Король-Солнце - Le Roi Soleil

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Опочивальня Её Величества Марии-Терезии. 4


Дворец Фонтенбло. Опочивальня Её Величества Марии-Терезии. 4

Сообщений 1 страница 20 из 28

1

Утро 04.04.1661

https://d.radikal.ru/d25/1902/6c/174f526bbe46.png

2

Отправлено: 08.03.16 01:18. Заголовок: Женщина по имени Мар..

Женщина по имени Мария проснулась до того, как дернулись в стороны тяжелые полотнища полога, впуская пыль, свет, голоса, запах шоколада и скрип ложки, трущей в золоченой чашечке молотую корицу, кардамон и злой чилийский перец. Женщина, не открывая глаз, шевельнула тяжелой ото сна рукой, слепо тычась пальцами в ровное атласное поле одеяла, в холодную подушку. В пустоту.

С ней рядом было пусто. Как и ночью. И прошлой. И позапрошлой тоже. Слава Пречистой Деве. Ей, так ждавшей – и жаждавшей – явления ее Луиса каждый вечер, самая мысль о том, что он – нет, не дотронется до нее, не приласкает, а всего лишь возляжет рядом, теперь - после того, после всего - казалась тошной, тошной. И Луис как будто чуял это, не приходил, не требовал от своей Марии того, что она всегда давала так охотно. Не приходил – и она была тому рада, странной, тупой радостью без веселья.

Я же люблю его.

Мария открыла глаза, посмотрела на голубя с оливковой ветвью, раскинувшего над ней свои белые крыла на шитом балдахине, повторила вслух:

- Я люблю его.

Слова цеплялись за сухие губы. Она облизнулась, сморщилась от едкой горечи, не сразу поняла, что это не вкус лжи, а травяной бальзам, которым Молина на ночь смазала ей трещину посреди нижней губы, такой полной, что тонкая кожа не выдерживала ее тяжести, лопалась все время посредине.

- Я люблю его, - на этот раз не вопрос, утверждение.
То, во что ей надо верить, чтобы не сойти с ума.
Теперь, когда она узнала, какой на самом деле бывает любовь мужчины.
И женщины.

Это пройдет.
Это должно пройти.
Исповедь и святое причастие, вот лекарство, которое очистит ее душу, ее кровь, в которой еще бродит, отравляя Марию своим ядом, хмельной, грешный Апрель.

- Моя королева! - раздалось за темным коконом полога.

Он все же дернулся, пополз натужно в стороны в окружении облачков пыли, и Мария чихнула, жалобно сморщилась и быстро, по-детски смахнула с глаз набежавшую влагу. Хлюпнула носом.

- Я не желаю вставать, Молина.

- Но моя королева, Эта Женщина сказала Тересите, что Его Величество уже изволит принимать и скоро…

- Она здесь? Уже? Как она быстра. Как же она быстра!

Волна бессильной ярости, тоски и отвращения свела челюсти и руки. Королева сползла с высоких подушек, свернулась в тугой клубок, обхватила прижатые к тяжелой груди колени, будто надеялась скрыться под одеялом от всего мира. Ясно, отчетливо, как бы в магическом кристалле, узрела собственную свою дурь, толкнувшую ее идти против природы под действием неотвязных уговоров. Отчего не была она тверда с Луисом? Не вытребовала уважения, должного испанской инфанте и матери его ребенка, наследника, быть может, если небеса будут к ним добры?

- Ваше Величество?

Ее не оставят в покое.

Мария-Тереса подняла из складок одеяла отекшее за ночь лицо, обреченно шевельнула рукой.

- Я не встану. Пусть войдут, но я не встану сегодня. Довольно будет причесать меня и убрать к приходу Его Величества. Так и скажи Им, - мстительно добавила она.

Только не стала уточнять, кому именно, и Молина не спросила, молча поклонилась своей государыне и откинула одеяло, чтобы помочь сползти с высокого ложа и дойти до туалетной комнаты. Слава богу, королевы не принимают двор на стульчаке. Еще несколько минут свободы, когда можно многозначно улыбаться своему сонному лицу в зеркале и видеть на нем ответную улыбку, так же полную тайного довольства.

Пока она останется в постели, играя недужную больную, ее свита пребудет с нею безотрывно, и если Луису захочется видеть Эту Женщину, ему придется быть здесь, в ее покоях. Безотрывно. Под пристальнейшим ее надзором. Вот так!

Мария вытерла лицо, плечи и грудь надушенной салфеткой, проковыляла на негнущихся, распухших ногах к кровати. Снова взгромоздилась на подушки, взбитые наново. Взяла из сморщенных ручек Тереситы чашку с дымящимся непрозрачным напитком. Горячий шоколад обжег губы, согрел внезапной пряной сладостью, проступившей сквозь густую горечь, зажег искорку в тускло-голубых глазах.

- Впусти моих подданных, Молина. Мы изволили проснуться.

3

Отправлено: 12.03.16 00:44. Заголовок: // Дворец Фонтенбло...

// Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 3 //

Олимпия вышла из кабинета королевы в тот самый момент, когда двери королевской спальни распахнулись, и камеристка королевы донья Молина важно кивнула топтавшемуся перед ними лейб-медику обеих королев. Гено ответил ей таким же важным кивком, словно хотел поставить испанскую задаваку на место, и чинно прошествовал в святая святых – пощупать венценосный пульс, справиться для формы о самочувствии Ее Величества и с умным видом заглянуть в ночной горшок.

Мадам де Суассон постаралась придать своей улыбке чуть меньше ехидства и чуть больше загадочности и, пропустив вперед себя духовника Марии-Терезии, прибывшего откуда-то в страшной спешке, вслед за отцом Мелансоном вплыла в опочивальню. Здесь было душно, как всегда, и она – как всегда – мысленно пожалела Луи, обреченного проводить ночи в этой спертой духоте, пропахшей ночными испарениями и свечным воском. Только нотка шоколада немного скрашивала тяжелый воздух.

Олимпия покосилась в сторону окна. Нет, сегодня все стеклышки были на месте – более никто не смел проникать в обитель испанской инфанты столь дерзким способом. А жаль – небольшой сквознячок был бы куда как кстати.

- Велите проветрить комнату, - процедила она сквозь зубы в адрес шмыгнувшей мимо Молины. – Такая духота не полезна для королевского чрева. К тому же, Его Величество скоро будет здесь.

Испанка зыркнула на нее черным глазом, но выросшей среди смуглых до черноты итальянцев мазаринетке подобные штучки были нипочем. Пусть бледные парижанки дрожат от страха, опасаясь сглаза.

Королева не спешила отпускать духовника – должно быть, пыталась рассказать ему ночной кошмар или что-нибудь в том же духе. Не обращая внимания на придворных дам и фрейлин, Олимпия подошла к туалетному столику Ее Величества и подняла полураскрытый веер из шелка, расписанный яркими красками.

- Какая прелесть, - пробормотала она, обращаясь то ли к своему отражению в зеркале, то ли к мадам де Навайль, подошедшей недостаточно тихо, чтобы быть неуслышанной, и теперь тяжело дышавшей за спиной у своей ненавистной начальницы. – Очаровательная вещица. И замок в окружении садов совершенно сказочный.

- Это королевский замок в Мадриде. Ее Величество была очень тронута этим подарком, - не выдержала де Навайль, радуясь возможности щегольнуть осведомленностью перед обер-гофмейстериной, так откровенно манкирующей своими обязанностями.

- Подарок? Вот как? И чей же? – Олимпия снова развернула веер, чтобы лучше рассмотреть рисунок. – О, позвольте-ка, я угадаю. Посол Испании, не так ли?

- Ха! – отражение госпожи де Навайль самодовольно усмехнулось. – Берите выше, мадам. Господин Фуке собственноручно поднес этот веер Ее Величеству вчера, с пожеланиями здоровья ей и будущему дофину. Вам следовало слышать эту речь. Сколько любезности! Какая деликатность!

Прелестно. Итак, Фуке в отсутствие Людовика делает королеве подарки, играя на ее непроходимой ностальгии по дому. Умно. Но куда умнее – и дальновиднее, к тому же – было бы не тешить тоску по Испании, а учить эту квашню любви ко всему французскому. Людовику этот подарок не понравится совершенно точно. Спросить бы Навайль, что Фуке подарил лично ей. Наверняка, что-нибудь подороже этой изящной безделушки, иначе жадная до неприличия герцогиня не пела бы ему такие похвалы.

- Вы правы, деликатность поразительная.

Веер свернулся с сухим щелчком, и Олимпия с презрительной усмешкой уронила его на столик. Мадридский алькасар, это же надо придумать. Сломать бы его – сейчас, на глазах у всех. Но нет, будет слишком откровенно – вряд ли ей удастся выдать это за несчастный случай. Вот если бы кто-то неуклюжий, глупый… маленький…

Графиня огляделась, но из всех карликов в опочивальне ошивался только пышно разряженный малыш с лицом парижского висельника, да Тересита. Последнюю подговаривать было безнадежно, а вот с маленьким воришкой, быть может…

План, замаячивший в ее голове, был отодвинут в сторону, так и не успев родиться. Олимпия заметила, что духовника, наконец, отпустили с миром, и поторопилась занять первой стратегическую позицию у ложа королевы.

