собой, взяла Людовика за руку, чтобы отвести к другому концу просторной комнаты, где звуки гасли, увязнув, утонув в густых коврах, штофных обоях, парчовом пологе кровати, бархате занавесей на окнах. Там, у распятия, Мария встала, положила руку на грудь мужа, будто хотела услышать, бьется ли сердце, убедиться, есть ли оно.

- Ваше Величество, в день после нашей свадьбы вы поклялись мне, что всякую ночь будете проводить в моей опочивальне, и до сей поры мне не было причин упрекать вас в нарушении клятвы. Но вот уже четыре ночи я одна. Совсем одна. Мне не спится или спится дурно, я вижу злые сны. Мне страшно. Прошу вас, не оставляйте более меня одну. Вспомните свое обещание, я же в ответ пообещаю исполнить вашу просьбу.

Голос ее снова задрожал, и из королевы вдруг сделалась она просто женщиной. Брошенной. Обиженной. Напуганной. Бесконечно беззащитной.

// Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 3 //

26

Отправлено: 22.09.16 00:02. Заголовок: Тихая речь на испанс..

Тихая речь на испанском языке звучала успокаивающе, а главное, убедительно. Людовик склонил голову в знак почтения к матери и того, что он всецело принимал все сказанное ей. И только последняя фраза, сорвавшаяся с уст Анны Австрийской, заставила его посмотреть в ее глаза. Послышалось ли ему или матушка действительно скрывала свое беспокойство? Если бы он вместо того, чтобы смотреть в изумительные зеленые глаза матери, обратил внимание на ее пальцы, нервно теребивший бусину четок, он нашел бы в том достаточный ответ. Но, в зеленых глазах было спокойствие и та рассудительность, которая отличала королеву-мать от многих женщин и королев, царствовавших до нее.

Нет иного выхода как уступить - губы Людовика дрогнули в горькой усмешке, но лишь на секунду, лицо его оставалось серьезным и он ни взглядом, ни движением не выдал того, что был смертельно утомлен упрямством, выказанным супругой. Он выслушал ее, ни разу не прервав, даже тогда, когда Мария-Терезия ловко подвернула им же предложенный план возвращения мадам Отрив в ее свиту под именем герцогини де Руже, выданной замуж за герцога. Пусть она считает это полностью своей идеей, тем лучше - тогда им более не придется возвращаться к теме помолвки дю Плесси и маршал в свою очередь будет обязан Его Величеству своей холостяцкой свободой.

- Меня устраивает это условие, мадам, -
ответил Людовик, тогда как Мария-Терезия поднялась и взяла его за руку, - Что-то еще? - спросил он, прекрасно помня о том, что условий должно было быть два.

Он прошел следом за супругой те несколько шагов, что отделили их от остальных присутствовавших в комнате дам. С каждым шагом ему казалось, что он шел по зыбкой трясине, грозившей вот-вот развернуться под ним и засосать на самое дно беспросветного болота. Что еще хотела потребовать от него королева? Сердце отчаянно колотилось и он вздрогнул, когда ладонь Марии-Терезии легла ему на грудь. Неужели она услышала? Его глаза вспыхнули, а недюжинное упрямство, за которое так часто выговаривал ему покойный кардинал, едва не заставило его заговорить первым. Нет, мадам, нет, на это я не пойду никогда, чуть не вырвалось из его груди, как только Мария открыла рот.

- Что? - тихо переспросил он, скорее почувствовав, нежели осознав то, о чем просила его супруга.

Да, он действительно дал ей клятву, о которой так легкомысленно позабыл в первую свадебную ночь своего брата. Но, не забыла она. О нет, обида и испуг в серо-голубых глазах говорили, что клятва, данная им в их первую ночь, не была забыта.

- Неужели, - дрожавший голос Марии заставил его почувствовать укол совести, - Неужели это настолько важно для Вас, мадам? - спросил он, положив ладонь на свою грудь поверх ее ладони.

- Я не намеренно нарушил свою клятву, мадам, - заговорил он снова после минутного молчания, - Ваши врачи посоветовали мне дать Вам время и отдых. И потому, после новости о нашем с Вами счастье, - он посмотрел на фигуру Марии-Терезии, еще не обретшую никаких признаков ее счастливого положения, - Я решил, что будет лучше, если я не стану являться в Вашу опочивальню. Простите меня, мадам. Я решил так, думая только о том, что я считал благом для Вас и для нашего будущего дофина. Но я и предположить не мог, что Вы почувствуете себя оставленной и одинокой. Этого я не желал, поверьте мне, - прошептал он, подняв ее пальчики к своим губам, - Я буду приходить в Вашу опочивальню, мадам, если на то будет Ваше соизволение. Однако, я заранее прошу прощения за те ночи, которые я буду вынужден провести вдали от Вас. По долгу служения государству, - он посмотрел в глаза жены проникновенным взглядом и пояснил, - Некоторые дела государственной важности могут призвать меня в Версаль. И, пока Вы находитесь в тягости, я не смею просить Вас сопровождать меня туда.

