Le Roi Soleil - Король-Солнце

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Опочивальня Его Величества. 5


Дворец Фонтенбло. Опочивальня Его Величества. 5

Сообщений 1 страница 20 из 59

1

После часа дня, 04.04.1661

http://img-fotki.yandex.ru/get/66521/56879152.461/0_119f28_757c858e_orig.png

2

Отправлено: 02.10.16 23:53. Заголовок: // Дворец Фонтенбло...

// Дворец Фонтенбло. Приемная Его Величества. 4 //

Стоило вынырнуть из дворцовой рутины всего на два дня, чтобы почувствовать еще сильнее ненависть к придворным ритуалам и постоянной жизни на глазах у сотен людей. Людовик чувствовал нараставшее раздражение и был бы рад запереться в своих покоях до самого вечера. У него была четверть часа на мытье и переодевание к обеду - роскошь в сравнении с военным походом, когда ему доводилось не снимать сапоги целые дни напролет. И воспользоваться этим врменем он собирался в полной мере, а потому отдал строжайший приказ караульным не беспокоить ни по каким вопросам до тех пор, пока им не будет отдано иное распоряжение.

Он не стал дожидаться камердинеров, которые, судя по грохоту кувшинов и тазов в банном покое, готовили горячую ванну, а сам снял с себя промокшие от пота и редкого дождя, заставшего их в лесу, панталоны и охотничий камзол. Он сбросил их на пол, добавив туда же и жюстокор из плотной кожи, чулки и кружевной шарф. Оставшись в одной рубашке и исподнем, Людовик зашагал по опочивальне, нетерпеливо растирая ладони, чтобы хоть чем-то занять себя, пока в комнату не заглянул взъерошенный Лионель.

- А! - обрадованно воскликнул король, - Вода уже готова?

- Готово, Сир! - ответ Лионеля был подозрительно лаконичен, и Людовик заинтересованно повернул к нему лицо, после того, как устроился в источавшей сладковатый пар воде.

- Что месье Бонтан?

- Сейчас вернется. Отправился за свежей переменой белья. Ту, что подобрали для Вашего Величества, я по Вашему приказу отнес к маркизу де Виллеруа.

- Ах да, наш юный лейтенант, - с улыбкой проговорил Людовик и с удовольствием ополоснул лицо водой, - Как он, кстати? Что там за история с его камердинером? Префект не обмолвился ни словом, а из лейтенанта де Ресто слова клещами тащить нужно.

- Месье Жеди все еще под стражей. А у маркиза хлопот прибавилось, то да. Но, сдается мне, он справится, - ответил Лионель, энергично растирая плечи и руки короля мылом, - Между прочим он решил устроить самостоятельное расследование, чтобы оправдать своего камердинера.

- Как, и де Виллеруа тоже? - Людовик недоверчиво хмыкнул и окунулся в воду по самые плечи, чтобы смыть с себя всю пену, - Надо же, с тех пор как мы приехали из Парижа, при дворе только и слышишь, что отчеты о кражах да убийствах.

- Меркурий наверное вошел в предел Сатурна, - позволил себе шутку Лионель, расправляя огромное полотенце для обтирания.

- Надеюсь, что Вы это в шутку сказали, - проговорил король и позволил растереть себя согретым на углях полотенцем.

Медленно приоткрылась дверь со стороны гардеробной, и в облаке пара показалась коренастая фигура Бонтана.

- А вот и Вы, Бонтан! Самое время! Я прошу Вас, отдайте распоряжение, чтобы герцога де Невиля пропустили в мой кабинет, как только он появится в приемной. И еще, - Людовик взял камердинера за локоть и, понизив голос, добавил, - Минут через десять подите за мадам де Суассон. Она либо в приемной королевы, либо у себя. Проведите Ее Светлость ко мне... в личные покои.

Отпустив Бонтана, Людовик бросил долгий взгляд на двери в опочивальню, за которыми тот скрылся. Лионель тем временем старательно обсушил кончики волос короля и помог натянуть свежую рубашку на распаренное после горячей воды тело. Позволив вертеть себя как болвана в мастерской портняжных дел мастера, Людовик продолжал думать о том, что ему стоило рассказать королеве-матери о находке в павильоне Гонди, а что следовало приберечь в тайне от всех. От всех, кроме Нее. Единственным лицом, знавшим все о невольно раскрытом им заговоре десятилетней давности и о разбойничьем логове, устроенном в подвалах павильона, была Олимпия. Он давно уже задумывался о том бремени, которое бездумно и беспечно перекладывал на плечи возлюбленной, не только доверяя ей свои тайны, но и вовлекая ее в государственные секреты. Узнай кто-нибудь из заговорщиков о том, что одна из мазаринеток не только близка к королю как никто другая из женщин, но к тому же обладает сведениями, могущими привести любого из них в Бастилию, то не пожелают ли они избавиться от нее? Велика же цена его любви к ней, если он позволял ей рисковать собой, вовлекая не просто в романтические авантюры?

- Вы готовы к выходу, Сир. К приему послов. Да хоть самого Гога и Магога, или кто там правит в Индиях, -
торжественно заявил Лионель, встряхнув камзол, прежде чем протянуть его королю, - Будет лучше, если Вы оденете его в опочивальне, Сир. Здесь слишком влажно.

- Да... да. Лионель, принесите в мою опочивальню легкого вина... того розового, которое похвалила мадам де Суассон в Версале. И бисквитов. Не хочу явиться в обеденный зал с животом урчащим от голода как у дикого зверя.

- Львиный аппетит только красит мужчину, Сир, -
усмехнулся Лионель.

- Оставьте эти шутки, Лионель.

Махнув рукой камердинеру, которому порой позволялось даже больше вольностей при особе короля, чем принцу крови, Людовик подошел к застекленным дверям, выходившим в сад, и распахнул их настежь. В комнату тут же ворвались шум ветра, колыхавшего молодую листву на кустах, и отдаленное журчание многоструйного фонтана. Людовик посмотрел на огромный розовый куст, клонивший только что распустившиеся цветки под тяжестью дождевой росы, и улыбнулся мысли о скорой встрече.

Из кабинета послышался шум шагов и глухое покашливание. Не желая терять ни одной драгоценной минуты из тех, что останутся им с Олимпией для краткого свидания, Людовик поспешил в кабинет. Следовало как можно скорее и при этом дипломатичнее уладить дело с переменой женихов и уведомить отца счастливой невесты о скорейшем браке его дочери.

// Дворец Фонтенбло. Кабинет Его Величества. 4 //

3

Отправлено: 15.10.16 00:28. Заголовок: // Дворец Фонтенбло...

// Дворец Фонтенбло. Апартаменты графини Олимпии де Суассон. 3 //

- О, мадам, - поторопившись первым выйти в темный коридор, Бонтан спохватился, что ни у него, ни у графини не было свечи, - Но, не слишком ли там темно для Вас? Впрочем... я покажу Вам, как не сбиться с пути, даже если Вам придется идти в кромешной тьме. К слову сказать, для того, чтобы пройти к нужным покоям, свет вовсе и не нужен. А вот некоторые пометки на стене, да.

Они прошли несколько шагов и Бонтан протянул руку влево, нашаривая скользкую от сырости кирпичную кладку.

- Вот здесь, мадам. Потрогайте рукой по левую сторону. Чувствуете, глубокая выемка, как линия? Да? А теперь проведите пальцами еще... там три поперечные щербинки, как бы полоски. Вот. Это означает, что поворот к лестнице будет через три шага. Пройдите вперед и теперь поворачивайте следом за мной. Вот сюда. А теперь осторожнее...

Крутые и узкие ступеньки лестницы были так сбиты, что можно было с легкостью поскользнуться на них. О, сколько раз Людовик едва не расшибал себе колени, слишком торопясь, взбегая вверх по этим ступенькам, только Бонтану... а порой и маршалу дю Плесси было известно.

- Здесь винтовая лестница, мадам, держитесь рукой о стену... держитесь!

Спустившись на первый этаж, они прошли по узкому коридору и снова Бонтан отсчитывал шаги, на этот раз вслух, чтобы графиня могла запомнить их.

- Вот здесь, - прошептал он, остановившись на двадцатом шаге и протянув руку вправо, - Теперь по правую сторону, точно такая же линия в стене. После нее еще пять шагов и остановитесь. Здесь должна быть дверь. И ниша перед выходом в покои Его Величества. Вот теперь мы на месте.

Бонтан прошел первым и открыл дверь в опочивальню короля. Затем он отодвинул гобелен, висевший на стене, чтобы закрыть панель потайного выхода, и поклонился.

- Прошу Вас, мадам. Его Величество в кабинете с господином де Невилем. Я оставлю Вас покуда. Мне еще нужно кое-что выполнить по поручению короля.