- С добрым утром, Ваше Величество! – пропела она, приседая в глубоком реверансе перед опухшей ото сна Марией-Терезией. Сзади зашелестели юбки, заскрипели корсеты дам – и кавалеров - по анфиладе покоев пронеслось эхо голосов: «С добрым утром, Ваше Величество…»

4

Отправлено: 13.03.16 01:19. Заголовок: Неодобряющий взгляд ..

Неодобряющий взгляд Молины, когда изволила она сказать, что погодит вставать сегодня, проник в грудь Марии глубже, чем того хотелось.
Была ли она не права? Капризна? Своевольна?
Да нет же, полно, королева права всегда, даже когда нарочно поступает не по правде. Иначе для чего существует величественное и неотменное «Да будет так!»

Решившись окончательно держаться принятого курса, Ее Величество первейшим делом на дежурный вопрос своего медикуса ответила с глубоким вздохом, что спала дурно, что слаба и желает какого-нибудь укрепляющего настоя, а до тех пор, пока оный не будет ей представлен и не подействует, не лучше ль ей остаться в постели?

Мэтр Гено, вестимо, не стал спорить – по лицу его читалось, что добрейший доктор в этом деле предпочитает перебдить и не считает никакую осторожность лишней. Наобещав Марии лекарств, которые всенепременно принесут ей облегчение, Гено с важным видом шагнул в сторону, уступая место у высокого ложа духовнику Ее Величества, и Мария, быстро перекрестившись раз и два и прошептав имя заступницы своей, пречистой Девы, подняла на французского аббата скорбный взгляд светлых глаз, единственным украшением которых были темные от природы ресницы.

- Мне дурственно спалось, отец мой, - с аббатом она говорила по-кастильски, ибо главным условием при назначении на эту столь возвышенную должность было знание испанского, дабы Ее Величество, по неразумению языка, не оказалась бессильной каяться в своих вольных и невольных прегрешениях и неспособной потому заслужить небесное прощение.

- Мне снились демоны. Черные, страшные, с желтыми глазами, - продолжала королева голосом слабым и трепетным.

Духовник, имя которого она снова позабыла, торопливо перекрестился и перестал улыбаться, отчего лунообразное лицо его сразу утратило выражение добродушного довольства. Он скорбно поджал губы:

- Должно быть, дочь моя, вы съели что-то тяжкое на ужин. Это бывает. Пары…

- Нет, отец мой, это был знак, я знаю, - Мария-Тереса зябко обхватила обеими руками пухлые плечи. – Они пили мое дыхание. Демоны. Это был знак. Я умру. Умру родами, как матушка моя. Ей тоже снились демоны, когда она была тяжела последним плодом.

- Полноте, Ваше Величество, о таковом даже думать греховно! – святой отец выпрямился во весь свой рост и смотрел теперь на духовную дочь свою с несвойственной ему обыкновенно суровостью во взоре. – Если бы люди умирали после каждого кошмара, увиденного ночью, мир давно бы обезлюдел. Да и с чего же вам умирать? Вы молоды, крепки здравием и подарите Франции много славных маленьких принцев и принцесс. Нет, сон ваш никакой не знак. Что до меня, я вижу в нем лишь небесное напоминание о том, что Ваше Величество изволили пренебречь воскресной исповедью и причастием, а отнюдь не предзнаменование будущих несчастий.

Исповедь. Королева побледнела, судорожно хватила воздух вмиг пересохшими губами, не сразу нашлась, что ответить.

- Вы правы, отец мой. Но я теперь уж буду смиренно ждать следующего воскресенья. Благословите меня и… - она зашарила глазами по комнате, наткнулась взглядом на высокую черноволосую женщину у туалетного прибора, отвернулась быстро и сделала знак Молине. – Изволь вручить святому отцу десяток золотых на милостыню бедным, Молина.

Та открыла было рот, должно быть, хотела возразить, что шкатулка королевы пуста, но смолчала, поманила аббата за собой в соседний кабинет и тот, перекрестив склоненную голову Марии-Тересы, пробормотал что-то на латыни и заторопился следом за камеристкой.

Тотчас в комнате все сдвинулось, пришло в волнение. Дамы заторопились к постели королевы в ожидании пожеланий и распоряжений, и первой – как иначе? – Эта Женщина.

- Доброе утро, сударыня. Я рада видеть, как быстро вы откликнулись на мой приказ вернуться к исполнению ваших обязанностей, - изволила ответить на привет соперницы Мария и не смогла сдержать улыбки, увидев, как опустились уголки красивых губ при звуках чеканной испанской речи. – Надеюсь, здравие супруга вашего улучшилось, раз вы не стали задерживаться подле него в столице.

Дуэнде. Здесь должен был вступить Дуэнде, как всегда, перевести невежественным француженкам королевскую речь. Но его не было. Ни сейчас и никогда. И Молина вышла.

Мария ждала, выпрямив надменно спину и сделавши неподвижное лицо. Тогда баронесса дю Пелье шагнула вперед и тихим голосом повторила слова ее на французском языке.

- Благодарю, сеньора, - взгляд королевы потеплел немного. – Скажите ей. Нет, всем скажите, что я неважно чувствую себя и вставать не буду.

- Вашему Величеству нездоровится, - всполохнулась та, но спохватилась и уже спокойно озвучила желание королевы ее свите.

В опочивальне сделалось вдруг тихо. Так, что Мария слышала дыхание тех, кто стоял всех ближе у кровати. У дам ее и фрейлин лица позеленели, словно их обнесли блюдом с дольками лимона. Только кондеса де Суассон продолжала улыбаться, как будто ее ничуть не тяготила угроза весь день пробыть при королеве в ее покоях. Как будто она знала что-то. Но как ни силилась прочесть Мария в бархатных глазах соперницы тайное это знание, тщетно. Так улыбаются мадонны на полотнах Тициана и Рафаэля, развешанных по стенам мадридского дворца: таинственно и непонятно.
Ненавижу.

5

Отправлено: 13.03.16 22:44. Заголовок: // Дворец Фонтенбло...

// Дворец Фонтенбло. Парадная лестница //

С красными от смущения щеками маркиз застыл перед Людовиком, гадая, куда именно он решит послать его в наказание за учиненный конфуз. Однако же, вместо гневной отповеди он получил приказ отправиться в покои королевы вестником Его Величества. Завистливый шепот тут же послышался среди прочих реплик, выражавших неодобрение выходкой маркиза, но Виллеруа не обратил на то ни малейшего внимания, ухватившись за возможность быть полезным королю.

- Ни слова об охоте, маркиз. Ни одной душе, -
предупредил его Людовик, поправляя шляпу и тогда только Франсуа заметил лукавый огонек в прищуренных глазах государя.

О, так выезд намечался только для самого узкого круга лиц! А значит, король желал видеть подле себя только избранных людей. Не заметив и сам, как он умудрился развернуться к королю спиной и, не отвечая ни слова, умчаться вперед по анфиладе комнат и залов, Франсуа несся во весь опор, благословляя судьбу за то, что она так скоро готовила новую встречу для них с Орой.

В узкой длинной галерее перед приемной королевы было так тесно из-за собравшихся к утреннему приветствию королевы дам, что пробиться сквозь плотный строй было почти невозможным. Но, на счастье маркиза впереди него шел лакей в ливрее Королевского Дома и громко выкрикивал: "Дорогу свите короля! Король идет!" Ряды придворных дам начали расступаться, уступая место для прохода по середине, так что, маркиз мог бежать, почти с той же скоростью.

И лишь оказавшись в яркой освещенной солнечным светом приемной зале, он немного сбавил шаг, чтобы отдышаться и позволить неторопливо шагавшему впереди него лакею объявить о приближении короля.

Ее Величества в зале еще не было, но двери в ее покои были распахнуты настежь и всеобщее внимание было обращено к даме в черном платье и смешном кружевном платочке, заколотом поверх ее прически, которая с суровым видом вышла из дверей опочивальни королевы.

- Ее Величество чувствуют себя нездоровой и останутся в постели, -
произнесла дама и тут же по залу пронесся шепот сочувствий и предположений. Члены королевского врачебного консилиума, одетые в черные строгие мантии и четырехгранные шапочки береты, вышли следом и с сосредоточенными лицами прошли к боковым дверям.

Уверенный в себе, точнее, в том, что возложенная на него миссия была чрезвычайной важности и требовала немедленного исполнения, маркиз прошел к дверям в покои королевы и вызывающе громко заговорил со стоявшими на карауле статс-дамами.

- Маркиз Франсуа де Виллеруа дАленкур, к Ее Величеству с посланием от короля!

Ему и не понадобилось упоминать о короле, так как знавшие его статс-дамы королевы тут же расступились, уступая дорогу королевскому посланцу. Пряча смущение за торжественно героической миной на лице, Франсуа вошел в тускло освещенную комнату, душную настолько, что хотелось тут же выскочить обратно. По инерции он сделал несколько торопливых шагов и остановился на середине комнаты. Не видя еще лица лежавшей на высоких подушках Марии-Терезии, он отвесил низкий поклон, трижды подметя пол перед собой драгоценными перьями шляпы, и сосредоточил свой взор на лицах дам, окружавших постель королевы.