Добиться согласия королевы оказалось гораздо сложнее, чем представлялось всего четверть часа тому назад, и все же, по глазам ее он видел, что победил в этот раз. Но прежде чем закончить этот визит и поставить точку над едва не разразившимся скандалом ему следовало подать что-то взамен. Что-то, что сгладило бы впечатление от вынужденной уступки.

- Я не смел бы просить Вас более ни о чем, друг мой, -
сказал Людовик, вкладывая в свои слова все убеждение, на которое был способен, - Но есть нечто, о чем я хочу просить и стану. Берегите свое здоровье и здоровье нашего первенца. Я прошу Вас быть более внимательной к себе и к советам, которые дают Вам Ваши лекари и Ваши придворные дамы. Все они замужем и носили детей. Вы можете довериться их опыту в том, что нам с Вами предстоит пережить впервые.

Вот и все, теперь он высказал все. Чувствовал ли он себя победителем? Людовик мельком обернулся к туалетному столику, на котором стояло зеркало, но вместо себя и королевы увидел в отражении королеву-мать и стоявшую рядом графиню де Суассон.

- Это все, -
громко сказал он и отпустил руку Марии-Терезии, - Ваше Величество, я прошу Вас почтить предстоящий обед и прием турецкого посла Вашим присутствием. Если это не будет трудно для Вас, - улыбка осветила его лицо и он повернулся к матери, - И Вас, Ваше Величество. Я прошу. Не как король, но как супруг и как сын.

Отвесив поклон обеим королевам, Людовик повернулся к Олимпии и склонился в чуть менее низком поклоне и перед ней. Только самый внимательный взгляд сумел бы выхватить мимолетный взор, брошенный им в сторону графини: "Я справился? Мы справились, сердце мое!"

- Мадам графиня, я благодарен Вам за участие в судьбе мадам Отрив, -
произнес он и подошел ближе, чтобы едва слышно шепнуть, - Вы нужны мне, я пришлю за Вами Бонтана.

27

Отправлено: 23.09.16 00:51. Заголовок: Dannazione! Они снов..

Dannazione! Они снова перешли на испанский!

Право же, как тут не вспомнить все те цветистые итальянские выражения, которым обучал младших сестер красавчик Паоло, успевший, в отличие от них, дохнуть воздухом римской свободы и понабраться уличного фольклора от друзей-школяров, пока дядюшке не вздумалось пересадить сей цвет римского юношества на парижскую почву, вместо славы и богатства принесшую Паулино безвременную смерть. Олимпия и сейчас как наяву слышала его звонкий смех, когда они с кузиной Мартиноцци с невинным любопытством спрашивали, что значат незнакомые слова. Забавно, вздумай она и впрямь дать волю языку, ее бы в этой комнате не понял никто, даже Луи – вряд ли Паулино делился с ним столь тонкими подробностями итальянского языка: за такие вольности можно было всерьез схлопотать от Его Высокопреосвященства, никогда не отличавшегося снисходительностью к собственной родне.

И все же, как хочется узнать, о чем испанка так тихо и настойчиво просит Луи. Что за условие ему ставит (о да, что такое «кондисьон», догадаться было нетрудно)? Раз оттащила в самую глубь спальни, должно быть, что-то серьезное. Ее отставку взамен мадам Отрив? Вот вышло бы забавно – она столько сил приложила к тому, чтобы спасти положение вдовы, которую с радостью бы придушила собственноручно (и желательно на глазах у дю Плесси), и все себе во вред? Нет. Нет, вряд ли. Иначе Луи уже вспылил бы, а он молчит, поглаживая тонкую темную полоску над губой.

Беседа Людовика с молодой женой с каждым мгновением делалась все более интимной, и смотреть на это было… больно. Вот он коснулся живота королевы… Олимпия отвернулась, крепко стиснула сцепленные пальцы, стараясь не вспоминать серьезное личико Луи-Тома, его большие серые глаза, такие чистые и смышленые.

- Это все, - голос Луи прозвучал неожиданно громко для погруженной в полумрак комнаты. В нем не слышалось торжества, но и недовольства не чувствовалось тоже.

Еще бы – такую дружную атаку по всем фронтам выдержать было просто невозможно. Королева была обречена на поражение изначально, бедняжка.