Уверенный в том, что на этот раз все было сделано безупречно и в точности, как от него ожидалось, Бонтан еще раз поклонился графине готовый оставить ее дожидаться короля. Ведь по его личному мнению деликатность поручения была еще и в том, чтобы ни своим присутствием, ни напоминанием не доставлять неудобств Ее Светлости.

4

Отправлено: 15.10.16 01:16. Заголовок: Соблазн утешить стол..

Соблазн утешить столь явно переживающего свой промах камердинера был велик, но даже счасливое предвкушение короткого свидания под носом у всего двора не способно было вскружить голову мадам де Суассон настолько, чтобы та поддалась столь неуместной слабости. В конце концов, Бонтан был виновен не только в том, что открыл постороннему мужчине проход, секрет которого принадлежал лишь ей и королю, но и стал причиной того, что она выплеснула свой гнев на голову несчастного маркиза, которому и так досталось от нее накануне. И еще не известно, будет ли одного шарфа довольно, чтобы вернуть их с Виллеруа дружбе былую безмятежность. Так что никакого неуместного сочувствия. Но и никаких упреков. Сухой кивок в ответ на покаяние, и вперед!

Узкие ступени не слишком годились для того, чтобы лететь по ним на крыльях любви, и Олимпия волей неволей соблюдала осторожность. Смотреть под ноги в темноте было бессмысленно, поэтому она смотрела на спускающегося первым Бонтана. Лгали ли ей все больше привыкающие к темноте глаза, или тот действительно прихрамывал? С утра он, кажется, был в абсолютнейшем порядке. Должно быть, путешествия вверх и вниз по скользкой потайной лестнице не прошли месье Незаменимому даром - ушиб, а то и вывих.

- Спасибо, Бонтан, ступайте. Я подожду Его Величество, - признесла графиня мягче, чем следовало бы, когда за ней опустился скрывающий потайной ход гобелен, и так и осталась стоять посреди спальни, провожая взглядом откланивающегося камердинера. Действительно, хромает.

Надо будет послать ему мазь от ушибов и отеков, в знак примирения. Каждому свой подарок - милейшего Бонтана шарфами не утешить, забота тронет его больше.

Оставшись одна, графиня подошла к окну, выглянула в сад. Привиделась ли ей тень, мелькнувшая среди стриженных кустов самшита, когда они вошли в комнату? Должно быть, ведь в эту часть сада ход был заказан всем, включая слуг. Или почти всем.

Олимпия толкнула стеклянную дверь, не запертую, как всегда, и нахмурилась, раглядывая мокрый гравий на праморной ступени. След сапога, а может, туфли. Она спустилась в сад, сделала пару шагов по дорожке, огляделась. Никого? В залитом солнцем розарии было пустынно. Лишь одинокая перчатка - мужская, судя по размеру - и несколько легких вмятин от каблуков. А еще ощущение, что кто-то невидимый смотрит прямо на нее.

Перчатка из замши. Серой. С тонким серебряным шитьем.

- Что же это, вам было мало следить за королевой, милостивый государь, и вы решили пошпионить за королем? И мной?
- презрительный голос мадам де Суассон хлестнул по рядам оранжерейных роз, склонивших бутоны под тяжестью непросохших капель. Она обращалась в пустоту, но была уверена, что ее слышат.

Постояв еще немного, Олимпия развернулась и, подобрав юбку, направилась к ступенькам с твердым намерением не только запереть за собой дверь, но и наглухо задернуть гардины, ибо!

5

Отправлено: 15.10.16 17:14. Заголовок: // Дворец Фонтенбло...

// Дворец Фонтенбло. Внутренний Сад и Розарий. 7 //

Едва он успел скрыться за кустом, как ощутил странную вялость и нежелание двигаться дальше. Странное оцепенение, как будто оказался в кошмарном сне, сковало его, мешая сделать последние шаги назад к спасительной двери в комнату. Вместо этого он остановился и развернулся, вглядываясь сквозь зелень самшита в сторону королевской опочивальни. Вот за стеклом всколыхнулась гардина, он увидел белоснежное запястье женской руки, толкнувшее дверь.

Бежать! Если не ради себя, то ради нее. Зачем он здесь, безумец? Не он ли обещал никогда не напоминать о себе? Разве не согласился он принять ее предостережение и оставаться в стороне? Правая рука, крепко сжимавшая букетик хрупких первоцветов, дрожала, левой он пытался развязать тугой узел шарфа. Тихий выдох. Еле слышный вдох. Чуть слышные шаги, утопавшие в траве газона, приближались все ближе к стриженному конусом кусту самшита, за которым стоял дю Плесси. Он инстинктивно отступил назад, прижав удрученно поникшие фиалки к груди.

Графиня приближалась к тому самому месту, где стоял маршал, словно что-то привлекло ее внимание. Следы или случайность? Еще два шага и, если ей вздумается чуть дольше и пристальнее вглядеться в силуэт мужчины, выжидавшего за кустом, она смогла бы разглядеть и его лицо. Напрягшись в ожидании неизбежного, Франсуа-Анри считал секунды, поставив на кон все - если через десять секунд она не остановится и не повернет назад, он выйдет к ней, что бы не случилось дальше. Он должен был сказать, объяснить все. Ей важно было знать все, прежде чем она решит навсегда считать его трусом и негодяем.

Девять... отсчет прервался, когда графиня внезапно остановилась. Дю Плесси тщетно всматривался сквозь колыхавшиеся из-за поднявшегося ветерка ветки самшита, чтобы увидеть лицо Олимпии. Она наклонила голову, разглядывая что-то в траке.

Сжимая тоненькие стебли цветов, маршал так и остался стоять как вкопанный, когда графиня воскликнула, обращаясь к нему. В ее словах было столько же презрения, сколько вызова. Показалось ли ему это, или же он хотел услышать в ее гневном вопросе приглашение выйти к ней? Не теряя больше ни секунды, он бросился следом за ней. Запутавшись ногами в длинных зарослях травы, поросшей вокруг куста, он едва не растянулся прямо у дверей в королевские покои. Медлить было нельзя - еще секунда и дверь захлопнется. Навсегда ли? Он не раздумывал о том, что мог потерять или найти за гневно задернутой гардиной.

- Мадам! - выкрикнул он, яростно одернув гардину с такой силой, что в воздух взметнулась струйка пыли.

- Я не шпионил за Вами, мадам, - таким же резким тоном заговорил Франсуа-Анри, с вызовом глядя в глаза Олимпии, - Я хотел передать Вам благодарность моего брата за Вашу помощь.

Не то! С его губ срывались совершенно не те слова, которые горели во взгляде синих глаз. Коварство придворных привычек было налицо - сколько бы не пытался говорить от самого сердца, а с языка слетали гладкие речи царедворца.

- Герцог де Руже и мадам Отрив никогда не отреклись бы от той лжи, в которую их вовлекли. Мне чертовски не хотелось сделать мадам Отрив несчастной в браке, к которому я не имел никакой сердечной склонности. Я и подумать не мог, что королева решит сорвать весь свой гнев на мадам Отрив.

Опасаясь, что перед ним захлопнут дверь, он наступил на порог, нечаянно толкнув при этом носок туфельки, показавшейся из-под подола платья графини.

- Королева в страхе перед тем, что я могу знать. Я заметил ее взгляд, когда она смотрела на меня. Это был взгляд виновной женщины, а не оскорбленной королевы. И это пугает меня больше, чем призрак Бастилии. Прошу Вас, мадам, будьте осмотрительны. Это свойственно Вам, я знаю. Но, я смею просить. И вот... это для Вас, - он протянул цветы, заметно повядшие после того, как горячая ладонь маршала прижимала их к груди, - Я дарю их Вам, не надеясь ни на что. Если Вам будет угодно оставить себе эти цветы, Вы сделаете меня счастливейшим, мадам. Но, даже если вернете, - синие глаза маршала блеснули дерзким огоньком, - Я приму их из Ваших рук, как дар. На удачу. Она еще понадобится мне.

6

Отправлено: 15.10.16 22:19. Заголовок: Все верно, ее слушал..

Все верно, ее слушали. И услышали. Более того, посмели не только подать голос, но и последовать за ней в святую святых - опочивальню короля! Обомлев от подобной наглости, Олимпия, обнаружившая себя лицом к лицу с тем, в чьем присутствии в саду почти не сомневалась, даже не успела порадоваться своей прозорливости. Огромные сумеречные глаза сузились от злости, как у кошки, рот сжался в гневную полоску. Будь у дю Плесси воображение побогаче, он наверняка представил бы, как вокруг побледневшего лица графини с недобрым шипением медленно разворачиваются черные кольца змей.