Мадам дю Пелье, чуть более бледная чем обычно, что-то шептала, склонившись к королеве, рядом с ней стояла графиня де Суассон, лицо которой было несколько строже привычного, но Франсуа даже не подумал отнести это на собственный счет. От изучавшего его взгляда мадам де Навайль ему захотелось увернуться или ответить дерзкой мальчишеской улыбкой, чтобы мадам тут же отвернулась в ответ, но маркиз удержался от пришедших ему на ум проказливых мыслей, помня о поручении короля.

- Его Величество послал меня упредить, что желает явиться и лично пожелать доброго утра, - проговорил Виллеруа хорошо заученные за годы пажеской службы формулировки объявлений и снова отвесил низкий поклон, на этот раз ища глазами взгляда королевы, чтобы понять, будут ли намерения короля встречены благосклонно.

// Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 3 //

6

Отправлено: 14.03.16 01:25. Заголовок: - Quién es? – М..

- Quién es? – Мария отшатнулась вглубь кровати при виде кавалера, поднимающего перьями пыль, заморгала, вслушиваясь в звонкий голос. Молодой, но сильный.

Баронесса дю Пелье открыла было рот, но королева подняла руку, останавливая ее нетерпеливым жестом.

- Не надобно, благодарю. Я поняла. Король, супруг мой, желает меня видеть.

Счастливая улыбка осветила ее лицо, сделала его почти живым. Почти красивым.

- Его Величество желает меня видеть, - еще громче королевского посланца вскричала Мария и захлопала в ладоши, преисполненная радости. – Его Величество идет сюда. Ко мне!

Но как все женщины, не уверенные в себе, она не могла радоваться долго. Едва в опочивальне поднялся оживленный гул, едва заблестели ожиданием глаза женщин, едва мужчины принялись поправлять парики и подкручивать тонкие проволоки усов, а королева уже забеспокоилась, засуетилась неловко, раскидывая в стороны подушки.

- Но как же! Его Величество идет сюда, а я не готова его встретить. Скорее, скорее же! Молина! Доротея, Долорес!

Последнее имя вырвалось само, повисло в воздухе. Мария-Тереса вскинула в испуге руку, словно хотела поймать дурного воробья, а пальцы схватили пустоту и сами собой сложились в крест. Хуже нет приметы, чем звать мертвеца.

Она так и сидела, прямая, как доска, закрыв глаза, как будто ждала увидеть мертвое лицо – Долорес ли? Дуэнде? Валентина? - а вокруг уже строились в ряды фрейлины и дамы, камеристки несли свежую сорочку вместо серой, грубого льняного полотна, ночной рубахи, халат, расшитый шелком, черепаховые гребни, шкатулки с притираниями, духи и шпильки, жемчужные нити для волос и померанцевые пастилки, дабы освежить дыхание.

Вся армия ее застыла у кровати в ожидании слова, знака, движения руки или ресниц хотя бы.

Мария же молчала, все крепче и крепче сжимая веки.
Пусть кто-нибудь другой.
Не я.
Не я!

7

Отправлено: 28.03.16 01:49. Заголовок: Ах, мы не желаем вст..

Ах, мы не желаем вставать? Ну так кому же будет хуже от этого смешного каприза? Уж разумеется, не мне.

Не будь вокруг столько глаз, ртов и ушей, мадам де Суассон презрительно пожала бы плечами в ответ на жалкий пафос волеизъявления инфанты. Пусть, пусть отлеживает себе пролежни на боках сколь угодно, пока она...

Звонкий голос маркиза де Виллеруа прозвучал в душной спальне как трубный глас небес, как божий знак. Ну конечно же - Он идет сюда! И часа врозь было слишком много.

Олимпия незаметно огладила пышные манжеты и кружева на груди, быстро коснулась пальцами тугих локонов, обрамляющих матово-смуглое лицо. Хороша ли? О да, однозначно хороша - вон, и маркиз восхищенно улыбается, как будто не видел ее как минимум полгода а не полдня.

Однако, что ж так тихо? Она обернулась, быстрым взглядом окинула смятенные лица камеристок и фрейлин. И посреди них - бледную, как голландское полотно, королеву, застывшую среди разворошенной постели с закушенным кулаком. Жалкое зрелище - у испанской коровы такой вид, будто она хочет забить в рот неловко выроненное слово. Вот только какое? Как она могла прослушать?

О, эти глупые сентименты, как они бывают некстати - не зря дядюшка вечно журил ее за то, что она слишком много думает о мужчинах вместо того, чтобы думать о благе семьи. То, что мужчина был всегда один, и благо семьи как-то складывалось и без ее непосредственного участия, роли не играло - Его Высокопреосвященство умел быть на диво жестокосердным и несправедливым к собственным домочадцам. Видно, отыгрывался на ней с сестрами за тех, перед кем приходилось любезничать и прогибаться.

- Ну, что вы встали?
- зашипела графиня, расталкивая камеристок, чтобы приблизиться к королевскому ложу. От испанки пахло потом и страхом - так резко и тошнотворно, что Олимпия сглотнула и, выхватив из рук у мадам де Навайль сорочку, поднесла ее к лицу, чтобы дохнуть свежего аромата розмарина, которым прачки перекладывали свежестиранное белье. - Ваша сорочка, Ваше Величество!

Сзади зло фыркнула Навайлиха, зашуршала тяжелая тафта - должно быть, рассерженная гофмейстерина отступила на стратегические позиции, жаловаться на произвол Всяких Выскочек своей наперснице, мадам де Бетюн, гардеробмейстерине Ее Величества. Ба, пусть жалуется кому угодно, хоть Фуке! - беспечно подумала графиня и тут же закусила губу, услышав из гостиной голос суперинтенданта. Воистину, стоит помянуть дьявола всуе - и вот.

- Гребни, помаду, пудру, - командовала она, не поворачиваясь к дверям, и армия прислужниц королевы, мрачная и недовольная, но покорная, повиновалась распоряжениям мадам де Суассон. Под их умелыми руками безвольная Мария-Терезия на глазах преображалась из заспанной, помятой простушки если не в красавицу, то хотя бы в светскую женщину в элегантном неглиже. Но звезды, как можно жить с таким невыразительным лицом!

- Дайте мне кисточку, - потребовала Олимпия и наклонилась к королеве. Густой аромат духов, щедро выплеснутых на молодую женщину, так не смог забить кисловатый, животный запах. Хотя чему она удивляется - разве не двоюродная бабка этой самой инфанты целых три года не меняла рубашку ради глупейшего обета?

Мария-Терезия отшатнулась от своей обер-гофмейстерины, и голос мадам де Суассон вмиг сделался медово-певучим, как будто она обращалась не к королеве Франции, а к несмышленому младенцу:

- Позвольте мне подвести вам брови, Ваше Величество. И глаза - чтобы убрать остатки сна. Пусть Его Величество найдет Вас свежей и особенно красивой этим утром.

Недоверие во взгляде королевы было таким... Запретив себе думать на эту тему, Олимпия закусила губу и ловким, точным движением, отработанным за годы опытов перед зеркалом, вывела изящные брови на белоснежном лбу испанки и нарисовала тонкие стрелки, придавшие блеклым, навыкате, глазам Марии-Терезии недостающую им глубину.

- Зеркало! - графиня нетерпеливо щелкнула пальцами, и Молина тут же сунулась перед ней с большим венецианским зеркалом в серебряной оправе, закаркала что-то на своем шипучем языке, так похожем и не похожем на итальянский. Кажется, одобрительное.

Она сунула кисточку и баночку с тушью в чьи-то руки и снова отошла к туалетному столику, мечтая о влажной салфетке, вымоченной в фиалковой воде - вытереть пальцы. Снова оглядела комнату в поисках карликов. Хорошенькая малышка Лючия - где она? За свою недолгую службу при королеве Олимпия уже успела узнать, что свита зовет уродку с ангельским личиком "сорокой-воровкой". Это было бы кстати - как нельзя кстати. Она глянула в зеркало и сухо усмехнулась при виде довольного лица Марии-Терезии, кокетливо поправляющей выбившийся локончик. Ну вот, неужели угодила?

Графиня отвернулась от зеркала, чтобы не видеть, как камеристки под чутким руководством Молины станут украшать прическу королевы бриллиантами, которые в сочетании с пеньюаром будут смотреться просто чудовищно. Воистину, если господь не дал женщине вкуса, все усилия безнадежны. Она встретилась взглядом с карликом в пышном камзольчике и поманила его пальцем.

- Где все твои товарищи, малыш? Где Неро? Где Лючия? Ее Величество любит Лючию - отчего же ее нет здесь? Ну-ка, ступай и приведи ее и еще кого-нибудь, чтобы веселить королеву.

8

Отправлено: 28.03.16 22:53. Заголовок: // Дворец Фонтенбло...

// Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 3 //

Все время пока длилась суета вокруг королевы Баркароль стоял у дверей неподвижный как статуя, точнее, кукла необычайного роста, одетый в пышный камзольчик, до мельчайших деталей повторявший крой модного платья самых отчаянных придворных щеголей. Отделанная блестящими узорами из камней и шитья золотой нити перевязь ослепляла роскошью. На ней висела миниатюрная шпага, точнее, кинжал с длинным тонким лезвием - грозное оружие, окажись он в умелых руках. Проходившие мимо придворные дамы королевы то и дело бросали любопытствующие взоры на карлика, лишь на долю секунды задаваясь вопросом, кто же был этот щегольски разодетый недоросль. Взгляд его был слишком беспокойным, движения скорее походили на вороватые ужимки бывшего обитателя Сент-Антуанского двора Чудес. Но шитая золотом перевязь, дорогая одежда, а еще больше высоко задранный подбродок свидетельствовали о высоком статусе карлика.