Стоп. Это еще что? Она жалеет эту бледную корову? Звезды, если до этого дошло, то следующим претендентом на ее жалость после вдовы и королевы сделается маршал? Ну нет, это уж слишком! У него и так уже довольно поводов, чтобы смеяться над ней в компании Франсуазы д’Отрив.

Одной мысли о том было довольно, чтобы лицо мадам де Суассон превратилось в ледяную маску, но чуть слышное приглашение, слетевшее с уст склонившего перед ней голову короля, в одно мгновение растопило лед.

- Я приду, - шепнула она, склоняясь в реверансе. – Но…шкатулка, сир.

// Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 3 //

28

Отправлено: 23.09.16 22:36. Заголовок: - Я жду, - ответили ..

- Я жду, - ответили его глаза, но губы остались безмолвны.

Выдержав положенную протоколом паузу, когда Олимпия склонилась в реверансе, Луи протянул руку, намереваясь взять ее за руку и поцеловать перед уходом. Короткое и такое емкое "шкатулка, сир" напомнили ему о деле, гораздо более важном, нежели возвращение милости королевы к несчастной вдове и освобождению ветреного маршала от свалившейся на его голову помолвки. Шкатулка королевы, найденная ими в тайнике павильона Гонди - вот что на самом деле требовало внимания и немедленно. Он тут же осознал, что стоит ему промедлить еще, и судьба злополучной шкатулки со всеми ее секретами может вновь оказаться в чужих враждебных им руках.
Он оставил легкий как дыхание поцелуй на кончиках пальцев Олимпии и только мельком посмотрел в ее глаза. Этого было достаточно, чтобы улыбнуться и повторить безмолвную просьбу о встрече.

- Есть кое-что еще, - произнес он, поворачиваясь лицом к матери, - Мадам.

Не желая доставлять лишние минуты беспокойства и душевных терзаний, он решил сразу же озвучить свои намерения. И пусть небо разверзнется над его головой, если он не сумеет принести проклятую шкатулку и передать ее из рук в руки, раз уж он заговорил о ней. Людовик подошел так близко к матери, что, наклонив голову, мог шептать ей прямо на ухо:

- Я хочу доставить Вам Вашу пропажу, мадам. Если бы не этот случай, то я сделал бы это незамедлительно после охоты. Вы примете меня после обеда? Если потребуется, я готов отложить прием турецкого посла.

Вот теперь было действительно все. И как только шкатулка окажется в руках Анны Австрийской тяжелое бремя неизвестности и загадок прошлого канет в лету. Пусть она сама распорядится содержимым шкатулки, но он знал, что его долгом было предложить матери избавиться от всего одним действенным способом - собственноручно предать огню. Пепел не потревожит их жизни ни год спустя, ни позднее.

// Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 3 //

29

Отправлено: 25.09.16 01:15. Заголовок: В лице невестки стол..

В лице невестки столько несчастья, что Анне хочется вскочить, обнять бедную измученную девочку и высказать Людовику все, что она думает о его обращении с супругой. Но… она молчит. Молчит, слушая тихий, дрожащий голос Марии-Тересы.

Они все же взяли верх. Какая славная победа. Господи, да они с Людовиком ничуть не лучше ее покойного мужа и Ришелье, точно так же изводивших ее когда-то, пусть и по более серьезным поводам.

Доля королевы в Франции – сплошная юдоль слез.

Опустив голову, будто читает молитвы, Анна на самом деле пристально прислушивается к тому, что бедняжечка Тереса говорит ее сыну. Слишком тихо. На лице баронессы дю Пелье, скромно потупившей глаза, тоже читается крайнее напряжение слуха, что же до графини, застывшей с каменным лицом (старой королеве не надо поворачивать голову, ей довольно отражения в зеркале чтобы разглядеть и плотно сжавшиеся губы, и стиснутые до белых костяшек пальцы), та явно вне себя от злости, что не понимает и не слышит. А может, это и не злость вовсе, а страх. С Марии-Тересы станется потребовать… но нет, она не настолько глупа, чтобы решить, будто Людовик согласится пожертвовать метрессой ради дочери Виллеруа. Это было бы слишком.

Так и есть. Он улыбается, пусть и натянуто, и на лице королевы тоже робкая, дрожащая улыбка. Договорились.

Анна тоже довольно улыбается и, наконец, возносит молчаливую молитву деве Марии, заступнице несчастных королев.

- Я буду счастлива быть подле вас, сын мой, - отважно лжет она.

В конце концов, обед и прием можно пережить, она еще не настолько немощна. К тому же, ей интересно, чем турки попытаются поразить Людовика после того, как уже произвели фурор в ее честь. Непросто будет это превзойти. А вот Тересу надо успокоить и привести в порядок, не годится королеве являться перед двором с лицом, опухшим от рыданий.