Стиснув кулаки, она молча слушала гладкую до отвращения защитную речь - наверняка придуманную и дюжину раз отрепетированную за то время, что потребовалось маршалу, чтобы переодеться с дороги. Особенно возмутительным оказался конец - и жалкий пучок фиалок, протянутый ей. Блистательный пример неотразимого искусства обольщения, нечего сказать.

- Полагаю, вашему брату, в отличие от вас, слишком стыдно, и потому он прислал с благодарностью вас, не так ли?
- тихо поинтересовалась Олимпия, позволив нескольким томительным минутам молчания чуть остудить те чувства, которые всколыхнула в ней речь дю Плесси.

- Он мог бы и не утруждать вас понапрасну, милостивый государь. Мне нет дела ни до его признательности, ни до его счастья или же несчастья. Мой долг - заботиться о вверенных мне дамах и девицах, и потому я сделала, что могла, чтобы хоть как-то помочь вдове, ставшей жертвой ваших ошибок и интриг вашей матери. Разумеется, вы не могли думать, что Ее Величество захочет наказать хоть кого-то вместо вас. Вам думать в принципе не свойственно, я поняла это еще тогда, когда узнала, что вы в одиночку кинулись ловить убийцу, за что и поплатились. И после этого вы призываете меня к осторожности! Вы, из всех людей! Смешно!

Голос ее невольно поднялся - еще немного, и его услышат в королевском кабинете. Осознав это, Олимпия резко выдохнула, словно рассерженная лошадь, и двумя пальцами взяла крошечный букетик, который все еще протягивал ей маршал.

- Ни ваше счастье, ни удача впредь не касаются меня, сударь,
- она улыбнулась, медленно, одними губами, и разжала пальцы. Крошечные цветы просыпались на мрамрный порог фиолетовым ручейком, словно проложив границу между женщиной и мужчиной.

- Наш союз расторгнут. Видят звезды, я лучше вас сумею защитить королеву от ее ошибок, а короля - от его жены. Это все, вы можете идти.

Надменная римлянка с бесстрастным лицом, с которого усилием воли стерла все приметы гнева, чуть наклонила голову, будто кивком отпускала не надобного более слугу.

7

Отправлено: 16.10.16 18:29. Заголовок: Он все еще смотрел в..

Он все еще смотрел в ее глаза, не в силах сказать ни слова в ответ, и не заметил, как маленький букет рассыпался и упал, выпущенный из разжавшихся пальцев. Язык как будто прирос к небу, а рот сомкнула упрямая сила задетой гордости, заставив Франсуа-Анри молча проглотить слова Олимпии. В глазах жгло от огня, но это не была обида или ненависть, даже не сухие слезы оскорбленной чести. Просто ему было больно смотреть в надменное лицо, искать себя в бесстрастном взоре, находя только едкую усмешку.

- Это все, вы можете идти, - самая тихая из всех произнесенных графиней фраз, отдалась болью в груди.

- Благодарю Вас, - ответил он наконец и склонился в прощальном поклоне.

Отвергнутые цветы лежали на холодном мраморе, блеклые и невзрачные. Будет ли для них спасением, если их соберет рука лакея и выбросит прочь, умирать под одним из кустов в саду? В чем же они виноваты?

- Благодарю, - повторил он, глухо и гораздо тише, чем хотел бы.

Наклонился, скривился от непрошенной боли и опустился на одно колено, чтобы собрать фиалки. Больше никогда. Ни один цветок не стоит того. Не оставить ни одного. Его трясло от нахлынувшего гнева и еще больше от досады на боль, которая мешала ему улыбнуться, оставить поле сражения с видом победителя. С лицом человека, которому решительно наплевать на все. Дрожащей рукой он собрал цветы, сминая их в ладони.

Маленький цветок, упавший в стороне от своих собратьев, оказался слишком далеко за порогом возле подола платья Олимпии. Не желая продлевать удовольствие графини наблюдать за ним, коленопреклоненным у ее ног, маршал переложил цветы в левую руку и выпрямился. Не слишком быстро, чтобы успеть стиснуть зубы и скрыть все чувства под маской галантной любезности. Но в синих глазах все еще горел сухой огонь, а уголки губ предательски не поднимались вверх в подходившей случаю насмешливой улыбке. Если бы не проклятое солнце, отражавшееся в стекле венецианского окна, у него было бы больше шансов показаться безмятежным. Но в свете отраженных лучей оставалось лишь полагаться на привычную дерзость, тогда как от обезоруживающего шарма не осталось и следа.

- С Вашего позволения, мадам, я удаляюсь, - сказал он, но не сдвинулся с места, не желая в довершение к уже нанесенному урону во мнении о нем графини де Суассон остаться в ее глазах к тому же немощным и никчемным, плетясь на трясущихся от волнения и боли ногах, - Закройте окно и плотнее задвиньте гардины. Сквозняки нынче весьма опасные, - проговорил он, стараясь вложить всю надменность в свой голос.

Почему она не захлопывает дверь? Разве это не должно доставить ей удовольствие, оставить негодяя с носом перед запертыми дверьми? Зачем она ждет? Чего? Качнувшись из стороны в сторону, он отступил назад на мягкую траву газона. Трость! Вот чего ему не хватало, черт подери. И той адской настойки от Колена, благодаря которой он не ощущал ни боли в затягивавшейся ране, ни застилавшего взор гнева, ни дико пульсировавшей в висках крови.

- Я не даю Вам слово, что ни мое счастье, ни удачи, не коснутся Вас, мадам. Ведь Вы любите короля, а я служу ему, угодно Вам это или нет, - выдавил он из себя напоследок, продолжая отступать в глубь сада.

Ему оставалось только доплестись как побитый пес до порога своей комнаты. А там будь что будет. Отлежится, до королевского обеда еще было время. А вот осторожность впредь ему не помешает. Больше никаких безумств, эта попытка была столь же неудачной, сколь и жалкой. И больше всего его раздирала досада не за выброшенные под ноги цветы и не за оскорбительный тон графини, а за то, что он заставил ее сказать все это и поступить так, как было единственно возможным.

Решив, что он отошел достаточно далеко, чтобы его не заметили из окон королевских покоев, дю Плесси опустился на траву. В конце-концов, как маршал двора он имел полное право появляться в королевском саду, так отчего бы не насладиться покоем и тишиной под сенью цветущего розового куста. Старина Жан наверняка отыщет его, когда придет время... если придет... думал дю Плесси, распластавшись на траве во весь рост и глядя в высокое пронзительно синее небо, на череду белоснежных облаков, уносившихся прочь от Фонтенбло.

// Дворец Фонтенбло. Внутренний Сад и Розарий. 7 //

8

Отправлено: 17.10.16 01:44. Заголовок: Раскаяние было редки..

    Раскаяние было редким гостем в сердце Великой графини. Сожаление - да, порою навещало ее, заставляя вздыхать о поступках, совершенных в порыве страсти, гнева или иных чувств, на которые была не в меру щедра ее пылкая южная натура, с трудом укладывающаяся в жесткие рамки аристократической сдержанности и хорошего тона, установленные в удочерившей Олимпию стране. Но никогда - или почти никогда - к сожалениям не примешивался привкус вины настолько сильный, что мешал дышать.

    От дю Плесси она ждала чего угодно - упреков, оправданий, гордого молчания. Оскорблений, наконец - видит бог, она их заслужила. Но только не того, что он - без своей обыкновенной грации, с очевидным трудом - склонится буквально к ее стопам, чтобы собрать эти несчастные фиалки! Те, что она с бессмысленной жестокостью швырнула ему под ноги.

    Что, что ей стоило просто проигнорировать сей невозможный дар? Чуть меньше корнелевской трагедии, и она не смотрела бы сейчас на побелевшие пальцы, впившиеся в колено, пока другая рука подбирала один крохотный цветок за другим. Не чувствовала бы эту боль, как будто незатянувшаяся рана была в ее, а не его боку. Не кусала бы губы, чтобы не выкрикнуть: "Не надо, я сама!" и немедленно покончить с этой мукой.

    Безумец, безумец, безумец! Как мог он пренебречь ее просьбой беречь себя? Своим обещанием, наконец? И пусть он сам был виноват во всем, разве ее вина не была больше? Ведь это она рассказала маршалу про свои подозрения, она вырвала у него обещание убить Ла Валетта - единственным известным человеку чести способом - сама позволила надеяться, решив ценой любовных ласк купить безоговорочную преданность. Сама...

    Стоп. Еще немного, и она зальется слезами и начнет каяться во всех немыслимых грехах ради того лишь, чтобы он поднялся, наконец, и перестал мучить и себя, и ее. И тут, конечно же, придет Луи, как это водится в буффонадах, которыми обыкновенно разбавляют трагедии на театральных подмостках и в жизни. Только этого ей не хватало!