- Идальго Ее Величества, - он вполголоса повторял эту хорошо отрепетированную перед зеркалом фразу, придавая своему голосу еще большую важность. за этим занятием и застала его Великая графиня, встретившись с ним взглядом. Гофмейстерина двора королевы обычно не обращала внимания на Маленький народец и не относилась к ним с той же добротой как мадам Отрив или мадам Николетта, которую любила королева. Но, она и не была напыщенной злюкой и не шугала карликов, прогоняя прочь от себя, как это делала гордячка де Навайль. Мадам де Суассон поманила его пальцем и Баркароль тут же повиновался этому жесту, шустро прошмыгнув между колыхавшимися как огромные колокола накрахмаленными юбками дам.

- Мои? - вопрос о товарищах захватил Баркароля врасплох, он тут же покраснел, так что под густым слоем белил проступили красные яблочки румянца, но мадам де Суассон опередила его откровения о товарищах по недетским играм с парижских переулков и глухих тупичков, где случайный прохожий мог оставить свой кошелек, а то и распрощаться с жизнью, - А, Неро? - глаза карлика забегали по юбкам, отыскивая малыша Нерито, как его ласково прозвала донья Молина, из всех карлов больше всего благоволившая ему, поручая заботу о ручных обезьянках и диковинных маленьких птичках с океанских островов, - А может и в саду он? А может и в Большом зале, - ответил Баркароль, растягивая гласные в слове большой, как будто это было важно, чтобы подчеркнуть в каком именно из всех залов огромного дворца мог находиться непоседливый карла с извечно взъерошенными волосами.

- Где же Лючия? - повторил он вопрос графини и завертел головой, тут же сделавшись и сам похожим на воробья, тревожно оглядывавшегося прежде чем склевать предложенный ему завтрак из крошек и семечек, - Лючия! эй, Лючия! - позвал он, нисколько не стесняясь по-мальчишески звонкого голоса, - Да нет же ее.

Если Великая графиня сказала, что Лючию ждала королева, так что же он стоит? Баркароль потоптался на месте, словно выбирая, в какую сторону ему бежать, посмотрел в лицо наклонившейся к нему гофмейстерины и важно насупил брови. Не в последний момент он вспомнил о важном назначении, которым облекла его королева.

- Баркароль - идальго Ее Величества, -
торжественно заявил он и положил по-детски пухлую ладонь на перевязь, - Я здесь, чтобы служить моей королеве. Сейчас я отыщу ее любимицу! - и он тут же сорвался с места, смешно семеня короткими ногами, и побежал к дверям в приемную, крича на бегу, - Эй, Лючия! Лючия, королева зовет! Лючия, ай, Лючия, где же ты?

// Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 3 //

9

Отправлено: 29.03.16 01:23. Заголовок: Злая череда дурных з..

Злая череда дурных знамений тяжким весом давила грудь.
Что с того, что духовник ее с усердием отверг значение сна? Марии не надобны были его утешения, его лукавые слова, нанизанные так ловко, чтобы усыпить ее тревогу.
Нет, она и без доброго падре знала, что семь духов дано было человеку, дабы в них было всякое дело человеческое, но к тем семи добрым духам имелся еще восьмой дух - дух сна, на коем основано помешательство естества и образ смерти. Это он преследовал ее с Той Самой Ночи, наказуя за смертный грех, за любовь, внезапную и неодолимую, как смерть.

«Смерть, смерть, смерть», шумело в ушах, и женщина по имени Мария не слышала других слов, позволяла творить с собой все то, что суетная свита ее считала надобным этим утром. Лишь тогда вынырнула она из мрачных своих грез, когда чужое лицо склонилось совсем близко, овеяло ее тонким ароматом весны. Так пахли фиалки, которыми она усыпала могилу Дуэнде. Острый, пряный запах. Запах недавней смерти.

Мария-Тереса отшатнулась испуганно: черные, бездонные глаза Той Женщины глянули на нее, словно пустые глазницы черепа.
Смерть, смерть, смерть.
Нет, она не пойдет на эшафот: королевам такой позор невместен.
Ее, грешницу, ждет иная кара.
Захлебнуться криком, черной кровью, черной болью, рожая Франции ее долгожданного дофина.
Исполнить долг свой.
И умереть

Та Женщина говорила что-то, вкрадчивая, медовая, как ложь. Мария увидела, наконец, кисточку в руке итальянки, взгляд ее сделался живым. Кивнула, послушно подняла подбородок, прикрыла глаза и дыхание задержала, чтобы не дрогнула рука.

Тут же донья Молина оттеснила римлянку, дочь разврата и греха. Сунула зеркало чуть не под нос. Шепнула:

- Mi reina es tan hermosa!* – и заулыбалась довольно.

Ее королева наклонилась к гладкому стеклу. Та, что глядела на нее из глубины зеркала, была не она, не Тересита. Эти красные губы, поцелуйные, грешные губы – разве это она? Эти глаза, отчего-то сделавшиеся будто бы вдвое больше обычного – разве это она?
Женщина, что глядела из зеркала – Мария знала ее. Видела. В то утро. Только багряного платья цвета теплой бычьей крови недоставало ей: Апрельская Королева улыбнулась Марии-Тересе победно, счастливо, гордая своей открывшейся глазу красой.

- Мои бриллианты! – всполохнулась она, не отводя глаз от отражения. – Скорее, скорее, Его Величество сейчас будет здесь. Сейчас придет. Скорее!

И снова утонула взглядом в зеркальной глуби с неясной, то торжествующей, то детской почти улыбкой. Покуда прогремел из гостиной голос привратника, покуда не распахнулись широко обе створки двери. Глаза ее распахнулись следом так же широко, королева отшвырнула прочь зеркало и потянула на себя покрывало, шитое цветными шелками.

- Король!

Валентин, Дуэнде, Долорес – всех забыла она. Разом.
И самую Смерть забыла, ибо нет места смерти там, где король.
Мой король. Мой Лодовико!
Трепещущая, счастливая, она смешно, по-детски потирала руки, будто маленькая сладкоежка, предвкушающая рождественский пирог.

*Моя королева так хороша!

10

Отправлено: 29.03.16 20:50. Заголовок: // Дворец Фонтенбло...

// Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 3 //

В опочивальне было неприятно сумрачно и душно, не смотря на то, что одно из окон был распахнуто настежь, как видно, в последний момент перед его появлением. Людовик наклонил голову, стараясь не показать то, как неприятно ему было дышать застоялым воздухом плохо проветриваемой комнаты. Он почтительно снял шляпу и кивнул присевшим в глубоком реверансе дамам двора королевы. Задержал свой взор на черных поблескивавших веселыми огоньками глазах Олимпии де Суассон. Легкое едва уловимое движение губ... нет, не сейчас. Королева не должна заметить, что в этой комнате, как и в жизни короля она была второй в тени другой любимой им женщины.
Скоро, любовь моя. Уже скоро, не шепнули его губы, но досказал взгляд, прежде чем он повернул лицо к высокому ложу, где на пышно взбитых подушках была устроена руками заботливых камеристок и статс-дам его королева.

- Ваше Величество, -
повинуясь врожденной вежливости и этикету, король склонился перед ложем в почтительном поклоне, но тут же выпрямился и устремил взгляд в бледное с заметными, слишком явными следами наведенных румян, лицо королевы, - Я пожелал увидеть Вас лично, нежели дожидаться отчетов от Ваших медиков. Как Ваше здоровье, мадам? Вы блистательны сегодня. И свежи. Вероятно, это здоровый сон и еще больше целительный воздух источников Фонтенбло. Не зря же наши давние предки избрали именно это место для королевской резиденции.

Следовало приблизиться. Ближе. Еще несколько шагов. Он уже привык отыгрывать эту пьесу счастливого супружеского единения на глазах у восхищенного двора, жадно следившего за каждым его жестом и ожидавшего его слов, как будто в них была сама истина. Не сводя глаз с лица Марии-Терезии, Людовик приблизился к ложу так, что уперся бедром о теплую еще от сна перину, прикрытую по случаю его визита тяжелым атласным покрывалом с вышитыми на нем королевскими лилиями на голубом фоне.

- Надеюсь, Вам уже гораздо лучше, мой друг? - спросил он, заботливо беря в руки пухлую руку Марии, - Отчего же Вы все еще в постели? - взгляд голубых глаз скользнул по лицам притихших статс-дам, окружавших ложе королевы, - Неужели это из-за того несчастного случая на охоте, мадам?

Про себя же Людовик подумал, что было жестоко напоминать о падении, едва не стоившем его супруге ребенка, которого она носила под сердцем. Но, разве этот случай не отвратил королеву от желания ездить верхом и вообще выезжать куда-либо из дворца. пока она в тягости? Значит, в том была не жестокость, а забота. Слабая попытка успокоить свою совесть, и все же.