- Дитя мое, - пока Людовик прощается со своей пассией (да, в зеркало ей по-прежнему видно все), Анна протягивает руку невестке, которая, все еще странно улыбаясь, не торопится покинуть темный угол между стеной и пологом кровати. Но отражение Людовика в зеркале поворачивается к ней, наклоняется, и королева-мать забывает все, что собиралась сказать, ошеломленная, не верящая.

- Пропажу? – неуверенно переспрашивает она, ища в лице короля ответы на сонм вопросов, рвущихся наружу. Правильно ли она угадала? Возможно ли?

- Но каким образом… - нет, не сейчас. Сердце в груди колотится и замирает так, что Анне делается страшно: оказывается, от облегчения тоже можно умереть?

После обеда. Луи сказал, после обеда. Надо взять себя в руки, иначе она просто не доживет до этой минуты. И тут приходит другая мысль: что, если Людовик говорит о другой пропаже? Быть может, Ла Рейни отыскал ее драгоценности и передал их королю. Всего лишь. Боже, почему после обеда!

Потому что сейчас она нужна Марии-Тересе. И это важнее, чем связка старых, выцветших от времени писем.

- Да, конечно же, Ваше Величество, - Анна кивает, соглашаясь с назначенной ей пыткой. Точнее, испытанием. Господь в лице Людовика испытывает ее. На терпение. На смирение. На силу духа. – Я буду рада принять вас в любое время, вы же знаете. После обеда, если вам угодно. Эта история с маршалом нарушила все ваши планы, понимаю. Нам не следует задерживать вас более, мой дорогой. Идите и будьте спокойны, я позабочусь о Ее Величестве и вместе с ней присоединюсь к вам.

Она еще раз наклоняет голову в ответ на повторный поклон сына и, проводив взглядом его прямую, непреклонную спину, перестает улыбаться.

- Сударыни, оставьте нас с Ее Величеством.

Суассонша немедля пятится к дверям, мадам дю Пелье медлит, неуверенно поглядывая на бледную королеву, и Анна делает нетерпеливый жест рукой – так, как она умеет. За ее спиной шуршат по ковру пышные юбки, тихо скрипнув, открывается и затворяется дверь. Королева-мать протягивает Марии-Тересе обе руки, и та, оторвавшись от спинки кресла, за которую цеплялась, падает перед свекровью на колени, зарывается лицом в черный шелк и плачет, плачет…

- Шшш, полно, полно, дитя мое. Все хорошо. Все будет хорошо, - шепчет старая королева, гладя утыканные жемчужными заколками волосы и вздрагивающие плечи. – Это все ребеночек, моя милая, в тягости глаза всегда на мокром месте из-за любого пустяка. Ну же, не надо так убиваться, все позади. Все хорошо. Шшш…

30

Отправлено: 10.05.17 23:04. Заголовок: // Дворец Фонтенбло...

// Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 3 //

Если бы у него и были сомнения относительно подлинности сообщенных в голубиной почте фактов, то в эту минуту Фуке мог убедиться в правоте своей догадки относительно характера встречи в Бастилии. О нет нет, к чему было сомневаться относительно отношения к нему графини де Суассон и подозревать в попытках навредить ему там, где их и быть не могло! Сцена на бастионах имела настолько личный характер, что эта женщина была готова снизойти до нового союза с ним только ради того, чтобы все недосказанности так и остались невысказанными и лучше всего были бы позабыты им вовсе.

Так значит, все было именно так, как он и предполагал - дю Плесси-Бельер был ее любовником и был готов на все лишь бы вернуть ей положение королевской фаворитки, чтобы через нее приблизиться к королю. И управлять им. О да, зачем же еще все эта подковерная крысиная возня с игрой в расследования? Месье маршал был мастером придать значимость даже самым ничтожным событиям и, по-видимому, использовал шумиху вокруг шкатулки королевы-матери в этих же целях.

Тонкая улыбка скользнула по лицу Фуке, когда он выпрямился. Его серо-голубые глаза излучали доброжелательность и только тонкие губы неестественно скривились, стоило ему вспомнить о пропавшей шкатулке. Всему свое время, он вернет ее, в чьи бы руки она не попала на этот раз. А теперь ему было важно заключить союз с этой горделивой и неприступной итальянкой. А может быть и создать весомый противовес хитроумному маршалу?

- Ваша скромность, мадам, украшает Вас куда больше, чем все ценности, которые Ваш покорный слуга в силах предложить Вам. Я с прискорбием принимаю отказ принять от меня подарок, - произнес Фуке, нехотя отпустив руку графини, - Но, если Вы готовы принять мое обещание, о, Вы никогда не пожалеете об этом, дорогая графиня. Возможно, оно и впрямь может оказаться ценнее золота.