    Мысль о Людовике отрезвила графиню настолько, что к тому времени, когда дю Плесси все таки сумел подняться - нет, гримаса боли ей не показалась - Олимпия уже успела взять себя в руки и снова гордо вскинуть голову, демонстрируя непростое умение смотреть сверху вниз на того, кто был почти на голову ее выше. И молчать.

    Последнее, впрочем, было не сложно - она в любом случае не смогла бы произнести ни слова из-за сдавивших горло слез. Ни шевельнуться, понимая, что попытка поднять руку сломает невидимую стену между ней и не желающим отступать маршалом и заставит разрыдаться.

    Мокрое лицо, красные глаза.
    Непредсказуемый (или напротив, предсказуемый) отклик дю Плесси.
    И появление Луи.

    Под тяжестью всех этих аргументов Олимпия так и осталась стоять недвижной статуей, покуда маршал не исчез за поворотом дорожки, скрытый кустами. Не повернул к себе, в соседние покои. Уполз в заросли колючих роз, как постреленый зверь, зализывать раны, нанесенные не только Ла Валеттом. Безумец!

    Она стояла и ждала, что вот сейчас за спиною скрипнет дверь, послышатся знакомые шаги - те, что она умела узнавать среди любых. Что ее обнимут, нежно или нетерпеливо, и можно будет закрыть глаза, прижаться к Его груди и позабыть всю эту интермедию, так плохо разыгранную обоими актерами. Но никто не шел...

    Олимпия вздохнула, словно выныривая из глубокого кошмара, и затворила створки стеклянной двери. Заперла замок - с трудом, потому что руки все еще дрожали, и вновь задернула гардину. И лишь потом нагнулась, чтобы подобрать последнюю оставшуюся фиалку и спрятать за корсажем.

    Зачем? Должно быть, чтобы избавиться от единственной улики собственного жестокосердия. Ну да, для чего же еще?

9

Отправлено: 18.10.16 22:24. Заголовок: // Дворец Фонтенбло...

// Дворец Фонтенбло. Кабинет Его Величества. 4 //

Не дожидаясь, когда де Грамон соизволит подать пример и направится к дверям, Людовик сам подал пример к отступлению. Он развернулся спиной к сановникам и прошел к двери своей опочивальни, внимательно прислушиваясь при этом, не послышится ли стук каблучков с той стороны двери. А что если Олимпия только что вошла и, не удержавшись, бросится к нему, выдав свое присутствие? А если она выйдет в кабинет первой... Людовик мельком обернулся и его взгляд перехлестнулся со взглядом де Грамона. Тот будто бы дожидался чего-то, замерев на месте и не спеша подать сигнал караульным, чтобы те открыли двери.

- Прощайте же, господа, - повторил Людовик, повернувшись лицом к де Бриенну и кивнул де Грамону, - Герцог, если у Вас будут новости касательно этого дела, сообщите мне позже. После обеда я намерен навестить мою матушку. Присоединитесь ко мне по пути в покои Ее Величества.

Все или нет? В голубых глазах вспыхнули молнии растущего нетерпения. Людовик натянуто улыбнулся и нажал на дверную ручку, приоткрыв дверь настолько, чтобы его слышали внутри... и приготовились.

- Граф, я признателен Вам за хлопоты с посольским делом, - громко сказал он и наконец сделал шаг назад, - Доброго дня, господа.

Теперь все! Торжествующая улыбка сияла на королевском челе, когда он отпустил дверную ручку, с трудом удержавшись от соблазна захлопнуть ее с таким грохотом, чтобы слышно было даже в приемной. Все! Он принадлежит только себе! И Ей!

- Любовь моя! - это восклицание, может быть несколько несдержанное и неосторожное, вырвалось из груди Людовика, как только его руки оказались свободными для объятий, - Иди же ко мне, сердце мое. Ты не довольна мной?

Он протянул руки к Олимпии, стремясь скорее запечатлеть поцелуй на ее губах. Коснулся лбом ее ладони, поцеловал нежное запястье и мягкий изгиб у самого локтя. Привлек к своей груди и наконец заглянул в любимые глаза.

- Прости, amore, этот старый болван де Невиль... кажется, он пытался выторговать у меня уговор на самое мизерное приданное, какое только может быть у дочери владетельного дворянина... старый лис, ведь наверняка знает, что де Руже не станет торговаться, если об этом скажу я, а не он сам. А потом явились де Грамон и де Бриенн... но, прости, я говорю о делах... Господи, как только мы вернулись в Фонтенбло, все эти дела тут же навалились на нас как ком снега! Хотя... и в Версале они не обошли нас стороной. Кажется, они преследуют нас везде.

Он наклонил голову ниже и осторожно коснулся самого уголка губ Олимпии, пробуя вкус долгожданных поцелуев, которые они так и не смогли позволить себе на охоте, удачной в трофеях, но столь многолюдной и суетной, что им едва удавалось оставаться наедине.

В кабинете прозвенели колокольчики механических часов, предваряя бой главных часов на башне Фонтенбло, но все это как будто бы было в другом мире, там, где не было их двоих. Луи лишь крепче сомкнул свои руки, обхватив Олимпию, чтобы не упустить, не отпустить. Удержать этот безумно счастливый миг на двоих еще дольше.

- Ты знаешь, да? - прошептал он, когда им обоим понадобился воздух, чтобы отдышаться, - Я собираюсь передать шкатулку Ее Величеству. И нужно еще обдумать, как объяснить, где именно я нашел ее. Мы нашли, - улыбнулся он, прикусив нижнюю губу, - Но, ведь Ее Величеству не обязательно знать о нашем счастливом побеге. И совсем не нужно знать о том тоннеле под павильоном... хотя, я сомневаюсь, что она не поинтересуется у меня, с чего мне пришло в голову подарить тебе этот павильон... старый лис де Невиль или де Грамон, или де Лионн - кто-нибудь наверняка уже рассказал о Королевском Совете во всех подробностях. Но, на этот счет я твердо уверен, - волевой подбородок заострился, когда Луи по своему обыкновению гордо вскинул голову, или упрямо?

- Я скажу, что это мой дар той, кто лучше всех заботится о свите моей супруги. Что, собственно, и есть на самом деле. И это моя воля.

10

Отправлено: 21.10.16 00:28. Заголовок: Как легко, как быстр..

Как легко, как быстро проходит и забывается бесследно боль в груди, когда довольно сделать шаг, чтобы очутиться в Тех Самых объятьях, в которых можно было бы провести всю жизнь и даже не заметить, как она промчалась мимо.
Мечты…

- О, наконец-то! – успела выдохнуть Олимпия, прежде чем на мгновение утратила возможность дышать, так крепко стиснули ее руки возлюбленного.

- Ах, это был Невиль! Не извиняйся, amore, не надо, это чудо, что ты смог вырваться так быстро. Приданое, мой бог! Он мог бы торговаться вечно!

Она тихо, счастливо рассмеялась, уступая настойчивому поцелую, и потом еще долго не открывала глаза, слушая любимый голос.

- Ммм… где мы нашли шкатулку? О, Луи, ты же не собираешься лгать родной матери? – густые ресницы приподнялись на миг и снова опустились, и лишь улыбка сделалась чуть насмешливей. – Расскажи Ее Величеству все, что можно, лишь опустив меня и перестрелку с разбойниками. Опиши ей в красках свою прогулку по лесу, заброшенный павильон, заросший двор, пыль и паутину, тайник в камине и, наконец, пустой колодец. Ее Величество обожает романтичные истории и даже если пожурит тебя за неосторожность и мальчишескую страсть к приключениям, все равно будет приятно взволнована и довольна, что все так счастливо окончилось, и награбленные сокровища пополнят казну, а может, и обретут хозяев. И даже если в ходе повествования ты вдруг случайно скажешь «мы», это будет всего лишь «мы, король», а не «мы с Олимпией», не так ли?

Глядя снизу вверх в любимое лицо, Олимпия крепче обняла возлюбленного и, не дожидаясь согласия, быстрым поцелуем замкнула королевские уста.

- Но что же мы все о делах, carino? У нас так мало времени, что грешно тратить его зря. Люби меня, - голос ее дрогнул, сделался глуше от рвущейся наружу страсти. – Накорми меня лаской своей, напои поцелуями, сердце мое. Ибо я изнемогаю от любви.

Да, так – пусть кружится голова от любовного хмеля, пусть тает и плавится тело, лишь бы не думать, не помнить, забыть…

- Только не в постель, - шепнула она, запрокидывая голову. – Прическа…

11

Отправлено: 21.10.16 22:16. Заголовок: О, этот блеск в янта..

О, этот блеск в янтарных глазах, ради него стоило выдержать натиск сразу двух испанских королев - его матери и его супруги, а потом еще выслушать казавшиеся бесконечными разглагольствования де Невиля старшего. И ради того, чтобы увидеть лучи смеха во взгляде, обращенном к нему из-под опущенных ресниц, он мог промчаться хоть до самого Парижа, если бы королева заупрямилась и не подписала письмо с приказом гоф-мейстерине ее двора немедленно вернуться.