Его глаза вновь встретились с глазами Олимпии и он едва заметно кивнул, указав взглядом на молчаливую баронессу дю Пелье, считавшуюся наперсницей королевы еще со времени, когда Мария-Терезия была испанской инфантой. Пусть Николетт дю Пелье убедит королеву в необходимости беречь себя и их дитя. К ее словам Мария прислушается с большей готовностью, чем к словам Той, из-за которой так неловко, грозно и сурово оборвался их недавний разговор с королем.

11

Отправлено: 30.03.16 00:44. Заголовок: - Баркароль – идальг..

- Баркароль – идальго королевы! – вполголоса повторила вслед умчавшемуся прочь карлику Олимпия – только тон, которым были произнесены эти три слова, разительно отличался от горделивой похвальбы малыша.

Идальго, ха! «Двор Чудес» был начертан на вороватой физиономии «идальго» такими крупными буквами, что даже испанцу не составило бы труда прочесть истину. Но чего же ждать от Марии-Терезии? Уж конечно, не умения читать по лицам людей, иначе ей и в голову бы не пришло такое комичное сочетание: Баркароль, идальго королевы!

Стоп. Это имя она уже слышала сегодня. Да, ошибки быть не может, дю Пелье говорила о нем. Именно он вместе с баронессой охранял Ее Величество в тайном ночном паломничестве в часовню для прислуги. Выходит, Мария-Терезия доверила ему место Дуэнде? А может, он и раньше играл при королеве некую скрытую роль, и вот теперь, когда место «первого карлика» трагически освободилось, Ее Величество решила наградить своего тайного пособника неподобающим тому титулом, который покойный Дуэнде носил по праву крови. Принимая у Анны де Гонзаг, принцессы Палатинской, должность обер-гофмейстерины, мадам де Суассон ознакомилась с реестром свиты королевы и хорошо помнила гордую фамилию, указанную (в скобках) против имени Дуэнде – испанский король подбирал для своей обожаемой инфанты слуг из лучших семей Кастилии и Арагона, а не с городских задворок, как покойник Ла Валетт. Но все же – идальго? Ммм… смешно. Хотя смешно ли? Как способ купить себе верность до гроба – довольно тонкая combinazione, сказал бы дядюшка со своей непередаваемой улыбкой прожженного сицилийца.

Быть может, она зря отправила сего идальго за Лючией? Быть может, ей следовало вместо этого учинить карле допрос если не с пристрастием, то со строгостью? Но нет, не здесь. И не сейчас. К тому же, вряд ли он скажет графине де Суассон больше, чем она уже услышала от мадам дю Пелье.

А так хочется знать! Звезды, так хочется знать!
Что, если карлику известно, как долго тянулась эта история с Ла Валеттом? Сущая безделица – вот только от безделицы этой зависела нынче корона Франции.

Вот только нужно ли ей это знание? Что с ним делать?

Сказать: Луи, любовь моя, твоя супруга, твоя драгоценная инфанта – просто шлюха, и плод чрева ее вполне может быть нагулян на стороне?
Немыслимо.
Не сказать ничего? Еще более немыслимо – эта тайна отравит ее изнутри, напитает ядом лжи все, что будет между королем и ею.

Нет, лучше не знать. Пусть дю Плесси копается в этой грязи – она сдаст ему карлика и умоет руки, а маршал наверняка изыщет способ заставить Баркароля говорить.

Забавно – вместе с мыслью о дю Плесси пришло внезапное успокоение, как будто с ее плеч уже сняли тяжкое бремя расследования королевской неверности. Да и полно – собиралась ли она всерьез заниматься столь щекотливым следствием? Маршала оно уже привело в Бастилию, а куда могло завести ее? Туда же, куда уже отбыли Дуэнде и Ла Валетт, не иначе – а ей в ту сторону совершенно не хотелось.

- Вы хмуритесь, мадам? Что-то не так? – баронесса дю Пелье, взъерошенная и взволнованная не менее королевы, смотрела на Олимпию вопрошающе.

- Нет, нет, все хорошо, я просто задумалась о своем. Ее Величество выглядит прелестно – не сомневаюсь, что король будет очарован своей супругой, - соврала графиня, но выражения лица менять не стала – ее неулыбчивая мрачность с точки зрения многих кавалеров была не менее провоцирующей, чем кокетливые ямочки на щеках.

Но разве можно не улыбаться, когда…
Приседая в глубоком реверансе вслед за остальными дамами, Олимпия честно пыталась удержать уголки губ в суровой неподвижности, но тщетно – и только после того, как она выпрямилась с довольной улыбкой и успела встретиться многообещающим взглядом с Ним, лицо ее, наконец, решило снова слушаться хозяйку.

Воркование Людовика графиня слушала с равнодушным видом – пока сгрудившиеся в опочивальне дамы умиленно хлопали ресницами и пялились на счастливых супругов. Ну как же – подумать только, их молодой король, такой красивый, такой галантный – и так нежен с собственной женой! Ха!

Она нарочно осталась у туалетного столика, не сделав ни шага в сторону возлюбленного. И даже не из тщеславного желания насладиться своим триумфом, когда Людовик – всенепременно – подойдет к ней, забыв про королеву. Нет, ей двигала иная цель – и объект этой цели маячил в дверях опочивальни, выглядывая из-за плеча Сент-Эньяна и не решаясь пройти внутрь. Как, господин виконт, неужели вас не пригласили? О, мы непременно исправим это маленькое упущение – к вашему вящему удовольствию.

12

Отправлено: 02.04.16 00:45. Заголовок: Супруг! Мария-Терес..

Супруг!
Мария-Тереса привстала на подушках, трепещущая, с широко раскрытыми глазами, ждала его, ждала, как ее тезка, Пресвятая Дева, ждала момента, когда Благая весть сделается явью. Не отводя глаз. Да можно ли их было отвести от того, кто был красивее всех мужчин при дворе. Нет, во всей Франции, а может быть, и всей Испании тоже.

В Людовике Мария любила все, и красоту его, и силу, и ровный, спокойный нрав, так сходный с величавым нравом ее отца, преисполненные всегдашней нежности слова и взгляды, высокий рост, изысканные руки и шелково-русую голову, так дивно склонявшуюся перед ней. Все в нем пленяло, все звало любить и восхищаться.

Да и могло ли быть иначе, коли супруг ее – король?

- Мне много лучше, государь мой и супруг, и я так рада видеть вас у себя, - говорить с Людовиком на испанском было таким облегчением, с ним ей не надо было в муках изыскивать собственные мысли за скудным скарбом чужеродных слов. – Знаете, этой ночью мне приснился дурной сон, и я проснулась такой слабой и испуганной, такой больной. Сама не помню, что мне снилось, но то было нечто страшное. Как будто демоны. Или черные кошки. Они пили мое дыхание. Мне думается, то был дурной знак. Знак, что я умру родами.

Дыхание перехватило, королева умолкла на миг, полукапризно, полубезвольно выпятив нижнюю, пухлую, как у всех Габсбургов, губу, но тут же спохватилась, заговорила вновь, чтобы не дать Людовику времени возразить ей теми же пустыми словами, что и духовник, не понимающий совсем ни в снах, ни в знамениях. Он возразит, она знала, он будет уговаривать ее не обращать внимания на сны, пожурит за душный воздух в спальне, придумает еще другие отговорки, но она знала, знала!

- Но я не стала раздумывать о смерти, возлюбленный супруг мой, нет. Я просто закрыла глаза и лежала. И вспоминала свою жизнь в Мадриде. Такие мирные, сладкие воспоминания, они успокоили меня. Немного. Но всё едино во мне нету ни силы, ни желания вставать. Такая слабость, и есть не хочется совсем. И тошнит немного. Это нездорово, да? Быть может, меня лихорадит? Вам не кажется, что у меня жар?

Голубые глаза на выкате с надеждой смотрели в красивое лицо с орлиным, хищным носом и мягким ртом, как бы просили: пожалей меня, приласкай, ты все, что есть у меня в этой чужой стране, все, что мне осталось, все, чем дышу я.
Любимый.
Единственный.
Отныне. И навсегда.
Неужто навсегда?

13

Отправлено: 02.04.16 02:16. Заголовок: Обожание в глазах Ма..

Обожание в глазах Марии-Терезии было для него еще более невыносимым, чем даже самые грозные упреки. Не будь этого зовущего взгляда прозрачных голубых глаз, этой беспомощности в ее порыве подняться навстречу к нему, он бы с легкостью выдержал пятиминутную роль примерного супруга, вежливо поинтересовавшись пожеланиями супруги увидеться за обедом в присутствии всего двора или же оставаться в своих покоях. Но как смотреть поверх усыпанной драгоценными камнями убранной в затейливую прическу головы в любимые глаза, когда к нему обращена слабость женщины, одинокой в чужой стране и при чуждом ей дворе?

- Сны? -
машинально спросил он, вдруг осознав, что вопреки данному слову уже четвертую ночь он не являлся в опочивальню королевы, - Должно быть.

Он не договорил. Посмотрел поверх ломившей взор бриллиантовой броши в янтарные глаза Олимпии и снова обратил взгляд в голубые навыкате глаза Марии-Терезии. Зачем она говорит о демонах и кошках? Что за выдумки? Или это такой изощренный способ упрекнуть его?