Эту фразу он договорил уже тише, так как их короткий тет-а-тет был прерван появлением доньи Молины. Виконт отпрянул от того места, где сидела графиня, но она и сама так быстро поднялась и прошла в сторону двери, что у испанки не оставалось ни малейшего шанса застигнуть беседовавших за чем-то намекавшим на близость или даже интерес друг к другу.

Предупреждение графини было принято Фуке с той мягкой улыбкой, которую он обыкновенно адресовал тем из придворных дам, чьего расположения он искал с особенным усердием. И что скрывать - на этот момент графиня возглавляла этот список, внезапно вознесясь к своему утраченному было положению королевской фаворитки.

- Я нем как могила, моя дорогая, - конфиденциальным тоном шепнул Фуке, продвигаясь к дверям опочивальни королевы, что было не столь уж легкой задачей, так как ему пришлось обойти испанские фижмы доньи Молины, занимавшие больше половины прохода.

Войдя в опочивальню Марии-Терезии, Фуке столкнулся с новой проблемой, к которой забыл приготовиться морально - духота и тепло, царившие в комнате были настолько удушающими, что рука его невольно потянулась к шейному платку, чтобы расслабить узел. Предупреждающий взгляд графини остановил его. Или может быть ему только лишь показалось, что мадам де Суассон была готова по-дружески провести его через рутину королевского приема?
Не думая об этом дольше, виконт сорвал с себя шляпу и отвесил тройной поклон перед испанкой, в точности повторяя все выученные па придворного этикета. Молчание, с которым его встретили, смущало его и выбивало из колеи.

- Ваше Величество, прошу простить мое навязчивое желание быть принятым Вами, - проговорил наконец суперинтендант и повторил еще раз глубокий поклон перед Марией-Терезией, приглашая ее к беседе, которую по протоколу могла начать только королева.

31

Отправлено: 11.05.17 23:59. Заголовок: Полуденный призрак, ..

Полуденный призрак, предвестник беды,
Начало безумия, начало страданья,
В расплавленном воздухе цвета слюды
Безглазые лица, беззубые рты,
Беды ожиданье.

А. Алентьев

Дневной сон был дурен. Дурен и неотвязчив. Вот и теперь не отпускал, просвечивая пустыми глазницами сквозь отражение отекшего лица в мутном стекле веницейского зеркала. Эль Янтар, полуденный призрак. Предвестник беды. Беззубые, траченные молью, воняющие пачулями камереры с детства учили Марию-Тересу бояться дневных кошмаров. Мария боялась. Но не спать не могла.

- Сеньор Фуке просит Ваше Величество принять его. По государственному делу, - шепнула над ухом баронесса дю Пелье. Мария не видела, как она подошла, вздрогнула, выронила из рук драгоценный черепаховый гребень, с сухим стуком покатившийся по паркету.

- Государственному? – хрипло, испуганно каркнул севший со сна голос. Инфанта моргнула, глотнула подкатившую к горлу горечь. – Он… один?

Зеркало услужливо отразило новый кошмар: суперинтендант корчил в нем королеве грозные рожи, а за спиной его кривлялись и дергались марионетками гвардейцы в алых мундирах. Пришедшие за ней. За преступницей по имени Мария.

- Нет, Ваше Величество. С ним мадам де Суассон. Прикажете впустить или отослать?

На «нет» задрожали руки. На «ваше» затряслись губы. На «с ним» сердце сделалось тяжелым, гулко забилось о железную клетку корсета. Мария-Тереса раскрыла рот, силясь вдохнуть. Не смогла. Николетта дю Пелье молчала в ожидании приказа. Молчала донья Молина, молчали младшие камеристки донья Мария Эспионза и донья Каталина Риссо. Молчали амуры на потолке, сирены на ножках лампы, стерегущие камин грифоны. Молчал Иисус на распятии, укоризненно, горько.

- Зови, - прохрипела королева.

Хорошо, что один. Раз Людовик прислал его, пусть все случится не при людях.

Мария неловко повернулась в кресле, затравленно следила за тем, как плывет к дверям кабинета Молина. До того, как заснуть, инфанта долго думала. Рисовала себе тягости нынешнего своего положения и опасности, каковые припасло для нее будущее. Гадала, как следует себя вести, чтобы оных опасностей избегнуть. Но не придумала ничего путного: все зависело от короля. За обедом Людовик был улыбчив, она обрадовалась, не сразу додумалась, что улыбается супруг не ей, а той, что стоит за спинкою кресла с салфеткой. Но потом догадалась. Не от того ли дурны были сны? И вот снова Она. Почему с Фуке? Неужто стакнулись, сговорились против нее? Даже Фуке – против нее?