- О, сердце мое, - прошептал Луи, еще крепче сжимая объятия, так что между ними двумя казалось не осталось уже никаких преград, - Это не будет ложью, если я не упомяну о некоторых событиях, - он умолк и сорвал поцелуй с лукаво улыбавшихся ему губ, - Некоторые события настолько драгоценны, что я буду хранить их от всех в самом сокровенном хранилище - в моей памяти. В моем сердце... - он посмотрел в любимые глаза и от него не укрылась легкое облачко, всего на секунду промелькнувшее в ее взгляде, - Ты в моем сердце, родная моя. Что бы не случилось. Ведь ты знаешь это?

К чему было спрашивать то, в чем он был уверен как в себе самом, их поцелуй был подтверждением куда более проникновенным, чем все убеждения и аргументы. Ее голос всколыхнул сердце и заставил биться так часто, что с того момента он слышал лишь ее. Даже если бы молния апрельской грозы ударила в эти минуты в самое окно комнаты, он не обратил бы на то никакого внимания.

- Любовь моя, ты ведь знаешь, как ты нужна мне, - шептал он, отвечая на то, что как он думал, угнетало возлюбленную горше всех даже самых страшных тайн и секретов, гнездившихся при королевском дворе, - Они никогда не заставят меня вырвать тебя из моего сердца. Да, они злятся на нас за это... Но, клянусь своим именем, жизнью клянусь, я не позволю им. Я не выбирал эту игру. Им не следовало разлучать нас ни тогда, ни пытаться сделать это сейчас.

Серебряный перезвон колокольчиков отмерил еще четверть часа, но что время для двоих, принадлежавших друг другу и никому другому в этом мире? Жар и жадность стремительных ласк заставили обоих потерять голову в блаженстве отрешения от всего на свете в самозабвенном порыве, когда каждым своим движением, с каждым поцелуем, на вдохе и на выдохе, с каждым новым соприкосновением следует лишь одно желание - отдать всего себя и вознестись в одном порыве, безраздельным единым целым, одним дыханием, одной жизнью.

- Я люблю тебя.

Слова... Да. Три таких знакомых им слова. Но для него в них было больше значения, чем мог изречь сам сладкоголосый царь израилев в древних песнях о саде любви. А в сопутствовавшей им страсти было еще больше устремления к сердцу возлюбленной, чем то было несколькими часами раннее на рассвете дня. И он был уверен, что это была лишь малая часть того, что он будет испытывать к ней впредь.

- Люблю, - повторил он, как будто сквозь сон слыша колокол на башенных часах.

12

Отправлено: 29.10.16 01:04. Заголовок: Вздох – долгий, жадн..

Вздох – долгий, жадный. Сердце постепенно успокаивалось, затихало, а вот кровь по-прежнему оглушительно билась в виски…
Нет, не кровь – часы на замковой башне.
Что они отбивают? Вечность?

Олимпия слабо шевельнулась на королевских коленях, нехотя подняла голову, так удобно лежавшую на широком плече, прислушалась, но колокол уже смолк. Быстро. Четверть? Половина? Два?

- Бог мой, обед! – ахнула она, не торопясь, впрочем, покидать тепло и покой уютных объятий.

А стоило ли торопиться? Если им с Луи мгновения страсти и могли показаться вечностью, в реальности вряд ли прошло больше четверти часа. Сколько было на часах, когда он пришел? Олимпия прикрыла глаза, собираясь с мыслями, но вместо циферблата и стрелок вспомнила слова, оброненные Людовиком среди поцелуев: «Им не следовало ни тогда разлучать нас, ни пытаться сделать это сейчас». Почему он вдруг заговорил об этом? Разве кто-то пытался? Жалкие потуги Фуке вбить клин между монархом и его фавориткой были чистой корыстью и не слишком пугали графиню, но это «тогда» и «сейчас»… Тогда между ними встала сама королева-мать, решившая, что роман ее старшего сына с соблазнительной мазаринеткой угрожает короне, и быстренько сбагрила ее замуж, но назвать это разлукой можно было лишь с большой натяжкой – пока на королевском горизонте не замаячила сестрица Мария, замужество ничуть не мешало Людовику дневать и ночевать в отеле Суассон под носом у законного супруга. Но теперь? Теперь законная жена была у Луи, и это кое-что меняло, как бы не уверял он в обратном.

Олимпия невольно поежилась, вспомнив зловещую сцену в опочивальне королевы. О чем шепталась с супругом Мария-Терезия? Она так и не успела спросить об этом.

Молодая женщина слегка пошевелилась, улыбнулась сонному, сытому «ммм…». Стоило ли устраивать допрос крупных хищников прямо сейчас, рискуя испортить льву настроение? Но нет, проглотить вопрос молча не было сил – она будет мучиться весь день, всю ночь, а может, и дольше, если немедля не развеет опасения. Или не примет меры к тому, чтобы заставить Луи позабыть любое опрометчивое обещание, которое он мог дать этой беременной курице. Да, немедленно, пока не стало слишком поздно, пока он сам не запутался в своих посулах и намерениях.

- Луиджи?

И опять это выразительное «ммм…».

Она тихонько засмеялась, поцеловала ямочку за мочкой уха и легко прихватила зубами кожу. На этот раз «ммм» сменило тональность, сделавшись явно вопросительным. Лев проснулся.

- Ты не забыл про обед, amore? Мы же не станем заставлять ждать сразу двух королев, которых ты сам пригласил, помнишь? – Олимпия выпрямилась на коленях Людовика, словно восседала на троне, и насмешливо прищурилась, пряча за шутливым тоном снедающую ее тревогу. – Кстати, что за обещание вытребовала с тебя королева? Надеюсь, не согласие на мою отставку в пользу мадам де Навайль, которая спит и видит себя обер-гофмейстериной?

И улыбнуться. Да, вот так – чтобы caro не смог прочитать по ее лицу, как ей на самом деле страшно от одной только мысли, что подобное может случиться.

Цветок тепличный, я умею цвесть лишь для тебя. Как счастье мое зыбко - сегодня нет его, а завтра снова здесь…

13

Отправлено: 30.10.16 01:09. Заголовок: - М? - не открывая г..

- М? - не открывая глаз, спросил он и улыбнулся возлюбленной, очнувшейся от сладостной дремы в его объятиях. Ему не хотелось возвращаться к миру, на целую вечность оставшемуся за пределами их любви, терять то зыбкое ощущение свободы, которое он испытывал только с Ней.

- М? - повторил он, чуть громче, одарив мир ленивой улыбкой уверенного в себе и в своей любви человека.

Жаркое дыхание возле уха, поцелуй и последовавший за тем легкий укус, заставили его открыть глаза и взглянуть в лицо Олимпии. При этом он еще крепче сжал руки, удерживая ее за на коленях - не отпустить, ни на миг раньше, говорили его глаза. Он подался вперед, чтобы ответить на шутливый укус, но вопрос возлюбленной заставил его оставить это намерение.

- Две королевы... да, опоздание будет более чем заметно, - усмехнулся он, отвечая ей в тон в такой же шутливой манере, - Но ведь короли не опаздывают, не так ли, любовь моя? Их задерживают неотложные государственные дела.

И вот оно - это "кстати". Значит, все-таки предчувствие не обмануло его и та едва уловимая горечь во взгляде Олимпии действительно касалась недавней сцены в покоях королевы. О, сколько же стоила ей эта улыбка сейчас, когда он пристально смотрел в ее глаза.

- Тебе не нужно думать об этом, сердце мое, -
ответил он и легкий вздох вырвался из груди против воли, - Нет, королева потребовала от меня только то, на что она могла рассчитывать... как супруга, - он на секунду отвел взгляд в сторону, не желая доставить даже на мгновение новую боль своей возлюбленной, - Ее Величество напомнила мне о моих обязанностях. О супружеском долге, которым я пренебрег в последнее время.

Он наклонил голову и уткнулся лицом в шею возлюбленной, неужели ему и в самом деле придется возобновить ночные визиты на супружескую половину, превращая семейную жизнь в ежедневный ритуал, за которым наблюдали помимо его камердинеров и камеристок королевы, дежурившие в коридорах мушкетеры и статс-дамы королевы. Людовик нахмурился и откинулся на спинку кресла. Он поднял голову и в тусклом свете, проникавшем в комнату сквозь плотно задернутые гардины, можно было разглядеть четко очерченный профиль Бурбона - короля и властителя.