- Вы просто не выспались, мадам, - наконец ответил он, решив не поддаваться провоцирующим мыслям о скрытом подвохе, разве не была королева всегда открыта и честна с ним, разве не говорила то, что было в ее душе? И к тому же, в беседе с ним, она всегда переходила на испанский язык, который понимали едва ли несколько дам из ее свиты и лишь немногие из придворных. Королева всегда говорила от сердца на своем языке, он чувствовал это, слыша родную речь своей матери и невольно переходил на ее язык, отвечая ей.

- Я велю докторам следить за Вашим состоянием более пристально, мой друг. Нам не желательны Ваши переживания, даже самые пустяковые, - он говорил тихо, забыв о том, что все присутствовавшие в комнате напрягли свой слух, чтобы уловить если не смысл его слов, то хотя бы их тон, чтобы потом разнести новости по всем уголкам Фонтенбло и далее, - Вы снова печалитесь о жизни в Мадриде, моя дорогая? Но неужели Франция не Ваш дом отныне? Отчего же Ваши мысли и остаются там?

Это был бы пустяк, но разве именно мысли о родине, неизбывная тоска по детским воспоминаниям не испортили жизнь его матушке, когда она сделалась королевой Франции? И не будет ли эта тоска и привязанность к старой родине привита его наследнику вопреки тому, что Дофин прежде всех своих родственных уз является сыном Франции и только лишь? Странные и вместе с тем слишком серьезные мысли, чтобы быть отринутыми прочь как назойливая мошкара первых теплых дней весны.

- Эта слабость от плохого сна, мадам, -
более жестко, чем следовало бы ответил Людовик и по тому, как дернулись плечи, стоявшей по другую сторону от постели мадам дю Пелье, он понял, что на этот раз его слова были услышаны не только Марией, - Жар? Что Вы говорите, моя дорогая, этого не может быть, - повинуясь невыразимой надежде, сквозившей во взгляде супруги, он двинулся чуть ближе к ней и простер свою ладонь над ее лбом - немного горячий, но разве лихорадка может быть такой? Нет, это больше похоже на горячность от волнения или вследствие духоты, - Нет, мне не кажется, - ответил он ей, постаравшись смягчить тон, чтобы успокоить подозрения всполошившихся дуэний, следивших за каждым его жестом так пристально, словно готовы были в любой момент кинуться на помощь своей госпоже, и отнял ладонь от лба Марии-Терезии.

- Но, я согласен с Вами, мадам, Вам надобно отдыхать и набираться сил. Я отдам приказ, чтобы к завтраку Вам принесли только самые нежные блюда.

И тут же, в подтверждение своих намерений, Людовик поднял голову и обернулся к столпившимся в дверях придворным. Кому же поручить передать его приказ? Де Сент-Эньяну? Нет, графу уже дано поручение. Может быть, тут на глаза королю попался возвышавшийся за спинами де Сент-Эньяна и де Грамона маркиз де Виллеруа. О нет, тут же так некстати вспомнилось недавнее приключение маркиза на лестнице, когда он со всего маху едва не сбил с ног самого короля. Чье-то еще лицо мелькнуло из-за спины Виллеруа. Ага, месье суперинтендант всем своим видом показывал глубочайшую заинтересованность в происходящем. А не послать ли его с поручением к Вателю?

Медленно обводя взглядом лица стоявших полукругом придворных, Людовик встретился взглядом с Олимпией. О, если бы она могла шепнуть ему подсказку! Наверняка, она знала все и все понимала. Губы мягко улыбнулись и полу-раскрылись, словно спрашивая: "Кто же?" В голубых глазах мелькнул огонек нетерпения.

14

Отправлено: 03.04.16 23:48. Заголовок: Ба, можно подумать, ..

Ба, можно подумать, что эта драгоценная инфанта росла в монастыре, а не в королевском дворце – впрочем, не был ли один из дворцов испанских монархов самым настоящим монастырем? Хотя, пожалуй, и монахиня не сочла бы утреннюю тошноту, портящую первые месяцы тягости, предвестницей неизбежной смерти.

Что же до отсутствия аппетита, то это «ужасное обстоятельство» пошло бы молодой королеве лишь на пользу, поскольку ее расплывшиеся от неумеренной любви к сладкому телеса давно уже не напоминают «приятную округлость форм», которая ценится в женщине. Да что там, если Ее Величество продолжит набирать вес с тем же усердием и прилежанием, она вскоре не только сравняется полнотой со своей свекровью, но и легко превзойдет Анну Австрийскую. Быть может, в этом цель? Чтобы каждая новая испанская инфанта на троне Франции была толще предыдущей?

Вряд ли кто мог прочесть по рассеянной улыбке, застывшей на губах графини, не слишком добрые мысли, невольно одолевавшие ее с каждым нежным словом, произнесенным королем в адрес супруги. Но стоило ему обернуться к Олимпии, и законная жена была забыта, растворилась, растаяла в горячем взгляде – на мгновение они с Луи остались вдвоем, читая в глазах друг друга то, чего нельзя было сказать вслух. И даже больше – она видела, как Он посмотрел на Сент-Эньяна, словно хотел что-то ему сказать, затем скользнул взглядом по Виллеруа, но тут же прищурился при виде вытянутой шеи суперинтенданта. И эти вопросительно приподнятые брови!

Впору было расхохотаться – так живо Олимпия представила себе Фуке, мчавшегося на кухню, плюясь от злости и унижения. Восхитительная картина – и непозволительная роскошь. «Врагам следует улыбаться до тех пор, пока не придет момент перекусить им горло», - любил говаривать покойный кардинал, и этот принцип был не только известен Людовику, но и виртуозно использован им в деле гнусной гадюки Гонди. Так неужели он намерен забыть о нем сейчас и раньше времени дать суперинтенданту явный знак своей немилости? «Нет», - сказал ее ответный взгляд, и легкое движение головы повторило – нет, не упрек, а просьбу.

- Не думаю, что месье Ватель способен подать на завтрак Ее Величеству что-либо недостаточно аппетитное, сир, но не сомневаюсь, что герцогиня де Навайль будет счастлива передать ему вашу просьбу сделать сегодняшний завтрак особенно нежным и легким, но главное - особенно соблазнительным.

Ее улыбка сделалась чуть шире, словно повторяя движение распахнувшихся в глубоком реверансе юбок. Если королям не годится быть мстительными, то обер-гофмейстеринам никто не запрещает вымещать свое недовольство на нижестоящих и не по рангу амбициозных придворных дамах.

- Правда, мне еще не довелось вкусить ни одного блюда, сотворенного этим кудесником, которого так любезно предоставил виконт де Во, но я только и слышу восторги, расточаемые повсеместно в его адрес. Не сомневаюсь, что даже простые сухарики в его исполнении должны быть настоящим шедевром кулинарии, - добавила она, не покидая стратегического места у туалетного столика и не делая ни малейшей попытки приблизиться к Людовику и его жене.

На сей раз это была уже не просьба, а намек: caro, caro, даже врагов – нет, особенно врагов! – следует время от времени озарять монаршей милостью, но лишь за второсортные заслуги. Не раскрывай же карты прежде времени, любимый.

15

Отправлено: 04.04.16 02:59. Заголовок: Следить за происходя..

Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 3

Следить за происходящим в комнате из-за плеча превосходившего его в росте маркиза де Виллеруа было крайне неудобно. Несколько раз Никола ловил себя на неприличном желании вытянуться на цыпочках, чтобы получше разглядеть лицо королевы и уловить хоть слово из сказанного королем. Его Величество говорил на испанском, в том не было сомнений, но к тому же так тихо, что присутствовавшим при этой семейной сцене зрителям оставалось лишь догадываться, домысливая значение не расслышанных фраз. Но вот король поднял голову и достаточно громко произнес по-французски:

- Я отдам приказ, чтобы к завтраку Вам принесли только самые нежные блюда.

Ах вот оно в чем дел! Ее Величество должно быть жаловалась на обыкновенную женскую немощь, которая приключалась в первые месяцы тягости, и Людовик, не любивший жалобы на здоровье и недомогания, решил пресечь все неудобства разом - приказать подать королеве ее любимые лакомства, да еще и уверить ее полнейшей их пользе для ее здоровья, коль скоро они будут приготовлены специально по случаю.

Но, кому же он намерен отдать этот приказ? Несомненно Вателю, мелькнуло в голове Никола, но король ни словом, ни жестом не подтвердил эту догадку. Как будто бы в Фонтенбло был другой такой же кулинар! На мгновение в душе Фуке вспыхнул огонек негодования - где же здравый смысл, где, в конце-концов, справедливость? Разве не он, Фуке, пригласил ко двору лучшего кулинара Франции? Разве не Вателю должно быть поручено это деликатнейшее дело?

Вытянувшись на цыпочках, чтобы показаться из-за плеч неуместно высокого королевского любимца, Фуке едва не прошептал вслух свои возмущения. Он был уже готов предложить свои услуги в роли королевского посланца - ведь услуга была бы двойной, согласись он передать этот приказ Вателю - во-первых, ради самой королевы, а во-вторых, ради короля. Двух зайцев, не меньше, можно было поймать в одни силки.

- Ахм... - он кашлянул в кулак, точнее, в пышные кудри юного Виллеруа, собираясь высказаться, когда его опередила мадам де Суассон.