Блеклые голубые глаза не хотели смотреть на вторженцев, норовили убежать в сторону, вниз, куда угодно. Мария-Тереса привычно молчала. Так, как делал это отец, дон Фелипе, пугавший самых гордых из грандов своим льдистым взглядом, не имевшим выражения.

Но этих испугать не выходило. Французы не боялись своих королев. Не ждали от них молчания, величественного и отстраненного. Здешние королевы обязаны говорить.

- У вас ко мне дело, сеньор виконт? – опасливо глянула на римлянку, не смеется ли снова над ее испанским акцентом. – Извольте, я вас прощаю и желаю, чтобы вы говорили… сказали мне, чем можно быть вам полезной.

32

Отправлено: 12.05.17 22:54. Заголовок: Показалось ли ему ил..

Показалось ли ему или королева действительно смотрела на него взглядом затравленной лани? Отчего этот испуг в почти детских голубых глазах инфанты? Неужели и она подвержена пагубному пороку видеть вокруг себя заговоры, как ее свекровь, также воспитывавшаяся при испанском дворе? Что такого она успела себе внушить и не связано ли это ним?

После того, как королева дала ему позволение говорить, Фуке не сразу начал свою речь. Он некоторое время также молча смотрел в глаза Марии-Терезии, пытаясь угадать ее отношение к себе, но в конце-концов сдался и решился предать себя на милость ее настроению и воле.

- Вашему Величеству ничего не стоит оказать честь покорному и смиренному слуге, - заговорил виконт и переложил шляпу под мышку, чтобы сподручнее было вручить королеве футляр с новым веером.

Он хотел было сослаться на совет графини де Суассон, но тут же вспомнил ее предупреждение, точнее, просьбу не упоминать о ней в беседе с королевой, а потому начал свою пространную речь с восхвалений самому королю, как с наиболее подходящей темы для беседы с его августейшей супругой.

- Его Величество столько раз отличал меня милостью и был столь внимателен к своему недостойному слуге, что я не могу, не смею забыть ни на минуту о важности служения. Служить королю - это служить самой Франции. Сегодняшнее замешательство во время утреннего приема у Вашего Величества крайне огорчило меня.

Он оглянулся на всякий случай в сторону мадам де Суассон - не слишком ли резко он перешел к делу, но не получив никакого ответа, снова продолжил, улыбаясь и глядя в голубые глаза Марии-Терезии с тем подобострастием, с каким гончие псы смотрят в руки егеря, готового раздать им трофейные куски после удачной охоты.

- Да да, я был крайне огорчен, что Вашему Величеству пришлось расстаться с подарком, который я поднес раннее. И я решил возместить эту потерю. О нет, создать такой второй веер невозможно. Это, - тут он картинно вздохнул, чтобы подчеркнуть, насколько дорогим был подарок, столь небрежно вышвырнутый в руки низкой карлицы, - Это шедевр искусства и он был написан специально для Вашего Величества. Но, - тут он просиял улыбкой и позволил себе подойти ближе к креслу королевы, - По счастью, мне удалось отыскать мастера, который согласился продать мне веер, не менее ценный и искусный. Работа китайских мастеров, Ваше Величество. Взгляните сами, эта вещь достойна того, чтобы служить только рукам самой королевы.

С этими словами Фуке с ловкостью фокусника извлек на свет божий футляр и раскрыл его прямо перед глазами королевы, представив ее взору шелковый расписной веер с перепонками из слоновой кости, инкрустированной таким тонким рисунком, что казалось, будто бы над ним работали не человеческие руки, а крохотные лапки тысяч маленьких не видимых глазу мастеров.

- Я осмелился предложить Вашему Величеству принять этот веер в подарок от меня взамен утраченного. Поверьте, Ваше Величество, счастливый блеск в Ваших глазах способен осчастливить всю Францию. Желая служить королю, я прежде всего думаю о счастье и процветании государства. А это невозможно, если у Вашего Величества будут огорчения на душе.

Не умея читать в людских сердцах и даже в глазах, Фуке отнес расстройство и испуг королевы на счет недавнего инцидента, к тому же, должно быть отмена помолвки дю Плесси-Бельера в пользу своего брата, также не добавила ничего хорошего в настроение королевы. Должна же она была переживать за одну из своих ближайших статс-дам. А посему Никола Фуке справедливо рассудил, что благоволение вместе с благодарностью испанки у него в кармане, стоило пожертвовать драгоценной игрушкой для такой малости. Ведь в качестве предлога для встречи и беседы с графиней де Суассон она сыграла безотказно.

33

Отправлено: 17.05.17 00:37. Заголовок: Служить королю. Служ..