- Я ответил королеве, что постараюсь не пренебрегать своим долгом. Но, меня может отвлечь забота о ее здоровье. И очень важные государственные дела, - его глаза потеплели и он снова улыбнулся Олимпии, - Я буду чаще уезжать в Версаль. Мы будем. Там и в самом деле требуется мое внимание. Но чем же мы оправдаем твои частые отлучки, любовь моя? - уловив момент, когда Олимпия задумалась над его вопросом, Луи приподнялся и поймал губами мочку ее ушка, оставив ответный шаловливый укус, - Может быть обер-гофмейстерине Ее Величества не возбраняется отъезжать в Париж... по какому-нибудь очень важному, чисто женскому вопросу? Поиск хорошей кормилицы не так уж прост. Или?

Он поцеловал яркие от поцелуев губы, лаская их, чтобы вызвать улыбку, и после вновь заглянул в янтарные глаза своей Маленькой Италии, заговорив с ней на ее родном языке, таком мелодичном и полном ласковой чувственности.

- Любовь моя, я знаю только то, чего я желаю всем сердцем - видеть тебя всегда. Держать в моих объятиях. Любить тебя. Как мне украсть тебя от твоих обязанностей подле королевы?

14

Отправлено: 01.11.16 23:03. Заголовок: Супружеский долг, во..

Супружеский долг, вот оно что!
Олимпия злорадно усмехнулась, запрокинув голову, чтобы Луи, занявшись соблазнительно доступной шеей, не видел ее лица. Наконец-то ей удалось украсть у соперницы мужчину так надолго, что испанка почувствовала себя несчастной. Но… разве Господь не требует от нас быть милосердными и делиться с ближними? Пускай хотя бы крохами - или же их тенью.

- А ведь и правда, сердце мое, ты слишком явно пренебрегаешь своей супругой в последние дни, - последнюю тень злорадства смыло с лица намеренным усилием воли, и в темных глазах графини теперь можно было прочесть… о нет, не упрек, лишь искры обуревавшего ее смеха. – Но супружеский долг? В положении Ее Величества? Где это слыхано?

Она весело взъерошила и без того растрепанную ее пальцами львиную гриву и наклонилась ниже, заглядывая Людовику в глаза.

- Не знаю, как с этим обстоят дела при испанском дворе, однако подозреваю, что и тамошние короли, подобно их английским и французским собратьям, чтят чрево королевы и не посягают на него до тех пор, пока она не разрешится от бремени. Ваша матушка, наверняка, выскажется в этом же духе, мой государь, если вы надумаете испросить ее совета. Причем выскажется не только тебе, но и своей невестке. На худой конец, мадам де Моттвиль, которая непременно обсудит это со своей закадычной подругой де Навайль, а та, с рвением, присущим всем добродетельным ханжам, помчится вразумлять свою государыню. Но…

На щеках Олимпии заиграли ямочки:

- Но, с другой стороны, я не вижу ничего дурного в том, чтобы ты проводил ночи в супружеской постели, любовь моя. Не все ли равно, где спать? А я уж постараюсь, чтобы к тому времени, когда ты доберешься до Ее Величества, тебе было уже не до греховных мыслей. А на крайний случай у нас действительно есть Версаль. И если Вашему Величеству будет угодно, обер-гофмейстерина изыщет тысячу предлогов, чтобы вернуться в Париж на день-другой.

Она легко поцеловала Людовика в лоб и соскочила с его колен, прежде чем возлюбленный успел ее удержать.

- Единственно, чего я не стану делать, - повернувшись к зеркалу, графиня принялась исправлять беспорядок в туалете, учиненный, как и следовало ожидать, не в меру нетерпеливым львом, - так это ссылаться на болезни близких, и тем более – детей. Это дурной знак. С меня довольно и этой глупой истории с недомоганием графа де Суассон, которую он придумал, чтобы оставить меня в Париже. Не представляю, какая муха его укусила, но с удовольствием посмотрела бы этой мухе в глаза.

В последних словах молодой женщины прозвучала нешуточная угроза, но лицо ее в тот же миг снова посветлело, озаренное обращенной к Людовику улыбкой.

- Опять же, мне ведь надобно немедленно заняться строительством нового павильона на дарованном мне месте, а столь серьезный проект требует времени и личного присутствия. Сначала при составлении проекта, затем в ходе работ, а следом сад и внутреннее убранство. Ба, да я могла бы просто поселиться в Версале на законных основаниях, не будь у меня обязанностей при Ее Величестве и желания не разлучаться с Величеством Вашим, amore. Кстати, оному Величеству не помешали бы гребень и заботливые руки камердинера… или нет, камердинерам категорически нельзя являть государя в столь неприбранном виде, не так ли?

15

Отправлено: 03.11.16 02:14. Заголовок: Довольный простотой ..

Довольный простотой решения Луи ответил улыбкой и поцеловал одну из игривых ямочек, так соблазнительно игравших на щеках Олимпии. Он прикинул в уме, как будет проходить его беседа с матерью, наверняка же мадам де Моттвиль будет рядом, даже если и за дверью - из уважения к королевским тайнам, а точнее, именно из-за них, она не пропустит ни слова из их разговора. А значит, можно вполне положиться на то, что она узнает и о якобы намерениях короля почтить супругу визитом в предстоящую ночь. Если сама королева-мать не даст необходимых по случаю наставлений своей невестке, то уж точно Моттвиль примет должные меры.

- Ты все это прекрасно предугадываешь, сердце мое. Конечно же, я так и сделаю - советы моей матушки бесценны. Особенно те, которые она дает нашей супруге, почти все, - поправился он и посмотрел в сторону - конечно же, это наверняка по совету Анны Австрийской королева затевала эти утренние смотрины в своих покоях. А карточные игры по вечерам! Ни разу не выигравшая сколько-нибудь значимой суммы, королева тем не менее старалась не отставать от всеобщей моды на азартные игры, заставляя лучшую часть двора собираться в своих покоях.

- Ты не против? - стоило спросить, чтобы услышать в ответ обещание, стоившее целых трех часов вынужденной игры на публике и обмена ничего не значившими любезностями со случайными придворными ожидавшими в его приемной и у дверей в покои Марии-Терезии, - Можешь не сомневаться, любовь моя, все мои мысли будут только с тобой, даже если... - он не стал договаривать то, о чем не хотел больше думать, а тем более говорить - супружеский долг был выполнен им сполна и покуда Мария-Терезия не подарит Франции их первенца, разве не мог он с чистой совестью почивать на лаврах в самом прямом смысле.

Она упорхнула от него с легкостью весенней бабочки - легко и стремительно, так что он едва лишь успел задержать в своей руке кончики ее пальцев, на секунду, мгновение.

- Так граф не был болен? - с улыбкой спросил он, не заметив угрозу в словах и во взгляде Олимпии, глядевшейся в зеркало на туалетном столике, - А я то поверил. Несомненно будет лучше, если двор перестанет судачить о его болезнях, а будет по-прежнему восхищаться рвением к служебному долгу... обоих супругов. В конце-концов, долг генерала быть при своих войсках, а долг обер-гофмейстерины, - он поднялся из кресла и встал за спиной Олимпии, - Быть при дворе. Разве нет?

Планы реконструкции павильона, подаренного графине, захватили мысли Людовика, даже скорее, чем он сам того ожидал. Он воочию представил себе прекрасное новое строение в три этажа, непременно же с рядом слуховых окошек на крыше - а что, пусть и чердак выглядит светлым и полным романтики в этом новом дворце. И никаких темных углов -- окна должны быть просторными для света и свежего воздуха... а в спальне они могут образовывать сплошную линию... венецианские окна с балконами... террасой... и она будет ждать его приезд на закате дня или на рассвете... а потом вдвоем они будут любоваться россыпью звезд над парком...

- Там непременно должен быть широкий балкон, - проговорил он, задумчиво водя пятерней по густым растрепанным волосам.

- А что... что с моим видом, любовь моя? - переспросил Людовик, вглядываясь в свое отражение, - Этот беспорядок легко устранить, - заявил он, пытаясь разгладить волосы при помощи растопыренной пятерни, - Ну, или почти легко, - сдался он наконец и посмотрел в полные веселого смеха любимые глаза, - Ну помоги же мне, amore, Бонтан с минуты на минуту заглянет.

Невольный вздох прервал так и не сорвавшуюся с губ шутку о том, как трудно смутить месье Незаменимого, будившего их далеко не первое утро, встреченное вдвоем в Красной Комнате или в охотничьем замке в Версале. Но вот чего они не могли себе позволить, так это выйти под руку из его покоев, сколько бы ему того не хотелось. Приличия, навязанный с незапамятных времен этикет, долг перед невесть кем, кроме самого себя - все требовало соблюдения приличий и тайны их отношений.

- А насчет того, чтобы поселиться в Версале... это прекрасная мысль. Там по крайней мере нам не придется покидать опочивальню порознь и тайком... особенно, если мне будет позволено быть постоянным гостем в твоем Эрмитаже, любовь моя, - прошептал он, склонившись к шее возлюбленной, чтобы поцеловать ее, - Эрмитаж... я уже мечтаю о нем.