Мадам де Навайль, застрявшая в задних рядах любопытствующих, тут же воспользовалась моментом, чтобы пробиться в первые ряды, но, услыхав, предложение графини де Суассон, сделать ее посланницей к какому-то безродному фламандцу, покраснела ярким румянцем, но промолчала, не смея открыто протестовать против возможного королевского приказа.

"Курица!" - подумал про себя Фуке, недолюбливавший мадам де Навайль за несносный характер и чрезмерную любовь к сплетням, которой он, что уж греха таить, потакал всяческими дорогими подарками.

Похвалы Вателю, прозвучавшие из уст мадам де Суассон, пролились медом в уши суперинтенданта, он улыбнулся самой любезной из улыбок в своем арсенале и, следуя примеру мадам де Навайль, протиснулся в первые ряды, неловко подтолкнув при этом под локоть маркиза де Виллеруа.

- Ваше Величество, мадам графиня как всегда слишком добра и незаслуженно выделяет мои скромные старания услужить Вашим Величествам. С Вашего позволения я лично передам месье Вателю Ваш приказ. Завтрак будет подан Ее Величеству с соблюдением строжайших рекомендаций врачей. Я сам лично прослежу за этим. Мадам, -
он чуть заметно сжал локоть герцогини, чтобы та не вздумала оспаритьва его право на особую услугу королеве, - Вы более всего нужны Ее Величеству здесь.

16

Отправлено: 05.04.16 00:19. Заголовок: Она прочла немой воп..

Она прочла немой вопрос в его взгляде и поняла его. "Да?" - чуть заметно дрогнули его губы, но в ответ последовал легкий кивок головой - "Нет?" В голубых глазах мелькнуло недоумение и брови Людовика против воли сдвинулись к переносице в вопросительном - "Но кого же тогда?" Но объяснение последовало сразу же, не успел он задуматься о альтернативе вездесущему суперинтенданту, который кажется был готов выпрыгнуть из собственных туфлей, лишь бы оказаться хоть на три пальца выше Виллеруа, из-за плеча которого он продолжал нетерпеливо вытягивать голову.

Обращение Олимпии прозвучало настолько естественно, что никто из присутствовавших не заметил связи с паузой, сделанной королем. Все оказалось проще некуда - отчего и в самом деле поручать дела королевы мужчинам, тогда как комната была полна статс-дам и фрейлин Марии-Терезии, каждая из которых жаждала хоть толику благосклонного внимания к себе. Или не каждая? Губы Луи дрогнули в почти мальчишеской улыбке, когда он заметил насупленное лицо герцогини де Навайль, проторившей себе дорогу сквозь плотные ряды придворных кавалеров, никто из которых и не подумал уступить ей дорогу по собственной воле.

- Мадам, Вы окажете безмерную услуге Ее Величеству. И мне лично, - произнес Людовик хорошо заученным официально вежливым тоном и позволил себе маленькую вольность - бросил украдкой взгляд в сторону Олимпии. В уголках его губ вновь мелькнула заговорщическая улыбка - о да, он понял, что именно хотела сказать ему любимая - еще не время показывать клыки зарвавшемуся министру финансов, пусть он еще глубже увязнет в своих махинациях и закупорит единственный спасительный выход из этой ловушки собственным самомнением.

Но вот чего Людовик не ожидал, так это того, что Фуке сам вызовется стать эдаким мальчиком на побегушках. Энтузиазм и хорошо разыгранное великодушие - о, этот искусный прием был прекрасно знаком Людовику с младенческих лет, именно таким способом многие из тех, кто лелеял грандиозные амбиции управлять им лично и Францией в целом, выказывали готовность служить малейшим прихотям короля с младенческих лет. Именно этим порывам он привык не доверять в первую же очередь. А ведь покойный кардинал начинал с того же, вдруг вспомнилось Людовику, но тут же пришло на память и совершенно другое - Мазарини быстро заметил, что игра в великодушие набила оскомину и королеве-регентше и ее сыновьям. И кардинал сделался строг к своему крестнику, строг настолько, что дважды заставил юного Людовика поступить вопреки своим желаниям, вопреки сердцу. При воспоминании о невыносимо долгом и тяжелом разговоре с кардиналом, последствия которого оставили глубочайшее разочарование не только в сердце Людовика, его лицо омрачилось, а взгляд голубых глаз сделался холодным.

- Месье, -
он заговорил с Фуке с той ноты, которая обыкновенно предваряла весьма неудобоваримые рекомендации не появляться впредь перед ним до дальнейших указаний, но тут же осекся, бросил короткий взгляд на супругу, ожидавшую его решений, на Олимпию - о нет, он же... он же понял ее совет и принял его, что же он делает!

- Месье виконт, - чуть мягче и уже с улыбкой, нарисованной на его губах произнес король, - Вы являетесь примером преданнейшего из наших слуг. Я не могу позволить себе лишить Вас привилегии служить здоровью Ее Величества с таким же рвением, с каким Вы служите нам.

Легкий кивок головы, обращенный к Фуке, нагло протаранившему сплоченные ряды вельмож, превосходивших его и положением, и ростом, и едва заметная улыбка в уголках глаз, когда Луи лишь на мгновение повернул лицо к графине де Суассон - теперь король точно знал, что намеревался сделать.

- Будьте любезны, месье виконт, передайте вместе с нашими пожеланиями месье Вателю и наши симпатии. Воистину, празднества в Фонтенбло обрели настоящий размах не без его участия. Я надеюсь, также, что приготовление особенного завтрака не займет у мэтра больше времени, чем обычно.

Сказав это, Людовик величественно кивнул суперинтенданту, отмечая, что приказ был отдан и тому не было нужды задерживаться. Если только... Его Величество повернул лицо к королеве, ожидая подтверждения и согласия.

- Не правда ли, Ваше Величество? Вам ведь еще не довелось сетовать на наше решение доверить наши празднества господину виконту и его управляющему?

17

Отправлено: 05.04.16 01:15. Заголовок: Зачем французский? ..

Зачем французский?
Мария наморщила лоб, тщась разобрать быструю французскую речь, и чуть было не пропустила главное, тот мимолетный обмен взглядами, молчаливый разговор мужчины и женщины, беззвучный и красноречивый, которого так страшатся обманутые супруги.
Опять Она.

Тень легла на алебастровый лоб королевы. Улыбка, так красившая простое лицо испанки, потухла, пеплом подернулись глаза, сами опустились плечи. Мария втиснулась спиной в подушки, и нижняя, тяжелая губа задрожала.
Не смотри туда.

Та Женщина говорила о еде. Журчали медвяные слова, в которых никто, кроме королевы, не слышал яда.
Глупцы.
Глупец.
Слепец!

Она открыла рот, собралась уже отвергнуть всякую мысль о еде, как ей противную, но поняла, что ее не станут слушать. Глотнула воздух. Набычилась упрямо. Никто не волен заставить ее завтракать противу хотенья. Даже тот загадочный Ватель, о котором вот уж третий день судачили все дамы-сладкоежки.

Король повернулся к ней, вдруг вспомнив, что и супруга его свое имеет мнение, но вместо того, чтобы еще раз осведомиться, желает ли она отзавтракать, заговорил зачем-то о виконте де Во, который с добродушнейшей из улыбок расшаркивался перед венценосной четой.

- Жалею ли я? Отчего же мне должно пожалеть, супруг мой?

Она смотрела на Людовика, и постепенно морщинка меж ее бровей разгладилась, губа подобралась, и рот сам собой надумал складываться в робкую улыбку.

– Я всемерно довольна тем, как господин виконт мне служит. При дворе у вас и у меня нет слуги лучше и вернее. Все, что сеньор де Во возьмется устроить, устраивается самым лучшим образом и так быстро, будто он настоящий волшебник. К тому же, он так внимателен к моим чувствам и желаниям. Взгляните сами, государь мой, какой подарок сеньор де Во мне преподнес вчера.

Бесцветные глаза Марии остановились на туалетном столике, к которому она и протянула руку. Первую статс-даму она взглядом не удостоила, просто повела рукой, велела по-испански:

- Сеньора кондеса, извольте показать Его Величеству веер, что подарил мне виконт де Во. Я весь вечер не выпускала его из рук. Не могла отвести глаз от родного дома, изображенного с искусством величайшим и точностью вернейшей.

18

Отправлено: 06.04.16 23:43. Заголовок: На солнце глядя, сле..

На солнце глядя, слепну, но отвесть
Глаза не в силах, вновь ловлю твою улыбку…

Неожиданную реакцию Фуке на ее предложение Олимпия встретила сдержанной улыбкой и многозначительным взглядом в адрес Луи. «Видишь, сердце мое, как это просто – и никто не остался обиженным».

Но осадочек гадливости в душе остался - на сей раз господин суперинтендант прямо таки превзошел себя в стремлении… нет, не услужить, а выслужиться, напрочь позабыв о чести, достоинстве и прочих неотъемлемых от его высокого положения качествах. Если его пример окажется заразительным, Людовик, не дай бог, войдет во вкус. До смерти дяди никто не баловал Его Безвластное Величество попытками расстелиться в коврик у его ног, но за последний месяц воздух при дворе так чудно переменился, что мадам де Суассон с трудом узнавала своих давних знакомцев, в прежние годы усердно протиравших ковры в кардинальских покоях, а нынче, как один, подобострастно и с восхищенной любовью взиравших на новое светило, в одночасье оставшееся в гордом одиночестве на придворном небосклоне.