Служить королю. Служить Франции.
Пресвятая дева, помилуй, помилуй, помилуй мя грешную!

Сумбурные слова молитвы перестали скакать в мозгу, угомонились, давая услышать то, что продолжал говорить суперинтендант. Мария плохо понимала его витьеватую речь. Если бы не шептавшая на ухо баронесса дю Пелье, не поняла бы вовсе.

- Веер? Отчего веер? – прошептала беззвучно, напряглась снова в ожидании, когда же начнется государственное.

Но долгая малопонятная речь все журчала мимо нее, кружась водоворотом вокруг одного слова. Веер.

Инфанта протянула руку, взяла из раскрытого футляра красивую безделушку. На миг забыла о своих тревогах. Блеклые глаза оживились, заблестели жадно, азартно.

- Какая красота! – восхитилась простушка Мария на родном испанском, не заботясь, поняли ли ее. – Молина, иди сюда, взгляни на это. Чудо, настоящее чудо.

Слабый румянец коснулся мраморных щек, пухлый рот перестал дрожать, разошелся в улыбке, открыв порченые шоколадом зубы. Королева развернула подарок, залюбовалась крошечными человечками и диковинными птицами и цветами, вырисованными на перламутровом шелке красной, черной и золотой тушью с дивным тщанием и мастерством. Удовольствие вкупе с живым интересом изменили лицо-маску, сделав его почти миловидным. Почти живым.

Обрадованные довольством госпожи, шагнули вперед камеристки, склонили головы с пышными смешными шиньонами, похожими на крылья летучей мыши, над изящной вещицей, захлопали в ладоши с возгласами восторга.

Мария оторвала взгляд от нового веера, подняла его на суперинтенданта, не удержалась, глянула на итальянку и вмиг опустила. Обер-гофмейстерина взирала на королеву с неизъяснимой смесью презрения и снисхождения. Кровь Габсбургов бросилась в лицо инфанты, застучала в висках. Мария задышала быстро-быстро, пробормотала, не глядя более на Фуке:

- Мы весьма предовольны вашими дарами, сеньор виконт. У Его Величества, у меня, у Франции нет более верного и прилежательного слуги. Впредь более никому не позволено будет лишить меня вашего подарка. Но мне сказали… отчего мне сказали про государственное? Ежели это все?

Надо было подарить что-то в ответ. Или не надо? Она до сих пор не смогла, не спешила понять правила этого двора, так не похожего на суровый, честный двор Эскориала.

- Наша благодарность пребудет с вами, сеньор. Быть может, вы желаете получить от нас какие-то изъявления благоволения? – голос чуть окреп, и королева успокоенно глянула на преданного ей царедворца. Рука, сжавшая веер, качнулась внезапно изящным жестом, дав расцвести ярким цветам на шелке.

// Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 3 //

34

Отправлено: 20.05.17 00:34. Заголовок: Наконец-то хоть кака..

Наконец-то хоть какая-то понятная ему реакция! Увидев оживление в светло-голубых глазах королевы, Фуке и сам посветлел лицом, улыбнувшись на сей раз не натянуто вежливой улыбкой, а от души. Облегчение вместе с радостью отразились в его льдистых серых глазах и взгляд их даже потеплел.

- Я безмерно счастлив, что Вашему Величеству пришлась по сердцу эта замена. О, моя попытка загладить тот неловкий момент, она конечно же мизерна, - снова заговорив, виконт не мог удержать поток речи, слова так и сыпались с его губ как из рога изобилия и только суровое непроницаемое лицо доньи Молины помогло ему взять себя в руки.

- Государственное? - переспросил он, прерванный внезапным вопросом и перевел взгляд от лица королевы к графине де Суассон, державшейся в стороне, - Ах да, государственное, - он улыбнулся, теперь уже натянуто, как и полагалось царедворцу, искушенному в правилах придворной игры, - Это был лишь предлог, чтобы испросить аудиенцию у Вашего Величества. Но, скажу от всего сердца и не кривя душой, для меня все, связанное с Вашим Величеством, является делом государственной важности.

Произнеся эту речь, Фуке с пафосом взмахнул шляпой, взметнув перед собой тоненький столб пыли, поднятой с ковра, и раскланялся подобно театральному актеру, готовому сыграть на бис.

- Все, что я желаю, Ваше Величество, это всегда оставаться Вашим покорным слугой, - произнес он, глядя в лицо королевы, которая все-таки пересилила себя и взглянула на него, - Разве может быть большее счастье для верноподданного? И если Ваше благоволение со мной, то я прошу не забыть обо мне, когда Вам понадобится устроить званный вечер или развлечение для Вашей свиты и даже для всего двора. Я буду крайне счастлив угодить Вашему Величеству. Поверьте, устроить любой праздник, любое увеселение... да хоть бы и выезд - все, что в силах Вашего скромного слуги.