Послышалось ли ему или в дверь, спрятанную за старым гобеленом, и впрямь осторожно постучали? Нет, этот звук был слишком хорошо знаком его слуху и обманываться бесполезно - пунктуальный и точный месье Бонтан уже изволил вернуться, чтобы проводить Олимпию в ее комнату до того, как королеве вздумается объявить о выходе к королевскому обеду. Обер-гофмейстерине Ее Величества не следовало опаздывать к столь значимому событию.

- Это Бонтан? - шепотом спросил Луи, наклоняясь еще ниже и целуя губы возлюбленной жадно и ненасытно, словно им предстояла разлука на целый год, - Как он спешит!

16

Отправлено: 04.11.16 00:43. Заголовок: Рука сама водила гре..

Рука сама водила гребнем по густой львиной гриве – плавно, без рывков и остановок. Олимпия рассеянно думала о том, как повезло с волосами обоим братьям, пусть одному и достались матушкины каштановые кудри, а другому – смоляная гасконская шевелюра от отца. Как жаль, если однажды эту красоту придется состричь ради уверенно набирающих моду париков.

Уголки губ задрожали и сами поползли вверх, стоило ей представить себе коротко остриженную голову под своими ладонями, колкий ежик темных волос, щекочущий кожу – а что, в этом будет что-то невыразимо трогательное и милое, способное волновать женское сердце не меньше, чем струящиеся сквозь пальцы густые пряди. Может, предложить?

Она в последний раз поправила завитки, обрамляющие королевский лоб и сурово погрозила пальцем Его Нетерпеливости, сумевшему улучить момент и обжечь жарким поцелуем нежную кожу в ямочке между плечом и шеей.

- Сир! – темные брови сошлись к высокой переносице тонкого, с легкой горбинкой, носа, но тут же снова взлетели вверх. – О да, я тоже мечтаю, amore. И ты всегда будешь желанным гостем в моем… нет, нашем Эрмитаже.

Балкон. Да, непременно – широкий, как итальянская лоджия, в обрамлении стройных колонн, увитых плющом, и с видом на маленькое озеро, которое она велит устроить на месте ручья.

- А еще там должен быть фонтан. Много фонтанов! – Олимпия отложила гребень, любуясь результатом своих трудов. – Я попрошу мэтра Франчини украсить мой сад каскадом фонтанов, как на вилле д’Эсте в Тиволи. О, я помню, какое чудо были тамошние сады, любимый, хотя с тех пор прошло целых пятнадцать лет. Ты ведь одолжишь мне королевского фонтаньера, правда? Обещаю не присваивать его надолго, как господин супреинтендант.

Тут можно было бы отпустить немало шпилек в адрес Фуке, рассматривающего королевских подрядчиков, как своих собственных, но тихое поскребывание за гобеленом разом выветрило все желание шутить – как и Людовик, графиня безошибочно опознала привычный сигнал.

- Да, это Бонтан, - безрадостно констатировала она, не удержавшись от недовольной гримаски при мысли о том, что надобно снова погружаться в темь потайных переходов. – И нет, это не он спешит, сердце мое, это мы с тобой позабыли о времени. Как всегда. Звезды, что бы мы делали без месье Незаменимого!

Пора! Олимпия отодвинула в сторону гобелен, повернула ручку – и отпустила ее, чтобы послать воздушный поцелуй возлюбленному, так и оставшемуся подле зеркала с несчастным видом, как будто она уходила насовсем, а не на четверть часа, что пройдут между встречей за королевским столом, где она будет стоять позади королевы, чтобы не дать нахалке де Навайль узурпировать священное право подавать салфетку государыне. Мадонна, какая глупость! А ведь Навайль готова выцарапать мадам де Суассон глаза, собственноручно вырвать сердце за то, что бесценная салфетка уплыла из ее рук в черные руки итальянки!

- До встречи, amore, - пропела Олимпия, с наслаждением представляя очередной упоительный триумф над соперницей (точнее, сразу над двумя, если посчитать и Марию-Терезию), и шагнула в тьму коридора. – Бонтан? Вы, как всегда, точней часов, мой дорогой Бонтан, и я готова следовать за вами. Ci vediamo, caro!

// Дворец Фонтенбло. Апартаменты графини Олимпии де Суассон. 3 //

17

Отправлено: 04.11.16 23:41. Заголовок: - Минутку, Ваша Свет..

- Минутку, Ваша Светлость, - шепнул Бонтан, высекая искры кремнем, чтобы разжечь свечу, - Я раздобыл свет. А то ступеньки, господи, похоже, их еще три века менять не будут. Да и кому такое поручить... народ сейчас, все какие-то ненадежные люди вокруг.

Последнее можно было придержать и при себе, но Бонтан уже привык не сдерживаться в своих замечаниях при королевской фаворитке. Графиня де Суассон была не только возлюбленной короля, для Бонтана это была Та Женщина, которая умела хранить в себе доверенные ей тайны. В этом то королевский камердинер сумел убедиться за месяцы размолвки, произошедшей между Людовиком и Олимпией Манчини, когда внезапно место графини подле короля заняла ее младшая сестра Мария. Графиня де Суассон ни слова не обронила о тайне скрытых в стенах Фонтенбло коридоров, ни о секрете Красного Кабинета. В этом Бонтан мог быть совершенно уверен, так как он ни разу не услышал о тайных встречах короля со своей возлюбленной ни от кого из прислуги. А ведь всем известно, что у господ на языке, даже в виде полунамека, то непременно окажется гвоздем всех разговоров от кухни до конюшен во всех парижских дворцах.

- Прошу Вас, осторожнее, мадам, - напомнил Бонтан, прежде чем свернуть в узкий коридор, начинавшийся с крутой ступеньки вниз, - Здесь спуск. Позвольте, - он протянул свободную руку, - Обопритесь на мою руку, мадам. Обещаю, я все-таки попрошу дозволения у Его Величества привести сюда каменщиков... с завязанными глазами они и не поймут, где производят работы. Давно уже пора.

Он неудачно ступил на ногу с вывихнутой лодыжкой и замолчал, прикусив губу. Не хватало еще хромать под руку с самой графиней де Суассон! Что Вы себе возомнили, месье Бонтан! - сурово высказал он самому себе и поспешно освободил руку графини, как только они вышли на гладкие каменные плиты узкого коридора.

Старания не подать и виду, что он все еще был смущен и подавлен из-за недавней сцены между графиней и юным Виллеруа, произошедшей по его же вине, подвели Бонтана - он бубнил без умолку, и продолжал мысленно ругать себя за излишнюю болтливость. Когда же они подошли к нише, за которой скрывался потайной выход в комнату мадам де Суассон, он с облегчением вздохнул и переложил свечу из правой руки в левую, чтобы отворить дверь перед графиней.

- Ну вот и пришли. Надеюсь, что Вы не опоздаете к выходу королевы. Уж, извините, я как услышал суматоху на лестнице, вот так сразу и поспешил к вам.

18

Отправлено: 10.11.16 22:29. Заголовок: - Увидимся, - крикну..

- Увидимся, - крикнуло его сердце, но с губ слетел лишь шепот, подхваченный непрошенным порывом сквозняка.

Кто-то открыл окно или забыл его закрыть, Луи удивленно обернулся и посмотрел на всколыхнувшиеся от порыва ветерка гардины. Как странно порой все происходит, вот он вошел и наверняка раскрыл настежь обе створки окна, но зачем же он задвинул гардины? Улыбнувшись своей забывчивости, он резким движением раздвинул тяжелый занавес, закрывавший солнечный свет настолько, что вся комната была погружена в сумерки.

- Так то лучше, -
прошептал он, все еще не решаясь заговорить вслух - не вспугнуть очарование тишины, все еще хранившей звук Ее голоса. Еще с минуту, две... еще немного подождать и насладиться ароматом ее любимого парфюма, витавшем в воздухе. Прикрыв глаза, он мог бы вызвать ощущение ее тепла одной лишь силой воли и желания увидеть вновь любимые глаза.

- Сир!

Не желая отпускать видение, Луи стоял возле окна, не поворачивая головы. Еще минуту. Время не пришло, ведь так? Разве не государь владыка во дворце своем?

- Сир! - раздался тот же голос, но тон уже настойчивее и смелее.

Дверь кабинета приоткрылась, впустив в тишину королевской опочивальни гул голосов из приемной.

- Сир, я должен предупредить Ваше Величество, что уже пора.

Нет, он король и только лишь. Он со жалением разжал пальцы, словно отпуская незримый образ возлюбленной от себя. Он король над своими подданными, государь, но не владыка над временем. Можно забываться на время, но нельзя забывать о времени навсегда.