Ах, солнце мое, только не ослепни от собственных лучей – так ведь недолго разучиться видеть тех, кто предпочитает прямое слово согбеннной спине и не умеет льстить тебе для собственной же пользы.

В раскрытое окно дохнуло холодным ветром, легкие занавеси испуганно взметнули, и пара горничных немедля кинулась закрывать решетчатые створки, по которым тут же застучал дождь. Гроза? Звезды, как некстати.

Олимпия опустила ресницы, пряча за ними досаду – не хватало только, чтобы апрельский ливень лишил их с Луи лихой утренней скачки. Разочарование было слишком сильным, чтобы продолжать изображать улыбку, и потому, когда Испанке вздумалось ее окликнуть, ответный взгляд графини был так мрачен, что одна из испанских камерер нервно осенила себя крестом.

Мадам дю Пелье вскинулась и начала переводить просьбу королевы. Олимпия хотела остановить ее, сказать, что поняла, но вспомнила, что ей не следует поощрять желание Марии-Терезии сопротивляться французскому языку при своем дворе, молча выслушала перевод и молча же взяла со столика злосчастный веер. Не успела. Где эта Лючия, где?

Дуться, стоя между королем и королевой, не годилось, и чувственные губы итальянки вновь дрогнули в легчайшей из улыбок. Проклятая испанская корова – как ловко она умудрилась ее переиграть и заставить подойти к себе, лишив заранее спланированного триумфа. Что ж, зато она едет на охоту, а Ее Величество остается в душной спальне отлеживать бока и портить остатки зубов пирожными Вателя.

- Ее Величество права, сир, подарок господина виконта заслуживает всяческого восхищения, - промурлыкала она, разворачивая перед Людовиком изысканную безделушку. – Взгляните, какая тонкость рисунка, какое изящество резьбы! Не удивительно, что Ее Величество не желает расставаться с таким многозначительным даром, ведь он просто создан, чтобы напоминать ей об Испании. Чуткость и деликатность господина суперинтенданта выше всяких похвал – кто еще при дворе способен так предугадывать желания государей?

Пожалуй, только очень тонкий слух различил бы намек на иронию в ее голосе. И в самом деле, со стороны Фуке было крайне умно набиться в друзья королеве, подкупая ее золотом для игры в карты и подношениями, призванными тешить ностальгию по дому. Особенно сейчас, когда Мария-Терезия, обнаружив себя в интересном положении, внезапно обрела новый вес и значимость при дворе. Вот же пронырливый грызун – и куда только он не заберется?

19

Отправлено: 07.04.16 23:20. Заголовок: // Дворец Фонтенбло...

// Дворец Фонтенбло. Покои и приемная Ее Величества Марии-Терезии. 3 //

- Идем, Лючия! Бежим, пока можно, - шепнул Баркароль на ухо обомлевшей от страха карлице и потянул ее за руку.

Пока грозный с виду офицер выговаривал провинциалу, надо было бежать наутек. Это первейшее и главнейшее правило улиц, которое Баркароль не позабыл за тот недолгий век, что провел под крышей королевского дворца - беги, пока можешь, не верь в долгую милость Большеногих. Господин Мушкетер уже во второй раз спускал Баркароля с крючка, когда тому грозило обвинение в краже, но искушать судьбу не следовало. Уводя Лючию назад в покои королевы, Баркароль мельком обернулся и заметил стоявшего у колонны молодого человека невысокого роста. Это был Маленький Маркиз, так его прозывали дамы, когда сплетничали промеж собой взаперти в покоях Ее Величества. Маркиз был невелик ростом, но по тому, с какой частотой о нем говорили и превозносили его остроты и шутки, можно было судить о влиятельности этого господина при дворе. А ну как ему вздумается встать на сторону того неотесанного мужлана и потребовать суда над обвиненными в воровстве карликами?

- Не торопи меня, -
вдруг заупрямилась Лючия, - Не торопи. Я свой подарок потеряла. Этот мужчина схватил меня, я и выронила его. Теперь же отыскать хочу.

Капризно надув маленькие как у куклы губки, Лючия сжала маленькие кулачки и наклонилась, высматривая пропажу на полу. Среди множества ног и юбок отыскать что-либо на блестящем до боли в глазах паркете приемной было невозможным. Да и некогда было. Баркароль с досады топнул ногой и с силой схватил упрямицу за локоток.

- Идем! Сама графиня о тебе спросила. Королева тебя спрашивала. Отыщем потом пропажу твою.

- Нет. Сейчас. Сейчас хочу, - хныкала Лючия, семеня маленькими ножками, едва поспевая за торопливой поступью идальго Ее Величества.

Он протискивался между придворными, тесно сгрудившимися вокруг дверей королевской опочивальни, протаранивая себе и Лючии дорогу между туго накрахмаленными, стоявшими как колокола юбками. Какой-то высокий человек оказался последним препятствием на пути к цели и Баркароль, озорно сверкнув щербатой улыбкой, пихнул кавалера под коленку, так что тот от неожиданности выступил впереди всех.

- Ай, пусти, пусти-иии, -
продолжала капризничать Лючия, уставшая от страхов и приключений, обрушившихся на ее головку всего за одно утро, но Баркароль упрямо и неумолимо тянул ее за собой, не обращая внимания на усмешки Большеногих и недовольное грозное лицо герцогини де Навайль, сверкавшей в его сторону глазами подобно женщине с мраморного барельефа - страшной со змеившимися во все стороны всклоченными волосами и глазами выпученными так широко, словно она проклинала весь род человеческий.

- Вот же... вот она! - бормотал Баркароль, доведя Лючию за руку почти к самой постели королевы с противоположной от дверей стороны.

- Ой, какой красивенький! - всхлипнула заплаканная карлица, заметив в руках графини де Суассон раскрытый веер.

20

Отправлено: 08.04.16 00:20. Заголовок: - Месье виконт, Вы я..

- Месье виконт, Вы являетесь примером преданнейшего из наших слуг, - эти слова Людовика вызвали одобрительный шепот среди собравшихся, Фуке даже расслышал отдельные фразы вроде "Ах, месье Фуке всегда был предан Их Величествам!" Тонкая улыбка на губах короля не вызвала у виконта никаких подозрений, так как он был уже всецело поглощен мыслями о предстоящем Королевском Совете и о том, как он выдвинет предложение о реконструкции дорог, ведущих непосредственно к столице, включая и те, которые соединяли Париж и Фонтенбло, а также Париж и Во-ле-Виконт. Огромные затраты на строительство новых дорог и придорожных почтовых станций можно объяснить необходимостью, а можно и не объяснять вовсе - разве он не является примером преданнейшего слуги короля, а значит, все его радения неразрывно связаны с благом короны и только лишь.

Довольный собой Фуке улыбался тем более искренне, видя, что графиня де Суассон, которой он так неловко насолил недавно на пикнике во время Большой Охоты, сама сделала первый шаг к примирению. Уж не желание ли заполучить веер с такой же тонкой росписью движет Великой Графиней? Чуть качнув головой с выражением глубочайшей скромности на лице Фуке склонился в почтительном поклоне перед королем и королевой, не забыв при этом кивнуть и мадам де Суассон в знак признательности. Пусть знает, что посыл с добрыми намерениями был принят - у виконта де Во найдется, чем впечатлить даже столь искушенную в коллекционировании диковинок душу, какая была у одной из Мазаринеток.

- Я бы хотел повиноваться моей скромности и сказать, что это сущая безделица, Ваши Величества. Но, графиня права, это весьма искусная и тонкая работа. И мне потребовался не один месяц для переписки с мастером, выполнившим эту роспись, чтобы описать ему подробнейшим образом дворец испанских королей и то, как любит и почитает свою родину Ее Величество. Этот веер прибыл только вчера из самой Фландрии. Я даже опасался, что Ее Величеству покажется странным запах лака, коим покрыта роспись и основа веера.

Ласкающие слух завистливые вздохи и перешептывания витали в комнате вдруг сделавшейся тесной и узкой, когда за окнами сгустилась тьма от надвигавшейся грозы. Грянул гром, по стеклу забила дробь частого и хлесткого дождя. Кто-то из камеристок с легким вскриком испуга бросилась закрывать окно. Фуке лишь скосил взгляд в ее сторону и заметил, что мозаичный узор, украшавший среднюю створку окна отличался от остальных. Не об этом ли окне говорила ему мадам де Суассон третьего дня? Его заменили при приказу переданному через Виллема, но как, как этот ушлый голландец мог допустить такую разительную погрешность в выборе стекла?

- Чуткость и деликатность господина суперинтенданта выше всяких похвал – кто еще при дворе способен так предугадывать желания государей? - медовый голос графини де Суассон раздавался как будто издалека, Фуке разогнул спину и внимательнее всмотрелся в лица королевы и короля - он что-то упустил? Нет, кажется, мимолетные мысли о фламандце не отвлекли его от главного.

- Я готов отправиться с Вашим приказом сейчас же, Сир, - произнес Фуке на всякий случай, чтобы подтвердить свою хваленую преданность и готовность служить.


Вы здесь » Король-Солнце - Le Roi Soleil » Фонтенбло. » Дворец Фонтенбло. Опочивальня Её Величества Марии-Терезии. 4