Он конечно же забегал далеко вперед, предлагая королеве свои услуги по части увеселений - все это для королевы будет важно несколько позднее, когда родится наследник трона и это сделается поводом для новой череды празднеств. Но, отчего бы не застолбить это местечко уже загодя в обход всех положенных обсуждений и советов.

- Я всегда к Вашим услугам, мадам, - повторил он, снова размахивая шляпой перед собой, словно решил вымести всю пыль из опочивальни королевы, - Всегда. Я прошу Ваше Величество помнить обо мне и призвать немедленно же, случись во мне хоть бы малейшая надобность.

Суровый взгляд доньи Молины означал конец положенного этикетом времени, которое королева могла уделить одному из своих подданных, даже самому щедрому из них. Фуке с облегчением откланялся и сделал несколько шагов, пятясь спиной к двери, ожидая, что сейчас его отпустят с официальными заверениями в расположении и всяческом благоволении.

- Ваше Величество, - скорее прощаясь, чем обращаясь, произнес Фуке из глубокого поклона.

// Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 3 //

35

Отправлено: 21.05.17 00:33. Заголовок: Смотреть на то, как ..

// Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 3 //

Смотреть на то, как Фуке мелким бесом стелется перед испанкой, было и смешно, и тревожно. Что-то такое было в суперинтенданте – что-то неуловимо опасное. Опасное по-мужски – он явно умел и привык очаровывать и соблазнять нестойких к мужскому шарму парижанок. Еще неделю тому назад Олимпия возразила бы сама себе с возмущением, что королева слишком влюблена в собственного мужа, чтобы купиться на этот шарм, но теперь графиня была уверена – да что там, знала наверняка, что испанка ничуть не добродетельнее француженок. И потеряв одного любовника, королева наверняка начнет искать второго, чтобы скрасить теплом те часы, что Людовик проводит не с ней.

Звезды, что за мысли! Мария-Терезия в тягости, ей теперь не до любовников. Королевское чрево будут беречь, как зеницу ока, так что подозрения и предсказания можно смело убирать в дальний ящик. И все же, Фуке явно метит если не в постель королевы, то в ее сердце – печальная история Анны Австрийской, имевшей смелость (или неосторожность) заводить фаворитов и фавориток, не устраивающих ее желчного супруга, ничему никого не научила. Суперинтендант помнит лишь феерический успех Мазарини, забывая о том, что покойный кардинал взлетел до небес при вдовствующей королеве, а Мария-Терезия пока еще не вдова. И никогда ей не станет!

Тонкие брови графини сдвинулись. А что, если в этом секрет? Что, если Фуке уже сейчас мечтает о регентстве с собой у руля Франции? И что с того, что Людовику всего двадцать два, и его здоровье, не в пример здоровью отца, можно смело назвать железным? Когда молодой король любит охоту, фехтование и балы с маскарадами, на которых собираются такие толпы, что яблоку негде упасть, случайностей не избежать. О, Луи…

Не забыть поделиться с ним этой мыслью, пока не поздно! А пока… пока можно любоваться новым веером королевы – и жалеть о своем отказе от равноценного подарка.

Веер, с которым играла, не уставая, Мария-Терезия, и вправду был великолепен – надо отдать Фуке должное, на дары будущей жертве (или сообщнице) он явно не скупился. Олимпия представила себя с подобной диковинкой в руках и едва удержала вздох. Главная ценность шелковой безделушки заключалась, безусловно, в ее редкости – и как украсил бы такой веер богатую коллекцию графини! Но поздно, поздно.

Итальянка отвела жадный взгляд от желанного веера – ровно в тот момент, когда бесцветные глаза королевы устремились на обер-гофмейстерину. То ли с вопросом, то ли с намеком, что аудиенция окончена, и пора оставить опочивальню.

- Ваше Величество! - повторила она вслед за отвешивающим прощальный поклон министром.

Приседая в реверансе, Олимпия успела заметить кивок Марии-Терезии и, расценив его как разрешение вести дозволенные речи, промурлыкала:

- Его Величество просил всех собраться на парадной лестнице замка для встречи послов и ждать его появления. Ваша свита готова, мадам, и ждет вашего выхода. Как только вам будет угодно.

Испанка молча отвернулась, и Олимпия не без некоторого удивления поймала себя на остром желании показать ей язык. Показательное молчание ничуть не задевало графиню – то был признак слабости, а не силы, и обе женщины прекрасно это знали.

- Идемте, виконт, - шепнула Олимпия суперинтенданту, пятясь к двери кабинета.

// Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 3 //


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Опочивальня Её Величества Марии-Терезии. 5