- Лионель! Да, я готов, -
ответил Людовик и повернулся лицом к камердинеру, - Месье Бонтан отлучился.

- Да, Сир, - на обычно живом и веселом лице Блуэна царила беспристрастность, - Я помогу Вам поправить камзол. Несколько морщит... должно быть, - нужный аргумент не сразу пришел на ум второму камердинеру, - Должно быть спешили, одевая его. Вот здесь и здесь, - проворные пальцы быстро подвязали распустившиеся концы лент и расправили все даже самые незаметные морщинки, - Вы совершенно готовы, Сир. Ваша свита ждет в приемной.

- Кто там, кстати? - спросил Людовик, нехотя возвращаясь к миру придворной жизни.

- Я видел слонявшегося без дела де Лозена... герцог де Грамон там же. Де Вилларсо и де Шампуи. Герцога де Навайля я видел в вестибюле... кто же еще... да там еще с полсотни лиц, назвать их всех?

- О нет, я сам увижу, - прервал его король и снова обернулся в сторону сада, - Все мои розы уже в цвету. Какая жалость, что к этому костюму не подойдут цветы живые. Ленты, кружева... все это так, - он поморщился, но Блуэн тут же нашелся и с поклоном довершил его мысль.

- Все это веяния моды. Велите и я найду Вам нового портного, а он представит новые фасоны.

- Отчего же... мысль мне нравится. Но, не будем столь поспешны. В конце-концов, я не хочу войти в историю как фанфарон законодатель моды, - усмехнулся Людовик, легко представив в этой роли брата.

- Ступай вперед и объяви мой выход. Я не хочу врасплох застать всех тех, кто сплетни новые смакуют.

// Дворец Фонтенбло. Приемная Его Величества. 4 //

19

Отправлено: 08.01.17 17:15. Заголовок: // Дворец Фонтенбло...

// Дворец Фонтенбло. Обеденный Зал. 3 //

Коридор для прислуги, по которому его провели к покоям короля, был настолько скудно освещен, что Франсуа едва мог разглядеть лица своих спутников. А фигуры их в полутьме превращались в неясные темные силуэты, не отличимые друг от друга уже с трех шагов. Стараясь не показать, что это обстоятельство смущало и тем более пугало его, Франсуа шел нарочито твердым размашистым шагом, глядя перед собой и не отводя глаз от мелькавшего огонька факела, воткнутого в стену в середине коридора.

- Стой! Кто и зачем? - два караульных мушкетера выступили из тени и преградили им путь.

- У меня приказ короля, - отвечал им маркиз, подавляя волнение, заставлявшее его голос звучать неестественно высоко, - Его Величество велел мне пройти в его покои, - понизив голос до шепота, сказал он и выступил на два шага вперед, - Пароль, лилии и звезды.

- Проходите, маркиз, - ответил караульный и без дальнейших расспросов отошел от двери, похожей на все остальные как две капли воды, - Но, Ваши гвардейцы должны остаться здесь.

- Господа, ждите меня здесь, -
приказал Франсуа и тут же почувствовал, как в его руку вложили тяжелый пистолет.

- Возьмите. Мало ли сгодится, -
шепнул ему гвардеец, - Он заряжен. Если что-то случится, мы услышим выстрел и придем к Вам на помощь.

- Этого не понадобится, - расхрабрившись от внезапного осознания опасности, поджидавшей его, ответил Франсуа, но пистолет все-таки оставил у себя, заткнув его за красивый шелковый пояс.

С неистово бьющимся сердцем он надавил на бронзовую ручку двери. Ему еще никогда не было так не по себе, словно он намеревался совершить нечто предосудительное. В ту самую минуту он даже поверить не мог, что всего два дня назад разыгрывал спектакль в этих же самых покоях, заменяя отбывшего в Версаль короля.

Дверь вывела его в просторную комнату, которая, судя по многочисленным сундукам и манекенам, составленным в архаичном порядке, была гардеробной. Пройдя через всю комнату, наудачу натыкаясь то на острый угол сундука, то в неподвижные объятия манекена, Франсуа достиг противоположной двери, которая вела в банный покой. Оттуда узкая дверь выводила прямиком в королевскую опочивальню, с которой он был знаком гораздо лучше.

Нужно было всего лишь открыть нужный ящичек в секретере и вынуть шкатулку. Только и всего. Но отчего же так отчаянно билось сердце? А в голове слышался твердый и почти безжалостный голос короля, требовавший убить любого, кто встанет у него на пути. Нет, тут дело было куда опаснее, чем это казалось на первый взгляд. И Его Величество поручил его именно ему, Виллеруа! От этой мысли маркиз сглотнул тяжелый ком, подкативший к горлу и выдохнул, попытавшись ослабить кружевной платок на шее. Он был готов к любым опасностям и уже доказал это, поэтому то король и выбрал его для такого опасного поручения.

Открыв верхнюю крышку секретера, он провел пальцем по панелям многочисленных отделений, каждая из которых имела золотую табличку с выгравированной на ней надписью вроде "донесения из Мадрида", "договоры" и прочее. Ничего личного, удивился было Франсуа, но тут ему на глаза попалась табличка на самом крайнем ящичке, со встроенным замком и скромной надписью "от Нее". Улыбнувшись этому открытию, Виллеруа слегка покраснел и отвел смущенный взгляд в сторону, словно подсмотрел нечто интимное. Его взор тут же привлекла более широкая, нежели остальные панель, с замочком, выдававшимся вперед, не как у остальных ящичков. Он попробовал вставить в него ключ и повернул на несколько оборотов, прежде чем раздался щелчок открывавшего замок механизма.

- Это она! - обрадованно воскликнул маркиз и вынул из ящика шкатулку, похожую на ту, которую ему описал король.

Внезапно раздался еще один щелчок отпираемого замка и тут же в опочивальню ворвался ветер, подувший из открытой двери в сад. Франсуа задвинул шкатулку назад в ящик и прикрыл панель. Затем он выхватил пистолет из-за пояса и нацелил его на вошедших.

- Ни шагу дальше, господа! Мне велено убить любого, кто окажется на моем пути! - предупредил он, не опуская пистолет, - Даже Вас, месье маршал.

20

Отправлено: 08.01.17 22:59. Заголовок: // Дворец Фонтенбло...

// Дворец Фонтенбло. Покои рядом с Опочивальней Короля. 4 //

- Ради бога, вернемся, месье.

Догнав маршала у дверей в личную опочивальню короля, Кольбер попытался еще раз урезонить его, моля про себя всех святых апостолов и великомучеников, чтобы двери в королевские покои оказались запертыми.

- Оставьте Вы эту затею, месье маршал! Нам следует лишь дождаться, когда маркиз де Виллеруа уйдет вместе с подлогом. А уже тогда пройдем через Приемную... слышите?

Но нет же, его не слушали - щелкнула замочная скважина и застекленная дверь задрожала, открываясь перед ними. Кольбер снова вытер вспотевший лоб и виски мокрым платком и затаил дыхание, прислушиваясь к тому, что делалось за плотной гардиной, наглухо закрывавшей окна и дверь в сад.

- Это она! - раздался обрадованный крик из комнаты и Жан-Батист машинально перекрестился, то был голос Виллеруа - они опоздали, точнее, он опоздал, а все дело с поручением короля пропало. Гардина дернулась, повинуясь властному движению руки маршала и тут же Кольбер вздрогнул, почувствовав, что его сердце оказалось где-то в самом низу, что называется в пятках.

- Ни шагу дальше, господа! - предупредил их маркиз, нацелив на них дуло пистолета.

- Месье маркиз... месье лейтенант, - просительно заговорил с молодым человеком Кольбер, не решаясь поднять руки вверх, чтобы не уронить настоящую шкатулку королевы-матери, - Мы в Вашей власти, месье. Но, прошу Вас опустите пистолет. Ради всего святого, выслушайте меня. Вы можете довериться мне. Нам. У меня есть приказ короля. И он касается месье маршала также. И Вас. Также.

Лихорадочно перебирая в уме все возможные комбинации того, как можно было выйти из положения не усугубив его еще больше, Кольбер медленно переступил через порог и сделал несколько шагов к секретеру, возле которого стоял маркиз.

- Вы достали ее? Шкатулку? Взяли уже? Теперь Вам следует идти по коридору для прислуги. В сопровождении двух гвардейцев, ведь так? Вот видите, я прекрасно знаю, какие Вам были даны инструкции. Итак, месье де Виллеруа, я прошу Вас, приступить к исполнению приказа. Месье маршал, я заклинаю Вас, умоляю, не усугубляйте это дело. И мне не придется докладывать королю о Вашем неповиновении.


Вы здесь » Le Roi Soleil - Король-Солнце » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Опочивальня Его Величества. 5